Ragdoll

Дверь закрылась, и он остался с отцом один на один в тишине пустого зала. Царь выжидающе смотрел на него. — У тебя ко мне вопрос… — подсказал он, когда Локи так и продолжил молчать. Локи поднял указательный палец, прерывая начатый разговор. У него не было никаких вопросов — это был просто самый легкий способ заставить мать уйти. — Посмотрим, куда они пойдут. Во взгляде Всеотца появилось осознание. — Ах. Ты хочешь сделать это сейчас. Что-то внутри него содрогнулось. Нет, он не хотел делать это сейчас. Он вообще не хотел идти на такой риск. Не хотел и одновременно боролся с отчаянным желанием попробовать. Буквально заставив себя небрежно пожать плечами, Локи сказал: — Мне кажется, если я собираюсь рискнуть своей жизнью ради благой цели, это должно привести к чему-то. — Значит все-таки Вечное пламя. Локи удивленно поднял брови. — Ты думал, что я откажусь от силы? Но ты уверен, что хочешь отдать ее мне? Конечно, задавать этот вопрос было уже несвоевременно, после того как Локи узнал о таком варианте. Он никогда бы не подумал о Вечном пламени как о чем-то, к чему он мог или хотел бы прикоснуться, но зная, что сейчас Один мало что был в состоянии сделать, чтобы помешать ему… — Ты действительно хочешь доверить мне силу, по мощи равную твоей? Он намеренно задал вопрос в такой формулировке. Как и сказала мать, если они пойдут на это, сделанного уже никто не изменит. Даже Всеотец. К его чести, Один не вздрогнул и просто кивнул. — Я обдумывал эту мысль уже довольно давно, — признался Один, сжимая Гунгнир. — Еще до прибытия Эфира я рассматривал пламя как альтернативу. Я не сбрасываю со счетов опасность для тебя, хотя Фригг вряд ли мне поверит. Но правда в том, что у меня больше нет сил защищать тебя или Асгард от наших врагов, поэтому я должен дать тебе средство, чтобы защитить себя самому. — О. — Локи опустился глубже в кресло. Не это он ожидал услышать. И подобный поворот его отнюдь не радовал. Сказанное лишь подтвердило его подозрение, что единственная причина, по которой он сейчас слышал всю эту правду, была связана не с его травмой, а с осознанием отца приближавшегося для него конца. — Не завтра, — добавил Один, скривив губы, прочитав замешательство на его лице. — Но скоро. Меня беспокоит, что ни ты, ни Тор не готовы к предстоящей угрозе. Локи закусил губу, чтобы в сердцах не обвинить Одина в этом. Ведь это он скрывал от них правду до последнего, пока не стало слишком поздно, и теперь отец собирался позволить Локи сделать то, о чем и не подумал бы десять лет назад, что бы Всеотец ни утверждал сейчас, основной виновник происходящего сегодня — ускользавшее с бешеной скоростью от них время. Один больше не смотрел на него, хмуро глядя в сторону. — Хела сама по себе сильный враг. Если бы ее можно было настроить против Таноса, это был бы лучший исход для всех, но я боюсь, что они могут найти общий язык, если ее освободить до того, как титан придет за камнями. Локи поморщился. Конечно. Общее желание погубить Асград и его самого вместе с ним. — Тогда я просто должен остановить их, — сказал он с нарочитой легкостью, как будто это было чем-то будничным. Но Одину было не до смеха, и он бросил на него мрачный взгляд. — Надеюсь, Локи. Ты и Тор вместе должны во что бы то ни стало уберечь Девять миров от этих врагов. Несколько пораженный своим легкомыслием, Локи в изумлении уставился на него. Выражал ли когда-нибудь Один такую бескомпромиссную веру в то, что Локи способен сделать что-то столь важное? Что он мог сделать что-то наравне с Тором? Или все дело в силе пламени, с которой он станет равным брату? Но Один еще не закончил. — Танос хочет уничтожить вселенную, а Хела была бы только рада управлять пеплом, который он оставит после себя. Не дай ей такой возможности. Локи пришлось сглотнуть и моргнуть, чтобы попытаться вернуть