Трещинами

К пасмурному туманному вечеру Сатору наконец-то успокоился. Он медленно переварил правильную мысль, которой не собирался ни с кем делиться — солнечная простота вызывала в нем недоумение. Озадаченность логично пробуждала раздражение, Сатору не нравилось не понимать такие простые мелочи. Осведомленность по многим вопросам здорово облегчала жизнь, и незамысловатое препятствие в лице Итадори-сенсея и его атипичного поведения здорово подогрело тревожный уголок юной души. Погода стояла какая-то тоскливая. Сугуру сбежал спать, Секо закрылась в комнате с очередной книжонкой с содержанием медицинского уклона. Такие вызывали у Сатору только приступ отвращения, написанные скучным казенным языком, совсем без картинок, черно-белые. Мангой он интересовался с большей охотой, с каждым месяцем пуще прежнего растрачивая на пачку томиков нескромный заработок. Впрочем, бедность никогда не портила молодой жизни: клан Годжо отличался не только могуществом, но и невероятным богатством, которое прибавлялось все чаще и чаще, стараниями грядущего главы. Разумеется, сильнейшим платили согласно статусу. Воздух в спальне стоял жесткий, царапающий кожу. От него все тело ощущалось неприятно иссохшим, но через открытое окно сквозил неприятный холод. Проветривать через коридор означало впускать нежеланный шум или незваных гостей, потому Сатору решил даже не давать такому способу шанс. Он уперся плечом в раму, глядя в серое пустое небо, словно скрытое полотном ровного, удушливо-серого дыма. Отсутствие солнца беспричинно нагоняло тоску и печаль, неглубокие, но достаточно ясные, чтобы омрачить настроение. Сатору распахнул раму на всю, впуская холодный влажный ветер в спальню, спрятался в любимом непонятного цвета свитере, облегающем стройную жилистую фигуру, и выскользнул в коридор, ретируясь от непогоды. Все-таки стоило выпустить застоялый воздух из комнаты, от сухости портилась кожа. Секо то и дело жаловалась, что у нее шелушилось между бровями — страдать от этого самому не желалось совершенно. Дождливые вечера разгоняли учеников по комнатам всегда. Без солнца кухню и общую гостиную тут же обнимала рокочущая опасностью темнота, и все шаманы спешили разбежаться по спальням к спасительному свету настольной лампы или ночника. Сатору не отличался от других, несмотря на выстроенный из хвастовства и величия панцирь. Он бы с радостью завернулся в одеяло, стащил очки и запихнул под подушку голову, чтобы спрятаться на мгновение от всего, что на плечи давило неподъемным грузом. Тепло общажной постели ненадолго отгоняло тоску, которая рождалась из хмурой грязной ваты туч, разразившихся слезами. Стук дождя по крыше отдавался в голове ударами отбойного молотка — очевидный недостаток мощной потомственной техники. Сатору прошлепал в кухню, замяв задники любимых кед. Обуваться не хотелось совсем, домашних тапочек он не носил из принципа. В семейном поместье он облачался во всю имеющуюся уютную атрибутику разной окраски, включая и кимоно, и хакама, и даже дзори с таби, хотя они не всегда приходились по душе. Впрочем, иногда приятно было отдаться маленькому течению традиций, только чтобы на некоторое время покинуть быстрый поток новых веяний мира. Жизнь менялась стремительно, резко, не давая времени толком приспособиться. Приходилось адаптироваться на ходу, ощущая себя слепцом на краю пропасти, через которую пролегал мост — дощечка шириной в стопу. Один неверный шаг мог стоить всего. В общем, в замятых кедах Сатору чувствовал себя достаточно удобно, чтобы позволить себе так попить горячего чаю, любуясь расстилающейся на улице тьмой. Она совсем не пугала, мягкая и податливая, жрущая только трусов. Стоило стянуть очки, и надуманная слепота оставляла, рассеивая жалкий обман, навеянный грядущей бурей. Сатору оторвал от подставки потрепанный