Трещинами

Вопреки всем желаниям Сатору загнали в ванную. Он растерянно смотрелся в зеркало, хлопая большими яркими глазами. Снаружи, в спальне, возился Итадори-сенсей: судя по звукам, пытался выветрить запах дыма и перетряхивал кровать. Юноша нервно замер. Кровать! Хоть бы он не додумался переворачивать там все, особенно матрас… Сатору стоял на месте и прислушивался к каждому шороху за стенкой. Сенсей вдруг притих, потом крикнул: — Не слышу шума воды! Ты воняешь, как пепельница, Сатору-кун, — юноша возмущенно покачал головой и повесил на крючок белое пушистое полотенце, — сейчас сменю постельное белье и проветрю тут. Не ходи с мокрой головой. Удивительно, как легко и просто Юджи превращался в дотошную няньку, а ведь буквально минуту назад позволял себе нежно целовать! Возникший диссонанс не особенно мешал жить — даже излишняя опека радовала. Сатору скучал по такой «взрослой» заботе, когда тебя не уговаривали, не советовали, а когда тобой беспардонно командовали. В последний раз глянув в забрызганное зеркало, юноша усмехнулся. Разумеется, он был бы рад прямо сейчас принять душ, но его вытолкали без сменной одежды. Бегать по стылой комнате в одном полотенце потом не хотелось. Сатору открыл дверь и встретился с недовольным взглядом сенсея: — Са-то-ру, — уже куда более серьезным тоном произнес Юджи, — я серьезно. Даже от Иери-кун так не разит. Юноша закатил глаза и скользнул сенсею за спину: — Поменьше ворчаний. Не ходить же мне голяком по проветренной комнате, м? — он заглянул в захламленный шкаф, пока Итадори примостился позади, глядя на этот художественный хаос, — я моюсь в кипятке и после постоянно мерзну. Под руку как раз попалась пушистая с изнанки толстовка. Сатору с удовольствием вытянул этот ком из общей кучи и разгладил, приложив к себе. Как из детства — нежно-желтая, хотя этот цвет никогда ему особенно не шел. Узкие спортивки висели на ручке для ремней с внутренней стороны шкафа — тоже мятые, будто никогда не встречали утюга. — Ну и беспорядок, — протянул вполне пораженно сенсей. Сатору привык к подобной реакции — подобное его уже давно не задевало. Да, ему было трудно поддерживать гармонию во всем. Никогда не хватало терпения находить идеальные места для тех или иных вещей. Всегда проще засунуть ее так, чтобы быстро потом достать — правильный расчет производительности. — Я знаю, где что лежит, а уж внешний порядок — за этим к Нанами. Он педантично даже ручки на столе раскладывает, а потом бесится, если что-то сдвинулось на полсантиметра, — юноша покачал головой и из нижнего ящика выудил нижнее белье, — все, я пошел. Хотя… — он с загадочным видом замер, а потом лукаво сощурился, — а можно еще поцелуйчик? Итадори-сенсей возмущенно отвел глаза: — Шагом марш в ванную, Сатору-кун, а потом уж поговорим, — он сложил руки на груди, шутливо закрываясь. На самом деле, отчетливо ощущалось, что при настойчивости можно было получить желаемое. Но юноша не стал упираться, а только пожал плечами и наигранно-горестно вздохнул: — Ну что за тирания! Один из двух комплектов формы отправился в небольшую корзину для грязного белья. Вообще-то, запасной хранился на случай порчи основного, но никто так его не пользовал. Зимняя форма сохла гораздо дольше после стирки, а миссии стояли по старому — то есть летнему — расписанию. Выкрутив кран почти полностью в кипяток, Сатору влез в душевой уголок. Ванные в комнатах не ставили из соображений экономия пространства. Ну, того, что имелось, хватало вполне — в другом случае юноша бы просто сварился давным-давно. Запах почти никак не хотел вымываться из волос, и Сатору раздраженно мылил голову уже в третий раз. От мыла неприятно сохла тонкая нежная кожа на шее и лбу. Измучившись, юноша завернулся в полотенце и принялся мыть лицо, боясь, что дымный смрад прицепился к ресницам. В довершение он долго и усердно чистил зубы, ощущая жжение от мятной пасты на языке. Судя по шуму снаружи, Итадори-сенсей вернулся довольно давно. Ну, а чего он ждал, наивный? Сатору