Трещинами

I watch the walls caving in on me,

I'm sick of feeling so fucking lonely,

By now I've given up all hope,

I guess I'm better off alone.

oliver tree — jerk

Минуло пару дней с тех пор, как Итадори-сенсей сделал нечто невероятно странное на миссии. Это было решено ни в коем случае не обсуждать. Уж кто, как не Сатору и Сугуру, мог знать, что у шаманской верхушки всюду глаза и уши. Что бы случившееся ни значило, стоило сначала во всем разобраться. Если Юджи окажется предателем, они всегда успеют его ликвидировать. Да и Яга-сенсей их в обиду не даст. Однако имелся еще один существенный аспект, который по-настоящему беспокоил Сатору. Всякий раз, лежа в постели и глядя в темный угол потолка, он думал: «Шаман, способный разрушить негативное пространство без выброса энергии…» Только после этого удавалось заснуть, опускаясь в тревожную мглу сна. Иллюзии на той стороне реальности не преследовали боле, будто бы та часть мозга, что отвечала за мечтательность, временно атрофировалась по непонятной причине. Встречать во сне тишину было все же привычнее, но беспокойство не покидало даже в этом кратком умиротворении, которое проматывало длинные осенние ночи. Начинало холодать. Осень потихоньку вступала в полные права — конец октября отличался приятной цветастостью. Деревья принимали самые разнообразные оттенки, устилали листвой территории парков, двориков, больниц. Погода стала по ощущениям гораздо суше, хотя дождей тоже было немало. Просто воздух в какой-то момент будто бы растерял всю привычную влагу. В Осаке, судя по прогнозу, было чуть теплее. Почему Сатору вдруг это запомнил — неясно. Его голова заполнялась бесполезными мелочами, которые не имели никакого смысла. Осень приносила с собой одну неприятную деталь: от сухого воздуха трескались губы и стояли торчком волосы. Это беспокоило не так уж сильно, просто рот обычно становился одной болячкой, красные крошечные молнии ранок то и дело кровили и саднили. Секо говорила, что это проявление нервного расстройства. Сатору утверждал, что его психика была столь крепкой — хоть орехи коли. В общем, все протекало почти так же, как и в предыдущие два года. Новый сенсей появлялся и исчезал, но особой позиции в жизни он не занимал. Все-таки Итадори шефствовал над второгодками, а со старшими ребятами пересекался больше по воле случая, и все их взаимодействия сводились к бытовой чепухе. С той единственной миссии, где Сатору впервые попортил штаны за последние лет пять, Яга-сенсей старался больше не покидать учеников. Он не следовал по пятам безмолвной тенью, просто не уходил. Всегда была возможность прийти искать защиты. Сатору хотел защититься от невыносимого чувства тревоги. Существовал кто-то, способный преодолеть его непобедимую защиту. В какой-то момент эта мысль свела его с ума настолько, что все кончилось лужей рвоты возле постели. Юноша глупо смотрел на покинувший его желудок ужин, согнувшись в три погибели на постели. Мертвая тишина внутри комнаты и за окном только все усложняла. «Ты непобедимый,» — говорила память голосом матери. «Ты настоящее чудо!» — вторил ей погибший давно отец. «Мы же сильнейшие,» — добивающим звучал Сугуру. Тишина убивала. Она медленно выкручивала, как выяснилось, хрупкие нервы. И однажды Итадори-сенсей застал ученика курящим в окно кухни посреди ночи. Секо спросонья сказала брать что угодно и проваливать, и Сатору не нашел ничего лучше, чем загнаться дымом, кашляя в форточку. Ощущение было мерзким, но недостаточно, чтобы перебить тревожные щелчки шестеренок в голове. Источник проблемы тоже ничего не упрощал. — Годжо-кун? — юноша не стал оборачиваться. Он видел все вокруг, так что легко угадал сенсея по звуку