электрический чайник — однажды они с Сугуру дурачились и вышвырнули несчастную посудину в окно, теперь она работала на честном слове. И все равно никто не покупал новый, даже не помышлял. Этот конкретный чайник уже успел стать частью маленькой семьи, даже Яга-сенсей пару раз угощался кипятком из него. Древние, как сам мастер Тенген, часы за стеной громко пробили десять часов. Сатору поскреб в затылке, разбавил заварку кипятком и добавил на глаз сахара, много, у любого другого бы от приторности глаз задергался. Ему нравилось, сладкое стимулировало мыслительный процесс, из которого произрастало владение проклятой техникой. Хотя Сатору бы солгал, если бы сказал, что такой рацион не приносил ему никакого удовольствия. Повышенная вероятность кариеса едва ли волновала его в самом деле. Теплый чай приятно грел изнутри. Юноша забрался на широкий стул с ногами, оставляя кеды внизу, укладывая подбородок на острые коленки, просто они все равно бы уперлись в стол. Именно в этот момент, когда Сатору вслушивался в вой ветра и дробь дождя за окном, прикрыв глаза, в кухню входит нежданный гость. Годжо совсем не пожалел, что оставил очки болтаться на кончике носа — из-за них виднелись только вееры белых ресниц, самые кончики, словно к векам приклеили два пушистых пера. — О, — удивленно протянул Итадори, — ты не спишь, Годжо-кун? Уже поздно. Сатору сознавал, что побег выглядел бы глупо. Он не мог резво слинять, не ответив ничего на очевидный безобидный вопрос, бросив сладкий недопитый чай остывать. Да и в комнате уже наверняка все остыло из-за раскрытого окна, никакого удовольствия лезть в холодную кровать, пусть даже и чистую, с хрустящей белой простынью. — Как видите, — он пожал плечами и без энтузиазма примкнул губами к чашке, делая вид, будто нет нежелания вести беседу, а это все чай. Глоток прокатился в груди приятным теплом. Ладно, возможно, странная погода и домашний уют общежития немного сгладил колючий характер Сатору. Выждав некоторое время и не ощутив ни отвращения, ни раздражения, он поправил на носу очки и сунул ступни в кеды, усаживаясь относительно по-человечески. — Вы тоже не спите. Почему? — юноша качнул головой, выскребая ложечкой нерастворившийся сахар со дна и отправляя его в рот. Сатору никогда не славился деликатностью: его рот низвергал все мысли, которые только формировались в сознании. Разумеется, все, что касалось Итадори-сенсея, не могло стать исключением. Пощады удостаивались немногие. — А? — Юджи глупо покрутил головой, будто искал кого-то. — Ну, мне не так уж много надо спать. Стараюсь побольше работать, в кровати належусь, когда стану старым. «Надо же, — мрачно подумал Сатору, — будучи шаманом первого особого ранга он действительно планирует дожить до такой глубокой старости?» Эта мысль окатила его ведром ледяной воды. Даже если физически получалось, очень немногие к таким годам сохраняли здравый рассудок. Не касалось это только глав кланов — быстрая сменяемость верхов не способствовала ничему хорошему, и потому их берегли. Чаще всего даже старались не выпускать из семьи на миссии и все такое прочее. Разумеется, Сатору бы не смог так жить — стагнирующий образ жизни разрушал его изнутри. Сидеть и глядеть на все из крепости всякий мог. Пока он назывался сильнейшим, он собирался защищать слабых. — Все хорошо? — искренне озабоченно спросил Итадори-сенсей, и Годжо выскользнул из тяжких раздумий. — Ты такой потерянный. Тебя мучают кошмары? Сатору расплылся в усмешке и покачал головой: — Меня никогда не мучают кошмары. Я слишком силен, чтобы было чего бояться. Сенсей с нечитаемым выражением лица промолчал, только качая головой. Разумеется, такая реакция не могла не нервировать: хрупкое самообладание Сатору качалось, как буйки на воде. Оставалось только надеяться, что оно не лопнет, ссыпаясь опасными