Трещинами

Сатору четко сформулировал план только ближе к вечеру. Большая жемчужина луны уже потихоньку выкатывалась на небесный свод. Темнеть теперь начинало рано, светать — поздно. Тоска по солнцу зарождалась в сердце крошечной искрой. Из теплого янтаря оно обращалось апельсиновым — далеким, холодным и почти красным. Сатору любил тепло, а родился почему-то зимой. Они возвращались из кинотеатра, а пробуждение первых звезд провожало их до общежития. С миссией все решилось еще в первой половине дня: Яга-сенсей вытащил двух сонных болванов и уже полностью осведомленную Секо на мелкую работенку, которая заняла от силы полчаса. Полностью свободные после, ребята решили погулять по городу. Токио всегда удивлял чем-нибудь новеньким: магазинами, сладостями или же экзотическими туристами. Приезжие, заметив Сатору, всегда начинали щебетать что-то неясное на иностранном языке. Если разговор велся на английском, получалось различить большую часть сказанного, но в другом случае всякое слово оставалось туманным набором звуков. Сатору уже давно не смущало подобное внимание, но сегодня обошлось и без него. Это здорово порадовало Сугуру и Секо, которые терпеть не могли пристающих туристов. Болтовня могла затянуться надолго, и все планы в таком случае немедленно расстраивались. На улице стояла октябрьская прохлада. Пряча руки в карманах, Сатору шел медленно задом наперед, вереща о том, как ему не понравилась тривиальная концовка фильма: — И почему всегда девчонки остаются с этими глупыми парнями из деревни, которые в детстве бросались в них мусором через забор? — озадаченно протянул он. — Вокруг нее вертелся богатенький красавчик, который ей буквально звезду предлагал, предлагал все мечты исполнить! И она решила, что рай в шалаше? Сугуру закатил глаза. Исключительно по такой причине они редко выбирали в кинотеатре романтические фильмы, в которых счастливый конец складывался ожидаемо — Сатору просто не затыкался еще несколько дней, сосредоточенный на том, что «глубочайше оскорбило его богатую и красивую натуру». — Пропаганда патриархальных ценностей, где женщина должна воспитывать детей и горячо любить мужа, а не быть целеустремленной работягой с карьерой в потолок, — Секо развела руками, — да и не такой уж красивый был богач. Просто смазливый. Или в твоем вкусе, Сатору? — она усмехнулась, выбрасывая очередную подколку. Юноша чуть смутился, но виду не подал, только рассеянно растрепал затылок и возвел глаза за очками к небу. Как только совсем похолодает, придется перейти на повязку, чтобы сохранять кожу вокруг глаз в идеальном состоянии. Все же ему нравилось ухаживать за собой. Ну и глаза многое решали в проклятой технике, их следовало беречь. — М, не, не очень в моем вкусе. Низкий слишком и дотошный. Ты же знаешь, я свободолюбивый, — он расхохотался и наконец-то перестал идти спиной вперед. Разумеется, он бы не расшибся, не заметив какую-нибудь ступеньку — шесть глаз сканировали территорию во все стороны. Да и ходили в кино и обратно по одной и той же дороге каждый раз, уже хорошо запомнилось. — Ты не свободолюбивый, ты невыносимый, — похлопав друга по плечу, вздохнул Сугуру, — а обычные девчонки и парни тебя совсем не привлекают. Хотя я не понимаю, в чем проблема. Сатору затормозил и посмотрел вверх, на бледную луну, висящую еще слишком низко на недостаточно темном небе. — У меня слишком много врагов, а нешаманов легко убить. Мне бы не хотелось подвергать кого-то смертельной опасности только ради того, чтобы иметь возможность ходить за ручку по улице, — юноша хмыкнул, — я не одинок, у меня же есть вы. А еще у меня есть план как влезть в очередное приключение. Сугуру в отчаянии сморщился, понимая, что выбора у него не было с самого начала: — Опять он за свое… Учитывая, что Сатору никогда не славился стратегическим мышлением, план был самый простой и довольно глупый: пойти и спросить. Лучше всего всегда бить в лоб, нежели как-то исподтишка, словно пытающаяся укусить себя за хвост змея. А то выйдет, что копал яму врагу, а попал в нее сам. — Из этого мы вряд ли выйдем сухими из воды. — заметила Секо, затягиваясь сигаретой. Облако полупрозрачного дыма покинуло ее рот и подняло вверх, вскоре исчезнув. Звезд становилось все больше, темнело, а последние лучи солнца, давно огладив крыши домов, исчезли. Сатору пытался согреться в теплом свете фонарей, однако тепло не возникало таким образом. — Ага, поэтому в это первым влезу я, а потом расскажу все, если Итадори-сенсей позволит, — юноша пожал плечами, спускаясь по бетонной лестнице, проводя по холодным металлическим перилам пальцами; на светлой коже остался слой пыли вуалью. — С чего это ты вдруг решил ему доверять? Он в Токио от силы неделю-полторы, — задумчиво поинтересовался Сугуру, сощурившись с подозрением. Сатору только развел руками: — Меня обманывать себе дороже, — улыбка на его лице вырисовалась опасная, — да и, скажем так, на врага он не похож. И вообще, — Сатору принял блаженный вид, — давайте купим немного моти? Больше половины пакетика съели по пути в общежитие. Пока Годжо запихивал в рот уже пятый по счету рисовый шарик, друзья только сдавленно хихикали. Причина такого удивительного веселья оставалась загадкой. Прожевав сладость, Сатору облизнул кончики длинных пальцев — это противоречило всем тем урокам этикета клана — и вопросительно уставился на держащегося за живот Сугуру: — А что это такое уморительное вы нашли и не рассказываете? — юноша упер руки в боки. Сугуру сдавленно хрюкнул, взглянул другу в лицо и снова покатился со смеху. Секо сохраняла относительно спокойный вид — хотя тоже заметно веселилась с чего-то. — Хва-а-а-атит, — протянул Сатору и недовольно нахмурился, — я тоже хочу посмеяться! Гето, согнувшись пополам, глянул на свои ботинки, с трудом приняв осмысленный вид, выдавил: — Да просто подумал, как ты будешь выглядеть без зубов… Ты ведь уже кариес заработал! — он снова начал надрываться. Еще бы это было смешно. Сатору причмокнул, запихивая моти в рот, и, пробуя начинку, пробурчал: — Достаточно богат, чтобы вставить себе все зубы хоть сейчас… — он надулся и сложил руки на груди, шурша пакетом. Под продолжение разговора о вставной челюсти они наконец-то добрались до территории техникума. Под барьером мастера Тенгена сразу стало гораздо спокойнее. Конечно, после разговора с Итадори-сенсеем тревога немного отпустила, по крайней мере, уже не приходилось опасаться самого учителя. В конце концов, пульс еще никогда не врал — единственный плюс выкрученных на всю органов чувств, обостренного восприятия. К слову, Итадори-сенсей валялся на диване в гостиной и читал мангу, когда они вошли. Сатору рухнул в кресло, уже успев разглядеть обложку — незамысловатый сенен. Кажется, он уже знал, чем все кончится, но желания проспойлерить не возникло. Развязка вышла настолько пресной и тривиальной, что продажи журнала с выпуском последней главы упали довольно ощутимо, если сравнивать прежние. — О, привет, Сатору-кун, — ребята к тому времени уже ретировались, следуя глупому, но хоть какому-то плану, — вас долго не было. Сложная миссия? Юноша зашуршал пакетом с остатками моти, потом вытянул из него пару шариков: — У меня моти со сливой, хотите? — он качнул головой, пытаясь подбросить обратно сползшие на кончик носа очки. — Не, миссия легкая. Мы в кино сходили. На эту романтическую чепуху, которую рекламируют каждые полминуты. — Ага, я смотрел. Концовка какая-то глупая, — Сатору кивнул, — я заметил, что ты только голым сахаром питаешься. Это же вредно, — наставническим тоном, от которого все внутри неприятно свело. Не хватало вот еще воспитательной беседы. Юноша поскорее вручил два рисовых пирожка, ловко бросив их в раскрытую ладонь, а потом закрыл глаза, умещаясь в кресле с ногами. — Жить тоже вредно. А сладкое полезно для мозга и моей способности, — и все без Секо и Сугуру рядом тревоги вновь обретали краски. Сатору думал о том, что вокруг него слишком много опасностей вращается, глядя на то, как сенсей молча прожевал моти и чуть улыбнулся. Вообще, простодушное выражение часто появлялось на лице Итадори. Он совершенно не стремился к поддержанию солидного вида — да и это того явно не стоило. Ему бы работать в детском саду или младшей школе, дети любят нежных и улыбчивых взрослых. Сатору потряс головой, стянул очки и оставил глаза закрытыми. Неприятно болело за ушами: дужки киношных картонок для просмотра в тридэ натерли кожу. Неужели до сих пор ничего лучше не придумали? И это еще не говоря о том, что Сатору просмотром фильма несколько перенапряг все свои зрительные нервы — кино приходилось смотреть напрямую, не прячась за тьмой непросвечивающего материала. — Я хотел спросить… — Сатору сделал нарочно длинную паузу и вздохнул, — по поводу той миссии, — он растекся по креслу, вытянул ноги, — и той странной штуки… Итадори-сенсей нахмурился. Удивительно, но при всем этом его аура — он довольно четко ощущался в пространстве — оставалась по-прежнему теплой. Оставалось только догадываться, как с высоким шаманским рангом можно было вести и преподносить себя подобным образом. — Послушай, Сатору-кун, — со вчерашнего дня он усвоил просьбу, это не могло не радовать, — я не могу впутывать тебя и кого-либо еще из учеников в это дело. Яга-сан знает достаточно, и это все, о чем я могу рассказать, — он покачал головой. Сатору недовольно поджал губы и фыркнул: — Я не маленький, — дело, видимо, принимало все более серьезный оборот, потому говорить даже о косвенном участии Секо и Сугуру пока не стоило, — и не слабый. Просто хочу помочь — разве не в этом моя миссия? — юноша согнулся, подпер рукой щеку. Ему всегда