себе голос. — Не дам, отец. Клянусь. Один долго смотрел на него, силясь оценить правдивость его намерений. На секунду вспыхнуло сомнение, говорил ли сын честно и действительно ли мог справиться со всем, на что он его толкает, но, отогнав серые мысли, Всеотец выпрямился. — Тогда давай сделаем это, пока твоя мать обо всем не прознала. — он бросил взгляд через плечо на дверь — Она и Тор сейчас со смертной и Эйр. Локи направил свое кресло к двери. — Значит нам пора. Он чувствовал себя немного виновато, когда спешил мимо закрытой двери, ведущей в комнаты исцеления, как будто снова мальчишкой воровал печенье с кухни. Однако то, что отец шагал за ним, все еще ощущалось жутко странным, куда правильней было бы будь на его месте брат. Локи ожидал, что мать поймает их в любую минуту, но то ли удача была на их стороне, то ли по вине Одина, они оставались вне ее поля зрения. Должен ли он остановиться? Признаться ей? Ему казалось неправильным действовать за ее спиной, когда он знал, что страхи, высказанные матерью, не только были вызваны любовью, но и оставались обоснованными. С другой стороны, Локи отдавал себе отчет, что она попытается остановить его. И если бы мама вдруг начала плакать, он скорее всего не выдержал. Но тогда Джейн умрет, а он ей многим обязан. Его колебания не укрылись от Одина, и он остановился. — Ты передумал? — Нет, — твердо ответил Локи. — Но я бы предпочел не проходить через большой зал. — в сокровищницу Асгарда можно было попасть и другим путем, хотя Локи сомневался, что кресло пройдет по узкой задней лестнице. Один задумчиво хмыкнул, прежде чем посмотреть на него. — Взгляни своим страхам в лицо, сын. Я буду рядом. — Но все запомнят меня таким. — в одной руке Локи держал две трости, а другая — лежала на блоке управления креслом. Один признал его правоту. — Да. И тогда они увидят, как ты поднимаешься из него, — сказал Один, кивнув на подлокотники кресла. —Такому нужно лично стать свидетелем, чтобы поверить, Локи. Локи, знавший истинное отношение двора к нему, когда Одина не было рядом, должен был признать, что его слова имели смысл. Прямо сейчас истории, блуждавшие по дворцу, вероятно, звучали как ложь, которую его мать распускала, чтобы сын выглядел храбрым и полезным, появись он на глазах людей вообще без каких-либо травм, они бы задались вопросом, что же такое «правда», а это редко шло на пользу Локи. Один уговорил его идти вперед, не сворачивая. — Пойдем, если ты хочешь сделать это, мы должны действовать быстро. Когда они добрались до парадной лестницы и встретили эйнхериев, Локи уже чувствовал недомогание от того, что ему придется спускаться вниз на глазах у посторонних. Но кресло хорошо справлялось с мелкими ступенями. Однако вскоре вид зала заставил его ошеломленно оглядываться по сторонам с открытым ртом. Никто не сказал ему, что повреждения после атаки были настолько значительными. Никто не сказал, что в дальнем конце все еще находился корабль темных эльфов. — Что… Что он все еще там делает? — Идет обсуждение удалять ли его по частям… Локи был по меньшей мере шокирован. — Ты хочешь разрезать его на части? Нет, нет, это технология темных эльфов. Мы должны сохранить ее и изучить. Ему хотелось взглянуть на него изнутри, да и Джейн наверняка была бы счастлива составить ему компанию. Один повернул голову к Локи, его губы дернулись в легкой ухмылке. — Корабль все еще стоит снаружи. Его можно исследовать. Локи опустил глаза вниз, смущенный тем, что так стремился к чему-то столь тривиальному. Он напрасно считал, что уже научился молчать о таких вещах перед отцом. Один добавил: — Я сказал, что было обсуждение, потому что хочу, чтобы он, если это возможно, улетел в целости и сохранности. На нашем горизонте есть и другие враги, и я не стал бы тратить выпавшую возможность впустую. Я с нетерпением жду того, что