Трещинами

Сатору не знал, с кем каждый раз встречался Итадори-сенсей, но эти тайные свидания его крайне раздражали. Время стояло неспокойное, а люди считали, будто это великолепный момент для встречи с друзьями? Учитывая, что личность гостя и по сей день оставалась неизвестной… Он приходил либо утром, либо вечером, реже — дважды или трижды на дню. Однажды Сатору засек, сколько в целом длился тот или иной разговор: обычно не меньше минут двадцати, а ведь они только разговаривали. Ребята пока ничего не просекли. Они, в общем-то, и не интересовались так, чем занимался Итадори-сенсей в свободное время. Наверное, так было даже лучше — Сатору не хотелось ни с кем говорить о том, что он видел. Жалко, что не мог услышать. Сенсей отличался неплохими сенсорными способностями, а не заметить одного из сильнейших шаманов поколения едва ли было возможно. Даже если навыки обнаружения были невероятно скудными, незначительными, почти не развитыми. Встречи продолжались до конца ноября. Затем они вдруг прекратились, а Итадори-сенсей приобрел какую-то беспокойную мрачную ауру. Это не могло не напрягать. Сатору все ещё надеялся, что снова сумеет тайком понаблюдать за тайным свиданием у ворот. Он замостился на подоконнике с пакетиком моти. Изо дня в день становилось все холоднее, и теперь они почти всегда носил повязку, чтобы лишний раз не травмировать нежную кожу век морозом. В ожидании встречи юноша почти задремал, но вместо привычного спектакля… Итадори-сенсей появился в кухне бесшумно. Он выглядел не выспавшимся совсем, на обычно радостном лице залегла тень. Заметив ученика, он только покачал головой: — Так ты всё-таки следил за мной? — отнекивается смысла не было, Сатору только развел руками, поглощая очередную сладость. — Ни стыда, ни совести, — без укора, но с ощутимой иронией. — Ну, есть качества, которыми мой идеал судьба не наделила, — юноша фыркнул, сползая с подоконника. От такой неудобной позы так или иначе болела костлявая задница. Жаловаться не приходилось — Сатору сам выбрал такой вид времяпровождения. Он мог полежать в постели или поваляться на диване, но не делал этого. Что уж говорить про заведённый будильник. Однажды он просто проспал почти всю встречу, пришел только к концу, не имея возможности выстроить скрытые смыслы любого рода. До последнего он честно думал, что Итадори-сенсей завел себе парня. Опровергающих фактом стало полное отсутствие поцелуев. Они даже не обнимались. Не сказать, чтобы Сатору особо много понимал в парочках, но он бы просто умер от такой тупой конспирации. В любом случае, он явно завис, продолжая думать о роли таинственного незнакомца в жизни учителя, пока этот самый учитель решил поживиться содержимым холодильника. Сатору не мог не отметить, что тень мрачности шла Юджи куда больше, чем пустая доброта, сияющая солнечным лучом в его сердце. Видимо, ему просто нравились темные и побитые жизнью люди. Он покачал головой — нравились? Неприятное смущение вдруг охватило глубину его души. — Удон будешь? — просто спросил сенсей, склонившись над кухонной тумбой. Он орудовал ножом довольно ловко. Сатору невольно глядел на него, думая, что профиль со стороны кажется ещё детским, но при этом мышцы на плечах такие мощные, что можно и в две руки кольцом не обхватить. Он посмотрел на свои ладони с длинными пальцами и посчитал, что ему такое не грозит. Удивительно, но Итадори-сенсей совершенно не собирался ссориться по поводу очевидного нарушения личного пространства. Но и Сатору наблюдал в одиночестве, не делясь ни с кем результатами проведенной слежки. Он искренне надеялся, что так не обидел учителя — просто ему нравилось влезать туда, куда не следовало. На это не требовалось никакой разумной причины, кроме собственного