Вороны

Совет глав всех орденов только с виду звучит красиво, на самом же деле это одно из наискучнейших мероприятий. И вообще, будь на то воля Вэй Ина, он бы точно не появился здесь. Но, тем не менее, он всё равно сидит в большом приемном зале Ланьлин Цинь, спокойно потягивая вино. К своему же удивлению, он с Ванци и Сичэнь прибыли первыми. И пока муж развлекал себя болтовней с господином Не, но все мы знаем, что на самом деле под «болтовней» подразумевалось налаживание связей. Старший Нефрит занимался медитацией, хотя, казалась бы, уже год в своем заточении он медитирует, впервые выбрался и по тут новой, он откровенно скучал. Нет, ну правда, не ужели не могли без него всё порешать? У него даже нет своего клана. Да и кого волнует мнение опального наследника ордена Юньмэн Цзян? Презренного старейшины И-Лина За этими размышлениями Вэй Усянь не заметил как прошло десять минут. Их хватило, чтобы главы кланов успели собраться и распределиться по огромному залу. Ещё через минут пять двери открылись вновь и в них вошел сам виновник торжества. — Рад приветствовать сегодня всех вас на совете кланов, — он с намёком на небрежность отвесил поклон и тоже поспешил занять своё место. Вэй Ин про себя отметил, что малец очень даже изменился за тот год, что они не виделись. Черты лица заострились, голос стал не то, чтобы грубее, но приобрел волевые нотки. Да и сам он внушал теперь незримое уважение и желание согласиться с ним в любом вопросе. Внешне он очень сильно походил на покойную шидце, но манерой держаться в обществе всё больше проглядывал отец. Они бы им гордились. — Думаю, мы можем начинать, — сказал, кто-то из глав. — Да. Все ли на месте? — спросил Цинь Жуалань и бегло осмотрел присутствующих, а во взгляде взгляде, всего на секунду, мелькнуло беспокойство, — А где Саньду Шэншоу? И правда — где он? Вэй Усянь сам начал искать по залу на наличие фиолетового ханьфу и с ноткой нарастающей паники отметил его отсутствие. Сознание будто пробило током. Шиди никогда и никуда не опаздывал. Может с ним что-то случилось? Двери резко открылись: — Цзю-цю… Чёрт, простите, Саньду Шэншоу, — нервно тараторил А-Лин, кланяясь вошедшему. — Господин Цинь Жуалань, — в ответ поклонился Цзян Чэн, в то время как Сянь-Сянь начинал паниковать еще больше. — У тебя кровь, — вместо приветствия замечает он. На мгновение лицо главы Юньмэнь Цзян озаряет удивление, вскоре меняющиеся на понимание. Он касается своего левого плеча, истекающего кровью, слегка морщился, закатывает глаза и мрачно изрекает: — Эта тварь всё же меня задела. Не стоит беспокоиться, всего лишь царапина. — Может мне всё же стоит позвать лекаря? — спрашивает А-Лин, в голосе слышно беспокойство, которое юный господин всеми силами пытается скрыть за вежливостью. — Не имеет смысла, — холодно отвечает глава ордена Цзян, садясь на единственное свободное место между ним и Лань Сичэнем, но в этой короткой фразе слышится что-то другое, что-то, что заставляет сознание Вэй Ина паниковать ещё больше. Не имеет смысла? Ха, блять, имеет. Помогите мне, пока я тут не сдох. Прямо перед вами, даже можно сказать у вас на глазах. Вашу мать, как же больно. Хотя, чем мне поможет ваш лекарь? Есть болезни от которых нет лекарства. Мысли, мысли. Они не отменяют того, что это «знаменательное» событие продолжается и нужно сосредоточить все силы на нём. — Так, все на месте, тогда предлагаю начинать, — произнес Цинь Лин, заставляя голос принять официальную бесчувственность и уверенность, хотя и продолжая иногда с беспокойством поглядывать на главу Юньмэн Цзян. — Да, давайте начнем, — спокойно произносит Лань Сичэнь, — Для чего вы собрали нас сегодня, глава ордена Ланьлин Цинь? Вэй Усяню было всё равно на обсуждение столь «важных» вопросов, его взгляд был прикован к чуть бордовой жидкости, стекающей по фиолетовому ханьфу. Почему ядро так медленно исцеляет его рану? Но, перейдём к другому участнику этого «пиршества». От звучания собственного титула А-Лин поморщился, но гримаса недовольства в тоже мгновение сошла с его лица, сменившись легкой улыбкой, скорее притворной, чем настоящей. Он собрался с мыслями, решив кинуть на затравку парочку тривиальных тем по типу: «тех же самых торговых связей», «предстоящих совместных ночных охот» и «просто вопросов о том, как кланы могут организовать передачу опыта друг у друга», прежде чем перейти к главной теме. В начале совет больше походил