Трещинами

I was alone falling free

trying my best not to forget

placebo — meds

Мир неприятно задрожал, будто бы переворачиваясь. В одиночестве Сатору чувствовал себя неуютно, но не потому, что сомневался в своих силах, а из-за того, что Секо и Сугуру остались без присмотра. А сенсей вообще не мог попасть внутрь. Теперь, за линией барьера Сатору не мог четко разделять энергию с обратной стороны, и это только больше заставляло его нервничать. В любое другое время он вертел в руках положением всего и вся — обостренные чувства давали для того полнейший простор, проклятая техника позволяла отразить атаку с любой траектории. Теперь же возникало ощущение, будто все вокруг скрывал густой непроглядный туман, дальность сенсорики снизилась почти до нуля, и оставалось ориентироваться только согласно чутью. Небо приняло какой-то грязный бензиновый оттенок, хотя оно и без того пряталось за тучами. Без привычной голубизны стало сразу еще неуютнее, чем раньше. Сатору прикрыл глаза. Они уже ощущались натруженными, будто в них насыпали горсть песка, который с изнанки тер тонкие веки. Ничего хорошего это означать не могло. Пространство третьего проклятия оказалось по-настоящему маленьким. Сатору чувствовал себя запертым в маленькой комнате размером не больше пяти метров в обе стороны. Сгустившийся воздух давил на плечи неподъемным грузом. Чудовище не спешило показываться, а притупленные чувства почти не реагировали на смену атмосферы поблизости, все пытаясь выскрестись наружу сквозь тонкий слой черного купола. Никак не получалось сосредоточиться, отвлекало все и сразу. Сатору покрутил головой и постарался отгородиться пустотой от странного пропитанного чем-то гадостливым воздуха. Ему казалось, будто кислород отравлял тело и разум. — Ладно, — юноша глубоко вздохнул, — если проклятия нет в зоне видимости, то оно может прятаться только в одном месте, — он с недовольной миной взглянул себе под ноги и резво взмыл в воздух, — придется совету и правительству раскошелиться на новый асфальт. Красная вспышка здорово пропахала землю. Как только осела пыль, показались трубки водных коммуникаций, а потом и нора проклятия. Сатору удивленно вскинул брови. «Оно гораздо меньше, чем я думал», — пронеслось у него в голове. Спускаться юноша все же не спешил. Чудовище никак не реагировало, но баланс проклятой энергии внутри барьера здорово изменился. На самом деле Сатору был вполне обескуражен. Предполагалось, что красный вместе с асфальтом уничтожит и цель, что логично разрушит барьер. Черный купол остался недвижим, как скала. Воздух вдруг стыло завибрировал, сразу теряя даже то имеющееся хмурое осеннее тепло, что имел прежде, и влага мелкой мороси на ресницах и волосах обратилась инеевым пухом. Неправильный, нелогичный мороз впился в кожу зубами-лезвиями, и Сатору нервно выдохнул, позволяя себе мгновение проводить взглядом облако пара, вылетевшее изо рта. «Какое странное проклятие, — он впился глазами в невнятную фигуру внизу, — неужели настолько опасное? С каких пор подобные задания выделяют для школьников?» А ведь Секо и Сугуру остались с другой стороны. Кто знает, какая мерзость поджидала их там. Сатору сморгнул пелену с глаз и поднялся выше, намереваясь расколоть барьер, словно скорлупу грецкого ореха. Однако возникшее негативное пространство лихо швырнуло его вниз, и тело против воли сбилось с курса и зависло в середине между дном кратера и своеобразной «крышей». — Что за..? — Сатору перевернулся в воздухе и теперь глядел на проклятие вверх ногами. На мгновение ему подумалось, что синий бы здорово сработал здесь, но взрыв мог задеть блуждающих снаружи гражданских или друзей. Да и все еще не получалось понять, пробрался ли за первую линию проклятой обороны Итадори-сенсей. Шумно сглотнув, Сатору раздраженно нахмурился. Он корил себя за глупую аналогию по поводу матрешек. Она не имела никакого смысла, и здесь скорее стоило сравнивать с какой-нибудь крепостью. Ему удалось проникнуть во дворец-ловушку, и единственный путь наружу — уничтожить врага, и взяться за это следовало поскорее. Сражаться в одиночку с такой гадостью просто оказалось удивительно непривычно. Красный не взял проклятие, а наличие негативного пространства с изнанки барьера могло означать еще и негативное пространство вокруг тела самого врага. В таком случае оставалось только подорвать окружение и минимизировать выходящий наружу барьера урон. Если