шагов. Его поступь разительно отличалась от всех возможных ночных звуков. Стоило бы спросить, что он забыл на кухне посреди ночи, но совсем не хотелось шевелить языком. Мир медленно ломался, и липкий страх, казалось бы, позабытый целую вечность назад, сжимал когтистые руки на шее. — Что случилось? — горячая большая ладонь Итадори-сенсея прижалась к плечу. Он был добр, ни одно проявление серьезности или разрушительности не направлялось на человека. Сатору знал этого шамана недостаточно, чтобы убедить себя, что все в порядке. Однако простое человеческое тепло сейчас прошлось по оголенным нервам, пряча чувствительные окончания прочь от всяких страданий. Юноша склонил голову, глазные яблоки вращались под плотно сомкнутыми тонкими веками в росписи вен. Второй рукой Итадори-сенсей отнял сигарету и затушил ее о стекло. Запах дыма прокатился по рецепторам в последний раз и начал угасать. — Я боюсь, — коротко брякнул Сатору, улавливая шум опавшей листвы за окном. Он не стал уточнять, что именно его пугало. Он и сам точно не знал, что именно возбуждало в душе столь тяжкую глубокую тревогу. Итадори-сенсей хмыкнул и крепче сжал пальцы. Хватка его ощущалась сильной. Разумеется, он одним ударом победил проклятие особого уровня, чего еще следовало ожидать. Тем не менее, его тело источало обыкновенное человеческое тепло, такое же испускал и сам Сатору. Ему нравилось поглощать такое внимание, даже если это не имело под собой опасную подоплеку. Краткий миг сладкой лжи, способной временно обезболить ноющую рану, не мог перечеркнуть возможность извернуть все в свою пользу полностью. Сатору умел ломать жизнь так, чтобы всякий раз выходить сухим из воды. — Бояться — естественное человеческое чувство. Здесь нечего стыдиться. Со страхом необходимо просто смириться, отпустить и жить дальше, — Итадори-сенсей похлопал его по спине, широкая ладонь едва умещалась между лопаток, — ты не обязан оправдывать взваленные ожидания. Если ты боишься облажаться, я имею в виду. Сатору нахмурился и поджал иссеченные ранками губы. Он позволил себе раскрыть глаза и впиться в лицо учителя внимательным взглядом, роясь в нем, словно вскрывая ножом хладный труп и перебирая требуху. Кажется, это ничуть не смутило Юджи. Улыбка продолжала изламывать его рот, украшенный в уголке, вроде бы, уродливым, но не омерзительным шрамом. Украшенное следами битвы лицо ничуть не казалось отвратительным — хотя Сатору в целом не цеплялся за человеческую внешность. Он видел сквозь, и оттого никогда не сосредотачивался на физической оболочке. — Я не боюсь облажаться, — он сжал тонкими пальцами подоконник, опираясь на него, сгибая сутуло спину. — Ну, а насчет остального и не переживай, — добрейшее выражение с лица Юджи никуда не подевалось. Его глаза, большие, полные немой поддержки, снова поднимали комок тошноты внутри. Сатору запутался: в себе, в других, во всем. Прежде его сознание просто абстрагировалось от травмирующих факторов, а теперь они все обрушились на голову. Непобедимая защита пала. Юноша снова закрыл глаза. Что ему было терять? Не мог же он заваливать своим эмоциональным разносом Сугуру, который всякие трудности воспринимал довольно остро. Все было в порядке, пока Сатору держал лицо. Один ночной срыв не мог ничего изменить. — Не рассказывайте, — коротко попросил он, испытывая острое желание помыть рот с мылом. Запах дыма вцеплялся в сизые волосы так, что даже шампунь не мог отбить его. Именно поэтому Секо всегда курила, стоя поодаль — в любом другом случае Сатору начинал вонять похлеще старой пепельницы, сделанной из консервной банки. — Не раскисай, — попытался продолжить утешительную кампанию Итадори-сенсей, но юноша только покачал