Замуж, или туда и обратно

      — Неужели ты волнуешься? — Тэхен крепко держал Джина за руку, не имея возможности обнять его из-за слишком представительского класса автомобиля, который им предоставила студия для того, чтобы добраться до места проведения премьеры — казалось, они летели в частном самолете, настолько все было комфортно. — Ты выглядишь потрясающе! И… — Тэхен привлек внимание уставившегося в окно Джина оставленным на его безымянном пальце с кольцом поцелуем. — Я так горжусь, что мне придется показаться перед фотокамерами вместе с тобой.       — Тэ… — Джин улыбнулся, но явно более нервно, чем задумывалось.       Поднялся слишком большой ажиотаж. Нет, разумеется, это было приятно и очень важно для студии, которая оплатила съемки фильма, и режиссера-сценариста, который теперь переживал за этот фильм как за своего самого младшего, которому предстояло получить письмо из престижного университета, но… Джин волновался. Он слишком давно испытывал на себе успех и действительную популярность, плавно перешедшую в знаменитость, чтобы теперь не переживать перед встречей с общественностью. И с поклонниками… И все это было настолько волнительно, что ему захотелось сейчас же остановить машину, взяв в заложники водителя, и отправиться домой.       — Я тебя люблю. Так, что ты себе не представляешь. Как. — Но это всё, что сделал Джин, потянувшись насколько мог, чтобы поцеловать своего не в пример ему умиротворенного мужа. — Как тебе удается быть таким спокойным?!       — Всё просто. — И Тэхен поднял руку, готовясь загибать пальцы. — Положительные ожидания после трейлера — раз. Нас теперь вряд ли попытаются освистать или закидать чем-то откровенно вонючим. Там будет много людей, но все они — наши поклонники, а я люблю своих и твоих поклонников, и потому рад встрече с ними — два. Я буду идти с тобой под руку и весь этот успех буду делить с тобой, впрочем, как и все остальное — три. Единственное, о чем я переживаю — затянувшиеся отделочные работы в нашем доме. — И Тэхен вмиг стал серьезнее. — Я завтра же поеду туда и… Если надо, сам буду штукатурить стены и клеить обои, потому что это невыносимо!       И Тэхен так натурально и так драматично закатил глаза, затем запрокинув голову и прорычав что-то невнятное, что Джин рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать.       — Мы слишком долго определялись с цветами и текстурами. Плюс… это ты захотел в спальню шелковые обои, а они выполняются под заказ и везутся из-за далекой заграницы… Плюс дизайнерский проект, который мы несколько раз меняли, потому что… — И Джин двумя руками взял ладони Тэхена, переплетя их пальцы. — У кого-то слишком хороший вкус и богатая фантазия, вместе с развитым воображением.       — Я просто хочу, чтобы нам там нравилось. Пусть и знаю, что с тобой можно жить и среди голых стен — была бы крыша над головой. Ну и тепло. — Тэхен поджал губы. — Думаешь, все из-за меня?       — Я не сказал этого. — Джин покачал головой, улыбаясь и смотря на своего задумавшегося мужа с любовью и даже некоторым сочувствием. — Вся ответственность лежит на наших плечах, а не на твоих, потому что я тебя не отговаривал, а значит, дал полное молчаливое согласие.       Тэхен думал над этими словами, а потом вдруг мечтательно улыбнулся.       — Я сам хочу посадить сад. Без всякого там ландшафтного дизайна, на что теперь очень надеется наш… дизайнер на все руки. Всё сам посажу. Как мне понравится. Чтобы понравилось тебе. И там будет деревянная белая беседка. И качели. Для малыша. И меня. И тебя. Буду тебя качать, пока ты будешь любоваться цветочками. И мной. Идеально.       После того, как Элли родила и познакомила их с мистером Чоном младшим, Тэхен начал всерьез грезить о ребенке. Это был не каприз, и Джин прекрасно это понимал — Тэхен действительно хотел детей. Любить, растить, воспитывать, учить, баловать… Он не пытался давить на Джина, даже не говорил с ним об этом, но Джин сам стал задумываться. Хотел ли он воспитывать ребенка вместе с Тэхеном? Однозначно, да. В этом не было сомнений. Сомнения были только в том, как они смогут совмещать счастливое родительство с актерской карьерой, которая у Тэхена теперь только поднималась в гору. Стремительно. И только это его мучило и порядком напрягало. Но обсуждать это с Тэхеном он не мог. Пока не мог, однако рано или поздно этот вопрос должен был будет подняться сам. И… Он перестал волноваться по поводу премьеры, а стал переживать по поводу семейных перспектив. Было ли это разумным? Разумеется, нет. И для того, чтобы рассуждать на столь животрепещущую тему разумно, ему нужен был Юнги.       — О чем ты задумался? — Тэхен прервал не слишком радостные размышления Джина, сжав его руку. — Перестань волноваться!       — Как я могу не волноваться, когда все будут смотреть на тебя, пока ты будешь… — И Джин, найдя повод увести свои мысли, насупился. — Мы с тобой еще ни разу не появлялись прям вот вместе-вместе на больших мероприятиях, и теперь есть риск, что на твоем фоне я перестану быть всемирным красавчиком!       — Главное, что я не перестану тебя любить после этого… — Тэхен посмотрел на Джина с такой любовью, что сразу стало понятно, что это было…       — Ах так?! Значит, ты вполне допускаешь такой вариант, Ким Тэхен?! И это после… года счастливого брака я вдруг узнаю от тебя… Ох, горе мне, горе… — Джин драматично качал головой, затем сурово нахмурившись. — Сегодня спишь на диване. У Чимина и Чонгука дома.       — Только с тобой. — Тэхен самодовольно улыбался, пока Джин задумчиво поджал губы, к которым так же задумчиво поднес ладонь Тэхена, которую до сих пор не выпустил из рук.       — Неплохой вариант. Осталось только спросить об этом у Чимина и Чонгука.

