Трещинами

Вместе с утренним солнцем поднимается дым

Уверенность в завтрашнем дне помним, любим, скорбим

ploho — город устал

В ночь на седьмое ноября Сатору внезапно раскрыл глаза, лежа в только сегодня застеленной постели. Он глядел в темное пятно на потолке — и откуда оно только там взялось — и никак не мог понять, почему пробуждение настигло его в такой час. Свернувшись под теплым одеялом, завернувшись в него по уши, юноша только судорожно вздохнул. Через месяц… Через месяц что? Он взволнованно поджал губы и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть в окно. Было темно. Через неприкрытое жалюзи стекло просачивался тусклый свет луны, расползающийся мутной лужей по полу. В этой луже тонули любимые кеды с разбросанными в стороны чумазыми шнурками. У двери стояли плотные осенние ботинки. Утепленная зимняя форма висела на дверце шкафа, сложенная неправильно. Наутро обещали остаться заломы — но как будто Сатору хоть когда-нибудь выглядел лощеным в гакуране. Некая небрежность придавала ему тот особенный шарм взбалмошного юноши. Он вздохнул, глядя на голое небо. Полумесяц тонкой полосой виднелся едва ли, словно кусок приклеенной мокрой салфетки. Он просвечивался, казался сонной иллюзией. Сатору потер лицо руками и зевнул. Он чувствовал себя паршиво и потерянно. Его никогда не тянуло просыпаться посреди ночи безо всякой причины. Но не хотелось ни в уборную, ни есть, да и никакой шум не нарушал приятного сонного спокойствия. Штиль — даже листва не шуршала на улице. — Черт, надо уснуть, — пробормотал Сатору и накрыл голову подушкой, перевернувшись на живот. Прогретая постель создавала приятный уют. Во всем теле ощущалась сонная слабость, однако голова — будто набойным молотком по колоколу. Мысли роились подобно осам, чье гнездо рискнули разворошить. Однако все эти чувства никак не могли оформиться даже в пару слов — размытые образы метались по сознанию. Сатору зажмурился, прижал подушку плотнее к голове, но это не помогло. Тогда он встал босиком на ледяной пол, ощутив прокатившийся холод от стоп до макушки. Это немного успокоило, но вместе с тем взбодрило; теплая сонливость истаяла почти окончательно. Юноша переступил с ноги на ногу, стянул одеяло и замотался в него. Щиколотки остались голыми, но это было не так уж и важно. До соседней комнаты идти было недалеко. Сатору легко толкнул дверь — она распахнулась без скрипа. Он прикрыл ее за собой молча. Сугуру спал, его длинные волосы змеились по подушке. Одеяло укрывало его по пояс, виднелась желтая пижама с рисунком в мелкие яблоки. Это немного повеселило — Сатору сам подарил ему этот кошмар стильного человека. Он даже не надеялся, что таким будут пользоваться. Шаги все же разбудили хозяина комнаты. Сугуру поднялся на кровати и во все глаза уставился на тень рядом с дверью. Затем он наконец-то разглядел гостя, подвинулся к стенке и чуть откинул одеяло: — И чего тебя посреди ночи принесло, — проворчал он, но гнать не стал, — иди, жалуйся. Сатору спорить не стал — молча умостился на выделенном ему пространстве со своим одеялом и поджал ноги. Лицо его оставалось задумчивым, рот — закрытым. Неприятное молчание возникло между ними. Сугуру перебросил одну руку через кокон чужого одеяла, делясь теплом. Сатору зажмурился, шумно сглотнул и выдохнул: — Я боюсь. Ответа не последовало. Сугуру не смеялся и не осуждал, просто продолжал обнимать, сонно хлопая глазами. Он почти не шевелился, только дышал, не так уж и громко, как обычно. Затем раздался вопрос: — Чего именно? Сатору пожал плечами: — Еще б я знал. Сугуру вздохнул, закрыл глаза и повернулся на бок — широкие плечи занимали слишком много места, вдвоем они просто не умещались. Тишина уже не казалась особо мрачной — просто напряженной. Разумеется, ночной визит кого угодно бы вогнал в смятение. — Да, неизвестность это стремно, — согласился наконец-то Сугуру, — но в будущее мы с тобой смотреть не умеем. Остается только спать и наслаждаться сегодняшним днем… — он сделал паузу, — ночью. В общем, спи. Я посторожу, пока ты не уснешь. Хочешь, пойдем выклянчим у Секо снотворное. Но я не обещаю, что она не даст пинка, если мы поднимем ее, — он глянул на электронные часы на тумбочке, — в третьем часу. Сатору опустил голову на предложенный кусок подушки и закрыл глаза. Сон настиг его совсем скоро, когда Сугуру, смешно фыркая, подавился