головой, — все будет хорошо. Пока я здесь, моим студентам не грозит никакая беда. Сатору позволил себе сместить центр тяжести и осторожно ткнуться плечом в плечо Юджи. Так было лучше. Бесконечность осталась забытой в комнате, в кругу союзников опасность не должна была возникать. Да и не нашлось никаких сил прибегать к проклятой технике. Горячая рука сенсея обернулась вокруг острых плеч. Объятия получились дурацкие, но странно уютные. — Ты еще так молод, Годжо-кун, — Итадори покачал головой, — не ломайся. — Мне больше нравится, когда меня зовут по имени, — клан обозначал ту ответственность, за которую сейчас не хотелось браться. Не получилось даже оспорить раздражающий факт — Юджи снова подчеркивал не такую уж и большую разницу в возрасте. Четыре года — ладно, чуточку больше, может быть. Никогда не возникало желания подсчитывать всерьез. Луна за окном сверкала наполированной тарелкой. Погода стояла до страшного ясная — ни облачка, штиль, сухой прохладный воздух скребся в стекла и шуршал опавшей листвой. Звук был приятный, хотя кто-то, кроме Годжо, едва ли мог уловить нежную песню последних чисел октября. И все же вместе с умиротворением такая природа несла и тревожную тоску грядущего зимнего сна. Интересно, когда выпадет первый снег? Короткий огонек надежды, который затлел в груди Сатору, позволил согреться. Ненадолго — в комнате на полу ждала лужа рвоты, которую необходимо было убрать. Утром пришлось проснуться гораздо раньше ожидаемого. Секо сидела на тумбочке возле кровати, задумчиво глядя другу в лицо. Весь хлам, лежащий до того на том месте, где девушка замостилась, был свален на пол. Сатору грустно глянул на кучу, которую ему предстояло разгрести, и поднялся, сваливая одеяло по пояс и недовольно потягиваясь. — Что случилось ночью? — Секо выглядела безапелляционно, однако юноша только состроил максимально возможное глупое лицо, лживо-непонимающе скривив рот. — Не надо пытаться меня обманывать. Ты будил меня ночью. Я не досчиталась сигарет — ты реально сдул полпачки? Ты с ума сошел? Боже, от тебя воняет, как от мусорки, — она оставалась удивительно спокойной, и даже голос звучал вполне мирно, но сгущающаяся атмосфера ощущалась очень четко, — не надо хлопать глазами, воображая, будто я недалекая дура. Ты либо сейчас расскажешь мне — либо я расскажу Сугуру. Сатору недовольно воскликнул, не удержав в себе глубочайшее негодование. Еще не хватало впутывать в это Сугуру, который умудрялся принимать близко к сердцу всякую дрянь, особенно ту, которая касалась близкого друга. — Секо, — Сатору отчаянно выдохнул и пятерней зачесал назад жемчужную челку, — мне получше. Слушай, я вывезу все, я не собираюсь валить на тебя всякую хрень, ладно? Он хотел сказать что-то еще, но мысли не особенно формулировались спросонья. Желание поспать одолевало все другие тяги и стремления. — Почему ты всегда пытаешься тащить всякую ерунду в одиночку? — Секо порицающе вздохнула, слезая с тумбочки. — Для чего, по-твоему, нужны друзья? И в горе, и в радости… — Хватит, — перебил ее Сатору, — я хочу вас защищать, а не мучить. Дверь за ней закрылась с громким хлопком. В одиночестве юноша вновь уставился в темный угол потолка и рухнул на подушку. Ему предстояло поразмыслить о многом. Но в первую очередь предстояло как следует поспать и принять душ — все-таки запах сигарет был совсем не к лицу его изящной фигуре молодого красавчика. А еще… может, его это и не касалось, но Сатору собирался сунуть нос не в свое дело: что все-таки Итадори-сенсей уничтожил в Эдогаве? Какая бы беда не намечалась, она не могла обойтись без вмешательства сильнейших. Оставалось подбить Сугуру — будто бы на это затрачивалось много усилий.