* * *

      — Чу, ты снял крышку с объектива? — Чонгук, на котором вновь болтался пропуск прессы, очень серьезно смотрел на своего друга с профессиональной камерой на груди, которую он судорожно начал проверять. — С тебя крутые снимки, с меня — эксклюзивное интервью.       — Ты до сих пор не смирился с идеей добыть мне место главного по светской хронике? — Чухен с сомнением смотрел на друга, который любовался болтающимся на его груди пропуском, который он одолжил просто так, потому что ему на премьеру было заказано приглашение.       — Хочу, чтобы ты зарабатывал на своем месте, а не просто горбатился. Да и вообще… Мне несложно, а тебе приятно. Плюс к тому, если бы я попросил о помощи, ты бы сразу откликнулся. Но меня не надо просить, потому что я всегда иду на два шага впереди. — И Чонгук в очень самодовольной манере заложил руки в карманы узких черных брюк, которые дополнялись заправленной в них белой рубашкой и слишком эффектно сидящим на мускулистом теле черным пиджаком.       — Ты бы рубашечку застегнул, потому что Чим идет на три шага впереди, и оторвет тебе уши прежде, чем ты пикнешь. — Чухен многозначительно улыбнулся, пока Чонгук посмотрел на воротник своей рубашки, который без разрешения открылся больше положенного.       — Петли слабые. — И он тут же застегнул пуговицы, которые на самом деле не собирался расстегивать. — Спасибо.       — Где он, кстати? — Чухен огляделся, замечая только теперь своих коллег, которые начинали стремительно заполнять отведенное для них место за красной бархатной лентой. Хотя, было бы странно, если бы он не замечал их.       — Суетится. — Чонгук пожал плечами. — Чтобы когда наши звезды приехали, не пришлось суетиться и краснеть им. Хотя они, кажется, в курсе всего, и он теперь зря переживает… — Чонгук вдруг глубоко задумался. — Мне кажется, что он все равно сегодня будет ругаться. На меня.       — С чего бы? — Чухен смотрел на друга с сомнением, пока друг вытащил из внутреннего кармана пиджака кольцо. — Ты…       — Да, буду просить его стать моим мужем. — Чонгук почему-то невесело вздохнул. — Он уже два раза упирался рогом, и теперь я хочу застать его врасплох. Даже готов применить шантаж. И рукоприкладство.       — Так! — Чимин как будто почувствовал, что говорили о нем, очень внезапно, интеллигентно расталкивая всех локтями, появился за спиной у Чонгука, который еле-еле успел спрятать кольцо. — Они прибудут через пятнадцать минут! Чу, поснимаешь на дорожке, а потом иди в фотозону — там будет самое интересное. — И он быстро повесил на шею внимательно слушающего Чухена какой-то пропуск. — Будешь работать от студии, так что, смело занимай место в первом ряду. Все будут смотреть на тебя.       — Ого! Спасибо! — Чухен округлил глаза, отпустив камеру и взявшись за пропуск.       — Что не сделаешь для лучшего друга семьи. — Чимин самодовольно улыбнулся, похлопав Чухена по плечу. — Хотя, это Джину спасибо — он заранее подсуетился и напряг господина Чена младшего, который у него и Тэхена теперь явно в долгу.       — Чим. Ты сейчас такой деловой и такой красивый… — Чонгук обратил на себя внимание, и Чимин тут же сделал шаг к нему на встречу, повиснув на его шее.       — Уже заебался. Но сам на это подписался, так что… — Он посмотрел на часы. — Пять минут и на исходную.       — Выйдешь за меня? — Это было очень не вовремя — Чонгук знал, но это был стратегический ход, а победителей не судят.       — Куда? — Чимин сосредоточенно нахмурился. — Гук, я пока занят, а вот после того, как эти двое пройдут…       — Замуж. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. — И Чонгук ловко выудил из кармана кольцо, протянув его в сторону Чимина.       — Сейчас?! — Он явно был больше ошарашен и удивлен, нежели агрессивен и зол, и Чонгук выдохнул.       — Нет, попозже — я не успел договориться по поводу регистрации.       — Соглашайся, Чим. — Чухен решил помочь другу. — Я давно знаю этого пиздюка — он славный малый.       Чимин явно был застигнут врасплох, как и планировал Чонгук. Но он думал только о том, что отказ в третий раз точно приведет к серьезному недопониманию и неприятному выяснению отношений, а он… Он на самом деле любил Чонгука, чтобы продолжать убеждаться, перестраховываться и откладывать неизбежное.       — Я согласен. — И он уверенно вытянул вперед руку. — С меня тоже кольцо.       — Согласен?! — Чонгук сначала удивился, а потом засомневался. — Точно?       — Точно! Надевай, пока не передумал. — Чимин решительнее протянул ему руку, теперь отставив нужный палец. — Всё остальное я выскажу тебе дома. Готовься. Муженек.       Но Чонгук теперь был слишком доволен собой, чтобы опасаться, и после того, как он ловко надел на палец Чимина кольцо, так же ловко, взяв за шею, притянул к своим губам. И даже если Чимин злился, чувственный энтузиазм, с которым он ответил на торопливый пылкий поцелуй, и рвение, с которым он к нему прильнул, говорили о том, что… Любовь, наконец, победила.       — Оп, вот и первый снимок! — Чухен, который не мог пропустить такой красивый кадр, убрал от глаз видоискатель камеры, самодовольно смотря на повернувшихся к нему Чимина и Чонгука.       — Будешь свидетелем. — Тон Чонгука не требовал возражений, и он повернулся к Чимину. — Хочешь, я пойду с тобой встречать господ актеров?       — Хочу. А ты, Чу, не зевай. — И погрозив фотографу пальцем, Чимин взял Чонгука за руку, потянув в сторону начала красной дорожки.

* * *

