История одного художника

Всю следующую неделю Юнги наведывался к Тэхену. И хотя фотограф не собирался сближаться с художником, зная, что это может быть опасно - перед Юнги было крайне тяжело устоять. Только с этим сильным и серьезным юношей Тэ было по-настоящему спокойно, он позволял себе хотя бы ненадолго пожить нормальной жизнью и поверить в то, что все образуется и ненастье пройдет мимо. Они вместе сидели на крыше их дома, смотрели на звезды, рассказывали друг другу о своих детских годах. «Знаешь, в школе меня называли медвежонком из-за кудрявых волос и неуклюжей походки», - сказал с неподдельной улыбой Тэхен. «С тех пор ничего не изменилось», - язвительно подметил Юнги, за что получил легкий пинок локтем в бок. «Тогда я хотел поскорее вырасти, съехать от родителей и начать настоящую жизнь, а сейчас…я даже не знаю, кто я. Будто я ребенок в теле взрослого, который все еще не знает, как правильно ходить. Я все падаю, спотыкаюсь и снова падаю, расшибаю в кровь коленки, и так по кругу». «У меня то же самое - со вздохом согласился Юнги. – Вроде бы я давно живу самостоятельно, но все время оборачиваюсь назад. Я так сильно хочу быть лучшим, чтобы доказать всем, что они не правы на счет меня. Так сильно хочу показать родителям, что я чего-то стою. Но это погоня за ветром. Этим людям все равно, они никогда меня не любили, никогда не проводили со мной время, даже имя порой забывали, представляешь? А я хочу их в чем-то убедить, зачем… и сам не знаю». «Тебе кажется, что если ты станешь успешным, они признают свои ошибки и полюбят тебя?» «Да, это ужасно глупо, но, наверное, да. Ребячество, я знаю»,- отмахнулся Юнги. «Нет, нет, это нормально, я тебя понимаю, мои родители меня тоже не любили. Отец много пил и часто использовал меня в качестве боксерской груши, а мать души в нем не чаяла. Она любила его больше, чем нас с братом и даже не замечала, что из дома постепенно начали пропадать все деньги, потом украшения, а затем и мебель. Нам с братом приходилось спать на старых матрасах и каждый день искать себе пропитание. Не очень похоже на то, как должно проходить счастливое детство, да?». «Тэ, это ужасно, мне очень жаль…» «А, не стоит, все, что нас не убивает - делает только сильнее. И Юнги, я видел твои работы, поверь мне, хоть я и не художник, но у тебя талант, самый настоящий и неподдельный талант. Тебе не надо никому ничего доказывать, чтобы почувствовать себя любимым. Просто прими себя и свой дар»,- сказал Тэхен, положив руку на грудь Юнги. «Спасибо»,- тихо ответил художник, быстро вытирая слегка влажные ресницы.

