Вороны

Что-то не так. Что-то определенно не так! Этот загнанный взгляд, трясущиеся руки, всё кричала об этом. Что случилось с его шиди? Почему он так быстро покинул зал? Ему больно? Рана не казалась серьезной или же дело не в этом и он что-то не договаривает? — Глава клана Лань, — голос А-Лина заставляет Вэй Ина ненадолго вынырнуть из мыслей, — Не могли бы вы проверить состояние господина Цзян, боюсь, что рана его руке оказалась не столь простой как мы думали. Мальчик встревожен, А-Ин понимает это, он тоже боится за Ваньиня. Это слышно в его голосе и видно в его глазах, с мольбой смотрящих на господина Ланя. — Почту за честь выполнить вашу просьбу, — отвечает Цзэу-цзюнь, который, кажется, как всегда спокоен, отвесив поклон, он покидает залу. А-Лин провожает его грустным взглядом, после чего резко выдыхает, говоря: — Что ж, предлагаю продолжить. Продолжить? Как можно продолжать, если… Рука Ванци крепко сжимает его руку, призывая к спокойствию, а на губах появляется теплая, хоть и натянутая улыбка, которая как бы говорит: «Всё будет хорошо! Ты только потерпи» Тем временем заседание продолжается. Оно идет в своем привычном темпе, соблюдая все формальности и традиции, так, будто ничего не произошло. Ничто боле не выделяется из обычного темпа: разговоры идут на сдержанных тонах, ибо сложившееся положение дел, как бы странно это не звучало, почти полностью устраивало всех глав, Цзинь Жуалань сдержан и кажется, что беспокойство мальчика стихло также неожиданно, как появилось, разве что редкое постукивание пальцев по рукоятке меча, теперь выдавало в нем желание поскорее исчезнуть. Тем не менее, он гордо вел оставшуюся часть. Вэй Усянь просто поражался его актерскому мастерству, ведь даже ему уже трудно было не сорваться с этого гребаного места, чтобы побежать к комнате шиди, а мальчик держится молодцом. А-Чэн вырастил достойного приемника. — На этом заседание можно считать закрытым. Наконец, заветные слова были услышаны! Вэй Ин даже не дослушивает. Отвесив поклон, он спешит к своему названному брату. Ему честно плевать, что о нем подумают люди, пусть вообще скажут спасибо, что он досидел. Так же ему точно плевать на то, что ему скажет Ваньинь, увидя на пороге своей комнаты. Он просто хочет узнать правду. Преодолев коридор в три минуты, Вэй Ин без стука врывается в комнату, но там никого нет. Нет его шиди, лишь господин Сичэнь, внимательно рассматривающий, что-то в окне. — Где А-Чэн? — спрашивает он, не тратя драгоценное время на церемонии. — Господин Цзян только что покинул башню Кои, — отвечает Лань Хуань, а в голосе его звучит не поддельная печаль. — Как он мог покинуть башню, — с запалом начинает он, но тут же стихает, — С ним ведь что-то… — Происходит, — договаривает за него Цзинь Лин, бесшумной тенью всплывший за его спиной, — И это что-то очень серьезное. Нужно быть слепцом, чтобы ни заметить, то, какой загнанный вид сегодня был у господина Цзян. К тому же мне кажется, что то, что происходит сейчас с ним, даже как-то связано с покушением на меня. Ведь вы все могли наблюдать, что именно этот факт, заставил его занервничать. Так сказать, выбил из колеи. Конечно, это можно списать на то, что покушение было на меня и, — смех Не Хуайсана резко прервал юного господина, заставляя всех обернуться на него. — Вы тоже только сейчас это заметили? — Вэй Ин внимательно посмотрел на друга, стараясь понять, что тот имеет в виду и все ли с ним в порядке, — Мне кажется, что мы слепцы. Господин Цзян, выглядит неважно, ни в первый раз, а я бы даже