желания. — Угу, — в десять утра, конечно, завтракать лапшой было странно, но не так уж и плохо, — а кто это был? — Юджи повернул к нему голову, склонил на бок, все ещё держа нож в руке. — Ну, я про того человека, который приходил. Итадори вернулся к готовке, будто бы и не услышав вопрос. Однако было видно, как с невыразимой любовью блеснули его темные большие глаза. Надо же, как легко одно упоминание какого-то человека поднимало ему настроение. — Мой друг со школы. Мы вместе оканчивали обучение на шаманов, — пространно высказался Итадори. Он даже не назвал имени, что было довольно странно — обычно он рассказывал о людях самые мелкие подробности. Затем всплыла одна деталь: обычно упоминаемые уже покоились с миром, их прах лежал в погребальных урнах на кладбище, и никакое слово не могло им навредить — ни плохое, ни хорошее. Сатору шумно вздохнул. — Давайте помогу что ли? — он растрепал светлый затылок. — А ты что-то в этом смыслишь? — как будто с издевкой поинтересовался сенсей. Однако подначивания его были пусты — жизнь в общежитии вынудила освоить многие навыки, готовку в их числе. Все-таки не мог же Сатору без конца сваливать такую обязанность на друзей. Да и в самом начале они все совсем не сошлись характерами, так что в первые месяца три приходилось заботиться о себе самому. Не всегда получалось идеально приготовить что-то, но пыльная кулинарная книга, которая, кажется, использовалась в юные годы еще Яга-сенсеем, на полке кухни, здорово помогала во всем. Потом уже Секо и Сугуру научили другим мелочам, куда более легким, но не менее любопытным. В общем, Сатору познавал взрослую жизнь опытным путем, а не камерно. В один момент его просто вышвырнуло в самостоятельность, где клановая прислуга уже не обеспечивала его ни едой, ни чистой одеждой. Впрочем, усвоить бытовые навыки было гораздо легче, чем казалось. Все проще, чем изгонять проклятия. — Ну не совсем уж я олух, не приукрашивайте, — возмущенно пробормотал юноша, — я присмотрю, чтобы овощи в кастрюле не подгорели, — он стянул лопатку с подставки и принялся мешать лук и морковь в масле на самом дне посудины. Приготовление удона никогда не занимало много времени. Шкворчание масла приятно успокаивало — такие бытовые звуки всегда перебивали фоновый шум, исходящий с улицы. Лапша приготовилась аккурат к тому моменту, когда мясо приняло тот золотистый оттенок, который обозначал готовность. Тушение — финальная стадия — занимала всего несколько минут. Сатору не слишком любил ожидание. Он оценивал свое время довольно дорого, да и лапшу любил альденте. Итадори-сенсей не давал спешить. Каждый раз он перехватывал потянувшуюся к прихватке руку за запястье и качал головой. Учитывая, что это повторилось почти полдюжины раз, Сатору все же смутился, хотя стыд не был ему свойственен. — Ты такой нетерпеливый, Сатору-кун, — почти отчаянно пробормотал сенсей, — была б твоя воля, все сырым бы ел? — он явно шутил, но иногда так не хотелось тратить время на готовку, на всю эту жарку и варку. Сатору лениво потянулся, едва не упираясь пальцами в потолок. Ему казалось, что он все еще продолжает расти, хотя, казалось, куда еще. — Ну, да, терпение это совсем не про меня, — вздохнул юноша, потер шею. В зимней форме он чувствовал себя тепло и уютно, хотя, конечно, он бы предпочел ласковую погоду. Пока Сатору думал о том, как здорово будет встретить весну, полюбоваться цветущей сакурой и понежиться в лучах солнца, сенсей уже заполнил чашки, видимо, не решаясь доверить торопыге такое дело. — Чего задумался? — Итадори явно предпочел подождать, пока блюдо остынет. Сатору, фыркая, принялся обжигать тонкие губы и язык. — Скучаю по весне, — прожевав первую порцию, пробурчал он, — Сугуру говорит, что я, как цветок — без