Ragdoll

В то время, как его мать снова отправилась к Одину, Тор остался с братом. Он не был уверен, что понимает намерения матери, но определенно не хотел бы оказаться на месте отца, когда она была в гневе. Тор был в ярости, но сейчас он практически кипел от бешенства. Он хотел разозлиться на своего отца, и злился, но гораздо больше он злился на таинственное существо, причинившее боль Локи до его прибытия в Мидгард. Продолжая перебирать в памяти воспоминания о столкновении с братом в Мидгарде, Тор все больше задавался вопросом, объясняет ли это, почему Локи казался таким неуравновешенным и противоречивым. «Какой царь тобой правит?» Он сказал это, понимая, что Локи не планировал нападение в одиночку. Он и Один оба знали это еще до того, как Тор отправился в Мидгард. Но они никогда не задумывались об истинных причинах произошедшего. Зачем Локи вступать в союз с кем бы то ни было, чтобы завоевать Мидгард? Почему его вообще заботил Мидгард? Тор пытался объяснить все обидой Локи на него, приведшей к тому, что он захотел отнять его у Тора, но разве желание уничтожения не было бы более предсказуемо, нежели завоевание? Кроме того он хотел единоличной власти, озлобленный осознанием того, что кровь лишала его права на трон Асгарда. Но Локи был слишком умен, чтобы не знать, что его правление будет коротким: даже если бы он каким-то образом преуспел в сражении с защитниками Мидгарда, сам Один мог бы прийти, чтобы при необходимости свергнуть новоявленного царя. Поэтому Тор решил, что это просто последствия безумия. Действия Локи не имели смысла. Но это было еще не все. Если безумие и имело место быть, то его навлек кто-то другой. Никто не стал бы мучить добровольного союзника. Тор коснулся бледной, прохладной руки брата, как это делала мать. Что еще они с тобой сделали? Это они внушили тебе те полные ненависти слова? Часть из них была твоими, я знаю, но некоторые были такими странными… Такими неправильными. И когда я умолял тебя остановиться, ты ведь хотел этого, но сказал, что уже слишком поздно. Почему ты не признался мне, что монстр держит тебя на коротком поводке? Мы могли бы сразиться с ним вместе, Локи. Тор смотрел на его спокойное лицо и оплакивал перемены, которые могли бы произойти. Если бы только Локи рассказал Тору, в чем дело. Если бы только Тор смог остановить его раньше, чем Халк сумел добраться до него. Он вспомнил прошептанную братом мольбу отпустить его и Локи, повисшего над бездной. Внезапная параллель заставляла задуматься: действительно ли Локи хотел этого? На его лице читалось отчаяние, когда он сказал, что брат опоздал. Тор верил, что в тот момент эмоции были подлинными. Если он понимал, что было слишком поздно останавливаться, но также признавал правоту Тора о неизбежности поражения читаури, сделал бы Локи тот же расчет снова, что и на мосту? Верил ли он, что смерть лучшее решение, чтобы не угодить в ловушку? Или, что еще хуже, боялся вернуться к тому, кто причинил ему боль, столкнувшись с поражением, и предпочел смерть такой возможности? Тор потер лицо свободной рукой, пытаясь отбросить мрачные мысли в сторону. Они узнают правду, когда Локи проснется. Они найдут того, кто причинил ему боль, узнают весь план, и смогут помочь Локи встать на ноги здесь, где он был в безопасности. В дверях послышались шаги, слишком тяжелые, если бы Фригг возвращалась одна. Тор убрал руку с поля исцеления и повернулся, встречая лицом к лицу того, кто осмелился пройти мимо стражи снаружи. Если бы это был Вольштагг, пришедший засвидетельствовать свое почтение, Тору пришлось бы отослать его прочь. У него не хватило бы духу кутить, когда Локи лежал в таком состоянии. Но это был не Вольштагг, это был Один, проходящий через арку с Фригг. Сердце сжалось от такого предательства, от осознания, что она привела его сюда. Он протянул руку и почувствовал, как рукоять Мьельнира мгновенно отозвалась в ладони, сделав несколько шагов к нему, чтобы перегородить путь. Один сначала не заметил старшего сына, его единственный глаз уставился на Локи, окутанного сияющим оранжевым полем. Его губы приоткрылись и некоторое время двигались без слов, прежде чем он опустил взгляд и заметил перед