говорили, что он рожден защищать слабых, защищать смертных, вершить великие дела. В конце концов, эта мысль прижилась в нем самом — Сатору просто перестал существовать без стержня о том, что высшая цель — причина его появления на свет. Наверное, исключительно по этой причине он постоянно совал нос не в свое дело, искал приключения на голову и гнался за недостижимой высотой могущества. Другим сила давала власть, ему сила давала неописуемо тяжелую ответственность. — Речь не о возрасте или чем-то еще, — постарался успокоить его Итадори-сенсей. Слова однако же не возымели никакого эффекта. Если Сатору что-то решил для себя, его уже ничего не могло остановить. Мир сжимался до узкого коридора — прямой дороги к поставленной цели. И сейчас его цель — разобраться, что за чушь случилась тогда. — Я хочу позаботиться о других и защитить их. Я же один из сильнейших, — стоит помнить, что они с Сугуру ко всему шли плечом к плечу и пойдут так дальше, потолок для них обоих еще не найден, — я знаю, что должен. Юджи хмуро скривил губы, поднимаясь с дивана. Телевизор работал почти неслышно, вспыхивая пятном помех на полотне восприятия. Сенсей умостился возле кресла и согнулся, чтобы быть лицом с юношей на одном уровне. Отчетливо ощущалось: он смотрел в закрытые глаза прямо, без утайки так выражая свое упорство по данному вопросу. — Только ты решаешь, что и кому ты должен. Иногда между целым миром и собой нужно выбрать себя. Это не эгоизм, это правильно расставленные приоритеты, — он шумно вздохнул, и Сатору ясно почувствовал теплоту его дыхания поблизости. Сенсей обладал невероятно теплой аурой, такой не получалось вспомнить даже от матери, которая старательно вбивала мысль о том, как ее единственный сын важен для всего мира шаманов, как необходимо ему понимать, что сила дана ему для спасения, не для личных целей. И что он важнейший, но роль почему-то ему выдана служебная. — А как же судьба? Я крутой, но не просто так я таким родился, — Сатору развел руками, позволяя себе поднять занавеси тонких век, чтобы столкнуться с Юджи упрямыми взглядами. — Единственная судьба — та, которую ты сам себе и строишь, — эти слова почему-то штопором врезались в сознание Сатору. Он задумчиво раскрыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но ничего не пришло на ум. Все услышанное резко противоречило тому, что вбивали в голову все время до этого. Пока Сатору не попал в техникум, он жил, словно воплощение жертвенного божества, которое обязано положить судьбу на алтарь во благо человечества. — Зачем вы все это мне говорите? — у него дернулся глаз, выдавая все нервное напряжение. Тревога вернулась, но не яркой оглушающей вспышкой, как раньше, а едва слышным нарастающим звоном. Беспокойство заскреблось между ребер и сдавило легкие — воздух еле-еле проталкивался туда и обратно. Хотелось зажмуриться, но Сатору исключительно из природного упорства не отводил взгляда и не поддавался наплыву мимолетной слабости. — Хочу тебя защитить, — коротко вздыхая и едва заметно улыбаясь, бормочет Итадори-сенсей, — вас всех. На мгновение Сатору показалось, будто он спорит с самим собой. Он покачал головой и фыркнул, не способный сказать ни слова. Что-то внутри желало страстно отозваться на доброту, даже если она звучала тупо и пафосно, выраженная простым человеком. — И от кого же меня нужно защищать? — почти иронически протянул юноша. Он непобедим. Разве найдется достаточно сильный враг, способный одолеть две великие проклятые техники? Однако Итадори-сенсей явно имел другое мнение на этот счет. — От тебя самого, — в сумрачной комнате свет телевизора выхватывал жесткие шрамы, очерчивал грубый подбородок, коротко стриженные волосы и прямую линию рта, — от того заблуждения, в которое ты загоняешься. Сатору шумно выдохнул. Темнота никогда не ограничивала его — только если бы ему выкололи глаза. И сейчас он видел все достаточно отчетливо, сознавая, что оппонент в этом не так хорош: черные зрачки расширились от полумрака в темных глазах. — Не лезь в это, Сатору-кун, — Итадори-сенсей снова приземлился на диван и потянулся, — позаботься если не о себе, то о своих друзьях. Юноша хмыкнул и без энтузиазма уставился в экран. Он ненавидел тайны всем своим сердцем — часто незнание порождало разного рода проблемы, которых можно было без труда избежать, используя по назначению две такие вещи, как рот и мозг. За окном поднялась белобокая луна, зажглись звезды. Бледный тусклый луч огладил пол комнаты сквозь жалюзи. Если Итадори-сенсей думал, будто отказ Сатору остановит, он заблуждался, и заблуждался глубочайше. Всякий запрет поджигал только больше интереса. Годжо раздраженно закинул ногу на ногу и примолк. Как бы он не задирал нос, что-то внутри неприятно затрещало от слов Юджи. До того твердое мировоззрение тревожно пошатнулось.