Оленёнок

Я буквально бежала подальше оттуда, пытаясь не обращать внимания на прожигающие взгляды. Стараясь сосредоточиться на шаге, слыша лишь шум крови в ушах и стук каблуков. Нужно возвращаться в класс. Ладошки вспотели, дыхание спёрло, я делала глубокие вдохи, но ощущала, что этого недостаточно. Легкие просто-напросто не наполнялись. До чего я только докатилась, во что вляпалась и какие последствия получила в итоге… Последняя моя попытка вдохнуть полной грудью не увенчалась успехом, и я просто, как можно смелее, переступила порог кабинета. Лицо обдало жаром, я оглянулась на окна, стёкла которых, казалось, вот-вот затрещат, и почувствовала приятный контраст. По телу пробежали мурашки, капля пота скатилась по позвоночнику. Сжав кулаки, я направилась к своему месту. Сосед уже сидел, выравнивая стопку учебников. Его очки постоянно скатывались к кончику носа, а он все продолжал поправлять их, после каждого раза почесывая переносицу. Я нервно сглотнула, мысленно повторяя, что стоит успокоиться. «А вдруг его утром в лесу Алиса выловила и все рассказала? — на долю секунды я замерла, оперлась на парту и, пошатнувшись, пошла дальше, контролируя каждый неуверенный шаг. — Да нет, не может быть. Он бы не смотрел на меня так… тепло?» — в его взгляде не было такого отречения, как у Ромы. Блики в Антоновых глазах сверкали, а он, как всегда, махал мне, улыбаясь. Стало даже как-то не по себе. «Антон, почему же ты подтверждаешь мою догадку… Неужели ты и правда с ними за одно?» Пока преодолевала оставшиеся метры до парты все рассматривала Петрова, но как пришло время садиться, я развернулась к нему спиной, поставив портфель на колени. Не думаю, что стоит так сходу заваливать его вопросами, не хотелось бы, чтобы он что-то заподозрил. Антон косо посмотрел на меня. Взгляд был осязаем.       — Из тебя словно все соки выжили, — с проскакивающей ноткой тревожности сказал такое очевидное он. Я не развернулась, лишь свела лопатки, ищя в рюкзаке линейку. Разобраться бы в себе и во всей ситуации в целом… Моментами меня подташнивало. Надеюсь, Пятифан теперь в безопасности… Я на многое иду ради этого, и не знаю, на сколько меня ещё хватит. Хочется точных ответов. Узнать, сделала ли я достаточно! «Вдруг ты и правда зверь, Антон? — задала мысленно вопрос я, боковым зрением следя за соседом. Будучи проигнорированным, он сдался и теперь что-то чертил на полях тетради. — Не могут же они тебя просто так зайчиком называть, так ведь? — я была бы рада, умей он читать мысли. — Могу ли я тебе хоть что-то рассказать?» Почему? Почему моя жизнь из умиротворённой, спокойной и беззаботной превратилась в сущий ад, где игра на выживание? Почему, чтобы сохранить дорогим мне людям жизни, приходится ставить на кон все? Мне нужно в город. Хочу отдохнуть от всего этого. Сбегаю от ответственности? Да, черт возьми, и мне не стыдно за это, я хочу жить, а не выживать. Знай я все наперед, будь такая возможность, я бы осталась в городе! Помню, как я радовалась, узнав о предстоящем переезде в село. Как я наслаждалась лесными прогулками с запахом хвои и влажной древесины. В начале этого пути было так легко… Но даже уехав, мне все равно придется вернуться. Даже не столько из-за того, что буду тосковать по этому тошному лесу, — моё здоровье сильно пошатнется в городе, как это и было раньше. Я вернусь, чтобы наблюдать за ними, знать, что они в безопасности. Я, вероятнее всего, буду корить себя всю жизнь за то, что уже успела сделать. Да к черту! Город. Только там мне будет лучше, там я смогу выдохнуть, хотя бы на такой небольшой, по сравнению с проживанием тут срок.       — Ли-и-иля-я-я… А ты точно в порядке? — оказывается, Антон встал из-за парты и стоял напротив меня, облокачиваясь локтями на столешницу. Он наклонил голову на бок, и белокурая челка прикрыла его глаза. Петров наморщил лоб, видимо, пряди щекотали.       — Все в порядке, я просто не выспалась, — тяжело ворочая языком, ответила я и опять легла на парту. Глаза жгло от сухости, а с закрытыми веками я ощущала спокойствие. Сразу начинало клонить в сон. Мысль о том, что уже завтра я уеду в город все же не давала покоя. Что я здесь делаю, если могла бы сейчас собирать сумки? Безумно не терпится. Думаю, если не усталость, я бы не сидела на месте. А есть ли смысл допрашивать Антона? Интересно, ответит ли он… Будь на его месте я, то молчала бы. Вон, одному уже рассказала, и что по итогу? Снова… Снова приходится решать все самой!       — Только встала на ноги, а уже устала? — с насмешливой укоризной спросил Антон, отодвигая стул передней парты. «Чего это ты такой приставучий?» Может, я паранойю? Начинаю искать подвох там, где его нет. Но ведь у меня есть на это причины, не так ли? Не могу понять отчего, но меня безумно выводит Петров. Вот прямо под кожу лезет! Надоело его общество, и дабы не нагрубить, я лишь вкрадчиво бросаю:       — Да, я не выспалась, сказала же, так чего тут удивительного? — всем видом даю понять, что мне неприятна эта тема.       — Кошмары? — окликнул он меня. Значит, хочешь продолжить разговор? Что-то в его тоне мне не понравилось… Будто сейчас должен произойти кульминационный момент в нашей истории, а он уже обо всем знает, но просто у него нет веских доказательств. Сейчас Антон застанет меня врасплох и заставит во всем признаться. Точно! Все утро он таким и был. Догадливый мальчишка, однако. Я потеряла самообладание совсем на немного, всего лишь приоткрыла в изумлении рот, и, наверное, вся сжалась от страха, но гордо расправила плечи, стараясь скрыть дрожь, и устало глянула на него. Мне определённо не стоит показывать свой страх. Так я никогда не перестану быть добычей для них.       — Бессонница, — будто хвалясь этой выдумкой, я сделала шаг к двери, но услышав очередной вопрос резко развернулась.       — Ты чего? Я же просто интересуюсь, — строит из себя дурочка. Свел брови, мнёт жилетку в руках и так невинно смотрит. А мне кажется, что внутри он гордится своей остроумностью. Сейчас он делает очень глупые вещи. — Так ты из-за Полины? — громче спрашивает он. — Мне тоже ее очень жаль… — где он увидел печаль? — Почему именно она? — уже тише бубнит под нос и отворачивается. Не понимаю, это настолько хорошая игра или ему по-настоящему больно думать о Морозовой? У него есть какой-то план? Может, у них? К горлу подкатывает ком, я опять начинаю тяжело дышать, обрывисто выдыхая. «Нет нужды ему отвечать» Мне были противны эти осуждающие, может, полные ожидания взгляды. Все они смотрели на меня и прямо-таки вынуждали ответить. Я лишь бегло оглядела весь класс и выбежала в коридор, пытаясь прокашляться. Нужно найти тихое место… Долго искать не пришлось — ноги сами привели меня в раздевалку, ту, что находилась в подвале, в которой мы, девочки, переодевались на физкультуру. Как привычно было ощущение ватных конечностей. Совсем позабыв о том, что стены не крашены — оставляют белые следы, я тупо стукнулась о нее спиной, прикрыв глаза. Начинаю мычать и все больше жмурюсь, стараясь прогнать цветные вспышки в глазах.       — «Либо кошмар управляет тобой, либо ты управляешь кошмаром…». Неужели я и правда изменила свою жизнь в такую дрянную сторону? — слышу свой шепот, лишённый надежды. Таким я бы вполне могла произнести последние слова в своей жизни.       — Хах, — кто-то громко хохотнул за углом, явно пытаясь привлечь внимание. — а как я понял, этот кошмар для тебя теперь реальность. Во пиздища-то, да? — слышу скрип подошвы приближающихся шагов. Он сделал один, два… Теперь он предстал передо мной, и я вижу эту улыбочку. Такую мерзкую… Пятифан встал прямо напротив и без того тусклой лампочки. Теперь света мало, а он будто светится.       — И не ты ли, Рома, говорил, чтобы я больше не появлялась около тебя? Чтобы я заткнулась нахер и больше не говорила с тобой? Так зачем начинаешь первый? Ебучий ты Пятифан, почему не можешь просто остаться в безопасности? Даже ради меня! Почему ты такой упрямый баран? Так сложно отдалиться от меня? Сложно… Почему сложно?       — Да я чисто из вежливости, знаешь, смотрела бы хоть, кто вокруг, когда о таком лепечешь. Ну что, не расскажешь? — Рома продолжал скалиться, и я даже заметила отколотый клык.       — А зачем? Ты в безопасности, вот и радуйся, — злорадствую я, становясь ногой на лавочку.       — И на долги ли? — он больше не подходит, остановился около стеллажа с потерянными вещами и оперся на него локтем, скрещивая ноги. Я растерялась. Сейчас любая неточность, деталь, которую я не продумала, вводит в ступор. А что хочет услышать он? Считает, что я ясновидящая? Что ж, тогда придется разочаровать: я могу лишь предполагать. Никто не обещает безопасность мне, так как же я, будучи единственной защитницей, могу гарантировать ее кому-либо? До этого я была сосредоточена лишь на нем. На его тяжёлых, шаркающих шагах, шуршавшей ветровке и звонкому мальчишечьему смеху, сейчас же я отвлеклась. Резко в нос ударил запах потных вещей, старой мебели и влажной грунтовки. Я начала делать небольшие вдохи ртом, брезгливо ощущая привкус сей атмосферы.       — Долго, — стала уверять его я, полностью встав на шатавшуюся из-за неравных ножек лавочку, — окна раздевалки были высоко, и рост мой совсем не позволял просто так дотянуться до форточки. Потянула за обледенелую ручку, оконная рама хрустнула, и оно открылось на верхнее проветривание, а я же продолжила: — если перестанешь совать нос не в свое дело. Рома усмехнулся.       — А оно разве твое? Я выгнула бровь. Смотреть на него снизу вверх в последние дни просто невыносимо. Не поняла, о чем именно говорит он… Мое ли дело его жизнь, или же про то, что произошло с Полиной? Как же легко сдать саму себя! Одно неверное слово… Одна вещь, которую знаю только я…       — Если это все, то я пойду, — заправляю волосы за ухо, распутывая зацепившиеся за серьги пряди, и стараюсь обойти Пятифана. Это мне не удается. Резко хватают за плечо, толкая обратно в стену. Я бьюсь о нее спиной, и воздух выходит из легких. Я скручиваюсь, начиная откашливаться. «Да какого черта?!» Рома помогает выпрямиться, но все так же холодно смотрит. Сдерживаю вырывающийся кашель, горло першит. Он бьет о стену пальцами, иногда царапая ее ногтем.       — Твои слова не соответствуют действиям, Пятифан! Пусти меня немедленно! — хрипло откашливаюсь ему в лицо, пытаясь выбраться из хватки, но ощущаю лишь тяжесть в плече оттого, что Рома давит.       — Ну уж нет, — он фырчит в сторону, — расскажи мне все до каждой мелочи. Я нервно улыбнулась и перевела взгляд в пол. Думаю, по выразительным глазам можно было понять, что все происходящее мне не по нраву, и я очень сильно нервничаю. Легонько шевелю зажатым плечом.       — Я не обязана тебе ничего говорить, это не твоё дело. Я уже сказала, что ты в безопасности, это все, что тебе нужно знать, — голос уже звучал обессилено. Долго играть уверенную в себе девочку я не смогла.       — Нет, это, блять, моё дело. От этого зависят жизни людей! — он снова толкает меня, но после убирает руку. Я поглаживаю плечо, смотря на него с укором. Он сделал мне больно да и когда начал задумываться о других людях?       — Чем меньше ты со мной контактируешь, тем безопаснее, так тебе понятно? Это касается каждого человека, просто оставьте меня, я и так увязла в этой истории по самое не могу, я не собираюсь тянуть вас за собой! — голос подрагивает, повторять это из раза в раз все больнее.       — Тогда там, в туалете, что это было? Что за внезапное «спасибо», когда оно вообще не въебалось? «Да когда же ты начнёшь меня слушать?!»       — Это не твоё дело, — проскрипела я. — Меньше знаешь — крепче спишь. Пожалуйста, хватит искать со мной контакта; — с каждым словом голос становился тише, — пожалуйста, просто делайте вид, что меня нет, — отрывисто выдыхаю я, стараясь говорить спокойней       — Да ну вот не надо тут, Лиль. Ты же что-то увидела? М? — почему вы все такие догадливые? Все звучите так, будто все-то знаете. Перед глазами всплыла картинка подоконника, запачканного алыми каплями. Они стекали по трубам, по белому кафелю и голубой плитке… Меня передёрнуло. В глазах на мгновение потемнело, кажется, давление скакануло, но сразу же уровнялось. Я почувствовала мимолетный жар и головокружение.       — Значит, я угадал. Выкладывай, — ликующе потребовал Рома.       — Пятифан, ты совсем русского языка не понимаешь? Хочешь жить — забудь меня и все, что связано с лесом! Не нужно совершать моих ошибок и лезть туда!       — Я один из немногих, кто хоть немного знает про эту хуетень, но после смерти Морозовой ты изменилась. Что знаешь? Чем ты занимаешься? — может, ему было меня жаль? Меня начало трясти. «Я из кожи вон лезу, чтобы помочь тебе, а ты все равно встреваешь туда!»       — Да что ты сможешь-то?! Пойдёшь против этих тварей, что ли?! — голос начал срываться на крик. Из глаз брызнули слезы. Мимолетная слабость. Мимолетная… Что-то заставило Рому дернуться в мою сторону, но я остановила его. Не нужно меня утешать. Да, я хочу этого, но потом буду сильно тосковать, потом не смогу успокоиться сама, мне вечно будет кто-то нужен. Я и так уже начала привязываться… Как плохо быть без поддержки. А смог бы кто подобрать правильные слова?       — Я ничего тебе не скажу, — шмыгаю носом, вытирая щеки рукавом. — А если ты, Пятифан, сам не можешь исчезнуть нахуй, то я тебе помогу, — заставляю проглотить поступающий к горлу ком. — Скоро звонок, я пойду в класс, — равнодушно оповещаю я, и он, наконец, выпускает меня из тесной коморки. Свежий воздух был непривычен. Я зевнула, наполняя легкие. Весь оставшийся день я грезила о городе. Я вспоминала улицы, представляла себе произошедшие изменения. Оставалось лишь дождаться.