Оленёнок

Оглядываю комнату в поиске забытых вещей, но полки пусты, плед сложен на кровати, а на столе стоит лишь то, что может понадобиться в дороге. Закидываю в рюкзак любимую зубную щётку, последние приготовления и я готова. Кажется, даже самые сильные успокоительные не помогут унять трепетание сердца. С самого утра меня одолевают сомнения, но родители убеждают, что это — хорошее решение. Мне правда не помешает развеяться. На это стоит, как минимум, надеяться. Прощание позади, осталось только переступить через порог и пристегнуть ремень… Предстоит долгий путь в город. Машина сдвинулась с места, мое тело подалось вперед. Теперь о выборе нет смысла жалеть. Точка невозврата и неделя спокойной, человеческой жизни. Я устала, мне хочется спать. Глаза слипаются, несмотря на то, что ночью мне удалось поспать, хоть сон был неспокойным. Любой шорох был ощущаем слишком хорошо, и просыпаться приходилось буквально каждые тридцать минут. Кошмаров не припомню… Я позволила себе прикрыть глаза. «Могу ли теперь чувствовать себя в безопасности? Могу ли теперь спокойно собраться с мыслями и принять жестокую реальность? Готова ли я к последствиям?» Наверное, у меня даже не случилось закончить мысли — не в силах бороться с дремотой, я уснула. Пробуждение было также резко, как и погружение в сон. За окном мелькали фары машин, выцветшие вывески магазинов и кирпичные многоэтажки. Давно я не слышала городской суеты, она-то меня и разбудила. Рев двигателей, гул прохожих, сирены милиции — все погружало в прострацию. Я посмотрела на радио. 12:07 Неужели удалось проспать два с половиной часа? «Ну, хотя бы выспалась» — эта мысль давно не посещала меня. Заслышав шорох на заднем сиденье, отец глянул через зеркало.       — Проснулась? До квартиры ещё минут десять, так что не засыпай больше. Слабо кивнув, я потерла слипшиеся глаза, уже начав сомневаться в хорошем результате сна. Не очень-то я и выспалась. В попытке отогнать последние крупицы сна, мотаю головой, что вызывает только головокружение. Сразу же бросаю это, с интересом озираясь по салону в поисках чего-то, что могло бы отвлечь на время оставшейся дороги. Я не нашла ничего лучше как снова уставиться в окно. Бегло читаю глазами большие, вывешенные на специальных стендах, рекламы. Замечаю мигающий светофор, сломанный, видимо, ветром, дорожный знак и громкий, стучащий колесами о рельсы, трамвай. Все места в нем заняты, не думаю, что есть свободные даже для стоящих. Жаль этих бедолаг, вынужденных тесниться как в консервной банке. Мне даже стыдно смотреть на них, будто они подумают, что я насмехаюсь. Пасмурно… В окнах горят тусклые лампочки, приглушаемые шторами, люди на улицах одеты в серые одежды, но вот эмоции на них разные: кто-то хмурится, крича в трубку телефона; кто-то радостный, словно школьник, у которого начались каникулы; а вот кто-то смеется в компании друзей, они выходят из кафе; некий кто-то в деловом костюме спешит, наверное, на совещание. Его лакированные туфли хлюпают по лужам. Обычная городская жизнь, которую я уже отвыкла наблюдать. Подъезжая к одной улице, я подумала, что она слишком мне знакома. Это была моя старая школа… С главного входа выбегали ученики, кажется, я даже смогла услышать звонок, оповещающий об окончании занятий. Они прыгают с лестницы, скатываются по перилам, замечаю маленьких людей, первоклашки, они кидаются рюкзаками. Легко, беззаботно и там тоже все разные. Это трёхэтажное здание казалось мне огромным, по сравнению с моей нынешней школой, но таким маленьким, если сравнивать с рядом стоящими жилыми многоэтажками… Одна из них была нашей. В точно таком же сером доме, с самой обычной квартирой. До слез родной запах влажных стен подъезда заставляет взгрустнуть. И вот я снова здесь… В моем временном убежище.