осколками, выпуская наружу страшный темперамент. Итадори-сенсей плеснул себе кипятка в кружку с быстрорастворимым кофе. Такой посуды Сатору в общаге не помнил — неужто странный новичок брезговал пользоваться общим? Подобная догадка лишний раз подогрела интерес. Юджи отличался от тех многих шаманов, которых Годжо знал, с которыми ему приходилось встречаться. Они все имели некие общие черты, и Итадори в таком случае казался отщепенцем — не похожий ни на кого, застрявший между нежной юностью и жестокой взрослостью. Сплошная загадка. — А ты почти не похож на того человека, которого мне описывали, — таинственно заключил Итадори. Сатору оперся локтями на стол, уложил подбородок в длинные ладони и уставился сквозь очки на учителя, ожидая продолжения. Его не последовало — Юджи собирался остаться немногословным, удержавшись от объяснений и всяких подробностей. — И что же, как меня описывали? — не удержал любопытства юноша, скрестил под столом ноги и вздохнул, бросив тоскливый взгляд в пустую чашку с подсыхающими остатками подтаявшего сахара на самом дне — они совсем не выскребались ложкой. Итадори-сенсей опустился на стул напротив, в холодном свете кухонной лампы его волосы казались тусклыми и болезненно-серыми. Хмурая погода никого не красила — Сатору и сам выглядел привидением, слишком белый для серого дождливого мира. — Ну, мало хорошего, — будто бы завистливые старики могли думать иначе, — взбалмошный, пустоголовый и инфантильный мальчишка, наделенный могуществом, которое ему не по зубам, — Юджи отпил горький кофе и со снисходительной улыбкой, как будто глядел на котенка, посмотрел на ученика, — правды тут почти нет. Разумеется, мне не приходилось видеть тебя в сражении, но я почти уверен, что ты далеко не так глуп и заносчив, как принято говорить. К глубочайшему несчастью, Сатору не извлек для себя ничего нового. Его считали нечестно одаренным многие, в особенности кусавший локти клан Зенин, готовый пеной удавиться от зависти. — Человеческая неблагодарность просто удивительна, — Итадори разочарованно покачал головой. Сатору непонимающе изогнул брови, но спрашивать не стал, что подразумевалось под «неблагодарностью». В конце концов, стоило признать, наследник клана Годжо отличался отвратительным характером — почти никто не мог с ним сладить. Отсюда и рождались противные слухи, сплетающиеся с правдой вполовину. Сатору даже не пытался что-то опровергать: правда не менялась от того, что брехали злые рты. Он никому не обещал быть послушным и чопорным, будто без этого не хватало бед. — Не блуждай по ночам, Годжо-кун, синяки под глазами тебя не украсят, — с улыбкой пробормотал Итадори, сполоснул кружку и понес ее с собой, — спокойной ночи, — и исчез, оставив после себя только волну недоумения в душе Сатору. Юноша сполз по стулу и пустым взглядом уставился в одноцветный чуть пыльный потолок. Мысли в его голове путались, словно кто-то дал им неправильную карту. Надо же, как лихо мог усложнить жизнь один-единственный человек. Сатору не мог понять его совершенно, и всякая попытка ничуть не приближала разум к разгадке — наоборот только, каждый шаг навстречу способствовал регрессу. «Он идиот? — подумал Годжо и качнулся на стуле, наконец-то слезая с него и выпрямляясь во весь довольно внушительный рост. — Я совсем ничего не понимаю…» Ветер жутко завывал за окном, дождь усилился, превратившись в ливень. Наверняка на дорожке перед дверью уже образовалась здоровенная лужа, в которую завтра снова сдуру наступит Сугуру, наполняя водой дурацкие ботинки. Сатору прошлепал в комнату, запихнул под кровать кеды сразу после того, как захлопнул раму. Стало гораздо холоднее, и тонкий свитер совсем не грел. Не раздеваясь, юноша спрятался в стылой постели и скинул очки на тумбочку. Сон обещал поскорее унести прочь промозглую темную