растянуть бесконечность так сильно… что ж, огрести самому было бы лучше, чем швырнуть камнем в Секо или Сугуру — им такое обращение совсем не придется по вкусу. Старики опять будут нудеть по поводу того, как дорого им обходится лисья морда Сатору. Будто ему хоть когда-то до выговоров было дело. На высчитывание наиболее выгодной позиции для атаки потребовалось не так много, но проклятие за то время уже умудрилось выбраться из воронки и умоститься на крошащемся асфальтовом крае. Сатору еще разок пораскинул мозгами. Схема не менялась, но все же стоило подумать насчет объекта манипуляции — барьер или монстр? При ударе в проклятие ударная волна пойдет наружу, а при куполе — внутрь. В любом случае, это означало прием части урона на себя, но второй вариант казался более безопасным в том смысле, что кусок металлической водопроводной трубы не полетит в сторону построек, где явно сидели люди. Сатору усмехнулся и закрыл глаза. Пространство внутри завесы схлопнулось в ничто, а потом рвануло внутрь. Пережитая турбулентность отозвалась ноющей болью в копчике, которым пришлось прочертить по клумбе добрых пару метров. Юноша сморщился и задрал голову. Столб пыли поднялся на несколько этажей, но проклятая энергия вообще не улеглась. — Чтоб хоть еще раз я согласился на твой идиотский план! — завыл Сугуру где-то одновременно близко и далеко. В ушах звенело. Потеря в пространстве ощущалась весьма неприятно. Привычная неприкосновенность была разрушена, и это ни капельки не радовало. Воздух показался еще более густым и колючим, но зато исчез жгучий холод. Сатору стряхнул инеевый налет с волос и поднялся на четвереньки. Мир вращался так, будто кто-то внутри вывернул вестибулярный аппарат наизнанку. Обратная техника Секо отозвалась приятным теплом во всем теле. — Ты себе лоб стесал, — пробормотала она где-то сверху. Ощущение пространство начинало восстанавливаться. Тряхнуло здорово. — Шрама не останется? — озабоченно поинтересовался Сатору и потер предположительное место травмы. На голом адреналине боль не чувствовалась. А уж в том, что адреналина в кровь выделилось много, сомневаться не приходилось. — Вечно он только о своей смазливой роже беспокоится, — негодующе заявил Сугуру и за плечи поднял друга на ноги, — какая у тебя теперь грязная задница — тебя вышвырнули из гей-клуба за грязные подкаты? Сатору возмущенно-шутливо скривил губы и постарался отряхнуться; фантомное ноющее чувство все еще ввинчивалось в копчик шурупом. — Я и не знал, что у тебя проклятая техника — клоунизм, — в тон другу фыркнул Годжо и огляделся, — что у вас с проклятием? Сугуру поморщился, что могло означать только одно: совсем недавно в его памяти обновился вкус тряпки, которой вытирали рвоту. Почему в его голове возникла именно такая аналогия — оставалось только догадываться. — Зато твое цветет и пахнет, — заметила Секо с долей укора в голосе. С громким хлопком рухнул последний барьер. Проклятие закопошилось, вылезая из воронки, и в этот момент Итадори-сенсей одним ударом буквально похоронил его заживо. Негативное пространство ничуть не сбавило скорости, с которой летел его мощный кулак. Проклятие противно запищало на своем непонятном языке и предприняло попытку держать дистанцию. Сатору нагнул корпус вперед, чтобы набрать достаточное количество скорости и вмешаться. Неужели Юджи уже расправился с крайним чудовищем? Судя по его виду, он раздумывал гораздо дольше, чем всерьез дрался. Затем произошло что-то, что явно не срасталось с хрупким пониманием мира Сатору: огненная вспышка пронзила проклятие, и то с противным воплем упало навзничь. Понесло гнилью. Не удавалось припомнить ничего хотя бы отдаленно похожего на это. Итадори отряхнул руки. Его серьезная мина заставила поджилки трусливо поджаться, а потом Сатору глупо хмыкнул, удивляясь возникновению непонятной робости. Разумеется, в голове не укладывалось, как такой лопух, как Юджи, ловко расправился с проклятием такого уровня. Значило ли это, что он мог пробраться и за негативное пространство Сатору? От этой мысли неприятно потяжелело в груди. Юноша покачал головой, растрепывая и без того торчащие во все стороны белые волосы, чуть темные от инеевой талой влаги. Ни одному, даже самому конченому идиоту или отпетому бандиту, и в голову не могло взбрести напасть на него. Во-первых, за плечом стоял Сугуру. Во-вторых, как бы стариканы не ненавидели его, уничтожение последнего