тебе удастся узнать о его строении. Голова Локи снова закружилась. Глаза царя смотрели на него с теплотой, когда он заявил уже более громко: — Как убийца Малекита, Локи, я вверяю тебе все корабли и технологии темных эльфов в качестве военного трофея. Делай с ними, что хочешь. Он указал Гунгниром в сторону, Локи проследил за его движением, чтобы посмотреть на корабль — теперь его корабль — и вдруг понял, что те, кто был рядом с ним, повернулись к нему, отдавая честь, прижав кулак к сердцу, эйнхерии, все это время следовавшие за ними, ударили оружием о пол, обращая всеобщее внимание на них. На него? В груди разлилось странное тепло, сдавившее дыхание, ему пришлось отвести взгляд. Это позволило Сиф подойти к ним незамеченной. — Всеотец. — Леди Сиф, — поприветствовал Один. Улыбка Сиф казалась искренней, но немного настороженной, когда девушка обратилась к нему: — Мой принц, приятно видеть тебя вдали от лазарета. Ты выглядишь… — она замялась, — Лучше? По крайней мере, чем мне рассказывали. — Я правда чувствую себя лучше, спасибо. Один сказал: — Леди Сиф, если вы хотите, то можете навестить Джейн Фостер, я думаю, ей сейчас нужна компания. Тор и царица будут рады вас ей представить. — О, конечно, Всеотец. Я так и сделаю. — она отдала честь и ушла. Локи мельком посмотрел на Одина, когда они продолжили свой путь, направляясь к широким боковым дверям, ведущим под дворец. Один поймал его взгляд. — Разгадал задачу? Он кивнул. — Ты послал Сиф, чтобы задержать их. — Посмотрим, сработает ли. У начала последней лестницы Один отпустил стражу, так что они остались одни, когда дверь тихо закрылась. Обычно спуск давался ему легче, но тревога Локи сжала все в его теле. Они почти у цели.

***

Когда Фригг оставила Джейн, только пришедшую в себя наедине с сыном, семейное крыло уже пустовало. Слегка нахмурившись, поскольку она не думала, что сын и Один могут уйти куда-то, не сказав ей, Всематерь спросила стражу, куда они направились. Ответом был главный зал, что ее изрядно впечатлило. Каким образом Одину удалось уговорить Локи выйти в люди? Позже ей непременно нужно будет спросить мужа лично. Но это было хорошо, ведь теперь она могла присоединиться к ним. У сломанных дверей лазарета она столкнулась с Сиф. — Всематерь, добрый день. Царь сказал, что вы можете проводить меня к Джейн Фостер? Как думаете, это подходящее время для визита? Конечно же, Фригг ей не отказала — бедной девочке нужно было отвлечься от своих страхов — и проводила Сиф обратно к Джейн. Фригг снова вышла в зал и решила, что все-таки встретится с Локи и Одином, но обнаружила, что они больше не направляются ко двору, как она думала. Вместо этого нити магии указывали на нижнюю часть дворца. Не подземелье, а на западный подвал. Сокровищница. — Ах ты хитрое козлоголовое отродье! — закричала она в абсолютной ярости и на мужа, и на сына. — Мама? — позвал Тор, прибежавший на ее крик, в его глазах потемнело от беспокойства. — Оставайся здесь, — приказала она резким тоном. — У меня больше нет времени на глупости, что вытворяет моя полоумная семья! Ее каблуки отбивали быстрый ритм на черных ступенях, когда она второпях чуть не слетела вниз. Вниз по спирали, вниз по спирали, снова и снова, пока она не распахнула дверь в последний коридор. Двери в сокровищницу были заперты. Стража стояла перед ней со скрещенными пиками. — Откройте, — приказала Фригг. Лейтенант нервно сглотнул, но не моргнул и глазом, когда ответил: — Царь запретил вход всем, моя царица. В том числе и вам. В частности вам. «Конечно, мне «в частности», — подумала она с кислым юмором. — «Ведь именно меня он хочет не пустить внутрь, пока мой ребенок сгорает заживо в Вечном пламени». — Прошу меня извинить, — сказала она им двоим, подняла обе руки и произнесла заклинание, чтобы смести их с дороги. Но было слишком поздно.