завернул влажные волосы в полотенце и влез в одежду, ощущая неприятную прохладу. Душевые дурацкие тапочки — подарок Секо на прошлый день рождения — шумно шаркали по полу. Юджи действительно сидел на краешке уже заправленной кровати, когда юноша выбрался из ванной. Он вздохнул и улыбнулся, со странным смущением пробормотав: — Какие у тебя щеки розовые. Сатору не посмотрелся в зеркало, потому что оно запотело, но в румянце не было ничего удивительного. Он только что добрый час вываривал себя под душем, так что следовало ожидать такого результата. С удовольствием плюхнувшись на чистую постель, юноша сбросил тапочки и забрался с ногами, прислонившись спиной к стене. — Послушай, Сатору-кун, — ласково начал Итадори-сенсей, склонив голову; его большие, наверняка теплые руки были сложены на мощных бедрах, — ты, безусловно, очень красивый и умный, но то, к чему мы совсем недавно пришли, совсем нельзя назвать серьезным. — Ага, — юноша оставался предельно спокойным, — я не настолько наивен, чтобы рассчитывать на вечность или типа того, — он спокойно вытянул подушку из-под одеяла и прижал к животу, уложив на нее острый точеный подбородок, — пока нам обоим нравится, в чем проблема? Я не девочка клана Зенин, чтобы рассчитывать на хлопушку и свадебку после одного поцелуя. Кажется, это здорово успокоило Итадори-сенсея. Он чуть обернулся через плечо с легкой улыбкой на лице: — Ну, девчонки Зенин не особенно-то и о свадьбе мечтают. Они самые страшные и жестокие воины, с которыми мне приходилось встречаться, — отклонился от темы Юджи, — но я очень рад, что ты понимаешь, о чем я. Сатору помнил, как друг друга любили родители. У них особо и не было выбора — общий ребенок, общий клан — общая ноша заставляла их находиться друг к другу многим ближе, чем хотелось бы. Между ними не было ничего крепче простых дружеских чувств; ни разу они не целовались, почти не обнимались и даже не держались за руки, будто чужие люди. — Ну, это ведь нормально, что определенное влечение со временем проходит, — он видел, как быстро Сугуру перегорал к девчонкам, как Секо разочаровывалась в книгах, которые сначала любила, — нет ничего вечного. Хотелось бы Сатору иметь что-нибудь вечное? Он не знал. Зато он знал, что мог сейчас позволить себе с юношеским нетерпением прижаться к чужому плечу, похищая тепло. Юджи осторожно приобнял его, будто боясь, что оттолкнут. Надо же, как нерешительно он действовал во всем, что касалось хитросплетения человеческих отношений, хотя проклятия уничтожал на раз-два. Сатору не собирался жаловаться на сложную жизнь. Разумеется, ответственность сводила с ума, но разве мог он все бросить? Да и не было смысла плакаться, обнажая слабую сторону перед кем угодно. Он непобедим, и его верховенство неоспоримо. Заставить людей в себе сомневаться — заставить их потерять веру и надежду. Это было бы не просто нечестно, это было бы страшным преступлением против человечества. — Для людей важнее наслаждаться моментом, мне кажется, — подтвердил Итадори-сенсей. Его теплый спокойный тон отзывался приятной вибрацией в груди. Странно было встречать взрослого, который не хотел повесить на него лишнюю ответственность за судьбу очередной семьи, города, страны или сразу всего мира. Это не пугало, скорее пробуждало внутри приятное чувство умиротворения. Хоть с кем-то наедине — разумеется, кроме Секо и Сугуру — Сатору мог не бояться на мгновение дать слабину. — Ты подавленный в последние дни, — пробормотал Юджи, сведя брови к переносице. — Осенняя хандра, — соврал юноша без зазрения совести. Папки ждали его под кроватью, и одна мысль о них вызывала очередной приступ головной боли. Старикашки подло повесили на него не просто грязную, а совершенно бесчеловечную работу. Сатору безмолвно изломил губы в гадкой усмешке, думая о том, как его пытались сломать и снести с рельс, получив при этом максимальную выгоду. — Скоро декабрь уже, не пора ли хандре кончаться? — не купился Итадори-сенсей. — Меньше месяца осталось, даже меньше половины. Сатору