***

Рома, часами ранее Дотлевшая до фильтра сигарета летит в мусорку, надменно оглядываю здание позади, в которое не особо и хочется входить. Но вот я снова переступаю порог кабинета, оглядывая класс. Минуя коридоры, заполненные бешеными учениками, орущими во все горло, так, будто и правила для них неписаные; так, будто кроме них тут никого нет, я охотно разминал кулаки, устрашающе хрустя суставами. Но все-таки удостовериться в их немногом благоразумии получалось: завидев никого иного как меня — старшеклассника, умеющего распоряжаться своей силой, — они расступались. Дотошные учителя что-то коллективно обсуждали, оккупировав подоконники. Ужасно раздражают их ебанные кивки в ответ на мое уважительное «здравствуйте». Я оглядел класс. Странно, но не заметил Лебедеву. Где эта девчонка, торчащая в школе еще задолго до начала занятий? Лиля… Да что с ней вообще произошло? Чего ты там в окне увидела? За что благодарности высказывала? Она же очень рвалась сказать мне что-то в тот день… Связано ли это с Тохой? «Да на кой хуй я думаю сейчас об этом?!» Единственное, что нас объединяло, это лес. Мог возникнуть лишь интерес друг к другу, но никак не смазливые… чувства? Она это дала понять, ведь так? Я же правильно понял, что она не хочет меня знать? Или это я не хотел её знать? И все же, что-то внутри меня противилось всей этой ситуации. Паршивое чувство, никак не могу от него избавиться. Хорошо, давно пора было прекратить это общение. Не должна меня ее жизнь волновать! Лишь бы просто была жива… Пока я мог её видеть, мне незачем было переживать. А ведь только что сам себя пытался убедить, что меня не волнует её жизнь… Да черта с два, пусть катится! Если бы не зашедшая в класс Лилия Павловна, думаю, я бы расхерачил как минимум один стул. Классная была не в самом лучшем настроении, шоркала туфлями о линолеум и бормотала что-то себе под нос. Удивила ее ссутулившаяся спина, ведь она вся такая примерная, стоит ей только заметить ученика, сидящего не по рекомендациям, вывешенным на стене, то тот получал замечание и просьбу, хотя скорее приказ, сесть ровно, повернуть тетрадь и перестать грызть ручку. Особо смотреть на нее не было желания. Я нашел глазами Петрова. Место рядом с ним пустовало… Неужто Лиля проспала? Да ну быть такого не могло! Не очередная херня ли с ней случилась? А она ведь любит эти ебанные приключения искать… Не меньше, чем они ее. Сучка заставляет меня волноваться… Ха-ха-ха… Черт, ведь от неё набрался такой хуйни как накручивание себя по пустякам. Не успел я дойти до своей парты, как меня заставил остановиться, посередине ряда, раздавшийся голос Антона:       — Простите, а вы не знаете, где Лиля? Кажется, выглядел я достаточно удивленным. Опомнившись, я за пару шагов дошел до парты, не сводя взгляда с Петрова. «И вот даже он ничего не знает? Ну, приплыли. Странно…» — пора бы мне прекратить удивляться этому гребанному миру. Антон в нетерпении хлопал белыми, пиздец пидорскими, ресницами и теребил в руках карандаш. Точно, когда-то он говорил, что рисует.       — Петров? А она тебе ничего не рассказывала? Спросила классуха с той интонацией, когда учителя сажают девушку с парнем, лишь бы подметить, какие они голубки. Она глянула на Антона, поправляя очки в тонкой синей оправе. Я еле сдержался, чтобы не хлопнуть по парте. «Да я посмотрю, это военная тайна, раз Лебедева никому ничего не рассказала. А как без дела пиздеть так она первая!» — в последнее время мысли о ней заставляют просто кипеть. Подставная девчонка. Ей, видно, поиграть захотелось? В угадайку? Нахуй ее и ее ебанные игры.       — Она же в город вернулась, — сложив стопку документов продолжила Лилия Павловна. — Вчера её отец приходил, сказал, что обязан её забрать в город по семейным обстоятельствам на неопределённый срок, такой скандал был, даже директора пришлось подключать. Тем не менее, как видите, её забрали. Внутри отдало холодом. Куда её забрали? На какой срок?       — А вот как мне её аттестовать — никого не волнует. Она вон, сколько болела, то волки, то ещё что-то… — устало вздохнула учительница. — Я не удивлюсь, если после этой поездки они документы со школы придут забирать, может, обратно в город переедет. Переедет в город? Она из-за зверей туда уехала? Меня страшила мысль о том, что я могу ее больше не увидеть… Гадкого утенка или хитрющую лисицу? Начали подкрадываться сомнения. Может быть, она и правда могла мне все объяснить? Может, Катя и её шестёрки обвели меня вокруг пальца, напиздев, что видели её с Антоном? Я перестал чувствовать опору и хорошо, что сел незадолго до этого. Воздух шумно вышел из легких, по телу прошла легкая дрожь. Я не сумасшедший, но точно услышал ее звонкий смех… Иллюзии разрушил треск. Все сразу обернулись за звук. Карандаш, которым надрачивал в руках Антон, был разломлен пополам. Цветная его половинка укатилась под стол. Это Петров его сломал? С какого это перепуга он, всегда такой спокойный, карандаши от злости ломает? А от злости ли вообще? Он быстро пришел в себя, пробубнил извинения и подбежал к мусорному ведру под учительским столом, чтобы выкинуть карандаш, шепча извинения и там. Никто больше не обращал на него внимания. Странный он. И я тоже почти сразу потерял к нему интерес. На душе стало как-то противно. Из-за Лили? Да кто его знает. Но факт того, что весь урок я не выпускал из головы ее портрет был.