      Появление Джина и Тэхена должно было случиться после всех остальных действующих лиц и до того, как на красную дорожку должны были вступить режиссер и продюсер, логично завершающие весь парад участвующих в съемках людей. Собравшиеся, коих было в полтора раза больше ожидаемого, с энтузиазмом и овациями встречали гостей, но чувствовалось, что они готовятся к чему-то действительно шедевральному. И с самого начала господин Чен не испытывал никакой ревности — он знал, что пригласив столь популярную пару для исполнения главных ролей в своем фильме он несколько сместит фокус внимания с сюжета на действующих лиц, но он был уверен в своей задумке. И в том, что сумел снять качественное кино. И реакция, которую они получили после публикации второго трейлера, стала тому лишним подтверждением.       — Так, сейчас ты увидишь их силу влияния. — Чимин потирал ручки, встав сбоку от красной дорожки, прямо напротив собравшихся за ограждениями людей.       И спустя несколько минут послышались первые восторженные возгласы, как только из-за поворота показался черный автомобиль, затем остановившись прямо у края красной дорожки.       — Ну, погнали. — И Чимин затаил дыхание, испытывая теперь и волнение, и гордость, и все на свете самое лучшее.       Двери пассажирских сидений открылись одновременно с обеих сторон, и толпа замерла, чтобы затем взорваться восхищением, когда актеры появились одновременно, сразу попав в объективы хроникеров, снимающих репортажи и не имеющих возможность определиться, на ком нужно было сфокусироваться теперь. Это был парный выход, и на Тэхене с Джином теперь были парные вариации летних смокингов. Кремовые классические брюки и двубортные пиджаки с золотыми пуговицами, надетые прямо на голое тело, о чем можно было только догадываться, так как они были застегнуты (но у шелковых лацканов нельзя было разглядеть воротники от сорочек). Парные смокинги. На Джине — из белого матового шелка, с причудливым цветочным узором, который представлял собой шелковую вышивку очень деликатно и дорого отражающей свет золотой нитью, а на Тэхене — золотой, в тон вышивке на смокинге Джина, расшитый теми же цветами, но белой нитью. В сочетании с их ростом и широкими плечами подобная нежно вышитая живопись смотрелась особенно эффектно. Они выглядели теперь настолько шикарно, что даже у Чимина и Чонгука, которым в принципе подобная картинка за время их дружбы должна была стать привычной, замерло сердце.       Вот Тэхен, обойдя машину сзади, поравнялся с Джином, очень довольно улыбаясь и уже потянувшись к плечу своего мужа, но Джин вдруг резко одернул его руку, посмотрев… немного зло и непримиримо. Поклонники замерли, журналисты озадаченно повесили в руках объективы, в недоумении переглядываясь… Кажется, все затихло, и оглядевшись, Джин вдруг широко улыбнулся, а затем взял до этого отвергнутую руку Тэхена, приложив к своим губам, а затем — расположив на своей талии, за которую Тэхен тут же покрепче ухватился, успев самодовольно улыбнуться и поцеловать Джина в щеку. Толпа взревела, репортеры оживились, теперь пытаясь успеть сделать снимки вежливых супружеских объятий, в то время как Джин и Тэхен медленно двинули вперед по ковровой дорожке, не забывая приветствовать поклонников и не торопясь разворачиваться к устроившимся напротив зрителей фотографам.       — Так, сейчас идете вперед и сразу в фотозону. Позируете красиво, ждете остальных. Несколько кадров с режиссером, приветственные речи и… — Чимин, выгадав удачный момент, поравнялся с актерской четой, теперь четко и профессионально выкладывая перед ними все необходимые указания, которые, возможно, были не так уж необходимы. — Я сейчас пойду с Гуком сразу в зал — там уже все собрались. Кроме Чонов, но просто маленький мистер Чон сказал, что ваш фильм отстой, и он лучше поваляется в люльке, чем будет тратить на него свое драгоценное время в своем очень напряженном графике.       — А это что? — Джин, который внимательно слушал до этого, в отличие от Тэхена, который не переставал своей мимикой заигрывать и волновать поклонников, взял Чимина за руку.       — Это мое согласие стать мужем. И я пойду к своему будущему мужу, а вы не балуйтесь. И контролируй этого любимца публики, нето мы его потеряем. — Чимин с сомнением смотрел на Тэхена, пока Джин смотрел на него удивленно и широко раскрытыми глазами. — Ты бы так не пучил зеньки — папарацци сделают свое грязное дело, и завтра появятся какие-нибудь гаденькие желтые заголовки.       — Обсудим это все после! — Джин пригрозил своему агенту пальцем, и агент, покачав головой, тут же удалился, позволив актерам самостоятельно продолжить свой путь под вспышками, овациями и восторженными возгласами.       — Тэ, Гук сделал Чимину предложение. — Джин повернулся к Тэхену, который остановился, полностью к нему развернувшись.       — Давно пора. — Тэхен самодовольно улыбался. — У Чима не было шанса. Как и у тебя.       И сказав это, Тэхен взял красивое лицо своего мужа в свои ладони и притянул к губам. Легкий, нежный и вполне себе приличный поцелуй, который… Вызвал очень бурную и громкую реакцию. И немного стыдливый румянец на шее Джина.       — Ты сделал это специально. — Джин нахмурился, и Тэхен, воспользовавшись моментом, оставил на его возмущенно приоткрытых губах еще один поцелуй.       — Я не мог не вознаградить… наших поклонников, господин Ким. И тебя.– Он самодовольно улыбался, пока Джин не взял его за руку, потянув вперед, до сих пор смущаясь и краснея, что не ушло от внимания публики, которая стала, не стесняясь, умиляться.       — Пойдем, господин Ким. У нас с тобой впереди очень много дел, кадров и возможностей погордиться с собой. И покрасоваться тобой. Вперед!