сказал все последние 13 лет. Боги, как я мог быть таким глупцом? Ладно, А-Лину можно простить, он никогда не видел его другим. Но я то? Конечно, нельзя сказать, что я старался замечать, чтобы то ни было. С господином Цзян я последнее время был не столь близок, но всё же это так очевидно! — О чем ты? — кажется, Вэй Усянь начал понимать и если это было правдой, то ему трудно будет себе это простить. — Эти натянутые улыбки. Эта бледная кожа. Эти постоянные разговоры с пустотой. Он ведь не сразу стал таким. До этого момента он тоже угасал, только медленно. Я просто к этому, чёрт возьми, привык! Глупо же было списывать на лёгкую простуду его внешний вид. А я, дурень, ему еще косметику отправлял. Если бы не этот срыв, я бы даже, наверное, не заметил. Он резко умолк, так как его отвлек шелест, издаваемый Цзэу-цзюнем, что быстрыми движениями стал снимать упаковку с одной из коробок, стоявших на столе. Спустя пару мгновений, в коробке показался колокольчик. — Блять, — выругался Вэй Ин. Это был чёртов колокольчик его брата, и то, что сейчас он находился в руках кого-то другого, значило только одно… — Это что-то плохое? — спросил господин Не, видя скорбь, появившуюся на лице, друга. — Цзю-цзю попрощался с жизнью, — ответил за него А-Лин. — Что в других коробках? Каждый взял по одной из упаковок с соответствующим именем. Цзыдянь блеснул на пальце А-Лина. Фиолетовый веер, появился в руках Не Хуайсана. Горсть красных лент, расшитых золотом, кровью отразились на бледной коже Ванци. А куст агавы нашел хозяина в лице Вэй Ина. — Что происходит..? — Понятия не имею, но, кажется, знаю, кто в курсе всего, — тихо прошептал А-Лин. — Кто же? — спрашивает Вэй Усянь, чуть ли не подскакивая к юноше. — Госпожа Зонгиинг. Она на протяжении восьми лет является главным учеником ордена, а также его управляющим. Сколько себя помню, она всегда была с ним. — Но я никогда её не видел, — уточняет старейшина Илин. — Это потому что она никогда и ни покидала стен Юньмэня, — объясняет Цзинь Лин, — Так что, чтобы расспросить её о чем-то, нам надо отправится именно туда. — Тогда в Юньмэнь, — соглашаются все остальные. — Только кто-то должен остаться здесь, чтобы оправдать наше отсутствие каким-нибудь бредом. Цзэу-цзю… — Давайте лучше останусь я, — перебивает А-Лина Не Хуайсан.

***

Путь в Юньмэнь составил около одного дня, ведь их вылет состоялся в момент захода солнца, а посадка пришлась уже к обеду. Летели они молча, на разговоры никого особо не тянуло. Хоть поговорить явно было о чем. Пристань встречала их величественным молчанием и группой учеников, с подозрением смотрящих на пришельцев. Впрочем, наличие в группе Цзинь Лина явно успокаивало их. — Господин Цзинь, господа Лани и господин Вэй, — заговорил один из адептов, — Могу ли я узнать, чем вызван ваш неожиданный визит в Пристань Лотоса? Если вы хотели поговорить с главой нашего клана, так он как раз на вашем собрании. А-Чэн ещё не вернулся? Он же должен был прибыть на шесть часов раньше их! — Я бы хотел увидеть госпожу Зонгиинг, — ответил за всех А-Лин, — Мне надо передать подарок цзю-цзю, а господа лишь меня сопровождают. — Тогда вам повезло, — адепт улыбнулся*, — Госпожа как раз только-только пришла с охоты, правды она просила её не беспокоить, но уверен, вас она рада будет увидеть. Вас сопроводить? «Охота? Какая к чёрту охота! Няня эти охоты на дух не переносит!», — ругался про себя Цзинь Лин, но ему пришлось быстро взять себя в руки, чтобы ответить: — Нет. Спасибо. Я еще помню, где живет няня, а господа пройдут