так ничего и не ответил, мысленно погрузившись в пучины политических интриг. Великие кланы всегда славились подковерной борьбой, особенно Зенин, которые рожали по дюжине наследников на поколение, которые никогда не могли мирно поделить управляющую роль. Хотя ничего привлекательного в должности главы клана Сатору не видел. Он имел влиятельность не только благодаря семье — он сам себе сделал имя. Не всегда и везде его считали благопристойным и хорошо воспитанным юношей, идеальным наследником. Люди завидовали, люди его терпеть не могли — крутой нрав не давал подчинить, посадить на короткую цепь, щелкнув замком ошейника на тонкой шее. — Время неспокойное, — все-таки немного посетовал Сатору, — а нас шлют на миссии, будто это нормально. Мы с Сугуру не пропадем, а кохаи? — он поджал нервно губы, блуждая взглядом по пустой стене напротив кровати. — Где все первоклассные шаманы? Им не стыдно сваливать работу на детей — Нанами и Хайбара еще действительно дети. На лице Юджи застыло выражение тревожного снисхождения. Его большая теплая рука неторопливо гладила между лопатками, и горячее пятно расползалось по коже ожогом, ударяющим по всем хрупким нервам. — Ты рассуждаешь так серьезно, хотя сам еще техникум не окончил, — из уст Юджи это звучало очень-очень грустно. Сатору тоскливо замер. Ему так хотелось согласно возрасту валять дурака, но все, что он мог — пытаться защитить других. Ему не хватало влияния для того, чтобы на самом деле сберечь близких людей — оставалось только сломя голову добиваться своего. И как же осточертело не иметь голоса в мире стариков, решающих все только себе в угоду. — Ты так стараешься казаться похожим на сверстников, что даже перебарщиваешь. А в итоге, — Сатору раздраженно вздохнул и зажмурился под маской, — ты получаешься таким же, как и я. Это очень грустно. Нельзя не согласиться. Хотя что именно подразумевал Итадори-сенсей, говоря «как я» — трудно понять. Сатору никогда не шла мина дурачка, и он изображал ребенка, каким ему и следовало быть. И без того никто всерьез не воспринимал. — Скоро все закончится, — юноша покачал головой, думая, что папки лежат прямо под ним. Он собирался ознакомиться с текстом при первой же возможности. Даже если работа и грязная, придется выполнить ее. Как только он получит место в тройке, все изменится. Сатору слепо надеялся на это, мечтая, чтобы взятый на душу за отнятую жизнь груз оправдался, чтобы уплаченная цена была равновесной. Сатору умостился крепче, сжимая тонкие пальцы на форменной шаманской куртке. Присутствие Юджи успокаивало отчасти — одно его существование в стенах комнаты означало, что кошмар откладывался. Юноша задрал голову, глядя сенсею в лицо. Ему нравилось полулежать и смотреть снизу, несмотря на небольшое превосходство в росте. Пока что Сатору еще не перерос совсем, но этому предстояло произойти. Горячая рука погладила затылок и влитой легла на шею под пушистым капюшоном. Сатору чувствовал жаркий голод всей кожей, желание каждой клеточкой ощутить прикосновение, потому сконфуженно молчал, как дорвавшееся до желанной сладости дитя. Итадори-сенсей ласково усмехнулся и покачал головой: — Ты стал гораздо краснее, чем раньше. Юноша еще более смущенно отвел внимательный взгляд и сунул длинные руки в бездонный карман толстовки: — Так только кажется, это освещение играет. Сатору не нравилось чувствовать себя стесненным — будто кто-то стянул толстую корку панциря и глядел с удовольствием на обнаженную нежную кожу. Не так неприятно, как вывернуть наизнанку душу, но все же довольно трудно. — Мне так даже больше нравится, — после неловкой паузы пробормотал Юджи; черты смущения проявились и на нем, захватывая в плен темные глаза и губы. Сатору скользнул взглядом в окно, взглянул на улицу, где деревья во дворе школы были охвачены молочными объятиями тумана. Воздух накануне зимы всегда стоял такой густой, как дым, будто можно было прикоснуться и сжать в ладони комок ваты. Это неопределенно нагнетало. Вообще, Секо как-то