* * *

      — Аааа… — Пак Чимин схватился за голову, склонившись над блокнотом, затем подняв на сидящего рядом и попивающего банановое молоко Чонгука взгляд, полный мольбы и тихого отчаяния. — Почему это так сложно? Я тебя спрашиваю!       — Потому что ты занимаешься дурью. — Чонгук невозмутимо пожал плечами, отставив пустую пластиковую бутылочку.       — Дурью, значит? — Чимин округлил глаза, отложив блокнот, и по спине Чонгука тут же пробежал холодок — теперь он планирует заняться им. — То есть, организация собственной свадьбы это дурь?       — Я предлагал тебе просто расписаться. Без суеты, гостей и прочих формальностей. — Чонгук откинулся на спинку стула, пока Чимин еще больше и непримиримее придвинулся к столу. — Ты оказываешь на меня давление, Пак Чимин.       — То есть, я должен втихушку справить одно из главных событий своей жизни? Не знаю, как ты, а я планирую выйти за тебя один раз и на всю жизнь. — Чимин очень раздраженно потряс перед Чонгуком пальцем. — Может, у тебя другие планы? Может, ты со мной просто прорепетируешь семейную жизнь, а потом уже с кем-то другим перепишешь все на чистовик?       — Что за чушь ты несешь? — Чонгук закатил глаза.       — Несу чушь, занимаюсь дурью… Ну просто не человек, а ходячее недоразумение. Пока ты, Чон Чонгук говоришь только умные вещи, занимаясь только нужным и важным.       — Чим, не лезь в бутылку. Я же знаю, что ты просто волнуешься, и теперь немного жалею, что сделал…       Услышав это, Пак Чимин даже выпрямился, смотря на Чонгука настолько…. Сильно, передавая взглядом слишком обширный спектр эмоций, что Чонгук поежился. Он жалел, что просто не поставил Чимина перед фактом и брачным регистратором, угрожая расправой, если он не согласиться стать его мужем.       — Что ты сказал?       — Я… Я не сказал ничего из того, что могло тебя так озверить. Остынь — в такие моменты я тебя боюсь.       Чимин готовился выдать гневную тираду, но в дверь позвонили, и он, не спуская с Чонгука свой прямой и достаточно разгневанный взгляд, направился, чтобы открыть.       — Как всегда вовремя! — И по голосу своего жениха Чонгук понял, что он был очень рад тому, кого увидел.       — Юдзи сказала, что ты серьезно занялся этим делом, и я сразу понял, что могу помочь. — Это был голос Джимми, который затем появился в гостиной, не сразу заметив скрючившегося за обеденным столом Чонгука, думающего теперь только о том, как спастись от праведного гнева. — О! Привет, Гук!       Чонгук поднял голову, а затем поднялся весь, чтобы тепло поприветствовать молодого человека, который уже был готов его хорошенько обнять.       — Я так понимаю, Чим был с вами на телефоне и мешал вашему безмятежному отдыху? Когда вернулись? — Чонгук усадил Джимми в кресло, как полагалось гостеприимным хозяевам.       — Вчера. Нет, Чим не мешал. Мы же…       — В этой жизни, Чон Чонгук, я могу мешать только тебе. Своей дурью и чушью. — Чимин был на кухне, но прекрасно расслышал отпущенную в его сторону реплику. — Ты будешь кофе?       — О! — Джимми встрепенулся, теперь очень внимательно наблюдая за Чонгуком, который в ничего хорошего не предвещающей манере поджал губы. - Спасибо, да. Со сливками, если можно и…       — Можно, тебе можно всё! Муж сестры моего… — Чимин специально сделал паузу. — Просто Чон Чонгука, в этом доме может рассчитывать на любую заботу. В отличие от Чон Чонгука, который жалеет о том, что...       — Ты невыносимый, ты понял? — И Чонгук, который успел уже натерпеться за утро, очень быстро оказался рядом со своим вредным и теперь с вызовом на него смотревшим женихом. — Ты задолбал меня! Как можно делать проблему из события, которое... такое радостное?! Это же невозможно, но ты в этом преуспел!       — Это не было бы проблемой, если бы ты относился к этому так же серьезно, как и я! — Чимин одним глазом очень убедительно злился на Чонгука, другим следя за кофе-машиной.       — Ребята, эй! — Джимми тут же поднялся. — Я как муж сестры… В общем, вам обоим нужно выдохнуть. Просто выдохнуть. Сначала глубокий вдох, а потом…       — Выдохнуть нужно ему! — Чонгук не болезненно, но чувствительно для ощущения собственной важности, ткнул Чимина в грудь. — Моя сестра — девочка, но и она не устраивала своему жениху истерик по поводу того, что хочет, чтобы всё было как в сказке! А знаешь почему, Пак Чимин?! Потому что свадьба это про то С КЕМ, а не КАК!       — Истерики, значит? — Чимин так сильно сжал челюсть, что у Джимми появилось невольно желание сделать шаг назад, покинув линию огня. — И как же ты будешь жить с такой истеричкой, м? Думал об этом?       — Подумаю. — И Чонгук вдруг, решительно развернувшись, направился к выходу.       — Ну и вали! Не зря я сомневался всё это время на твой счет! — Чимин скрестил на груди руки, пока Джимми, все еще надеющийся погасить этот не пойми откуда взявшийся конфликт, бросился за Чонгуком.       — Вы офонарели?! Как маленькие дети! — Он дернул Чонгука за плечо в тот момент, когда он натягивал кроссовки.       — Нет жениха — нет проблем! — Чонгук сказал это нарочито громко, затем вырвавшись из рук Джимми. — Извини, что так. Но мы разберемся.       И он вышел, пока Джимми еще несколько секунд смотрел на закрывшуюся с громким стуком дверь.       — Вы чего? Вы… — Он вернулся на кухню, где Чимин невозмутимо, но с чуть потряхивающимися руками сервировал для Джимми кофе со сливками, затем взявшись за успокоительное, в которое добавил лед. — Вы просто волнуетесь. Свадьба — это, конечно, ответственный шаг, но не тогда когда вы любите друг друга и уверены в своем выборе. Тогда свадьба — это самый счастливый шаг. Потому что нет ничего приятнее называть человека, которого всей душой обожаешь, женой. — Джимми мечтательно улыбнулся. — Или мужем.       — Он хочет тихую свадьбу, а я хочу ее запомнить. Запомнить не только по тому, что заключу брак с Чон Чонгуком. — Чимин присел на стол, осушив маленькими глотками стакан с виски наполовину. — Хотя, это тоже теперь под вопросом.       — Никаких вопросов! — Джимми, который успел присесть, встал. — Если надо, я позвоню Юдзи. Юдзи позвонит папе, и папа…       — Ох, мой хороший… — Чимин устало улыбнулся. — Ты плохо знаешь мистера Чона. Думаешь, что я упрямый? Это правда. Но он мне не уступает. Правда до этого нам всегда удавалось найти компромисс. До этого наши столкновения не оборачивались катастрофами, просто устраивая небольшую качку на волнах безмятежной любви… О, как завернул. Но теперь, когда такой важный момент…       — Слушай, давай я наймусь к тебе организатором свадьбы? — Джимми вновь сел, приняв очень деловой вид. — У меня есть опыт. Возможно совмещать мой модельный досуг с… помощью вам!       — Нет уж. Муж родной сестры моего… — Чимин нахмурился. — Не будет работать на моей свадьбе. Он будет только отдыхать. И это мое последнее слово.       — Хорошо, но я все равно могу помочь. Хочу помочь. С чем возникли первые трудности?       — С тем, что мой жених сбежал. — Стакан Чимина совсем опустел, и он решил не брать добавку.       — Вернется. — Джимми с уверенностью кивнул.       — Вернется. И будет дуть щеки. И я буду дуть щеки. А…       Вновь раздался стук в дверь, и Чимин напрягся.       — Кто это? У Чонгука есть ключи… — Он посмотрел на Джимми, как будто он мог привести с собой друга.       — Я не знаю. — Джимми растерянно пожал плечами, обернувшись в направлении двери. — Пойти открыть?       — Ой, да я сам.       Чимин оперативно быстро оказался у двери, в которую продолжали стучать.       — Я забыл ключи. — Это был Чонгук, который тут же взял Чимина за плечи, впихнув в квартиру, чтобы самому войти. — Мы с тобой много чего наговорили, но не главное. Я тебя люблю. Со всей твоей чушью, дурью и истериками. Мне всё равно. Я дошел до той ручки, что готов любить и хотеть тебя любого, понял? Мне всё равно. На все. Я тебя люблю. И точка. Нет, и восклицательный знак. И ты станешь моим мужем даже против своей воли, ты понял?! Это не обсуждается.       — Какой же ты идиот, Чон Чонгук. — Чимин смотрел на своего одумавшегося жениха прямо, о чем-то размышляя, а потом бросился к нему на шею. — Я тоже люблю тебя. Так же. Люблю-люблю-люблю, и хочу, чтобы ты тоже запомнил этот праздник! Праздник, а не просто…       — Тогда предлагаю начать с компромиссов! — Чонгук отстранил от себя Чимина, очень серьезно смотря на него. — Ты говоришь, что хочешь ты. Я говорю, что хочу я. И мы ищем золотую середину! Именно середину.       — То есть, если я хочу пятьдесят гостей, а ты двух, то по итогу на свадьбе будет двадцать шесть человек? — Чимин деловито сощурился, пока Чонгук округлил глаза.       — Ты хочешь пятьдесят человек?!       — Да нет. — Чимин улыбнулся. — Я, конечно, очаровашка, но не настолько. Максимум тридцать.       — Пойдет. — Чонгук выдохнул, не отпуская Чимина начав избавляться от кроссовок. — Джимми нам поможет и нас рассудит.       — Подожди. — Чимин решительно упер в широкую грудь Чонгука свою ладошку. — Ты точно хочешь стать моим мужем? Не передумал? Потому что если ты передумаешь у алтаря, я там же тебя прибью.       — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем и хочу стать твоим мужем. — И он поднял к глазам своего жениха безымянный палец с татуировкой, такой же как у Чимина. — Или это для тебя шутка?       И Чимин просто взял его двумя руками за щеки, притянув к своим губам, чтобы поцелуем закрепить компромисс и урегулирование конфликта. Который потом собирался, для верности, обязательно подкрепить перед сном… Ну, чтоб наверняка.