на светскую посиделку. Обстановка, не смотря на весь свой вычурный пафос, была достаточно лёгкой и располагающей к общению. Это, собственно, значило, что план ему вполне удавался. Пора было переходить к кульминации: — На меня было совершенно покушение, — спокойно, но достаточно громко произнес он. На мгновение лица некоторых из присутствующих озаряет волнение, а его Цзю-Цзю даже приподнимается со своего места. По цзыдяну проходят искры, так что глава Цинь поспешил добавить: — Со мной всё в порядке, я лишь отделался лёгким испугом. Честно. Я бы даже не стал беспокоить совет по такой мелочи, если бы наконечник не был бы отравлен. Яд, используемый для этого, не был бы таким До первого контакта с кровью он не имеет ни цвета ни запаха, но после приобретает чёрный цвет и, как нам удалось выяснить, он мало того, что убивает человека, так он ещё и полностью блокирует контакт с его ци. До меня дошел слух, что на территории клана Не было уже нечто подобное. Не так ли? — Слухи не врут, — ответил господин Не, продолжая обмахивать лицо веером, казалось, данный факт не в коем разе его не смущал, — Похожим способом недавно был убит один из старых адептов, учившийся ещё при моем отце. Мы не стали придавать ситуации огласки, решив, что разберемся с этим самостоятельно. Старик был с не простым характером, да и проживал не на территории Цинхэ Не, а где-то в лесах. В конце-концов, у господина Донга было достаточно врагов. — В клане Лань недавно тоже произошло похожее убийство, — вставляет Вэй Ин. — То есть моя паника была не напрасна, ведь это уже серия убийств, — заключает Цинь Лин, он знал, что здесь что-то не чисто. — Не знаю, относится ли это к делу, но я недавно стал получать засушенные цветы. Как правило, это маргаритка, переплетенная с лотосом, — задумчиво говорит Лань Сичэнь. — Мне тоже они приходили до покушения. Но я не стал придавать этому большое значение. — А разве лотос не отличительный цветочек у клана Юньмен Цзян? — Мне не приходило ничего подобного, — как-то слишком уж резко отрезает его Цзю-Цзю, добавляя, — Или вы считаете, что я стану заниматься подобной глупостью? — Вы считаете покушение на главу ордена и смерть некоторых адептов из разных орденов, всего лишь глупостью? Цинь Лин захотел как можно быстрее прервать начинающуюся перепалку, но не успел он и слова вымолвить, как его дядя поднялся из-за стола, сказав: — Глупость здесь только ваши бессмысленные обвинения. Ни я, ни кто другой в Юньмэне не желает зла ни Цзэу-цзюню, ни уж тем более господину Цзинь. Эти убийства и цветы скорее походят на предупреждение или послание адресованное кому-то из здесь сидящих… На последних словах громкий голос Цзю-Цзю срывается на полу-шёпот. Пальцы до этого крепко державшиеся за край стола, резко разжимаются, а в глазах появляется страх. Кажется, А-Лин понимает чем он вызван. Маргаритка — цветок ненависти, а засушенная — уже прямая угроза. — Извините, — он делает резкий поклон и быстрыми шагами удаляется из залы, хотя по нему видно что он очень хочет сорваться на бег. А-Лин хочет пойти за ним, хочет узнать, что случилось, но он не может. Глава ордена обязан довести собрание до конца, легче отправить кого-то другого, но вот только кого именно? Первым претендентом на это задание становится господин Вэй, что судя по взгляду, нервно переводящемуся от него к двери, и сам был бы сейчас не прочь сорваться и побежать за дядей. Но этот вариант сразу отметается, ведь отношения между ним и Цзю-Цзю очень напряжены. То ли дело господин Лань. Да, точно: — Глава клана Лань, — Цинь Лин чуть ли не с мольбой смотрит на Сичэня, надеясь, что его просьбу сейчас не расценят как издевательство, или унижение, — Не могли бы вы проверить состояние господина Цзян, боюсь, что рана на его руке оказалась не столь простой как мы думали. — Почту за честь выполнить вашу просьбу, — Лань Хуань кланяется и покидает залу заседаний. А-Лин выдыхает. Цзю-Цзю всё же не один. — Ну что ж, предлогаю продолжить. Лань Хуань был обеспокоен состоянием главы ордена Цзян. Нет. Не так. Его пугал вид его… А собственно говоря кого? Друга? Союзника? Лань Сичэнь даже не может сказать, кто они чёрт возьми друг другу. Впрочем, не важно. В первую очередь Ваньинь — человек, который сейчас явно нуждается в помощи. Как Сичэнь это понял? Просто ему, как никому другому известно, что красивая одежда способна отвлечь внимание от слишком похудевшего тела, а