Вороны

— Вижу, ты ещё жив, — тихо произнес сладкий, до скрипа на зубах, приторный голос, — Не сказать, что я удивлен. Тебе ведь есть в кого быть таким стойким, вспомнить только твою покойную матушку. А впрочем, ты и сам знаешь, — улыбка коснулась лица палача, и он испустил лёгкий смешок, — Я тобой даже восхищаюсь, столько лет скрывать от всех свои эмоции, чувства, боль, что ж, ты гений, даже я уверовал в твою маску. Ты удивил меня. Мне искренне жаль, что ты умираешь от своей сентиментальности. Он резко хватает левой рукой пленного за подбородок, крепко сжимая костлявыми, длинными пальцами щёки, а правой притворно аккуратно вытирает с его губ кровь, смешанную с листьями малины. После чего поворачивает в разные стороны безвольную голову, как бы оценивая причинённый им же ущерб. Мужчина говорит сквозь ухмылку: — Да, очень жаль. Я не успею насладиться твоими страданиями, но не переживай, я по максимуму использую выделенный мне срок. Мне поможет в этом друг. Ты ведь знаешь, кто такой Цзян-ши? Конечно знаешь, ты ведь заклинатель. Но мне показалось, что если он просто высосет из тебя всю ци, это будет слишком просто. Только не переживай, специально для тебя я решил заморочиться. С каждой каплей твоей ци, ты будешь видеть как оживают твои самые страшные кошмары…

