Трещинами

Жизнь решила вскипеть так скоро и стремительно, что Сатору не успел и лечь спать. Он пришел в комнату и рухнул в постель прямо в одежде. Было холодно. Измятая подушка пахла шампунем — хотя скорее наволочка. Юноша смотрел в потолок недвижимо. Маска по-прежнему болталась на шее, глаза были обнажены, только на короткое сейчас. Сатору потерял момент и теперь пытался переварить, как его сознание вообще выдавило нечто подобное. Итадори-сенсей всегда странным образом подначивал потаенные желания. Он цеплял их, даже не залезая в душу. Как мог о жизни так тоскливо рассуждать молодой человек его возраста? Сатору не знал о нем ровным счетом ничего, кроме нескольких вскользь упомянутых фактов. Из них не складывалась — да и не могла сложиться — полная картина чужой души. И все же Сатору пытался судить исключительно по имеющимся фактам. Это было, разумеется, в корне неверным решением, но ничего не могло остановить. Юноша раздумывал: почему сенсей был именно таким человеком. В голове не возникало ни одной логичной причины. В общем, ночь в целом никогда не проходила продуктивно, особенно если речь шла о составлении психологических портретов. Да и в понимании других Сатору никогда не был особенно хорош — он и в самом себе временами не мог разобраться, что уж говорить. Яга-сенсей застал его в попытках прийти хоть к какому-нибудь умозаключению. Юноша приподнялся на локтях и уставился ночному гостю в лицо. Учитель выглядел взвинченным и даже немного злым. Он покачал головой и наконец-то вымученно спросил: — Что ты снова натворил? — звучало это бессильно, но вместе с тем невероятно тревожно. Сатору присел, взъерошив снежно-белые волосы, и непонимающе приоткрыл рот. Он хотел поинтересоваться, что вообще произошло, но Яга-сенсей продолжил говорить, внося в ситуацию ясность: — Тебя вызывают к старейшинам, — он помолчал и покачал головой снова, — что ты сделал? Слов для ответа вдруг не нашлось. Сатору и сам не знал, что успел сделать. Он ездил туда с Сугуру буквально сегодня, получил разрешение на единственную сегодняшнюю проделку, а все остальные мало интересовали старикашек. Это не могло не встревожить — что-то произошло. Они передумали по поводу Юты? Сатору встал, а ведь он даже не успел разуться. Если старейшины решили вызвать его посреди ночи на встречу, это определенно означало что-то серьезное. — За тобой прислали машину, — пробормотал Яга-сенсей, — я поеду с тобой, чтобы… Юноша тряхнул головой и поджал губы, натягивая на глаза маску: — Нет. Присмотрите за ребятами, если что. Я разберусь там со всем и позвоню, обязательно позвоню, — он уверенно закивал, — не дайте Сугуру и Секо влезть в дерьмо, если что. Вот главное. Сатору прошел мимо кухни, в которой все еще горел свет. Там он заметил мирно беседующих Мегуми и Юджи, которые выглядели не такими уж и мрачными для ночных разговоров. Однако его самого не заметили — всегда ходил тихо, как кошка. Ночь встретила его безмолвием. Звезды и луна молчаливо висели на черном полотне. Листва совсем почти облетела, и силуэты голых деревьев извивались во дворе. Машина стояла возле ворот. Сатору открыл дверь и сел на заднее сидение, и они тут же тронулись. Места назначения они достигли очень и очень скоро. Сатору не успел даже как следует поволноваться, как оказался внутри под десятками взглядов. Ощущения сразу показались ему не слишком приятными, а предчувствие и вовсе сообщало, что он рискует нажить себе самых страшных проблем за все прожитые почти восемнадцать лет. — И ради чего меня выдернули ночью? — собрав в кулак всю природную наглость, поинтересовался юноша. Что удивительно, он не встретил никакого порицания, хотя буквально кожей чувствовал источаемое стариками недовольство. “Жалкие лизоблюды, — с отвращением подумал Сатору, — и какую грязную работу в этот раз они заставят меня делать?” Временами случалось, что ему поручали всякие особые миссии, как самому перспективному представителю поколения и в целом вполне неубиваемому шаману. Иногда казалось, будто посылали на верную смерть, но не было ни одной ситуации, из которой Сатору не мог не выйти сухим из воды. — Единогласным решением совета, — это с самого начала звучало подозрительно, и тело напряглось произвольно, будто