***

В сокровищнице были только они вдвоем. Один нес Гунгнир, а Локи опирался на трости. Другая рукой Один придерживал Локи под локти, поскольку ему было труднее встать со стула, чем он ожидал. Колени ныли при спуске, и он точно упал бы на последней ступеньке, если бы рядом не оказалось отца. —Держу, — пробормотал он. — Некуда спешить, Локи. —Нет, порядок — заверил его Локи. — Но я с нетерпением жду, когда все это закончится. Они оба с замиранием сердца смотрели на вихри пламени в чаше. От огня не исходило тепла, только свет, но помимо этого, когда Локи заглянул внутрь, сияние сейдра почти ослепило его, подавляя голубое свечение тессеракта на пьедестале в противоположном конце. Именно на этом пьедестале когда-то стоял Ларец Вечных Зим, и напоминание о йотунской крови в жилах снова заставило Локи чувствовать себя неловко. Локи облизал губы. — Отец? — спросил он, ненавидя то, как голос внезапно дрогнул, словно он был еще мальчиком. — Локи? — Ты уверен, что оно не… Отвергнет меня? Из-за чужой крови? Я всего лишь наполовину асгардец. — Хель, почему его голос дрожит? Он не боялся. Он не боялся. Один сомкнул свободную руку на его плече. — Помни, во мне тоже есть йотунская кровь. В конце концов, именно отсюда Амора почерпнула эту идею, она хотела создать своего собственного Бора. Что Локи и без того знал, но это мало помогало теперь, когда он действительно смотрел на Вечное пламя. — Мама сказала, что это опасно. —И она права, — признал Один. — Но дело не в твоей крови, а в силе. Ты ведь чувствуешь ее и понимаешь, что это не игрушка. Но… — его хватка усилилась, — У тебя есть потенциал, Локи. Всегда был. Даже когда я неразумно боялся его, я знал, что это все еще внутри тебя. И Вечное пламя только раскроет его. Локи тяжело сглотнул. — И исцелит меня. Значит, у меня не так много вариантов? Один сделал ему одолжение, не став напоминать, что он волен отказаться. Локи мог бы, но оба понимали, что он этого не сделает. Как только ему представилась возможность исцелиться, Локи знал, что пойдет на это, несмотря на риск. — Итак, либо я выйду отсюда исцеленным и полным сил, либо сгорю дотла. Как драматично. Губы Одина дернулись, но он успокоил его, сказав уже более серьезно: — Я думаю, что первое, иначе я бы не предложил, Локи. И я буду здесь, чтобы помочь. Локи не до конца понимал, что на самом деле может сделать Один, если источник силы всего Асгарда вдруг решит обидеться на его попытку прикоснуться к нему, но он действительно почувствовал себя немного лучше, услышав слова поддержки. Облизнув губы, он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить шалящие нервы. — Ничего не попишешь, остается только сделать это. Шаг вперед, колени все еще сильно болели, и ему подумалось, что он мог бы пойти и на худшее, чтобы только избавиться от этой боли. Одной рукой Локи ухватился за пьедестал, на котором стояла чаша, и трости упали на пол. Очистив свой разум, он посмотрел в огонь, расширив свой взор на силу перед собой. Она была яростной, бушующей волной в буре энергии, и это была лишь часть той силы из самого сердца Асгарда. «Я могу это сделать?» — вдруг задумался Локи. Конечно, он был сильным, бессмертным, но мог ли он принять это внутри себя? Сделать себя частью Асгарда, а Асгард частью себя навсегда? До разрушения Девяти миров, до Рагнарека? Но разве он уже не проделал это с ларцом? Он принял его магию, и это было… Легко. Разве здесь не должно быть так же? Он был сыном обоих миров, а не только Йотунхейма. «Я асгардец. Я принц Асгарда» — сказал он себе. Всеотец