***

Этот день с самого начала не предвещал ничего хорошего. Сегодня должен состояться совет глав всех кланов и если увидеть своего любимого племянника Цинь Лина для него всегда в радость, то встреча с остальным принесёт лишь бессмысленные споры, которые ни к чему так и не проведут, но оставят после себя неприятный осадок. К тому же глава Цзян не горел желанием увидеть всех своих старых друзей, лица которых лишь сдерут коросту с только что зажитых ран. Ещё одним отягощающим событием было то, что целый день лил дождь. Нет, Цзян Чэн не имел приоритетов в погоде, просто дождь всегда ассоциировался у него с сестрой, с её безграничной любовью к горячему чаю. Он помнит, так бывало — проснёшься по утру, а из кровати вылезать совсем не хочется, ведь на улице слишком пасмурно и холодно. Но ты всё равно встаёшь, чтобы прийти на завтрак, где отец окинет тебя холодным взглядом, от которого тебе захочется убежать, скрыться в каком-нибудь тёмном углу. Мама же будет читать тебе морали об опозданиях и только что пришедшему Вэй Учяню. Шидзе нет, ведь она останется в комнате, наверное опять плохо себя чувствует. После завтрака, не смотря на дождь, шисюн позовёт его гулять, а он, хоть и будет долго припираться, всё равно пойдёт с ним. Они целый день будут резвиться на улице, а потом, мокрые до ниточки, завалятся в домик шидце. Сестра не будет ругать их, лишь потреплет его, Цзян Чэна, по волосам, потом приобнимет Сянь-Сяня, а после заварит им обжигающе горячий чай. Где сейчас это всё? Оно ушло. Внезапно, болезненно, выбив из лёгких весь воздух. Оно ушло и больше не вернётся никогда-никогда. И наконец, в лёгких, да и в общем-то во всем теле стало до безобразия легко. Сквозь крепко забинтованные запястья не проростало цветов, а кашель, даже не думал проявлять себя. Но Ваньинь знал, что это спокойствие — обманка, которое значило только то, что стадия его болезни меняется, переходя в более сложную форму. Тяжёлую и вероятнее всего последнюю. Ему осталось не долго. Сколько? Он и сам точно не знает. День? Неделя? Месяц? Впрочем, уже не важно. Он твёрдо уверен, что не доживёт до весны, а значит, этот совет последний шанс попрощаться с теми, кто ему дорог. Конечно, трудно будет оставить Цинь Лина одного, особенно в такой ответственный этап его жизни, но к сожалению перед смертью даже знаменитый Саньду Шеньшоу бессилен. Он готовился, зная на сколько малый срок, коим должны были стать пять лет, отведенный ему болезнью. Он стремился работать в три раза больше, не прерываясь на еду и сон. И это дало результат. Юньмэнь Цзян занимает лидирующую позицию в экономике среди кланов, адепты ордена почитаются как лучшие в своём деле, а прочных союзов, доходов и документации хватит Цинь Лину десять лет вперёд. Глава Цзян встаёт с кровати, привычное головокружение уже не причиняет дискомфорта ему и даже не вызывает раздражения. Первым делом, Ваньинь решил снова пересмотреть документацию, ответить на все оставшиеся письма и распорядиться, чтобы Цзян Зонгиинг провела несколько дополнительных манипуляций с его завещанием. Так, на всякий случай. Всё это не заняло больше двух часов. Потому что на письма, которые имели хоть какое-то значение, он ответил ещё вчера, а те, что оставались и те, что пришли сегодня, не содержали ничего, кроме бессмысленных напоминаний явиться на совет, и поздравлений с предстоящим днем рождением. Ответ на каждое из них был короток и прост, один почти не отличался от другого, ведь в каждом была лишь скупая фамильярность и слова, что наделе не стоили и гроша. Что же касается документации, то она как всегда была в идеальном порядке. Потому что верная помощница Цзян Зонгиинг всегда ответственно относилась к своей работе, поэтому ни одна монета не пропадала зря, и не терялась в карманах приближенных, так что Ваньину оставалась лишь проверить парочку расписочек, подписать несколько договоров, обеспечивающих крепкий союз с кланом Не и решить несколько внутренних конфликтов в вопросе продовольствия и одежды. Честно говоря, сам Саньду Шеньшоу не знал, за какие это заслуги ему досталась такая помощница как Зонгиинг. Он кажется нашел её в первый же год после смерти старейшины И-Лин, ей тогда было около двенадцати и это был бездомный, никому не нужный, брошенный ребёнок, просящий милостыню на улице. Пожалуй, пунктик отца передался и ему тоже, ведь он, по доброте душевной, решил взять её в, тогда еще полу-разрушенный, клан, даже не зная о наличии у ребёнка золотого ядра. Аргументировал он для себя это тем, что из девочки может выйти хорошая нянька для Цинь Лина. И, чёрт возьми, он не прогадал. Мало того, что девочка, тогда ещё носящая глупое прозвище «чучелка», прекрасно поладила с маленьким господином Цинь, так ещё и быстро проявила интерес к развитию своего ци. Её рвение достойно было всяких похвал, а ядро, что оказалась было у неё, достаточно легко позволило себя тренировать. Так что за шесть лет обучения девушка могла дать фору многим заклинателям! Но не только меч, интересовал её, ведь с тем рвением, с которым она впитывала в себя знания об оружии, она приступала к любому другому учению. Да и нянькой она стала не только для племянника, не редко ей приходилась напоминать и самому господину Цзян о его смертности, заставляя принимать пищу и укладываться в кровать хотя бы на два часа. К тому же она стала первой и единственной, узнавшей о цветочной болезни своего господина. Время подходило к обеду, а значит, пора было уже начинать собираться на совет. Цзян Ваньинь поднялся со стула, направляясь к ширме — всё же надо привести себя в порядок. Зонгиинг уже распорядилась принести горячей воды. Зеркало мрачно отразило до жути бледное лицо, выражающее не лучшее сочетание болезненной худобы и смертельной усталости. Ваньинь вздохнул, снимая с себя одежду и погружаясь в холодную воду, кожу неприятно обожгло. Впрочем, чего ещё ожидать от того месива, что скрывалось за белоснежными бинтами, которые позже тоже покинули его тело? Зонгиинг аккуратно взяла запястья своего господина и втерла в них целительные травы. Это уже было привычным для неё делом, которое уже давно не вызывало рвотного рефлекса от вида распоротого мяса с кровью. Девушка лишь слегка морщилась, представляя, какую боль сейчас терпит её, можно даже сказать, отец. Она испытывала к нему любовь, но любовь не ту, что принято испытывать мужчине и женщине. Для неё магистр Цзян, чью фамилию она носила, был отцом, которого у неё никогда не было. Именно поэтому она никогда бы не смогла его предать и ей было несказанно больно видеть как он себя разрушает. Но она покорно молчала. Она должна быть сильной. Все мысли прерывает названный отец: — Что, так же плохо как и вчера? — спросил Ваньинь, прикрывая глаза. — Нет. Просто, — девушка запнулась, — Просто сегодня нет цветов, — тихо прошептала, она, зная, к чему это ведет. — Всё хорошо, — ответил Цзян Чэн, перехватывая её руку и заглядывая прямо в глаза, — Всё хорошо. — И вы и я знаем, что нет. Почему? Почему вы молчите? Я понимаю, что между вами и господином Вэем трудные отношения. Да, вы боитесь травмировать Цинь Лина, но может хотя бы господин Сичэнь… Вы же его… — Нет, — твердо отрезал Саньду Шеньшоу, начиная надевать одежду на, только что забинтованные, руки. Слезы, что должны были политься из глаз девушки, силой подавились, после чего на губах расцвела покорная улыбка, вернее её наигранное подобие. Она начала помогать одеваться господину, лишь прошептав жалкое: — Мне жаль. Если переводить эти слова, то вних можно проследить самые отчаянные нотки горя. Её жаль, что её любовь не достаточно сильна, чтобы спасти его. Жаль, что она дала слово никому не говорить о том, что происходит с ним. Жаль, что ничем не может помочь. После одевания осталось лишь, поработать кистью. Кто же знал, что ему когда-то придется воспользоваться этим. Что ж, Не Хуайсан может гордиться им, ведь он научился пользоваться его подарком на все сто процентов, благодаря чему люди не падали в обморок от одного его вида. Да и в зеркале его внешность теперь выглядела сносно. Мужчина отвел взгляд от отражения и произнёс: — Зангиинг. — Да, господин Цзян. — Спасибо. Я так редко говорил тебе это, но правда, спасибо, — его лицо озарила туманная улыбка, — Мне осталось не долго, но можешь не волноваться. Юньмэнь Цзян всегда был и будет твоим домом, а денег тебе хватит на долгую и счастливую жизнь. Цинь Лину будет очень трудно пережить мою смерть. Обещай, что не оставишь его в трудную минуту, всё-таки ты его вырастила и как никто другой знаешь к нему подход. Он правда был благодарен ей за то, что она осталась единственным человеком, который его не предал. Тому, что девушка терпит его дурной характер. Просто спасибо за то, что она есть. Девушка подавила очередной приступ слёз и затравленно шмыгнула: — Обещаю. — И, Зангиинг, найди уже себе жениха, чтобы я не волновался за тебя. Я конечно понимаю, что тебе особо никто не нужен, ты и сама кому хочешь дашь отпор, но одиночество не сделает тебя счастливой.