***

Лиля, настоящее время Если меня не обманывает память, то в моей школе вот-вот закончатся занятия. Ладно, стоит признать, что я уже чуть-чуть тоскую, но вовсе не по тому времени, что проживала незадолго до сегодня, а по первым приезжим дням… Наполненным просто немыслимой для меня сейчас радостью! Не перестаю думать об этом каждую свободную минуту. Разбираю вещи, пытаясь найти хорошее и в настоящем. Я совершенно трезво понимаю, что то уже не пережить. Обычная, двухкомнатная квартира, не думала, что вернусь сюда так скоро. Мы жили на пятом этаже. Из окна я могла видеть небольшой дворик, детскую площадку и пару берёз. С противоположной стороны стоял такой же дом. Все было таким тусклым… И даже если в селе было так же, того я не ощущала. Как долго я смогу называть место, далекое от леса, своим домом? Сложив последние вельветовые брюки я приземлилась на кровать. Пружины в ней казались более ощущаемыми, чем… дома? Сидя здесь я могла видеть всю свою комнату. Облокотившись на стену спиной, я оглядела ее. Кровать находится в углу, слева от двери, возле кровати тумбочка, а над ней небольшое зеркало. В детстве я обклеила его наклейками с зайчиками, так они там и есть. Напротив кровати стоит огромный шкаф и стол. Напротив двери — окно и большой подоконник. На нём всегда лежали подушки и парочку пледов. Зимой, холодным вечером, всегда приносило удовольствие сидеть на этом подоконнике с кружкой горячего чая и смотреть в окно, либо в маленький телевизор, который располагался над столом. Я уже и забыла об этом обычае, ведь там, в сельском доме, через мое окно взял в привычку залазить Пятифан. После парочки его таких визитов мы с мамой отстирывали тюль, но это не было чем-то трудным. Такие моменты нас даже сближали… Также над этим телевизором есть полки, заставленные мемуарами и детскими книгами. Все они только и делали, что пылились. Большинство из них мне прочел папа, а какие-то я брала в гости к бабушке с дедушкой, но они и остались у них. Наверное, сейчас я их уже не найду да и не особо охота. Теперь все, к чему прикасался дедушка имело огромную ценность. Я проползла по кровати и легла на спину. Заметила в углу колыхающуюся паутину и отвела взгляд на окно. На секунду мне померещилась маска, покрытая точно такой же паутиной, но это только померещилось. Глупые галлюцинации. Я не схожу с ума… Да, и вправду, потом я опять посмотрела в окно, но на подоконнике уже ничего не было. Меня снова клонит в сон. Грязный воздух, оседающий глубоко в горле, дает мне дышать глубже. Никогда до этого не подумала бы, что нахождение дома станет для меня таким облегчением.