* * *

      — Это пробный запуск. Торжественное открытие нашего семейного гнезда мы проведем после свадьбы. Нам еще нужно дождаться некоторую мебель, что-то из текстиля и... В общем, уже почти всё готово. — Тэхен уверенно направлял гостей, в лице Чонгука, Чимина, Юнги и Намджуна, которые теперь почему-то выглядели особенно тихими, лишь перешептываясь, при этом держась за руки, что для Юнги было в принципе не свойственно. — А это просто экскурсия. Хочу услышать ваше мнение по поводу…       — Три миллиона. Плюс-минус двести тысяч. — Чонгук остановился, внимательно оглядывая двухэтажный дом, фасад которого был полностью выполнен из камня и стекла.       — Четыре с половиной, но это не самая важная часть вопроса. — Тэхен остановился у просторной деревянной веранды, которая вела к двустворчатым стеклянным дверям. — Да-да, мы продали мою квартиру, оставив квартиру Джина, на всякий случай.       — Если он решится подумать над вашими отношениями после очередной непомытой чашки. — Чимин, которого Чонгук очень крепко прижимал к себе за талию, с любовью улыбнулся, пока Тэхен закатил глаза. И Чонгук это заметил.       — Ты шутишь? Они уже почти полтора года в браке! Тэхен наверняка научился мыть чашки и за собой, и за Джином, и за нерадивыми соседями, чтобы уж наверняка.       И Чонгуку оставалось только самодовольно улыбаться, увидев, как Тэхен показал ему язык, явно оценив шутку.       — А где второй хозяин дома? — Юнги впервые за все это время подал голос, и Чимин тут же повернулся к нему.       — Я думал, тебя заколдовала злая ведьма, отобрав голос... Что, Джун тебя расколдовал поцелуем?       — Лучше бы злая ведьма заколдовала тебя, чтобы ты перестал острить. Или это так сказывается страх перед свадьбой? Боишься, что Чонгук передумает и сбежит из-под венца? — Юнги улыбался теперь очень саркастично, но без злого умысла, затем серьезно обратившись к Чонгуку, который в ответ на это предположение только улыбался, пока Чимин старательно закатывал глаза, чтобы получилось эффектнее. — Гук, я не шучу. Подумай об этом.       — А вы чего остановились на пороге? — Никто не заметил, как стеклянные двери открылись и из них появился Джин, который явно до этого тестировал кухню приготовлением немного торжественного обеда.       — Привет. — Намджун, который не рисковал участвовать в остроумной перепалке, но всегда готовый прийти на помощь Юнги и начать угрожать судом, быстро поднялся по каменным ступеням, сразу же попав в теплые дружеские объятия Джина и под его явно радостную из-за встречи улыбку. — У них дуэль.       — Я просто хочу предупредить Юнги, что на свадьбе буду кидать букет. Точнее, я мог бы кидать букет, будь я невестой. Но я, к сожалению или к счастью, жених, значит, буду кидать бутылку виски. Прямо в тебя. Засиделся ты в девках, пора бы…       — Выкуси, гном. — И Юнги, который явно не планировал пускать в ход свой главный козырь, аргумент и тайну, показал Чимину на манер среднего пальца палец безымянный, с золотым обручальным кольцом. И лицо Чимина тут же вытянулось от удивления, а потом он без предупреждения, набросился на Юнги с поздравительными объятиями. В то время как Джин, явно поняв, кто был носителем другого кольца, взял Намджуна за руку, сразу рассмотрев и на его пальце однозначное свидетельство брака. Скорее всего, такое же как у Юнги.       — Отстань, задушишь! — Однако, Юнги недолго отбивался, затем все же обняв Чимина.       — Черт бы тебя побрал! Когда вы успели?! — И Чимин смотрел на Юнги широко раскрытыми глазами, пока успевший получить нежное поздравление от Джина Намджун не встал позади него, обняв за плечи.       — Две недели назад. Это было спонтанное решение. Мы два взрослых мужчины и решили обойтись без сентиментализма, в отличие от вас. — Юнги двумя руками обхватил обнимающие его предплечья, и Намджун зарылся носом в его пушистую макушку.       — Ой, да я знаю, что тебе бы только быстрее до брачной ночи добраться. — Тэхен многозначительно улыбался. — Я помню, что…       — Еще одно слово, и Джин останется вдовцом. — Юнги прекрасно знал, что Намджун теперь краснел, и Тэхен тут же поднял вверх две руки.       — Просто не терпится вас поздравить, но вы теперь слепились и… — На лице Тэхена, который решил вместо молодоженов обнять своего мужа, который смотрел на Юнги с нескрываемой и неподдельной любовью, появилась довольная мечтательная улыбка. — Не разлепляйтесь. Вы такие красивые…       — Мне кажется, что сегодня нам придется напиться. Будем обмывать дом, кольца, нашу предстоящую свадьбу… — Чимин выставил руку, и Чонгук стал загибать его пальцы. — Придется задержаться до вечера.       — У нас три гостевые спальни, так что можете задержаться до утра. — И в голосе Тэхена прозвучала вполне заслуженная гордость. — Правда, одна гостевая ванная на все три спальни, но мы с Джином вполне можем уступить свою. Ненадолго.       — Давайте мы уже войдем внутрь, а? — Юнги, который и теперь продолжал смущаться, пусть и тщательно это скрывал, после поздравлений, закатил глаза.       — Да! Пошли! — И Тэхен отпустил своего мужа, распахнув двери. — Прошу.       Он вошел первым, затем Чонгук и Чимин с очень красноречивым «Вау», затем Намджун, который оставил Юнги, потому что он знал, чего теперь ему хотелось. Юнги. И Джин знал, чего хотелось ему, потому он просто подошел к Юнги и обнял его. Редкое, но очень нежное и безумно близкое проявление привязанности. Родственные души. Которые теперь были одинаково счастливы в браке.       — Знаешь, как ты был мне нужен, когда я решался? — Юнги теперь уткнулся Джину в шею, пока Джин самодовольно улыбался. Все-таки в этом было что-то такое эдакое, когда тебя так крепко обнимал человек, который обычно пресекал любые нежные проявления. — Но потом вспомнил, что я взрослый мужчина и решился самостоятельно. Вдруг осознал, что либо Джун, либо никто.       — Не скрою, я надеялся посмотреть на то, как ты краснеешь и бледнеешь, говоря ДА, но… — И Джин прижался щекой к темноволосой голове, понизив голос до мягкого вкрадчивого шепота. — Я очень рад за вас. И за то, что мы теперь будем дружить семьями.       — Ладно. Пообнимались и хватит. — Юнги, который уже успел позволить себе слишком много ласки, мягко отпихнул Джина. — Муж будет ревновать.       — А Джун ревнивый? — Джин с любопытством смотрел на Юнги, который уже медленно, ожидая Джина, направился к дому, в котором Тэхен во всю с упоением рассказывал своим раскрывшим рот гостям об интерьере.       — Ты бы видел его, когда он злится. Хотя, может ты и видел. — Юнги остановился, задумчиво посмотрев на Джина. — В этот момент мне хочется две вещи: заплакать и трахнуть его. Возможно, одновременно.       — Такая сильная любовь… — Джин взял Юнги за плечи, нарочито сочувственно улыбаясь. — Кстати, Тэхен посвятил меня в подробности того инцидента, о котором он не договорил. Под грифом секретно.       — Знаешь, я до сих пор не могу определиться с тем, как отношусь к тому, что все вокруг, а не только я, знают, какой Джун охуенный любовник. — Юнги задумчиво поджал губы, пока Джин рассмеялся, заталкивая его внутрь.       — Твой муж, Юнги. Привыкай. И снимай ботиночки. — Джин первым избавился от тапок. — У нас здесь теплые и очень чистые полы.       — Кстати! — Чимин, который до этого внимательно слушал Тэхена, повернулся к Джину. — А стеклянные двери для детей не опасны?       Этот вопрос перестал быть щепетильным, и Джин спокойно улыбнулся.       — Везде использовано закаленное стекло, которое очень сложно разбить, но даже если оно разбивается — никаких острых осколков. Им невозможно пораниться. Однако… На всякий случай оно еще покрыто специальной пленкой, которая при случае не даст осколкам рассыпаться.       — Очуметь… Все предусмотрели. — Чимин с уважением качал головой, затем вновь вернувшись к созерцанию, пока Тэхен, который до этого увлеченно показывал их дом, смотрел на Джина.       Они всё решили. И Джин послал своему мужу воздушный поцелуй, который тот поймал, приложив руку к сердцу. Они всё решили.