носителя редких техник клана Годжо было недопустимым расточительством и страшным преступлением. В-третьих, Сатору пока помирать не собирался. Он был еще слишком юн, чтобы храбро отдать концы за что бы то ни было. Собственную душу хотелось продать лет так через сорок и втридорога, чтобы противник сотню раз пожалел о решении напасть. — Все целы? — по-старому добродушно поинтересовался Итадори-сенсей. — Годжо-кун, я твой план не оценил. Сатору оскорбленно вздохнул и театрально закатил глаза: — И почему такие подозрения сразу пали на меня? — он всплеснул руками, выражая отчасти искреннее негодование по поводу такой «клеветы». Стоило признать, план действительно составлялся на коленке. Результаты на выходе получились соответствующие. Юноша потер спину ладонью, даже залезая пальцами под гакуран и рубашку, чтобы убедиться, что на коже не осталось корки поверх раны. Секо не могла совершить столь грубую ошибку при использовании обратной техники, так что в данном жесте не было необходимости. — Так я не глухой, — все еще достаточно нравоучительно заявил Итадори-сенсей. Сатору от такого отношения медленно начинал закипать. В чем смысл тыкать его носом в ошибку с таким важным видом? Что-то никаких предложений перед самой схваткой не прозвучало — более того, учитель еще и некоторое время не мог принимать участие в бою. Неизвестно, как долго, но достаточно, чтобы составить тупой план. — Взрывом ударило — будь здоров. Ты не должен был подвергать себя такой опасности не понятно зачем, — пояснил окончательно Юджи, и Сатору обескураженно захлопал глазами, — при правильном расценивании приоритетов тебе следовало бы побеспокоиться за собственную сохранность и поменьше переживать за окружение. Юноша возмущенно сложил руки на груди, забывая о том, что проклятие именно умерло, а не подверглось экзорцизму. Сейчас его интересовал куда более важный насущный вопрос: — Так за это такую головомойку устраивают! — он достал из кармана очки и с удовольствием скрыл за непроглядной тьмой линз натруженные сияющие магической лазурью глаза. — Да и риск навредить кому-нибудь… Итадори покачал головой и бестолково, даже почти грустно улыбнулся: — Эффективность означает затраченное на победу время. Чем скорее прикончишь проклятие, тем меньше будет жертв. Не говоря уже о том, что все здания находились от точки взрыва на достаточном расстоянии, чтобы уцелеть и даже не попачкаться, — сенсей выглядел крайне веселым, — а что ты так смотришь? Меня из Киото перевели, потому что я разрушил пару древних храмов, пока изгонял проклятия. На меня там смотреть не могут — у Утахиме-сан я вызываю удивительной силы нервный тик. Сугуру засмеялся. Утахиме никого из присутствующих здесь не переваривала. — Что ж, — заключила Секо, — тогда вас определили по адресу. Все мы ужасно бесим Утахиме, — она пожала плечами, — но давайте о более важным, — указав пальцем на труп проклятия, — оно все еще не изгнано? Выражение веселья почти сразу же покинуло лицо сенсея. Он вышел вперед, раскинув руки, будто загораживая учеников. У Сатору чесался язык узнать про его проклятую технику, равно как и про то, что не просто так барьер не открылся перед Юджи. Впрочем, для таких вопросов время еще найдется. Сейчас было не до того. — Я не уверен, что это в полной мере можно считать проклятием, — Итадори-сенсей озадаченно побродил вокруг поверженного тела, — скорее напоминает химеру. Другие два ничем не отличались от стандартных проклятий, но это, — он потерянно поскреб в розовом затылке, — хорошо бы исследовать нечто такое. Придется сообщить об этом вышестоящим лицам. Что-то в самой глубине души подсказывало Сатору, что команда хрычей ничуть не удивится. Он отер о штаны на ляжках пыльные ладони и вприпрыжку настиг сенсея: — Потащим эту мерзость в техникум? Пламя безжалостным бедствием затрепетало, запело в руках сенсея. Он отсек от проклятия кусок и положил его в небольшую пластмассовую сумочку, потом отправил это в карман. Остальное он за долю секунды выжег дотла, а тусклый серый пепел немедленно подхватило ветром. — Это не вполне законно, но миссию сменили так резко, да еще и без объяснений, — торопливо начал объясняться Юджи, — я не уверен, кому следует доверять. Мы сообщим обо всем этом, если уверимся, что информация не попадет в руки к врагу. Ребята нервно переглянулись. Из-за тяжелых непроглядных туч наконец-то одним сияющим боком показалось горячее солнце.