приготовившись к атаке, — на данный момент Годжо Сатору является эмансипированным главой клана и вступает в полные права. Юноша проморгался. Буквально несколько часов назад ему отказали в простой прихоти по причине неподходящего возраста, а теперь собирались закрыть на это глаза. Ради чего? Намечалось что-то невероятно серьезное, и оставалось только жалеть, что Яга-сенсей остался в техникуме. Хотя… Скорее всего его бы не допустили до экстренного заседания и оставили снаружи. Это бы только больше напрягало. В любом случае, так и не озвучили, что хотели получить, чего желали добиться подобными уступками. Ему выдали полные клановые права, получается, включили в совет трех по решению основных вопросов. Что-то не было похоже, что сейчас ему предложат проголосовать за какую-нибудь отвратительную чушь. — И поэтому совет выдает тебе задание: ты должен убить косвенного наследника Зенин. Сатору в целом плохо переносил политику, но это… С каких пор он стал рабочими руками для кучки смрадных стариков, место которым в погребальных урнах? По телу прошлась неприятная тревожная судорога. — Если продолжится борьба, будет нарушено равновесие. Мы не можем исключить клан Зенин из тройки и закрыть на это глаза. Решением наименьших потерь будет уничтожение двух конкретных лиц, которые мешают установлению в клане Зенин мирной обстановки. Сатору страшно хотелось начать хрустеть длинными пальцами от волнения, но он только хмуро смотрел вокруг себя через маску. Дело складывалось так невероятно паршиво, что все прежние проблемы казались незначительными мелочами. — Я могу отказаться от такого любезного предложения? — рискнул поинтересоваться он. — Это приказ. Его вывели прочь оттуда, посадили в машину и вручили две папки. Сатору боялся заглянуть внутрь и увидеть лицо тех шаманов, которых обрекли на смерть просто за то, что им не повезло родиться. Неприятная дрожь зарождалась в глубине тела и давила сердце. Как только машина отъехала, Сатору потерянно зашагал к двери. Уже медленно светало, и полоска голубизны неторопливо вытесняла черный с одной стороны горизонта. Звезды казались не такими яркими. Вообще все казалось чужим и тусклым. Яга-сенсей ждал на кухне. Едва хлопнула дверь, он возник скалой в коридоре. — Что сказали? Сатору с трудом натянул привычную нахальную улыбку и покачал головой: — Ничего важного. Сами знаете, у стариков эти собрания вечно происходят по много часов, вот они наконец-то закончили деменциальную дискуссию противных хрычей и решили начать вводить меня в курс дела. Через месяц я наконец-то буду решать дела в тройке кланов, сенсей. Они не хотят, чтобы я голосовал за что-то сгоряча или по незнанию. Сатору скользнул вбок за спину учителя. Ему ясно дали понять, что случится с ненужными свидетелями. Оставалось только молча нести на себе подобный груз. На работу дали трое суток. Юноша захлопнул дверь комнаты за собой и с трудом сдержал нервный стон. Что он мог сделать? С ним, может, ничего и не случится, но как же сенсей, Секо, Сугуру, глупенькие кохаи, Юта, который без его протекции будет казнен? Сатору опустился на колени, вытянул из-под гакурана две ламинированные папки, черные, безо всяких опознавательных знаков. Как же страшно было отворачивать обложки, чтобы глянуть в лица грядущим жертвам. Двое. — Но я ведь не убийца, — тяжело пробормотал Сатору, жмуря под маской глаза. Хотелось заплакать, но слезы ничем не могли помочь. Что бы он не сделал сейчас, как бы не поступил, кто-то умрет — не станет легче, если он лишит человека жизни косвенно, а не напрямую. Внутри поднялась нервная тошнота, и Сатору с трудом проглотил комок рвоты. Шум воды в ванной мог разбудить спящего через стенку Сугуру. Юноша сунул папки под матрас и одетым забрался под одеяло. Дрожь охватила его тонкие руки. Он так и не смог заснуть, глядя в стену до жжения сухими глазами. Слез не было. Завтрак в горло не лез. Одна мысль о еде вызывала отвращение. Сатору выхлебал стакан воды, стоя в мятой форме у раковины. За этим его поймал Итадори-сенсей. Влажное пятно расползалось по воротнику — юноша даже не заметил, что облился. Неприятный холод сдавливал в тисках все его тело, и лишняя сырость не меняла ровным счетом ничего. Хорошо, что под маской не видно было