тепла чет вялый какой-то. Сенсей только рассмеялся. Остаток завтрака они провели в тишине, каждый думая о своем. Однако вскоре любопытство взяло верх. Намывая тарелку, выкрутив в раковине почти кипяток, Сатору все же рискнул спросить: — Мне кажется, я друга вашего видел где-то уже, — Юджи видимо насторожился, однако особо виду не подал. Кто-то с менее развитым восприятием едва ли уловил бы какие-то различия. Установившаяся тишина в этот раз показалась Сатору опасной. И почему вообще его отношение к сенсею меняло так разительно? То он раздражающий лопух, непонятно как достигший такого высокого уровня, то невероятно пугающий человек с давящей аурой. Подумалось даже, а не поехала ли крыша? Ответа на этот вопрос не нашлось. Затем Итадори-сенсей пришел к какому-то удовлетворительному для себя выводу, и весь его вид смягчился. До того напряженная фигура, вызывающая неприятное чувство беспокойство за ребрами вдруг приняла прежнюю ауру — лучистого мягкого спокойствия. От таких перепадов едва ли не разболелась голова. Сатору постарался не подавать виду, что это все ему не по вкусу. Какая разница, если нытье его все равно ничего не могло изменить. Пустые жалобы следовало оставить для ушей Сугуру и Секо. — Не уверен, встречались ли вы. Я думаю, ты обознался, — он развел руками. Сатору спорить не стал — хотя Зенин он чуял за версту. Вернее, их трудно было не угадать — все они напоминали друг друга, особенно потому, что родственные связи между ними никогда не отличались особой дальностью. Десяток теток, дядек и племянников все имели примерно одинаковые черты лица и общий вид, остальное оставалось додумать, чтобы получить нового представителя семейства. Тему Сатору мудро решил не продолжать. Едва домыв за собой посуду, он умчался прочь — ему следовало немедленно посекретничать с Секо и Сугуру по одному весьма сомнительному вопросу. «Худшее из того, что я мог получить, это запасть на Итадори-сенсея!» — юноша в ужасе взъерошил светлые волосы и выхватил ничего непонимающего друга из комнаты, едва не волоча его за собой в другое крыло. Уже в спальне Секо он поспешил объясниться, глядя на ошарашенных друзей. Он и сам невероятно взволновался от той мысли, что возникла в голове. — И в каких таинствах ты опять преисполнился? — Иери закурила в открытое окно. Она источала такой скепсис, что Сатору на мгновение сам разуверился во всем. Затем стало легче, и мысль, снующая по черепной коробке, оказалась поймана в узду и рассмотрена со всех сторон. — Если ты сейчас расскажешь очередной факт про морскую звезду, который весь мир перевернул, я тебя ударю, — пригрозил Сугуру. Сатору подавленно опустился на кровать, глядя на свои острые колени. Ему все еще странно было носить в голове отчужденную мысль, которая извивалась ядовитой змеей, стоило только как следует ее подумать. Ощущение следовало бы описать как «совершенно отвратительное». Вместе с тем внутри зарождалось странное удовольствие от познаваемого таинства. Сатору закачался вперед назад, и Секо нервно потушила бычок о раму. — Я запал на Итадори-сенсея, — бросив тревожный взгляд на дверь, пробормотал юноша. Он ожидал, что Сугуру и Секо засмеются. Это бы не облегчило ситуации, но и не показалось бы странным. Однако проявленная участливость сняла часть груза с души. Они сели рядом с ним по обе стороны, тоже нервные и даже удивительно напуганные. — С чего ты взял? — наконец-то спросил Сугуру, неторопливо стягивая с него повязку. Он любил контакт в глаза — именно они всегда выдавали Сатору с потрохами. Потому не последовало никакого сопротивления. Юноша склонил голову и позволил темной ткани оказаться в чужих руках. Секо погладила светлые волосы. — Ну, — Сатору сглотнул, — в какой-то момент мне захотелось, чтобы