собой Тора. Он поднял руку. — Успокойся, сын мой. У меня и в мыслях не было ничего дурного, — пробормотал он. — Ничего дурного? — недоверчиво повторил Тор. — Ты отказался от него. Теперь же нагло входишь сюда, как будто он имеет для тебя какое-то значение? — Он действительно важен для меня, Тор. — А он знает об этом? До каких пор это неравнодушие? Пока Локи не проснется и не скажет что-то, что тебе не понравится, и ты не решишь, что он снова недостоин твоей любви? Тебе следует уйти. Ты не имеешь права находиться здесь после того, как был так жесток. Фригг заговорила, ее мягкий голос прорезал его гнев. — Тор. Дай ему пройти. Он не хотел, но не стал ей перечить, отодвигаясь, давая Одину дорогу. Ступая медленнее, Один подошел к кровати, где взглянул на лицо Локи. — Такой тихий... — прошептал Один — Такой тихий. Как странно и непохоже на него. Эйр. Когда он проснется? Целительница подошла ближе. — Я не знаю, сможем ли мы этого добиться, всеотец. Нескоро, я думаю. — она взглянула на Фригг, и ее губы сложились в мягкую сочувственную улыбку, прежде чем обратиться ко всем — Я боюсь, что принц может вообще не найти дорогу назад. Его дух блуждает далеко, почти не привязанный к телу. Тор уставился на нее, надеясь, что она была поэтична для эффекта, быстрый взгляд на лицо матери показал ее глубокое беспокойство, когда она тупо смотрела на Локи, изучая его своей недоступной зрению магией. Через мгновение Фригг с трудом сглотнула и закрыла глаза. — Сейчас все хуже, чем было, когда он только прибыл. Тор пробормотал: — Но… Но как это может быть? Он все еще жив. — Жив, но не борется, — тяжело добавил Один и оперся на Гунгнир — Он ждет, когда оборвется последняя нить. — Значит, ты все-таки получишь то, чего так добивался — горькие слова вырвались из его уст, и он уже не мог заставить себя остановиться. — Локи умирает, а ты будешь стоять в стороне, позволяя этому случиться. — Нет. — возразил Один, Тор посмотрел на него, потеряв дар речи — Я не стану. — он обратился к Эйр — Если я использую свою силу, чтобы вернуть его дух, лучше ли проделать все в этой форме или в его истинной? Целительница задумалась, в то время как Тор не мог поверить в происходящее. Действительно ли он намеревался спасти жизнь Локи или только притворяется, чтобы снова снискать их с матерью расположение? Тор ненавидел сам факт своего недоверия отцу, но после разговора, случившегося между ними сегодня, как он мог ему верить? — Я думаю в этой, — ответила она — Перевоплощение может слишком сильно ослабить его. Один кивнул один раз, но когда попытался подойти ближе к кровати, Тор схватил отца за плечо, чтобы удержать. — Поклянись мне, — потребовал Тор, чуть задыхаясь от собственного беспокойства, — Поклянись мне, что ты намерен только помочь ему. — Тор, все в порядке, — пообещала Фригг, но Тор не сводил глаз с него. — Поклянись в этом, и я не стану препятствовать. — Какая клятва удовлетворила бы тебя, сын мой? — спросил Один. — Та, которую ты собираешься сдержать, — парировал Тор. — Отличающаяся от твоей клятвы защищать Локи и быть отцом, которую ты давал ранее. Один склонил голову, но Тор не поверил в это сожаление. — Я был зол, Тор. Он стал причиной многих смертей и разрушений. Даже моего ребенка нельзя пощадить за такие злодеяния. Тор вспомнил свое собственное изгнание — каким бы трудным оно ни было в то время, он чувствовал, что отец на самом деле пощадил его, по сравнению с реакцией на поступки Локи. Но сейчас было не время спорить об этом. — И ты чувствуешь то же самое сейчас? — Теперь мы знаем, что кто-то другой причинил ему вред. Какова была его собственная воля, остается под вопросом. Как и то, насколько велика угроза, с которой столкнется Асгард, и дать ответ может только он. Фригга встала между ними, положив пальцы на руку Тора, в которой он держал Мьельнир. — Тор, позволь ему вернуть Локи к нам. Он единственный, кто может это сделать. — Ты можешь, — настаивал Тор. Она покачала головой. — Я могу позвать его, может быть он ответит мне и вернется сам, но я не могу вернуть его. — Ты уверена, что мы должны пойти на этот шаг? — спросил Тор. Когда на ее лице промелькнуло смятение, он поспешил уточнить — Я имею