стоял позади него, с верой наблюдая, что он может это сделать. Его рука немного дрожала, когда он потянулся к огню. На мгновение ничего не происходило. Чужие нити магии коснулись руки почти с любопытством, словно пробуя на вкус. Пламя медленно обвивалось вокруг кисти, поднимаясь выше, словно лоза, и вытягивая за собой его силу. Локи напрягся, почти отстранившись. Но собравшись, раскрыл свои щиты и защиту, чтобы впустить гостя. Пламя в одно мгновение поглотило его, и он бы закричал, но уже не контролировал себя. Его не существовало, был только огонь, охвативший каждую клеточку тела. Пока наконец пламя не добралось до самой его сути, сердцевины, которая не была поглощена. Тверже алмаза, холоднее льда, она держалась, несмотря на всполохи магии, окружившие ее. Вместо этого она росла, принимая энергию Вечного пламени. Силы срастались, искажая и переплетая гобелен его сокровенного существа и сливаясь во что-то более нерушимое. Его кости горели, и он пытался управлять своей магией в надежде ослабить напряжение. Он слышал шум барабанов — нет, сердец — слышал биение каждого сердца в Асгарде. Он мог протянуть руку и коснуться жизненной силы каждого человека. Нет, больше. Каждого животного: от самой маленькой мышки до дракона, жившего на самой высокой вершине, забыто в своем долгом сне. Больше. За пределами Асгарда он чувствовал Йотунхейм. Видел разруху на месте ранее великого мира, поверженных людей… Он видел все, саму нить времени, которую мог читать в обратном направлении. Видел руины, оставленные после себя. Оставленные Одином. Хелой. Самим Бором. Тысячи лет хаоса и разрушений и ради чего? Народ, когда-то гордый и свирепый, теперь подавлен, а их правитель убит рукой собственного сына. Из-за лжи. Нет, хуже, вообще ни за что. Но с такой силой он мог все исправить. Локи потянулся к нитям магии, думая, что сможет восстановить беспорядок перед собой. Он мог исправить свою ошибку. Он мог бы воздвигнуть новый город в Утгарде. — ЛОКИ! Вспышка света вернула его обратно. Он был подобно хрупкому пузырю, что вот-вот рассыплется, ничем не стесненный. Он вобрал слишком много, и это точно уничтожит его, если он не вернет себе контроль. Он снова осознал свое тело, не уверенный, было ли оно всегда или он формировал его заново. Локи обернулся к Одину, Гунгнир, направленный в его сторону, струился своим серебристым сиянием, а лицо отца побледнело от напряжения. Потоки времени начали проноситься перед ним. Назад — Один, рухнувший на ступенях этого самого зала, и вперед — то же тело падает от напряжения после попытки вернуть его обратно. Всеотец умрет, если Локи не поможет ему. Он собрал всю силу вместе, оградив ее и приручив, пока она не закипела под кожей. — Нет, отец. Не сегодня. — Локи прижал руку к морщинистому лбу, делясь своей силой и исцелением. Он исцелит их обоих. Пламя снова пронзило тело, восстанавливая повреждения. И то, что так долго оставалось запертым в его подсознании вдруг вернулось. Десять лет забытых воспоминаний волной нахлынули на него одновременно, но только одно имело значение, врезавшись в голову. …падение…падение…тоска и боль, потеря и замешательство… …поймавшие тело когти разрывают его на части, не жалея ни кости, ни разум… …«Твоим владением будет вселенная, свободная от страданий, свободная от нужды. Но сначала ты научишься служить»… …этот голос, звучавший снова и снова сквозь огонь, сквозь лезвия и иглы… …яркое сияние камня Разума в его глазах… Он задохнулся, воздух покинул легкие, а перед глазами не было ничего, кроме воспоминаний о боли.