собственным волосом. Утро ворвалось в жизнь ярким лучом света, который бил в раскрывшееся от сквозняка окно. Юноша заворочался, сощурился и принялся отфыркиваться от чего-то, что настойчиво щекотало ему нос. Затем он открыл глаза, пригретый солнцем, и уставился тихо смеющемуся Сугуру в лицо. — Вот уж с кем я точно не мечтал просыпаться в одной постели, — он начал хохотать громче, пока не получил острым локтем по ребрам. — Пошел ты, — проворчал Сатору и встал, — не нравится — дверь на ночь запирать научись. Время стояло раннее, и он должен был успеть пробраться из одной комнаты в другую незамеченным. Не то, чтобы возможные слухи могли помешать, однако не хотелось бы лишний раз разжигать интерес к своей персоне. Что бы Сатору ни планировал — этому было не суждено случиться. Итадори-сенсей застал его крадущимся босиком в одеяле по коридору, когда явно шел за утренним чаем — о том свидетельствовала пустая кружка в его руке. Такая встреча обескуражила обоих: и учителя, и ученика. Юноша вздохнул и закатил глаза, понимая, что теперь разговора не избежать. — Оу, Сатору-кун, можно тебя на минутку? — Юджи выглядел крайне смущенным, но прошел за студентом в комнату и остался у двери. Годжо опрокинул одеяло на кровать и стащил гакуран с дверцы шкафа, принимаясь одеваться. В душ он успеет заскочить и вечером. — Давайте время не терять, — стянул пижамную футболку через голову, обнажая светлую кожу, острые ключицы, подтянутый торс с раскатистыми широкими плечами, — нотации? — Эм, — такое спокойное поведение только больше вогнало Итадори-сенсея в краску, — просто хотел сказать, что стены в общежитии довольно тонкие для таких занятий. — Таких? — Сатору издал смешок, разглядывая чуть покрасневшее лицо учителя. — Я просто проснулся посреди ночи и пошел к другу. Никакого криминала. Я слишком хорошо знаю Сугуру, чтобы рискнуть вести с ним романтику — он же придурок. И его ситуация аналогична. Кажется, особой веры сенсей не возымел. Однако он по-прежнему медленно стремился лицом к цвету собственных волос. Это вызывало диссонанс в сознании: человек с таким матерым видом вел себя, как ученица средней школы. В общем, оставалось только покачать головой, застегивая воротник белой рубашки на изящной шее. — Слушайте, если вы реально думаете, что я бы додумался спать с кем бы то ни было, пока работа кипит… — Сатору закатил глаза и вздохнул, — в общем, не до романтики сейчас, сами знаете, время неспокойное, — он развел руками, накинул пиджак и рухнул на незастеленную кровать, чтобы натянуть носки. Теперь Итадори-сенсей состроил нечитаемое лицо, потом сложил руки на груди явно возмущенно. Ну, скрывать свои невероятные слуховые способности было не к чему. Может, наконец-то ему бы доверили всю эту чепуху со странным проклятием. — Какой же ты удивительно упертый, — проворчал Юджи, и в этот момент его образ наконец-то стал ближе к написанному в карточке шамана, — никак не отвяжешься от того, о чем тебе все равно не расскажут. Сатору фыркнул, вытягивая из недр шкафа расческу и превращая свои волосы в такой же беспорядок, как и прежде, только более пушистый. Тонкие сизые волосы электризовались и даже немного подлетали вверх. Юноша схватил очки с тумбочки и обул ботинки, теперь уже чувствуя себя гораздо лучше. Форма была холодной, но едва ли это продлилось больше пяти минут. — Вы недооцениваете меня, сенсей, — он усмехнулся, засовывая в карманы гакурана длинные ладони, чтобы согреть пальцы, — совсем скоро я наконец-то стану совершеннолетним и вступлю на должность главы клана. Придется считаться со мной. Несмотря на то, что лицо Итадори не приняло жестокого или угрожающего выражения, его близость и тихий вкрадчивый голос пустили мурашки по телу. Юджи сделал пару шагов вперед, чтобы поравняться с высоким юношей. Уступая в росте, он умудрялся глядеть по-взрослому и свысока, и от такого поведения у Сатору свело все внутренности. Ему показалось это возмутительным. — Ты еще совсем мальчик, — Итадори-сенсей поправил белый воротник рубашки на нем и покачал головой, — и бываешь слишком высокого мнения о себе. Чтобы с тобой считались, место надо получить не только по рождению, но и заслужить, — он загадочно замолк, — ты силен и невероятно одарен, но твой крутой нрав не всякому понравится. И поэтому тоже я не собираюсь впутывать тебя во взрослое дело. Тут