ночь. Однако он только принес странные и пугающие картинки, всплывшие из подсознания. Сны никогда не приходили к Сатору — раньше его разум просто не сосредотачивался на чем-то настолько сильно. Хмурые изображения с выкрученной в ноль насыщенностью мелькали перед глазами, словно кадры фотопленки. Не получилось запомнить ни одного образа, но пасмурным утром первой мыслью юноши стал вопрос: как Итадори-сенсей получил шрамы на лице? Пробуждение показалось самым отвратительным, что могло наступить. Сатору разлепил глаза и возмущенно сощурился, пытаясь привести сознание в порядок. Мир расползался, как испорченный желток глазуньи. К слову, ужасно хотелось есть. На гакуране внезапно нашлось пыльное пятно, рубашка оказалась мятой, и в холодные ботинки и вовсе не хотелось влезать. Тем не менее, опция выбора не предполагалась. На кухне уже сонно блуждал Сугуру, Секо занималась завтраком. Кохаи не попадались на глаза, вместе с ними и Итадори-сенсей. Только вот Яга-сенсей, обещавший спозаранку тащить их на миссию сегодня, тоже куда-то запропастился. И в итоге втроем они сидели, мрачно поглощая пресную еду и ежась от кухонной прохлады. Впервые за осень утро показалось до ужаса промозглым. Сатору чувствовал, как мелкий светлый пушок у него на коже стоял дыбом из-за мурашек. — Какая паршивая погода, — нехотя заметила Секо и потрясла пачкой размокших сигарет, — у меня протекла крыша, оставив меня без утренней порции успокоения. Просто ужас. Сугуру сонно хлюпал чаем, потягивая его будто из Киото. Так и хотелось огреть его по спине, но Сатору пребывал в настолько замученном плохим сном состоянии, что даже не попытался. Неприятная глухая тишина была чем-то новеньким поутру, когда самая невыносимая шаманская троица находилась в одной комнате. Наконец, в коридоре раздался шум шагов. Ожидая появления Яга-сенсея, ребята остались разочарованными, когда в кухню прошел взмыленный Юджи. Да уж, Сатору сразу отметил его потрепанный видок. Он и раньше казался довольно растрепанным, как подросток, но сейчас Итадори казался по-настоящему истомленным. Так выглядели люди после страшной взбучки от начальства, потому что шаманская верхушка всех изводила до белого каления. — Доброе утро, Итадори-сенсей, — рассеянно протянул Сатору и поболтал под столом ногами, чувствуя себя разбитым. Хотелось поскорее закончить миссию и отправиться отдыхать — полежать в постели и хорошенько подумать над странными ночными видениями и дурацким состоянием. Никогда Годжо не чувствовал себя таким разбитым лимоном. Секо валила все на проклятую погоду и метеозависимость. Исключительно в это хотелось верить. — Доброе утро, ребята, — Юджи растерянно растрепал короткие волосы и вздохнул, — еще не знаю, что случилось, но Яга-сан сказал, что на миссию сегодня с вами отправлюсь я. — Класс, — без всякого энтузиазма отозвался Сугуру, — у нас там два особых уровня в Синдзюку сегодня. Если ничего не изменилось. Ничего же не изменилось? Итадори повертел в руках распечатки и вчитался в мелкий текст. С каждой строчкой лицо его становилось все более хмурым. Дочитав лист до конца, он нервно облизнулся и покачал головой: — Завеса над Эдогава. На вашу миссию отправят других шаманов, нам выслали другое задание. Честно говоря, не предвещает это ничего хорошего, — Юджи продолжил вертеть бумажки, словно древний человек, впервые увидевший кандзи. Сатору встал из-за стола и фыркнул, потягиваясь. Кончиками пальцев он едва не доставал до потолка. Наконец, окончив маленький ритуал, юноша усмехнулся и потряс головой, взъерошивая лунно-белые волосы еще больше, хотя они и до того лежали в чудовищном беспорядке. — О чем переживать, — Годжо и Гето переглянулись и продолжили уже хором, — мы же сильнейшие. Тем не менее, таинственное шестое чувство подсказывало Сатору, что дело все-таки нечисто.