говорила, что тревожные мысли перетекали в желание физической близости в качестве защитной реакции. Может, оттуда и взялась эта дурацкая симпатия, перевернувшая привычный уклад с ног на голову? Сатору отрешенно пожевал губу. Теория требовала проверки — редко желание подтвердить догадку игнорировалось. Юноша шумно выдохнул, с удовольствием пользуясь условием неожиданности. Так странно было смотреть на Итадори-сенсея, лежащего на постели. Он ошарашенно похлопал глазами и непонимающе приоткрыл рот, очевидно, чтобы задать какой-то вопрос. Ни слова однако не прозвучало. Сатору стащил мешающееся полотенце совсем, бросил назад пушистой белой кучкой. Волосы, еще немного влажные, пухом одуванчика обрамляли его голову и лицо. Юджи почему-то заулыбался, глядя на это. Он продолжал лежать, не двигался, только сложил на груди руки. Его выдавал пульс — громкий и частый, он стучал в ушах юноши, словно странная клубная музыка. В конце концов, он все же позволил себе нависнуть над сенсеем. Выражение потерянного удовольствия тут же исчезло с его лица. Итадори снова стал озадаченным, снова собирался задать вопрос, и снова же не смог, но в этот раз прерванный нарочно. Сатору казалось, что любое сказанное слово могло отвадить его прямо сейчас, потому стряхнул со лба прилипшую челку и припечатал неумелый поцелуй к чужому рту. Несмотря на совершенную неопытность, юноша проявлял удивительное рвение. Однако после того, как он стукнулся с сенсеем зубами, пылу поубавилось. Юджи вплел мощные пальцы в светлые влажные волосы на затылке, и Сатору шумно выдохнул через нос, получая удивительное удовольствие от процесса. Голова отяжелела, хотя ни единой мысли в ней не появилось, даже слова не могли обрести четкую форму. Весь мир смазался до низких частот ощущений, что только выкрутило и без того яркое восприятие. Он потерялся в странной тянущей вспышке на дне сознания, когда горячий язык скользнул ему в рот. Пальцы, сжимающие до того гакуран сенсея, дрогнули, потом потянулись к застежкам. Одежда вдруг стала до странного раздражать. Юджи ловко и крепко сжал светлые запястья и покачал головой. Рот у него чуть покраснел и влажно заблестел. Сатору непонимаще нахмурился — маска не позволяла этого увидеть — и шумно вздохнул, ощущая себя совсем потерянно. — Нет, — достаточно четко, хотя и запыхаясь, выдавил Итадори-сенсей, — не так быстро, не так скоро. Ты спешишь. — Ладно, — юноша облизнул тонкие губы, — ладно. Извини… те, — он опустился на другую часть постели и взъерошил светлые волосы. От стыда вдруг захотелось сбежать из своей комнаты. Но Сатору только мысленно закатил глаза — какой смысл смущаться своих желаний? Да и он действительно пошел на поводу у наваждения и несколько поспешил. Будет ведь еще время. Затем вспомнились черные папки под матрасом — его может в самом деле не быть. Юноша покачал головой, потрогал кончиками пальцев чуть припухший тонкий рот и нервно усмехнулся. — Кому-то надо остыть, — без укора сообщил Юджи, — пойдем, на кухне наверняка есть что-нибудь сладкое. Это поможет тебе сбросить напряжение. Сатору сомневался, что пара пироженок могла помочь ему с напряжением, которое четко ощущалось в бедрах. Напряженные мышцы казались камнем под пальцами — да уж, ничего не скажешь. Однако в коридоре у входа они заметили потерянно стоящую у стены Секо. — Иери-кун? — Итадори-сенсей всегда говорил с учениками тем ласковым тоном, который пробуждал воспоминания из далекого детства. Секо сжимала меж пальцев тлеющую сигарету. Ее руки были покрыты запекшейся кровью. Она повернула голову, и выражение глубокого шока на лице отозвалось в душе Сатору глухой болью. Он сократил расстояние почти мгновенно и беспокойно заверещал: — Что случилось? Секо затянулась и шумно выдохнула в сторону дым, потом поджала губы. Казалось, будто ее душили рыдания. Затем девушка распрямилась, оторвалась от стены, оставившей на ее форме разводы пыли. — Хайбара мертв, — на улице взрывом сверхновой грянула молния, а за ней прокатился оглушительный гром.