*

В компании друг друга их дни проходили незаметно. Они гуляли по ночному городу, много смеялись, показывали свои любимые места. Тэхен отвел Юнги в заброшенный парк развлечений, в котором они с братом любили проводить время и прятаться от пьяного отца. «Это точно не опасно?»,- с опаской спросил Юнги, перешагивая через сломанные ограждения. «Не трусь, я был здесь много раз. Тут почти никогда никого не бывает. Разве что иногда бездомные приходят или влюбленные парочки». «А мы относимся к первому или ко второму типу?»,- с нервным смешком спросил художник. «Ну, это как посмотреть, дом у нас обоих вроде есть»,- подмигнув ответил Тэ. Они прошли через старый кинотеатр, комнату страха, сломанное колесо обозрения и дошли до аттракциона под названием Shadow. «Вот, это была моя любимая горка. Нам повезло - она все еще работает. Немного барахлит, но ездить будет. Прошу, только после вас», - открыв дверцу кабинки и протянув в поклоне руку, наигранно торжественным тоном сказал фотограф. «Какой ты позер»,- со смехом отмахнул протянутую руку художник. Юноши сели в закрытую кабинку, которая по ржавым, скрипучим рельсам поехала внутрь полуразвалившегося здания. Кабинка медленно катилась через разные комнаты, в которых то тут, то там появлялись переодетые в лохмотья и свадебные платья жуткие манекены, пролетали летучие мыши, раздавались детские голоса, зловещий шепот, и внезапно начинала играть музыка из старого граммофона. «Здорово, да? Ты как будто оказался внутри фильма ужасов»,- с детским восторгом в глазах сказал фотограф. Юнги не мог скрыть улыбки, глядя на своего спутника. Он и правда был еще таким ребенком, которого хотелось защитить от всех бед и трудностей. Внезапно кабинка начала разгоняться и поехала резко вниз по крутому спуску. «Ээээ…а она точно должна так быстро ехать? Я имею в виду, безопасно ли это вообще, учитывая состояния рельс?», - дрожащим голосом спросил Юнги. «Честно говоря, она никогда так быстро не ездила. Не уверен, что все в порядке». «Что?! Господи, Тэ, ты серьезно?!»,- перешел на жуткий крик художник. Проезжая через толстые слои паутины, ободранные черные шторы и какие-то поломанные декорации из картона и пластика, кабинка все быстрее неслась прямиком вниз. Глаза Юнги выражали самый настоящий ужас, от страха он схватил ладонь Тэ и сильно прижал ее к себе обеими руками. Вдруг в лицо ударил резкий запах сырости, и аттракцион с грохотом пронесся по водяному спуску. Звук воды, ветер и ужасный скрип заглушили все вокруг. Юношей окатило ледяной водой, и через пару секунд кабинка уже медленно и осторожно плыла по небольшому каналу. Тишину прервал звонкий смех Тэхена. «Ну что, испугался, Ричард Львиное Сердце? Видел бы ты себя! Честное слово, я думал, ты умрешь от страха!» Юнги медленно открыл глаза и с удивлением отметил, что они не только живы, но еще и плывут по воде! «Ты обманул меня! Ты знал, что оно так работает и ничего мне не сказал?!» «Я не мог упустить шанса посмотреть на тебя в страхе, ты такой милый, когда чего-то боишься»,- сказал Тэхен, лукаво поглядывая на свою ладонь, которую Юнги все еще крепко сжимал. Этот взгляд заставил художника опомниться, он быстро отпустил Тэхена и отвернулся, чтобы скрыть смущение. Вечер прошел чудесно - они много разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. Тэхен предложил покататься еще на парочке аттракционов, но Юнги резко отказался, согласившись только на безопасные чашечки, носившие необычное название Rose bowl. Они катались, смущались и веселились, как маленькие дети. Странно, как случайная встреча могла принести им столько облегчения в эти непростые времена, когда каждый из них по-отдельности боролся со своими демонами.

*

Со временем юноши становились все ближе. Им не нужно было много общаться, чтобы понимать друг друга - это происходило как-то само собой, совершенно естественно, будто они были знакомы не пару недель, а уже много лет. Юнги часто приходил к Тэхену под предлогом, что в его квартире открывается лучший вид на площадь, хотя особого преимущества над его собственным окном конечно не было. Он брал холсты и, медленно, совершенно не торопясь рисовал, сидя у распахнутой рамы. А Тэ тем временем проявлял снимки. Он показал заинтересованному художнику, как работать с пленкой, как правильно ее обрабатывать и в каких пропорциях смешивать нужные жидкости. «Когда ты стал увлекаться фотографией?»,- опуская глянцевый листок в красноватую жидкость, спросил художник. «Это все бабуля. Она была лучом света в моем мрачном детстве. Каждое лето я приезжал к ней в деревушку, и мы проводили все время вместе. От дедушки остался этот пленочный фотоаппарат, она подарила его мне и научила пользоваться. Она очень любила фотографии - у нее вся комната была ими заставлена»,- Тэхен повернулся к небольшому снимку в деревянной рамке на единственном столике в квартире. Это было истертое и выцветшее фото, на котором пожилая женщина обнимала маленького мальчика со смольными кудрями, сидящего у нее на коленях. «Она была чудесным человеком, я всем ей обязан»,- тепло отозвался фотограф, по-детски широко улыбаясь художнику. Юнги подошел поближе, чтобы рассмотреть фотографию - Тэ был таким крошкой на ней, но его взгляд уже тогда был осознанным и серьезным, будто мальчик заранее осознавал, какие испытания обрушатся на него в недалеком будущем.