глаз — они всякий раз выдавали с головой. Сатору опустил стакан на стол с шумным звуком. Не ясно как, но Итадори-сенсей сразу заподозрил неладное. От его заботливого тона стало еще хуже — будет ли он так говорить с убийцей? — Ты в порядке? — он протянул большую ладонь, прикоснулся к плечу. Человеческое тепло казалось одновременно желанным и противным. Необходимость пожаловаться вставала поперек горла. Сатору просто не мог ничего сказать, а потому постарался наиболее утвердительно покивать, стараясь изобразить улыбку на растресканных саднящих губах. — Я слышал, тебя забирали ночью. Яга-сан очень переживал, — от этого стало только больше стыдно. Сатору собирался вымазаться в грязи ради того, чтобы все эти люди были в порядке. Это было сложным, но правильным решением. По крайней мере, так казалось. — Ты рано встал сегодня, — Сатору не имел никакого понятия, сколько было времени, — не завтракал? Если подождешь, я сделаю оякудон, — Итадори-сенсей улыбнулся и даже немного зажмурился. Его темные глаза так счастливо блестели в свете утреннего солнца — Сатору просто молча завидовал. Он шумно сглотнул и отстранился, и заметил, как одновременно с опусканием уголков губ Юджи, разглаживалась кожа на пятне шрама возле рта. — Я не голодный, спасибо, — почти ломающимся голосом брякнул Сатору, — я пойду… — нужно было придумать убедительную причину, почему юноша так избегал человеческого общества, — прочитаю мангу, которую одолжил у Сугуру. Очень интересно. Он снова заперся в комнате. Хотелось налить полную ванну и просто утопиться в кипятке. Но едва нашлись силы выкрутить кран и сполоснуть лицо: мрачное, сонное и совершенно измученное. Смотреть на себя в зеркало было противно. Жаль, не получалось перевернуть его, чтобы больше не видеть серую рожу и проклятые глаза в обрамлении жемчужных ресниц. С прошлого раза с Секо он рискнул несколько перестраховаться — завел личную пачку сигарет с уродливой зажигалкой, прятал их в тумбочке. Там никогда ничего не искали, потому что там ничего не получалось найти. Только Сатору в захламленных шкафах находил всякие мелочи. Он даже не стал раскрывать окно — выкурил тонкую палочку за две затяжки в легкие и закашлялся. Горло неприятно жгло, но зато это отвлекало от неприятных мыслей. Ненадолго, разумеется, но даже незначительный эффект хоть немного упрощал ситуацию. Провоняв дымом, как курильщик со стажем, Сатору ничком рухнул на кровать прямо в ботинках — как и ночью. Нервно поворочался и отключился, не способный из-за эмоциональной перегрузки сделать больше ничего. Итадори-сенсей разбудил его явно ближе к вечеру. Юноша сухо сглотнул и вытянул голову, встречаясь с внимательным беспокойным взглядом темных глаз. Гость беспокойно принюхивался. Дым, может, и выветрился, но явно никуда не подевался запах. — От тебя разит сигаретами, — спокойно заметил Юджи, наклоняясь ближе к голове, — даже больше, чем во всей комнате. Я думал, у вас таким только Иери-кун занимается. Сатору пожал плечами и вновь опустил лицо на подушку, смятую под одеялом, которым он даже не накрылся. Желудок неприятно ноет от голода. Слабость охватывает тело — не то физическая, не то душевная. Итадори-сенсей, не получив ответа, беспокойно опускается на корточки перед постелью. От него веет теплом. Сатору хочется завернуться в него, как в одеяло, спрятавшись ото всех проблем. “Вот это вот значит — быть взрослым? — мрачно думается ему. — Какое же дерьмо”. Теплая ладонь осторожно погладила его по спине — от странного чувства аж голова заболела. — Ты совсем никакой. Что случилось? — сенсей все еще близко, Сатору мог бы подняться и обнять его, чтобы спрятаться, но сил не было — только глубокое отвращение к миру. — Ребята не стали будить тебя, но они тоже волнуются. Ты не ел. Юноша шумно вздохнул, ломающимся голосом бормоча: — Не хочется. Сенсей фыркнул и исчез, а потом буквально через мгновение вернулся с тарелкой в комнату. От запаха еды громко заурчало в животе. — И ему-то не хочется, — возмущенно пробурчал Юджи и опустился на край кровати, — давай, я притащил рамен сегодня. Он уже успел немного остыть, но это лучше, чем ничего. Сатору с горем пополам умостил свое тело спиной к стене и принял посудину и ложку. Запах бульона отозвался