***

А-Чэну пять с половиной и это самый прекрасный возраст. Ты еще и не взрослый, но уже и не ребёнок, всё ещё верящий в глупые сказки. Но, к сожалению, на тебе уже есть ответственность. Например, он уже начал тренироваться борьбе на мечах. Пусть меч пока что деревянный, но это всё равно первый этап в самосовершенствовании. Ещё он учится читать и занимается каллиграфией с милой тётушкой, которая после занятия обязательно поиграет с ним. В его жизни всё прекрасно. Или всё же не всё.? Папа и мама ссорятся. Опять. А-Чэн честно не хотел услышать это, но выбора у него особо то и не было. Они ссорятся и создаётся впечатление, что родители слышат только себя: — Это твой сын! — снова повторяет мадам Юй, — Но ты никак не хочешь этого видеть. Как ты можешь доверять его воспитание чужому человеку?! — Мам, госпожа очень хорошая, — начинает мальчик, но его быстро перебивают. — Не вмешивайся, когда взрослые разговаривают! Ты ещё многое не понимаешь, поэтому и веришь всем подряд. Я желаю счастья для тебя. Иди в свою комнату! А-Чэн сдержанно уходит в свою комнату, хотя хочется бежать, и плачет. Почему? Почему его мама такая странная, строгая и такая не доступная. Мысли и плач прерывает стук: — Молодой господин Цзян, можно войти? — за дверью раздаётся знакомый голос. — Да, — отвечает А-Чэн, стирая слезы. — Вы плакали? — входя в комнату, спрашивает она двигаясь в его сторону, — Что случилось? Ваньинь хочет соврать, но не может. Он всё же рассказывает ей всё, включая мельчайшие подробности, ведь няня поймёт и не осудит. Женщина лишь смеётся, обнимая его: — Не плачь, глупыш. Твоя мама тебя очень любит и поэтому сильно боится за твою жизнь. Я для неё всего лишь незнакомка и, — она запинается, но после продолжает, — В общем всё будет хорошо. Она говорила тихо-тихо. Медленно, чётко проговаривая слова и вселяя спокойствие, такое необходимое сейчас маленькому ребёнку. Молвила мудро и красиво. А в воздухе пахло зимней вишней…