он меня обнял. Он кажется теплым. Сугуру сморщился до состояния сушёной сливы. Признаваться в чем-то таком было довольно тяжело. Никогда прежде не приходилось познавать таинства странных романтических эмоций, если это вообще к ним относилось. Секо нахмурилась и поджала губы: — Ну, может это связано с тем, что тебя в детстве взрослые мало опекали, — она развела руками, — распространенная тема психологической реакции. Сатору нахмурился: — Ерунда какая-то, я же не на всех так реагирую, — он шумно выдохнул через нос и повел плечом, закрывая глаза. — Ты вообще-то ко всем постоянно лезешь, — напомнила Секо слегка недовольно; она не обижалась, когда ее догадки опровергали, но ничем не аргументированная позиция мало кому нравилась. Вопрос тактильного голода и недостатка внимания они обсуждали уже довольно давно. Делать это снова не имело никакого смысла. Сатору не отрицал, что ему не хватило родительской заботы, и теперь ей неоткуда было взяться. Говорить об этом вслух он не любил по очевидным причинам. Очередная слабость не нуждалась в постоянном декламировании. — Слушай, — решил перевести все в шутку Сугуру, — ты его без одежды не видел. Может, он страшный там под этой своей курткой. Сатору ничего не ответил. Секо совершенно возмущённо взглянула на Гето и покачала головой: — Он видит сквозь одежду, болван. Сугуру неловко сложил руки на коленях. Говорить об этом Сатору было не противно, но неуютно. Он не делал ничего такого нарочно, то происходило само по себе. Под форменной курткой у Итадори-сенсея на груди распускался шрам: рана явно была глубокой, но уже достаточно старой, гораздо больше года. Как ему удалось пережить такой удар — неясно. Сатору и не особенно хотел знать. — Ты ведь раньше никогда не влюблялся или что-то такое? — спросила Сёко и в ответ получила отрицательное покачивание головой. — Это пройдет, если ты беспокоишься. В зависимости от серьезности стоит рассчитывать средние сроки. Ну, может, к концу месяца все пройдет. Не переживай — это все равно не поможет. Хочешь, я тебя обниму? От Сёко пахло сигаретами. Сатору охотно позволил ей обхватить его руку и некрепко прижаться. Они сидели так довольно долго — в глухой тишине. С улицы ворвался раскат глухого грома. Погода стояла тихая и светлая — откуда взялась гроза? Сатору вздохнул, ощущая неприятное наваждение. Тревожный колокольчик зазвенел в голове. Юноша поднялся с кровати и подошёл к окну. Сияющее голубое небо медленно затягивала черная, как сажа, туча. Синоптики совсем не обещали бури. Мир беспощадно давил на голову. Да что же такое? Сатору сжал губы до побеления и закрыл глаза, чтобы не расходилось россыпью ряби все, что получалось увидеть. Слишком много неприятного света и холодного воздуха. Сугуру сунул в протянутую руку повязку и поднялся: — Пошли, посмотрим твою любимую передачу с айдолами. Послушаешь, расслабишься. Киснуть тебе совсем не идёт, — предложил он. Они оккупировали телевизор до самого вечера. Миссий не наблюдалось, Яга-сенсей куда-то запропастился. Едва часы пробили шесть, появился Итадори, притом крайне озабоченный. Пачка распечаток в его руках не сулила ребятам ничего хорошего. Сатору закатил глаза под повязкой и зажмурился. Он чувствовал себя неважно наедине с сенсеем, но сейчас, рядом с друзьями, было не так уж и плохо. Юджи перебрал бумажки и хмуро сообщил: — Мы сегодня отправляемся на недельное задание в Осака, — он растрепал короткие волосы, — поезд через три часа. Собирайтесь. Хорошая работа всегда поднимала настроение. Оставалось только выяснить подробности. — А детали? — вскинул голову Сугуру. — Пока ничего толкового, — хмыкнул Итадори, — нас встретят там и все объяснят. Выслали только место назначения и билеты. Что-то во всем этом было не так.