*

Одним теплым весенним вечером Юнги отвел Тэхена на набережную с потрясающим видом на разводные мосты. Они сидели на травяном спуске, ели сэндвичи, которые приготовил фотограф, и наслаждались видом. «Ну и гадость, Тэ, с чем твои сэндвичи?»,- скривился художник. «С тунцом и базиликом, а что - невкусно? - делая надкус, слегка разочарованно спросил фотограф. -Ууу… и правда, возможно тунец уже пропал». «И неудивительно, у тебя в холодильнике мышь давно повесилась», - пошутил Юнги. «Кто бы говорил, у тебя даже холодильника нет. Когда ты вообще в последний раз ел? На тебе вся одежда висит, а о твои скулы скоро можно будет без проблем вскрыть вены». «Для художника куда важнее духовная пища,- ответил Юнги, нарочно задирая кверху нос. - Но не сегодня, я как знал и на всякий случай купил пару круассанов в пекарне, и к счастью, этот случай настал». «Спасибо, Боже, за Мин Юнги - великого художника и спасителя всех голодных деятелей искусства»,- подняв круассан в воздух патетично проговорил Тэхен. В ответ послышался тихий смех. Они смотрели на проплывающие мимо лодки, пытались угадать созвездия на небе, бросали в реку камни и размышляли о жизни. «Юнги, можно спросить?»,- скромно начал Тэхен. «Смотря что»,- лукаво ответил Юнги. «Откуда у тебя этот шрам?»,- приложив руку к лицу, поинтересовался фотограф. У художника вправду был шрам над правым глазом. Эта была ровная бордовая линия, проходившая через бровь до самой скулы. Когда юноша улыбался, и кровь приливала к лицу - выпуклый рубец особенно бросался в глаза. «Ни у одного тебя были недопонимая с отцом,- грустно улыбнулся Юнги. - Мой был строгим офицером, для которого порядок и дисциплина важнее всего в жизни. Он мечтал, чтобы я пошел по его стопам, заставил ходить в кадетский корпус, муштровал и лепил из меня “настоящего” мужчину»,- на последних словах лицо Юнги искривилось от боли. «Когда он заметил, что вместо военной подготовки я сидел в саду и рисовал, мне здорово досталось. Он нашел все мои рисунки и сжег при мне. Но, как ты мог догадаться, это меня не остановило. Через пару недель я снова стал прогуливать занятия и ходить на лекции в Академию искусств. Так продолжалось около месяца, но кто-то из прислуги увидел меня и проболтался. Отец не замедлил явиться. Он ждал меня у выхода из Академии. Когда я увидел его кровавый от злобы взгляд - у меня земля ушла из-под ног. Мы сели в экипаж и доехали до дома, а там за закрытыми дверьми он устроил мне настоящий ад». «Это,- Юнги показал на свой шрам. - Подарок от его хвандо (традиционный корейский меч эпохи нео-конфуцианства, который использовался офицерами периода Чосон), чтобы я всегда помнил, кем должен быть. В тот день я и сбежал, не взяв с собой ничего, кроме этого шрама, чтобы каждый день он напоминал мне о том, что лучше засыпать на холодном полу и с пустым желудком, но быть свободным, чем нежиться в шелковых простынях и прогибаться перед волей окружающих». Наступило молчание. Художник смотрел вниз и медленно перебирал между пальцев влажную травинку, а Тэхен никак не мог переварить услышанное. Теперь Юнги стал еще больше и сильнее в его глазах - в этом хрупком тельце было столько силы, мужества и отваги, что хвалило бы на целую армию, а то и на две. Любые слова были бы неуместны, поэтому Тэ бережно взял руку художника и прислонил свою голову к его. Они еще долго так просидели, не желая отдаляться друг от друга и нарушать благоговейную тишину.