за мной. А няня жила в комнате, что находилась, напортив дверей в комнату дяди. Для Вэй Ина, этот факт повышал статус этой девушки в списке доверенных лиц шиди, ведь кого попало, его брат бы не стал селить напортив своей спальни. Дверь в комнату девушки открылась и мужчины туда чуть ли ввалились всем скопом. — Я же просила, меня не беспокоить, — недовольный, но все равно приятный женский голос донесся до присутствующих. Девушке, стоящей перед ними, на вид было примерно лет эдак двадцать, но с учетом обстоятельств в лице Цзинь Лина, чьей няней она была, на самом деле ей всё около тридцати. Она не блистала красотой. Два близко-посаженных каре-красных глаза, маленький нос картошкой, россыпь бледных веснушек и тонкая линия белесых губ, всё это по отдельности смотрелось бы уродливо, но вместе они собирались во что-то милое, хоть и очень простое. Мешки под глазами на её лице не смотрелись инородно, а лишь казалось, подчеркивали какую-то смертельную усталость, что таила в себе эта девушка. Её болезненно бледную, можно даже сказать синеватую кожу обрамляли обрезанные по плечи чёрные волосы. Нет. Она определенно не рождена блистать красотой, впрочем, девушка, кажется, сама это знает. Расстегнутое фиолетовое мужское ханьфу, мозолистые руки, меч и зачатки мускул. Перед ними была ни прислуга, ни шлюха и не светская львица, перед ними воин. — Так что вы хотите? — спрашивает девушка, запрокинув голову вверх и продолжая пить что-то из кувшина. — Да, так, хотел вот проведать няню, но вижу мне здесь не рады. — А-Лин, — девушка резко убрала бутылку, разворачиваясь к пришедшим. Протерев губы рукавом, она одарила всех одной из тех самых теплых улыбок, на которые способна только по настоящему любящая женщина и с распростертыми руками бросилась к господину Цзинь, по пути чуть-ли не споткнувшись о бадью с водой. — Мальчик мой, как я рада тебя видеть, — промычала она уже куда-то в шею юноше. — Госпожа, вы пьяны? — чуть заикнувшись спрашивает он. — Совсем чуть-чуть, А-Лин, совсем чуть-чуть, — она улыбнулась, — А кто эти люди, что пришили с тобой. — Я А-Ин, а это два Нефрита Лань, мы хотели-бы поговорить о… — Прошу прощения за мой неподобающий вид, — она отошла от Цзинь Лина, — Не могли бы вы не много подождать меня в приемном зале. Я прикажу подать чай и десерт. Вэй Ин хотел поскорее узнать о брате, расспросить эту странную девушку, но она ледяным взглядом попросила всех прислушаться к её предложению. Все покорно слушают её. Дверь в комнату закрывается. — Она определенно что-то знает, — мрачно говорит А-Лин. — Почему вы так решили, молодой господин Цзинь? — спрашивает до сели молчащий Сичиэнь-гэ. — Она не пила лет пять-шесть. Значит, что что-то заставило её вспомнить про это грязное дело. — С чего ты взял, что она просто не решила неожиданно сорваться? — уточнил Вэй Усянь. — Няня всегда говорит правду. И, цитируя её же слава: «больше всего в этой жизни я ненавижу две вещи: алкоголь и когда меня к чему-то принуждают». Бутылка только начата, а это значит, что пить её она начала сразу, как только вернулась с её мнимой охоты. Почему мнимой? Да, потому что чёрт возьми, ещё не сезон и она об этом знает, тем более последний раз, когда эта женщина по своей воли покидала стены Юньмэня это был мой первый год в качестве главы ордена. И время её «охоты» подозрительно точно совпадает со временем прилёта цзю-цзю! — Тогда, думаю, разговор непосредственно с ней, наконец раскроет все карты, — говорит опять же первый Нефрит клана Лань, устраиваясь на кресле в приемной