в виду, так скоро. Почему бы сначала не дать ему отдохнуть и подлечиться? — Он пойдет на поправку быстрее, когда разум, тело и душа будут в гармонии. Если он придет в себя, Эйр сможет отправить его в целебный сон. Но прямо сейчас он бродит в сумерках и может задержаться там, пока и вовсе не покинет нас. Ее голос затих в конце, и сердце Тора сжалось. Он обнял ее за плечи, крепко притянув к себе, уступая Одину. — Помоги ему. Будь по крайней мере царем, если не хочешь быть отцом. Губы Одина приоткрылись, как будто он хотел возразить, но развернулся, чтобы сосредоточиться на Локи. Его рука сжалась на Гунгнире, и кончик начал светиться. Это свечение становилось ярче, пока наконечник копья не запылал, и Тор мог почувствовать силу, пульсирующую в его собственной крови и костях. Казалось, она отдается эхом в недрах Асгарда и еще глубже в структуре самой вселенной, на границах жизни и смерти. Тору пришлось опустить молот, обнаружив, что дрожит от эха этой силы, проходящей через него. Он смотрел на необузданную силу, которой управлял его отец, и почувствовал эхо благоговения, освобожденная сила Одина освещала все. И все же в центре этой силы происходило что-то еще: крошечные зеленые и золотые осколки сливались вместе, образуя крупные языки пламени, полностью соединившись, их яркость затмила даже силу Одина. Когда он поднял Гунгнир и выкрикнул заклинание, Тору пришлось отвести взгляд, блеск резал глаза, подобно молнии, и когда он снова поднял голову, все казалось пришло в норму: оранжевое поле все еще окружало Локи, Один стоял неподвижно, а свечение на кончике Гунгнира исчезло. Но Локи… Стало лучше. Тор не мог точно определить, что именно изменилось, он был слишком худым, слишком бледным, слишком неподвижным — но выглядел живым и больше не походил на мертвеца. — Получилось? Фригга коснулась лба Локи, и повернулась с улыбкой к Одину и Тору. — Да. Это сработало. — она взглянула на дисплей. — Эйр, там больше активности. Эйр проверила показания и кивнула. — Вы правы, всематерь. Она едва успела ответить, когда веки Локи дрогнули. — Он просыпается! — воскликнул Тор. — Мы должны опустить поле, чтобы он проснулся, — сказала Эйр и медленно опустила его на кровать — Я восстановлю поле, после того как он вновь уснет. Оранжевый свет рассеивался, позволяя коже проявить свою истинную бледность Он вдруг издал звук, походящий на мягкое мычание, и Тор посмотрел на Эйр. — Ему больно. — Одну минуту, — сказала она и коснулась некоторых элементов управления. Мучительный звук прекратился, и его глаза затрепетали сильнее, наконец, открывшись примерно наполовину. Тор был не уверен, что он на самом деле сейчас что-то видел — брат никак не реагировал на происходящее. — Привет, милый, — прошептала Фригг и придвинулась ближе, чтобы он мог видеть ее лицо, не поворачивая головы — Ты был ранен, но теперь ты дома, и все будет хорошо. Держись, мой маленький. Он снова моргнул и на этот раз сосредоточился на ней. Его губы изогнулись в слабой улыбке, и Тор почувствовал облегчение. — Ты помнишь свое имя? — спросила Фригга, и Тор напрягся, когда Локи ответил не сразу. Похоже боль в груди, мешала ему говорить, но собравшись с силами, он одними губами произнес его. — Верно, — улыбнулась она ему в ответ. — Ты меня узнаешь? — Ма… — начал он говорить, нахмурив лоб, и его глаза крепко зажмурились от боли. Неглубокие судорожные вдохи агонии были всем, что он мог ей предложить в ответ. Улыбка Фригги исчезла, и она погладила его по щеке. — Тише, любовь моя, успокойся. Это пройдет… — ее прикосновение не помогало. — Верните его в сон, — грубо приказал Тор Эйр. — Ему больно. Это уже слишком. Не дожидаясь, пока кто-нибудь еще согласится, Эйр снова нажала на кнопки управления, и через мгновение глаза Локи закрылись. Поле вновь окружило его, и напряжение исчезло с бледного лица, когда он погрузился в сон. — Теперь принц будет спать, ему лучше всего отдохнуть в тишине. — Тогда мы пойдем, — пробормотала Фригга, проводя пальцами по его лбу, прежде чем отстраниться. — Я скоро вернусь, — пообещала она. Тор, поняв намек, взял молот и предложил матери свою руку. Немного погодя Один направился к выходу, чтобы последовать за ними.