краски замазать следы бессонных ночей. Он прекрасно знал каждую из этих уловок, потому что когда-то сам этим пользовался. Ваньинь тоже знал, ведь именно он впервые задал столь глупый, но в то же время столь нужный вопрос. «Всё ли у вас хорошо, Цзэу-цюнь? Я конечно ни на что не намекаю, но выглядите вы честно говоря дерьмово.», — тихо, с лёгкой, незлобной насмешкой прошептал он тогда, вертя на пальце цыдянь. Пожалуй, сейчас самое время задать этот же вопрос ему самому, и желательно получить правдивый ответ, а не то «Всё хорошо», которым он отмахнулся в прошлый раз. Глава клана Лань тогда соврал, нагло и прямо в лицо. Лани никогда не врут, но Ваньинь даже не повел бровью. Он не стал обвинять его в клевете, а лишь спокойно дал понять, что чтобы не случилось, он, глава ордена Цзян, всегда готов ему помочь. Пожалуй, самое время вернуть ему те слова. «А я и не волнуюсь, просто мне хочется вам сказать, для мертвого внутри человека вы слишком громко дышите, а в Юньмэне как раз очень хороший воздух, который помогает, замороженным лёгким и сердцу, бьющимся в них. Мне будет жаль, если оно угаснет», — ответил в ту пору на это чёртово «Хорошо». Сердце самого Ваньиня сейчас медленно угасает в его замерзших легких. Он видит это по глазам, в которых затухли фиолетовые искры, по опущенным уголкам губ, в которых больше не прячется улыбка, по гордо выпрямленной спине, что боится согнуться, ведь тогда ледяные легкие могут разбиться. Когда это произошло? Как жизнерадостный мальчик превратился в свою жалкую тень? Где он был и почему не заметил? Его опасения подтверждаются, когда Ваньинь резко срывается с места, покидая залу заседаний. Потому что он видит кровь на уголках его губ, потому руки, хватающиеся за стол, дрожали, а в глазах не было удивления, только страх, что его слабость кто-то увидит. Он искренне рад, когда А-Лин просит его проверить своего Цзю-Цзю. Он идет по коридору, стараясь поймать взглядом фиолетовые одежды, что слишком быстро скрываются за колоннами, но снова и снова упускает его из вида. Ваньинь идёт подозрительно быстро. Кажется он заметил слежку, но даже если и так, Цзян Чэн дает возможность старшему Нефриту проследить за ним до своей комнаты в которой закрывается. Лань Сичэнь ждёт минуту и стучится в дверь. — Кто бы там ни был, катитесь к гулю, — с усталостью выругивается Цзян Чэн за дверью. — Простите, глава ордена Юньмэн Цзян, — вежливо-официальный тон он выбрал специально, чтобы Ваньинь не понял, что его слабость была замечена, — Я лишь пришел убедиться, что с вами всё в порядке. — Цзэу-цзюнь? — голос становится тверже, но звучит тише, — Извини за столь грубый прием, думал, что это кто-то из адептов балуется. — Я могу войти? — Входи, раз пришел. Смысла держать тебя в дверях я не вижу. Не заперто. Сичэнь дергает ручку двери и входит в комнату своего, наверное, друга. Её пустота его пугает. В ней нет фресок, картин, или ярких цветов, которыми пестрит каждый угол в башне Кои. Есть только серость и отрешенность. Всё убранство состоит лишь из кровати, шкафчика, письменного стола с идеально ровными стопками бумаг, стула и ширмочки за которой и сидел сам хозяин комнаты. Мужчина делает шаг по направлению к другому и спрашивает: — Тебе нужна моя помощь? — а в мыслях лишь мольбы, чтобы ему всё рассказали, ведь молчание убивает. — Нет, — отвечает Цзян Чэн, тут же заходясь приступом кашля, надеясь. что по немой просьбе в глазах его поймут, поймут, что он устал быть, а на руку падает хризантема, — Не стоило вам беспокоится за меня, лучше бы остались на совете. Лань Хуань не знает почему, но этот кашель вызывает у него подозрение. В нем есть что-то необычайно чёрное. Он должен спросить об этом, но чёрт, он не может. — Цинь Жуалань попросил меня и я не смог ему отказать, — он дико волновался за этого человека, он его единственный друг. — Как видишь, со мною всё отлично, — мужчина загасил последнюю надежду в груди, с чего он взял что кто-то будет за него волноваться, разве что А-Лин, от которого, к сожалению, придётся уйти, ведь погибать у него на руках будет жутко больно. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — «дьявол, пожалуйста, только не прогоняй меня». — Я не против твоего присутствия. Если ты хочешь, мы даже можем выпить чаю, перед тем как я покину башню Кои, — «только чтобы ты остался здесь, не уходи, я столько тебе не рассказал, но уже нет возможности». — Ты покидаешь башню?! Из лёгких будто разом выбило весь воздух. Как? Уже? Но ведь до окончание совета еще как минимум два дня, пусть даже в этих двух днях нет никакого смысла, но чисто из вежливости там должны присутствовать все. Он же всегда присутствовал на них. Что случилось? Разве он не хочет остаться, чтобы побыть рядом с Цинь Лином? Пока вопросы с бешеной скоростью мелькали в голове первого Нефрита, Саньду Шэншоу уже вышел из-за ширмы и стал разливать чай в непонятно откуда взявшиеся чашки. — Да, — отвечает Цзян Чэн, слегка морщась, а потом добавляет, — Возникли… Некоторые дела. — Что-то серьезное? Я могу помочь? — С делами своего клана я справлюсь сам, но если вы не против, могу ли я просить вас об одолжении? — Конечно. Всё что угодно, — поспешил заверить его Сичэнь, он видел, как трудно давалась А-Чэну эта просьба. — Мой отъезд был слишком неожиданным для меня, поэтому я не успел вручить подарки, так сувениры, но всё же мне хочется, чтобы вы их всё же передали, — он открыл шкафчик и достал от туда несколько маленьких коробочек, — Здесь для господина Не, А-Лина, Лань Ванци, вас и Вэй Усяня. Последний подарок он задержал в руках, как бы думая: дарить или нет? Поэтому Сичэнь сам взял его, касаясь пальцами рук господина Цзян. Что-то было не так. Только вот он поймет, что на руке главы Цзян не было кольца, слишком поздно. Жёлтая хризантема — не взаимная любовь. *** В последние время Цзю-Цзю редко приезжал в башню Кои. Это заставляло Цинь Лина волноваться. Он видел, нет, не так, он чувствовал что с дядей что-то не так и ему хотелось как можно скорее разобраться с этим. Если бы не совет, который должен состоятся через два дня, А-Лин бы уже точно был в Юньмэне! Дело в том, что он уже не просто мальчишка, он глава клана на его плечах покой и процветание многих, очень многих людей. Молния с грохотом ударила возле окна, что ж, он не завидует тем, кто задержался сегодня в пути, погодка конечно что надо. Скользить между молниями, извиваться, лететь на встречу ветру, насмехаясь над стихией — это то, что они с дядей любили. Вот только для неопытного, или уставшего путника это проклятье, ведь стоит только зазеваться и ты убит, либо молнией, либо гравитацией. А-Лин со вздохам вернулся к письмам. Осталось ответить всего на 24 письма и он наконец встретится с подушкой. По сравнению с тем, что он уже написал, такое количество кажется смешным, правда рука немного уже дрожит, выводя каллиграфию на белый лист, да и глаза постепенно смыкаются, превращая слова в маленькие прыгающие точки. Только дело не ждет, если он хочет попасть в Пристань Лотоса раньше зимы. А-Лин уже приготовил дядя подарок на день рождения, будет очень жаль, если он не успеет его подарить. Мысли о том, как счастлив будет Цзю-Цзю, когда увидит то, что он собрался ему подарить, грели душу, заставляя руку аккуратно выводить иероглифы. Роскошная заколка для волос лежала в ящике. Он сам сделал её! Пусть она и не очень красива, но зато каждая деталь в ней имеет смысл, начиная от количества цветов, а их было четырнадцать*, до их названий. Там был один цветок лотоса* в середине, пять остролистов*, столько же подсолнечников*, три чайные розы*, всё это обвивалась плющем* и пшеницей*. Ему точно понравится! А алмазный перстень в виде камелии* и оплетающих её одуванчиков* будет отлично смотреться на руке няни. Её он кстати тоже очень давно не видел, ведь она не покидает стен Пристани. А жаль. Им точно понравятся его подарки и они проведут вместе много-много дней. Глаза Цинь Лина закрываются, но спать ему дано не долго. Он просыпается от взгляда, внимательно разглядывающего его и от холодных рук, крепко сжимающих его руку, а ещё неприятный холод на пальцах. А-Лин медленно открывает глаза и видит перед собой дядю, мокрого с тёплой грустной улыбкой, такой родной и нежной. — Цзю-Цзю? — спрашивает он, смотря на него, надеясь, что это не сон. — Да, А-Лин, — тихо отвечает А-Чэн. — Почему ты здесь? — А-Лин поднимается со стула, — Нет, я определенно рад тебя видеть, но разве ты сейчас не должен быть в Пристани Лотоса? — Должен. — соглашается Цзю-Цзю, — Но это не важно. — Что-то случилось? — ему не нравится, ему конкретно не нравится то, что сейчас происходит. — Нет. Просто… Я давно хотел сказать, что я горжусь тобой, — мужчина нежно улыбается, — Кстати, тебе идет. Цыдянь поблескивает на руке А-Лина. Это значит, что он признал своего нового хозяина.