зале. Спустя пол часа в залу входит госпожа Зонгиинг, уже одетая в расписные женские одежды Юньмэня, а за ней заносят чай и сладости, но не к чему из принесенного достопочтенные гости не прикасаются, но кажется хозяйку это несколько не смущает. Девушка продолжает спокойно потягивать напиток из своей кружки. — Вы знаете за чем мы пришли, — в конце концов, не выдерживает А-Ин. — Догадываюсь, — отвечает она, — Вы же в свою очередь знаете, что я, как главный ученик ордена, не обязана отвечать на все ваши вопросы. Так, что постарайтесь изложить все как можно более чётко и ясно. — С господином Цзян Чэном что-то происходит? — спрашивает старейшина Илин. — Возможно, — уклончиво отвечает она. — Это что-то угрожает его здоровью? — В последнее время ему нездоровится, девушка проглатывает большую дату, не обозначая точное количество времени. — Он смертельно болен? — Это конфиденциальная информация, разглашать которую я не имею права. — Вы что-то знаете о покушение на Цзинь Лина. Если да, то имеет ли это какое-то отношение к здоровью господина Цзян? — Про покушение мне известно, но, господин Цзинь, может не волноваться. — Вы не полностью ответили на вопрос. — Господин Цзинь может не волноваться. Вот весь мой ответ. — Последнее время вы были близки с господином Цзян? — Да. Но в рамках приличия. — Сегодня вы встречались с ним? — Это конфиденциальная информация. Игра слов и гляделки между Вэй Ином и Цзян Зонгиинг продолжалась примерно час. Оба противника были сильны и никто не хотел сдаваться. Но тут уж и железному терпению А-Лина пришел конец. — Госпожа Зонгиинг, — дрожащим голосом произносит Цинь Лин, а на щеках появляются капельки слез, — Няня! Неужели ты права не знаешь, где он? Что случилось? Или вообще хоть что-то? Ответь, я поверю каждому твоему слову, — он берёт руку женщины, воспитавшей его, целуя в красные перста, но не получает ответа, — Почему ты молчишь? Девушка посмотрела на всех присутствующих, а в глазах её отразилось безразличие, граничащее с истерикой. Дрожь пробежала по спинам всех стоящих. Сколько же боли и сожаления хранили в себе эти глаза.  — Зонгиинг? — прошептал голос. Девушка отвернулась к окну.

Солнце совсем скоро сойдёт с розового неба.

Кружка с чаем с грохотом приземляется на стол, она встает, после чего, поворачивается к человеку, которого растила с детства и говорит, тихо-тихо. — Потому что знаю. Но сказать не имею права! — грустный взгляд её снова обводит гостей и, кажется, будто он вот-вот в уголках глаз соберутся слезы. Её губы приоткрываются, чтобы выдавить из пересохшего горла рваный всхлип, но вместо него неожиданно вырывается глухой вороний смех. Девушка смеётся, после чего чуть хриплым голосом спрашивает: — А что вы на меня так смотрите? Ни вы, господин А-Ин, ни достопочтенный Цзэу-цзюнь и никто иной даже представить себе не может, сколько писем я хотела отправить в ваш чëртов Гусу, в которых бы вполне ясно описывалось истинное положение дел. А сколько из них сама же потом сминала и сжигала, смотря на их остатки как на что-то проклятое и неправильное. По той простой причине, что просто не имею права сказать что-то, что противоречит приказу о неразглашении. Как там говорил мой господин? Ах, да: «твоя верность в молчании, Зонгиинг». Он был прав я, долго молчала. И теперь мне есть, что сказать, только, — она резко встает на колени перед Цзинь Лином, — Прикажи мне это сказать. Прикажите господин Цзинь, я все расскажу. Мне очень трудно молчать. — Что ты..? — Просто прикажи. — Хорошо. Я приказываю тебе говорить.