* * *

      — Ээээ, секундочку внимания — я очень волнуюсь. — Юнги встал, поправил свой светло-серый костюм, затем прочистив горло и повернувшись к Чимину и Чонгуку, которые занимали самое почетное место. Что было неудивительно, ведь это была их свадьба. — Спасибо.       Все гости, в количестве двадцати шести человек, затихли, проявив уважение и обратившись вслух.       — Все уже вручили подарки — этому было посвящена первая часть нашего праздника, но я прекрасно видел, что Чимин запомнил, что я подарок не подарил. И я знаю, что он будет мстить, поэтому… — Юнги очень волновался, но увидев, что Чимин, вопреки ожиданиям, смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых было обожание, немного успокоился. — Лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками. Поэтому мы слепили с Джуном для вас открытку. — И он потянулся в нагрудный карман пиджака, с удовольствием заметив, что все в просторном банкетном зале начали удивленно и с недоумением переглядываться.       И Юнги вышел из-за стола, как будто направившись к женихам, которые успели стать мужьями, но неожиданно свернул к роялю, кивнул освободившему ему место приглашенному пианисту.       — Я написал музыку. Я писал эту музыку, думая о… — Юнги улыбнулся. — Своем лучшем друге. И непревзойденном собутыльнике, которого я… люблю всей душой. Ценю всей душой, и для которого не пожалел времени и вдохновения. Я хочу, чтобы ваш первый танец с господином Чоном прошел под мой аккомпанемент. Знаю, насколько это ответственно, но нескромно полагаю, что мне удалось написать что-то очень достойное. Поэтому… — Юнги присел за клавиши. — Прошу молодоженов выйти и… Отдаться чувствам и этому прекрасному роялю.       — Ты знал? — Чимин взволнованно смотрел на Чонгука, который был не в пример ему спокоен, уже поднявшись и неожиданно сняв смокинг, начав закатывать рукава белой сорочки.       — Я знаю, что у тебя самый лучший друг, а теперь… — Он протянул Чимину руку, вторую заведя за спину. — Позволишь пригласить тебя на танец?       — А зачем ты разделся? — Чимин поднялся, теперь ужасно волнуясь.       — Потому что я устал от официоза. Хочу представить, что мы танцуем одни. Никого вокруг. Только я, мой любимый муж и пианист-доброволец Юнги.       — Гук… — Чимин улыбнулся, тут же избавившись от своего смокинга. — Я знал, что ты тихо ненавидишь всю эту церемонию.       — Зато я громко люблю тебя и так же громко ценю всех собравшихся людей. — Чонгук взял Чимина за руку, выведя на середину зала, сразу заметив, что все взгляды были обращены на них. — Маэстро, музыку!       И длинные пальцы Юнги тут же пришли в движение, сразу, с первых аккордов начав извлекать из рояля волшебные звуки. Легкий, романтичный мотив, мелодичные трели которого были так похожи на Чимина… И Чимин положил ладонь на плечо своего мужа, который взял его за руку, интеллигентно прихватив за талию. Он вел. Уверенно, как будто танцевал всю жизнь, и Чимину оставалось только следовать за ним, полностью доверившись его рукам. Бережным, нежным, которые всегда обращались с ним как с сокровищем, не в пример острому языку, но здесь Чимин не уступал, поэтому это было оправданием. Это было настоящее волшебство. Есть рождественское волшебство, а есть свадебное. Когда время останавливается, и вы, несмотря на всех притихших гостей, остаетесь наедине с прекрасной музыкой, которая пронизывает насквозь, оставляя после себя приятное, сладко щекочущее все внутри волнение, которое отдается в сердце, стоит только посмотреть в находящиеся напротив любимые глаза.       Чимин понимал теперь, о чем говорил Чонгук. Это был только их праздник. Всё, что теперь имело значение — чувства, которые они испытывали друг другу и которые успели законодательно увековечить. И в момент, когда постепенно к ним начали присоединяться другие гости, Чимин прижался к Чонгуку, уткнувшись губами в его шею, наслаждаясь родным запахом и тем, как бился под кожей взволнованный магией момента пульс. Такая на самом деле простая любовь… Никакой драмы, никакой трагедии… Просто тепло и безграничная нежность, которую ты не мог всю вместить в тактильные или словесные проявления, но которая очень отчетливо ощущалась, стоило только посмотреть друг другу в глаза. Так просто, и в то же время так глубоко, что начало казаться, что они любили друг друга всю жизнь. А может так и было?.. Под романтично и мелодично напевающий рояль, направляющий неторопливые движения, теперь казалось, что это навсегда.       — Не помню, говорил ли тебе, но… Я тебя люблю. — В тихом шепоте Чонгука слышалась улыбка, и Чимин поднял на него глаза.       — Нет, дорогой, это я тебя люблю. — Чимин по-детски нахмурился, а потом потянулся за поцелуем. За поцелуями, потому что Чонгук отказывался ограничиться одним, именно теперь решившись вновь испытать пухлые губы своего мужа на мягкость.       Счастье. Так оно и ощущалось. И Чимин уже знал, что эта мелодия станет его любимой. Что она будет сопровождать их на все годовщины и во все сложные моменты, которых, и здесь нельзя не быть реалистами, в их жизни будет предостаточно. Но эта музыка… Каждый раз она будет напоминать об этом счастливом моменте, об этом признании, об этом откровении. Любовь. И всё остальное уже не могло иметь значение.

* * *

      — Сколько времени прошло с того момента, как мы обсуждали в этой студии вашу совместную премьеру? — Юдзи, хитро прищурившись, смотрела на Джина и Тэхена, которые расположились напротив, на диване, переглянувшись.       — Год? Что-то около того. — Тэхен пожал плечами, затем почти виновато улыбнувшись. — В нашей жизни произошло столько событий, что в один момент мы перестали замечать время. И я говорю не только о нашей совместной жизни, но в принципе обо всем, во что мы, так или иначе, были вовлечены.       — И очень радостно осознавать, что большая часть этих событий была если не прям счастливой, то как минимум положительной и радостной. — Джин мечтательно улыбнулся. — Можно было бы перечислить, чтобы не быть голословными, но мы собрались здесь для другого.       — Разве? — Юдзи удивленно подняла брови. — Я думала, что анонсирование сиквела к вашей нашумевшей премьере входит в череду этих событий…       — О! Это событие можно назвать счастливым. — Джин с гордостью смотрел на Тэхена. — Особенно для меня, потому что мне посчастливиться поиграть на вторых ролях вместе с таким талантливым актером, который уже гарантированно получил главную роль в готовящемся фильме.       — Честно сказать… — Тэхен развернулся к Джину, который положил ему руку на плечо. — До сих пор не могу поверить. — И он повернулся к Юдзи. — Не могу поверить в то, что удалась моя первая роль и в то, что моя вторая роль станет главной.       — Да, судя по отзывам критиков, которые до сих пор продолжают поступать уже на других языках, потому что, насколько я знаю, ваш фильм был дублирован в тридцати четырех странах, твой дебют более чем удался, а Джин сумел доказать, что он способен… на всё. Без преувеличения. Даже тихо ненавидеть собственного мужа в кадре. — Юдзи, которая до этого смотрела на своих друзей с гордостью, затем стала серьезнее. — Мне и многим-многим другим, которые смогли оценить фильм по достоинству, до сих пор обидно, что господину Чену не удалось повторить предыдущий успех.       — На самом деле, мы на это и не надеялись. — Джин откинулся на мягкую спинку, пока Тэхен сжал его руку. — Возможно, в тайне мечтали, но понимали, что... слишком экспериментальная работа, и споры, которые до сих пор продолжаются, относительно сюжета, тому подтверждение. Я лично уверен, что сценарий на самом деле гениален. И эта гениальность обязательно будет признана потом, когда авторы задумаются, что так, оказывается, тоже можно было — ставить в центр злодея, который… Но я не буду спойлерить, потому что надеюсь, что тот, кто еще не посмотрел фильм, обязательно захочет его оценить. В том числе, интригу.       — Вообще, на самом-то деле фильм получился более чем успешным. — Тэхен задумчиво посмотрел на Джина, который, подумав, кивнул. — Да, мы обошлись без международных премий, но касса, которую собрало наше кино, плюс отзывы критиков, плюс признание других именитых кинематографистов, плюс национальные премии, которые я считаю не менее важными в сравнении с Оскаром, и… Это успех. Совершенно точно, это большой успех! Господина Чена как сценариста, меня как актера кино и моего любимого мужа, как самого убедительного злодея. А еще… — Тэхен посмотрел в камеру. — Люди оценили. А что может быть важнее? И поддержали. И я готов денно и нощно говорить им за это спасибо. И за доверие студии. И за… — Тэхен смущенно улыбнулся, посмотрев на Джина. — Я до сих пор не могу отойти, да? Слишком эмоционально. Как будто я не ожидал, что все будет так хорошо.       — Тэ волновался. — Джин с любовью посмотрел на мужа, затем — на внимательно слушающую Юдзи, которая невольно посмотрела куда-то за камеры, улыбнувшись лишь на мгновение, затем вновь став образцом профессионализма. — Как волновался я, когда впервые играл в серьезном кино. Но, и это на самом деле так, он справлялся лучше.       — Из-за тебя. — Тэхен нахмурился. — Твоя заслуга. И режиссера Чена.       — Нет, это твоя заслуга! — Джин нахмурился в ответ. — И твой талант, значение которого ты никогда не должен преуменьшать! Как и значение моих слов, которые ты по своей скромности принимаешь за…       — Я очень тебя люблю. — Тэхен прервал справедливо возмущающегося Джина, приложив к его губам палец. — И перестань давить на жалость. — Тэхен обратился к Юдзи. — Я всегда его слушаю с открытым ртом. А все почему? Потому что он авторитет для меня.       — Оправдывайся, оправдывайся, Ким Тэхен. — Джин многозначительно улыбался. — Если бы здесь с нами был режиссер Чен, он бы поддержал меня.       — Ты не сказал, что любишь меня в ответ. — Тэхен перевел свой взгляд с Джина на Юдзи, которая не могла скрыть улыбку. — Не сказал же, правда? А это главное, между прочим. Для меня.       — Пап! — Детский звонкий призыв раздался внезапно, и Тэхен с Джином как по команде посмотрели туда, куда теперь смотрела и Юдзи. — Я…       Ребенка что-то отвлекло, и Тэхен поднялся.       — Прошу меня извинить, но я оставляю вам своего мужа.       И он вышел из кадра, пока Джин с безотчетной любовью смотрел ему в след.       — Второго папу. — Юдзи хитро улыбалась, явно прекрасно зная, что супружеская чета Ким успела стать родителями.       Джин задумался, а затем улыбнулся.       — Знаешь, когда мы с Тэ поженились, и я увидел, насколько он хотел детей, я испугался. Сомневался. Не в том, что хочу воспитывать с ним ребенка — в этом сомнений не было, а в том, как можно совмещать карьеру и воспитание детей. А потом… Всё решилось само собой. Мы с Тэ много разговаривали с родителями, моя мама — педагог со стажем, в общем… Хёну, малыш, иди к папе!       Джин смотрел куда-то за камеру, и спустя мгновение на площадке появился мальчик трех лет, в джинсовом костюмчике, который стремглав бросился к отцу, но споткнулся о провод и упал, успев подставить маленькие ручки. Он почти сразу поднялся, стал себя серьезно оглядывать и отряхивать. И то, что ему было больно и обидно было понятно по его надувшимся губкам и щечкам, которые он дул, явно теперь стараясь не заплакать.       — Зайка. — Джин подошел к ребенку, опустившись перед ним на коленки и взяв его за плечи. — Сильно ушибся?       Мальчик отрицательно покачал головой, а потом повис на шее у Джина, который поднял его на руки, с нежностью поглажива по спинке и что-то приговаривая.       — Настоящий мужчина, даже не заплакал. — Юдзи смотрела на развернувшуюся на ее глазах картину с умилением, пока Джин усаживался на диване, усаживая на своих коленях ребенка, который теперь совершенно передумал плакать.       — Хёну, а где твоя сестренка? Куда папа Тэ увел ее? — Джин поправлял темные волосики, пальцами аккуратно убирая их от лица малыша, пока Хену не притянул его к себе, наклонившись к уху. — Ага, всё ясно. А ты…       Джин не успел закончить, так как мальчик вновь начал отрицательно мотать головкой, затем повернувшись к Юдзи, облокотившись на широкую папину грудь и взявшись за его руку. Он смотрел на девушку, а потом вдруг смутился, порозовел и начал улыбаться, затем уткнувшись в плечо Джина.       — Зайка, ты же знаешь тётю Юдзи. — Джин гладил его по голове, пока мальчик украдкой смотрел на девушку, которая теперь, явно успев позабыть, что они были в прямом эфире, вышла из кадра, чтобы затем вернуться с яркими леденцами на палочках. — И тетя Юдзи как всегда...       — Боюсь, его сладкие щечки сдуются без конфет. — И Юдзи подошла к малышу, который продолжал радостно улыбаться ей, протянув ручку за красивым леденцом, пока тетя Юдзи с нежностью потрепала его по щечке, от чего малыш прикрыл глазки, подставившись под ласковую руку. — У меня к тебе один вопрос. — Юдзи вновь заняла свое кресло, все еще держа второй, заранее освобожденный от упаковки леденец. — Что ты чувствуешь, когда видишь эту вкусную мордочку? Я бы его съела!       Джин рассмеялся, пока Хёну продолжал строить девушке глазки, при этом засунув в рот явно очень вкусную конфету.       — Я чувствую любовь. Иногда такую сильную, что кажется, если не обниму или не поцелую, разорвет. — Джин быстро поцеловал сына в макушку, и тот неловко повернул к нему удивленные глаза, вытащив леденец изо рта, а затем поцеловав папу в подбородок. И на лице папы было столько счастья, как будто он выиграл все Оскары сразу.       — Можно к вам? — Тэхен, на руках которого теперь сидела маленькая девочка, крепко обнимая его за шею, появился в кадре, затем усевшись рядом с Джином. И девочка тут же потянула к нему ручки, начав что-то быстро лепетать. Она возможно хотела погладить папу, но вместо этого запустила ручку в волосы брата, который теперь всерьез занялся конфетой, но вынужден был оторваться от нее, заметив внимание сестры. И он не задумываясь протянул ей леденец.       — Дочь, давай-ка мы сядем с тобой поудобнее. — Тэхен, который не мог заметить инцидент с леденцом, который предотвратил Джин, чтобы сладкое не запуталось в длинных, заколотых красивыми заколками волосах девочки, развернул дочку, усадив к себе на колени и крепко зафиксировав в своих больших руках, которые с заботой обхватывали хрупкое детское тельце. — Вот так. Тебе удобно?       Он наклонился к девочке очень близко, и она, сначала округлив свои глазки, затем громко рассмеялась, обхватив довольное папино лицо своими ручками и поцеловав его в нос.       — Вот спасибо, родная. — Тэхен самым самодовольным образом улыбался, затем повернувшись к Джину. — Меня только что поцеловала между прочим самая красивая девочка на земле.       — Хани, крошка, для тебя у меня тоже подарок. — И Юдзи протянула припасенный леденец девочке, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, затем смущенно улыбнувшись Юдзи.       — Так, ребятишки, что надо сказать тете Юдзи? — Джин, на руках которого сын продолжал беспощадно расправляться с леденцом, звучал строго, но на детей смотрел с непередаваемой любовью, и малышка обернулась на его голос, тут же начав улыбаться. Но когда она повернулась к Юдзи, она уже была очень серьезной.       — Спасибо, тетя Зи. — Она старательно выговаривала слова, пока тетя Зи таяла от умиления.       — Пасиба-пасиба-пасиба! — Хёну продолжил за сестрой, теперь широко улыбаясь.       — Всегда пожалуйста, мои самые любимые малыши! Потискаю вас потом, а пока… — Она посмотрела в камеру, заметив, что редактор перестал даже пытаться подавать ей предупредительные знаки, возможно, решив, что теперь самое правильное — не мешать внезапно развернувшей семейной идиллии. — Расскажите, папы, как вам живется с такими очаровательными крошками? Они ведь близнецы и находятся в самом активном возрасте… Как вы справляетесь?       — Легко! — Тэхен первым подал голос. — На самом деле, мы еще не испытали на себе таких трудностей, с которыми нам бы было тяжело справиться. Мы помогаем друг другу, а дети помогают нам.       — Да, они сразу поняли, что мы с Тэхеном в этом деле новички, потому теперь редко капризничают, хорошо засыпают и хорошо кушают. Поэтому… — Джин, заметивший, что Хену закончил с леденцом, взял из его рук деревянную палочку и начал качать на коленях, от чего мальчик начал улыбаться еще шире. — Нам говорили, что детям повезло, что их усыновили такие успешные и богатые люди. А мы с Тэ уверены, что повезло нам. Несказанно повезло. — Джин теперь был очень серьезен, и Тэхен повернулся к нему, прекрасно зная, что теперь чувствовал его муж. Потому что он чувствовал то же самое. — Это было взвешенное и зрелое решение. И знаете, что первое мы поняли, когда официально стали родителями?       — Что не бывает детей родных и приемных. Есть только любимые. — И Тэхен с любовью прижал к себе дочь, которая крепко двумя ручками обхватила его руку, откинув головку на широкое папино плечо. И папа с нежностью поцеловал ее в лобик, заставив девочку заулыбаться. Прямо в сладкий леденец. — Наши дети любимые. Самые любимые. И, возможно, именно это не позволяет нам замечать трудности, потому что всё то время, что мы проводим вместе, неважно как и за какими занятиями, это счастье и радость.       — Знаешь… — Джин теперь также двумя руками обнимал сына, заметив, что тот сдвинулся с коленей, прижавшись к его груди. — Сложно было, когда в магазине Хёну не решался взять ничего с прилавка, явно боясь, что мы не сможем оплатить его покупку. Это было сложно. Видеть, как маленький ребенок не может просто так позволить себе конфету. Вот это тяжело. А всё остальное… — Джин взял паузу, пытаясь усмирить нахлынувшие чувства от всех тех преодоленных сложностей, что они испытывали поначалу, буквально приучая детей к ласке и заботе. — Это было легко. И мы каждый раз убеждаемся в этом, когда они улыбаются.       — Даже я таю, когда вижу на их милых мордашках улыбки, а что уж говорить о двух любящих отцах… — Юдзи прекрасно знала, как Джин и Тэхен относились к детям, и как дети отвечали им самой искренней и непосредственной взаимностью.       — Мне приходится особенно тяжело, скажу честно. — Тэхен задумчиво поджал губы. — Мы стараемся не баловать детей, хотя, безумно хочется, зная, какое у них было детство и какое детство было у меня… Джин в этом плане — мой голос разума, который каждый раз пытается заглушить сердце. Хотя я знаю, что и ему приходится нелегко, поэтому…       — Мы поддерживаем друг друга в вопросах воспитания. Но… — Джин задумчиво посмотрел на Хёну, потом на Хани, которая слушала его с открытым ртом, ненадолго забыв о конфете, посвятив все внимание папе. — Нам на самом деле повезло с детьми. И со студией, кстати, которая сразу поддержала наше стремление обзавестись детишками, уверив, что при составлении контракта мы постараемся максимально учесть наш родительский распорядок. Этому способствует и наше агентство, глава которого успел стать счастливым папой.       — Разумеется, у нас полный комплект любящих бабушек и дедушек, которые во всем и по первому зову помогают, но… Это прежде всего наша ответственность. По началу я думал, что дети — это только любовь и ласка, но теперь я понимаю, что это огромная ответственность, которая этой любовью и лаской полностью окупается. — И Тэхен вновь поцеловал притихшую на его руках Хани, затем потянувшись к сыну, который сразу подставил под ласковую папину руку голову, обхватив длинные папины пальцы своей ладошкой.       — Малыши хорошо ладят между собой?       — Очень. Они любят друг друга и всегда друг за друга горой. Всё вместе. — Тэхен улыбнулся. — Мы не можем поругать кого-то одного из них, потому что они всё делят пополам. И следят друг за другом, как маленькие взрослые. Но раз в неделю мы устраиваем день непослушания.       — Да, причем устраиваем мы его не только для детишек, да, господин Ким? — Джин смотрел на своего мужа с многозначительной улыбкой, и Тэхен смущенно улыбнулся. — В этот день у меня становится на одного ребенка больше. Но я всей душой обожаю всех троих, поэтому…       — Однажды ты перестанешь наблюдать со стороны и присоединишься. — Тэхен взял Джина за руку, которую быстренько поднес к своим губам.       — А какие еще у вас уже успели сложиться семейные традиции?       — Мы в обязательном порядке вместе завтракаем и ужинаем. Причем, я активно вовлекаю в процесс готовки мужа и детей, так что это получается целый полноценный досуг. Разумеется, никаких колюще-режущих предметов и открытого огня, но Хани обожает раскладывать по тарелкам то, что я нарежу и приготовлю на огне, а Хёну очень профессионально замешивает соусы.       — Папа лазлешает мне самому плобовать. — Хену теперь очень гордо поднял головку. — Я понимаю.       — А я помогаю! — Хани, поджав губки, посмотрела на брата, который очень деловито кивнул.       — Сестла тоже понимает. Она вся в меня.       И все взрослые, находящиеся в студии, теперь пытались спрятать улыбки, чтобы не растерять профессионализм. Но чем дольше длилось это интервью, тем сложнее было сдерживать умиление.       — Юдзи, в выходные собираем всех, так что ничего не планируйте с Джимми. — Тэхен, который обнял девушку за плечи, покидая студию, теперь наблюдал за тем, как Джин вел Хани и Хёну, которые что-то ему на перебой рассказывали, за ручки.       — Мне кажется, муж скоро начнет требовать у меня детей. — Юдзи задумчиво улыбалась.       — Дети это счастье. Знаешь… С их появлением мы стали с Джином любить друг друга больше. Совершенно точно. Кажется, что больше просто невозможно, но… Это огромное счастье, тетя Зи. К которому нужно подготовиться, но оно того стоит. Всего стоит!       Прежде чем они вышли в холл, раздался оглушительный детский визг «Гук!», и Тэхен смог запечатлеть тот момент, когда дети кинулись к направляющемуся к ним Чонгуку, который очень легко подхватил их на руки, позволив малышам схватиться за его шею.       — Ой, малышня, скоро мне придется чаще ходить в зал, чтобы вас таскать! — Он хмурился, но услышав детский смех, самодовольно заулыбался.       — Так, встретимся позже — надо посмотреть, что мы выпустили в эфир. — И Юдзи, только теперь, кажется, вспомнив о своих обязанностях, благодаря нескольким окликам, вновь вернулась в студию.       — Удачи. — Джин успел бросить ей в след напутствие, пока Тэхен крепко обнимал его за талию, наблюдая за щебечущими на руках Чонгука детьми.       — Здорово, правда? — Он повернул к себе Джина, который теперь тоже не мог отвести взгляд от умилительной картины.       — Счастье. — Джин перевел на мужа взгляд, который тут же его поцеловал.       — Думал об этом всю передачу.       — А теперь подумай, что мы будем смотреть вечером. — Джин мягко обрамил его щеку, теперь взяв романтическую инициативу с поцелуями на себя.       — А ты подумай, как не уснуть прежде детей. — Тэхен самодовольно улыбался, заметив, что дети до сих пор были увлечены Гуком, и решив, что может себе позволить еще немного поцелуев.       — Это всё вина Хани. Она так сладко сопит у меня на руках, что… Нет, я сопротивляюсь, но это бесполезно.       — Значит, сегодня ты лежишь с Хену. Нет, сидишь. — Тэхен нахмурился, пригрозив Джину пальцем. — Чтобы наверняка.       — Я люблю тебя, Ким Тэхен. — Джин улыбался, своим счастливым, влюбленным взглядом добавляя столь важным словам больше смысла и нежных интонаций.       — Я люблю тебя, Ким Сокджин. И… — Тэхен задумался, затем крепко обняв мужа. — Не обещаю, что когда-то стану любить меньше.       И Джин теперь не понимал, как он раньше мог сомневаться. Как он мог жить без этого... А ведь в самом начале он и представить не мог, что в этом взбалмошном, избалованном красавчике, который бесил его одним своим игривым самодовольством, найдет свое счастье. Свою наполненную любовью и счастьем семью…       Конец. Счастливый конец. Но... разве конец? Нет… Только начало.