*

С момента последней встречи прошло около двух дней, художник сидел в своей студии, разбирал старые эскизы и удивлялся, как же он не смог запомнить всех черт фотографа, ведь ни один из этих рисунков не отражал и сотой доли его красоты. И тут у Юнги родилась идея - он спустился к Тэхену и пригласил к себе, чтобы написать его портрет. «Я не очень фотогеничный, даже не знаю, как получусь на портрете»,- говорил Тэхен, проходя в студию. «Откуда эта напускная скромность? Я не поверю тебе. Ты красавец, и сам это прекрасно знаешь. Иначе откуда этот вечно задумчивый и немного надменный взгляд из-под ресниц и твоя манера прикусывать нижнюю губу время от времени? Не пытайся меня обмануть, юноша»,- парировал Юнги. «Аааа,- заигрывающе протянул фотограф. - Так ты признаешь, что я в твоем вкусе, славно, я уж думал, ты никогда не скажешь». «Я не это имел в виду, я лишь сказал, что ты красив - знаешь, исключительно с точки зрения художника». «Ага, как же, так я тебе и поверил»,- закатив глаза, ответил Тэхен. «Все, постарайся не двигаться и не разговаривать. Подними подбородок - вот так, и смотри прямо на меня». «А ты не засмущаешься?» «Я сказал - не двигайся и не разговаривай». «Да ты синий чулок»,- сказал себе под нос фотограф. Юнги сосредоточенно выводил штрихи, уделяя особое внимание шелковистым кудрям, задумчивым глазам и хитрой улыбке Тэхена. Он хотел максимально точно передать его образ, чтобы при одном только - даже самом мимолетном взгляде на эту картину, можно было отметить всю загадочность и многогранность сидящего перед ним человека. Работа затянулась на несколько часов. Юнги так увлекся, что совершенно потерял счет времени, он не отрываясь смотрел на Тэхена и переносил увиденное на холст - штрих за штрихом. На лбу уже начал проступать пот, а он, словно одержимый, то вдавливал кисть в холст, то осторожно выводил линии, едва касаясь портрета. Тэхен в это время удивлялся трансформации, происходящей прямо перед ним. Юнги - этот замкнутый, скромный, скупой на эмоции и хрупкий юноша словно вырос в несколько раз. За считанные мгновения он начал излучать невероятную силу, страсть к своему делу, погруженность и местами педантичность. Он раскрылся с совершенно другой стороны для фотографа. У него действительно талант, его глаза горели, в них полыхало самое настоящее пламя. Казалось, для художника в это время не существовало никого - был только он и его творение, даже Тэхен уходил на второй план. Через несколько часов Юнги остановился и удовлетворенно вздохнул. «Все? Уже можно посмотреть?»,- усталым, но полным любопытства голосом спросил Тэхен. «Потрет пока не закончен, еще много что надо доработать, да и фона совершенно нет. Но самую суть я передал»,- гордо ответил Юнги, жестом приглашая фотографа посмотреть на картину. Тэхен медленно встал - ноги страшно затекли - и подошел к портрету. Удивительно, насколько рисунок был живым - он безошибочно передавал бронзовый оттенок кожи, выражение глаз, морщинки вокруг них, линию губ, переходящую в улыбку. «С ума сойти, это как будто зеркало. Юнги, это невероятно, как ты сотворил такое…,-восхищенно говорил Тэхен. - Боже, и после этого ты смеешь сомневаться и не ценить себя? Это преступление против человечества, ты должен, не ты обязан ехать на выставку и утереть там нос всем!». В порыве эмоций Тэхен крепко обнял Юнги. Они простояли так с минуту, а затем чуть отстранились, и их взгляды встретились. «Спасибо, Тэ, я очень рад, что картина тебе понравилась. Я закончу, и она будет еще лучше, поверь мне». «Я в тебе не сомневаюсь, Юнги…». Они все еще близко стояли друг к другу, в воздухе повисла чуть звенящая тишина. Еще не поздно было остановиться, Тэхен ведь знал, что ему нельзя ни с кем сближаться, а иначе все может обернуться трагедией. Но почему же он не выпускает из своих объятий этого бледного художника, почему не послушает разум? Пока в голове фотографа беспорядочно боролись противоречивые мысли, Юнги аккуратно положил свою горячую ладонь на щеку фотографа, притянул его к себе и нежно поцеловал. В этот момент все было предрешено, в небе сверкнула молния, послышался грохот грома, и знакомый бледный силуэт нарисовался за окном. Отстранившись от поцелуя, Тэхен сначала радостно посмотрел в глаза Юнги, а потом с ужасом взглянул в окно. «Я не…Юнги, я…извини, мне надо идти»,- несвязанно, заикающимся голосом сказал фотограф, схватил со стула свои вещи и убежал прочь. Ошарашенный Юнги не знал, что и думать. Он подошел к окну и увидел выбегающего из дома Тэхена. Как странно…художник был уверен, что у фотографа тоже есть к нему чувства, а сейчас он мчится прочь. Отвернувшись от окна - он увидел в двух шагах от себя музу. Она как всегда скрывала лицо за белым платком. Художник был ошарашен ее появлением и застыл на месте. «Не совершай ошибку…беги…ночь уже давно знает о тебе, ты в большой опасности»,- медленно проговорил силуэт, прежде чем раствориться в воздухе. После этих слов художник упал в обморок.