голодной тошнотой в организме. Юноша с трудом ополовинил тарелку — больше не лезло. — Все еще не хочешь ничего объяснить? — поинтересовался без давления Итадори-сенсей; отказ он принял спокойно, принимая тарелку. — Давай, я отнесу. Мне позвать кого-нибудь? Сатору задумчиво пожевал растресканные губы. Он потерял почти сутки. Чем скорее он с этим разделается, тем лучше. А если уж сигать с места в карьер… — Подождите, — попросил он прежде, чем осознал, что все-таки сумел сказать это. Итадори-сенсей замер, даже отставил наполовину полную миску с остатками лапши и волнительно уставился ему в лицо. Надо же, столько участливости во взгляде… Сатору шумно сглотнул, хмыкнул и почти рассмеялся. — Ну, что такое? — к нему проявляли удивительное терпение, самую нежную снисходительность. На такую была способна только давно отдавшая концы мать, возившаяся с единственным ребенком сутки напролет. Чувство невнятной тоски по прошлому сдавило сердце. Юноша стряхнул со лба челку, чтобы она не лезла в глаза, но не рискнул встать, все еще пораженный голодной и сонной слабостью. Продолжала болеть голова. — Я хотел попросить, — прозвучало с унылой, чуждой ему робостью; Юджи продолжал внимательно слушать и смотреть, будто готовый достать ему с неба звезду, лишь бы больше не видеть изможденным, — м, — и снова сделал паузу, пытаясь подобрать наименее странные слова, — сенсей, — Итадори отзывчиво вскинул брови, — поцелуете меня? Святая наивная уверенность на лице Юджи сменилась озадаченностью. Он непонимающе покачал головой и снова взглянул в глаза: — С чего бы? Это на спор? — с долей очевидного и вполне логичного подозрения поинтересовался он. Сатору развел руками и хмыкнул: — В смысле? Ну, — следовало заметить, что он позволил себе слегка покраснеть от смущения, и краска на бледном лице только подчеркивала странную тяжелую болезненность, — выходит, я типа запал на вас. — О, — коротко и лаконично ответил Юджи. Он неловко поскреб в затылке и явно смутился. Судя по всему, Сатору сморозил ужасную глупость. Впрочем, ему предстояло лишить жизни двух людей — помирать, так с музыкой. — Тебе точно не показалось? — спросил сенсей снова беспокойно. — Просто я знаю, как это бывает. Сатору потер лоб и отвел взгляд: — У меня первый раз такое, я не мог не отличить, — Юджи снова издал тихое “о”, теперь уже несколько озадаченно разглядывая пол, — ладно, ничего. Забудьте. Итадори хмыкнул и улыбнулся: — Мне казалось, тебе нравятся девчонки, — он пожал плечами, — но, как выяснилось, Иери-кун не пошутила, когда назвала тебя бисексуальной паникой. Сатору сжал руки в кулаки и отлип от стены, сохраняя шаткое равновесие и поднимаясь чуть выше. — Ну так что? — поинтересовался простенько сенсей после тревожной паузы, которая едва не окатила юношу волной стыда. — Все еще не передумал? Сатору раздраженно фыркнул. Его порыв стремительно истаивал, и очередная секунда промедления могла в самом деле заставить его забрать слова назад. Решение не терять последнее мгновение показалось безумным и вместе с тем вполне рациональным, но оно затухло невероятно скоро — когда теплая рука Итадори-сенсея оказалась на его лохматом затылке. Все мысли вылетели из головы. Юджи не спешил, будто давая в последний раз возможность уйти и отказаться от уже сказанных слов. Затем, когда минула напряженная секунда, он наконец-то его поцеловал. Сатору — как человек, прежде такое не пробовавший — уверенно мог сказать, что ему нравилось влажное теплое ощущение чужих губ на собственных. И вместе с тем было как-то маловато — приятное длилось слишком недолго. Он хмуро фыркнул: — Что это за кошачьи чмоки? — Итадори-сенсей рассмеялся и поцеловал его еще раз. Он все еще делал это ненастойчиво, неторопливо и спокойно. Сатору позволил себе насладиться теплым мгновением и сцепил длинные руки у Юджи за спиной. Затем он осторожно умостил голову на чужом крепком плече и закрыл глаза. Ему совсем не хотелось думать, что под матрасом ждали две надежно спрятанные папки. Итадори осторожно покачал его в руках: — Мне придется ждать, пока ты выпустишься. Потому что увольняться не хочется, а с учеником… — Моралист, — фыркнул Сатору и рухнул обратно в кровать. Ему следовало принять душ и вымыть из волос запах сигарет.