работают серьезные шаманы, а ты все никак не отличишь реальность от веселой игры, которую сам и выдумал. Сатору оскорбленно поджал губы. Ему казалось, что никогда прежде он не слышал чего-то более обидного. Все сказанное глубоко задело его, хотя ничего грубого не прозвучало. — Хватит ограждать меня от всего, мне не нужна нянька, — белая бровь задергалась от раздражения. Сенсей оставался добродушным, он потрепал большой рукой светлые волосы и только вкрадчиво добавил: — Я просто не хочу, чтобы ты разбился о жестокую реальность. Сатору почувствовал, как сердце у него ухнуло в брюхо от этого тоскливого, но при этом невыразимо заботливого тона. Он уставился Юджи в глаза сквозь мглу очков и шумно сглотнул, сознавая, что сенсей равнял на себя. Что жизнь здорово швырнула его с небес на землю, и теперь… Но разве могло такое случиться с ним, сильнейшим? Он прекрасно знал все тяготы взрослой жизни, потому как уже довольно долго мать и отец не могли за него отвечать. Сатору сам нес ответственность за всякий поступок, и это одновременно сковывало и давало возможность вести себя достаточно нагло и развязно. В тот момент лицо Итадори-сенсея показалось ему странно привлекательным, сурово-красивым с этими рытвинами шрамов. Глаза его не казались тусклыми и мертвыми — таких шаманов приходилось встречать прежде, и впечатление от них вырисовывалось весьма неприятное. Странное чувство пощекотало с изнанки грудь. Сатору не мог найти ему внятного описания — оно ему просто сразу не понравилось, такое волнующее, почти кружащее голову. Итадори-сенсей заботился о нем, причем делал это будто бы из очевидной жалости. Это не вызвало отторжения вопреки тому, что Годжо ненавидел жалость по отношению к себе в любом возможном эквиваленте. Мир трещал по швам. — Если не будешь искать приключений, успеешь состариться, — хмыкнул Итадори-сенсей. Сатору сбежал первым: выскочил на промозглую улицу и направился к стадиону. Он хотел немного побыть наедине с собой, чтобы наконец-то успокоить заходящееся сердце. Шумно сглотнув, юноша опустился на корточки и посмотрел на блеклую траву под ногами. Ноябрь вступал в свои права. До декабря оставалось совсем немного — совсем немного до того времени, когда оковы несовершеннолетия спадут, и откроется мир, полный возможностей. Уже собираясь позавтракать, Сатору столкнулся в дверях с сенсеем. Снова. Однако Итадори выглядел крайне озабоченным, да и шел гораздо быстрее, чем в любое другое время. Из окна кухни открывался великолепный вид на ворота школы, куда он и направился. Юноша заливал кипяток в кружку, когда заметил подъехавшего на велосипеде человека. Барьер мастера Тенгена пропустил его. Что ж, интересно. Сатору взобрался на широкий подоконник с ногами. Наблюдение все еще не было запрещено, хотя временами оценивалось обществом отрицательно. Ну, никто из учащихся не собирался его отрицать, а Яга-сенсей не попадался на глаза раньше полудня в последнее время. Так что оставалось наслаждаться развернувшейся картиной. Судя по всему, гость был ровесником Итадори. Знали они друг друга достаточно хорошо, чтобы пожать руки. Темные волосы стояли во все стороны. Да уж, прическа дикобраза, не иначе. Сенсей бурно жестикулировал, его собеседник же оставался довольно хладнокровным. Они говорили достаточно долго, и в конце темноволосый человек даже начал немного злиться — он стал редко дергать руками во время речи. Жаль, что послушать Сатору не мог, а весь чай он уже выпил. Наконец, Итадори-сенсей и его загадочный гость пошли в сторону входа, но в общежитии они так и не появились. Юноша покачал головой, прождав лишние десять минут. К концу этого времени в кухню завалились остальные жители. Нанами с недовольным видом — как и всегда — принялся варить себе кофе. Они довольно тихо и неактивно болтали с Хайбарой о чем-то, Сатору совсем не хотел улавливать тему. Сугуру и Секо обсуждали очередную глупую мелочь. Внутри зарождалось неприятное беспокойство. Сатору казалось, будто он незнакомца уже где-то видел, хотя с такого расстояния нельзя было точно определить. Ну, этот человек отчетливо напоминал ему назойливого мальчишку из Зенин, которого ему приходилось видеть несколько раз. Хотя Годжо искренне сомневался что с ним — как его там звали? Наоя? — мог бы подружиться такой простак, как Итадори-сенсей. И все же — оставалось только догадываться.