Трещинами

Трусость — слишком большая плата

Если следом приходит смерть

помни имя свое — улетаем, кричали птицы

Гроза началась внезапно. Наверное, столь же внезапно, как и Секо обрушила ужасную новость. Сатору казалось, что губы ее до сих пор беззвучно шевелились. Хотелось сказать, что это отвратительная шутка, но Секо никогда-никогда не стала бы говорить что-то такое смеху ради. Ком тошноты поднялся со дна желудка. Он видел Хайбару буквально вчера, улыбающимся, счастливым, как и всегда. Они отправились на миссию с вечно хмурым Нанами. В медкрыле было тихо. Тело Хаибары лежало под свежей хрустящей простыней, сквозь которую вычерчивался тонкий детский профиль. Нанами сидел рядом, сложив на коленях руки. На его запрокинутой голове покоился оторванный от простыни кусок, закрывающий глаза. Он не смотрел — просто не мог смотреть, и Сатору от одной этой картины испытывал душевные конвульсии. Сугуру стоял рядом, глубочайше пораженный. Его лицо оставалось спокойным, хоть и бледным — глаза представляли вдруг разверзшийся ад. Смрад смерти витал в воздухе, и от него подташнивало. Сатору проглотил непрошенную жалость и постарался выдохнуть как можно тише. — Миссию отменили, — тихо, но пронзительно произнес Нанами. Он не двигался, не считая только приподнимавшихся от дыхания плеч. В светлых волосах запеклась кровь — его ли? Итадори-сенсей забрал его, едва волочившего прочь ноги. Сатору и Сугуру остались наедине с телом, но так они пробыли недолго. Гнетущая атмосфера просто не позволяла спокойно глядеть на закрытый простыней труп. Юноша выдохнул, подошел ближе и отвернул идеально ровный край, обнажая голову, будто надеясь увидеть нечто иное. Но испещренное ранами и ссадинами мертвенно-бледное лицо Хайбары было тем, что предстало взгляду, вопреки всем желаниям и мечтам. Сатору дернул рукой и спрятал тело под слоем ткани целиком, отвернулся и шумно выдохнул. — Почему? — в отчаянии прошептал он. Сугуру обернул руку вокруг его плеч и зажмурился: — Я не знаю. Они стояли под навесом корпуса, пока проливной дождь колотил по навесу крыльца. Небо становилось все темнее и темнее, будто собираясь почернеть, как ночью. Молния лезвием распорола душный воздух, вслед за нею взрывом бомбы обрушился гром. Сатору взглянул на свои ладони с длинными пальцами. Этими самыми руками он мог бы спасти Хайбару, если бы оказался в нужное время в нужном месте. — Хватит винить себя, — мрачно брякнул Сугуру и сунулся под дождь. Стена воды, лившаяся с неба, его совсем не останавливала. Мокрые пятна тут же расплылись на его одежде. Сатору вынырнул следом из-под защиты навеса и развернул бесконечность, чтобы не мокнуть лишний раз. Нагнать друга не составило никакого труда: юноша перехватил его под руку и расширил пространство, защищающее от дождя. В общажном коридоре Секо уже не было. Сугуру вздохнул: — Я переоденусь и приду. Тяжелые времена они всегда встречали на кухне под теплым тусклым светом люстры — так холодные дни казались теплее, а жизнь — проще. Но за столом сидел Фушигуро Мегуми, бледный, мрачный и одинокий. Его лицо искажала ожесточенная тоска, от которой у Сатору все тревожно перевернулось в желудке. Он плюхнулся на свободный стул в ожидании друга. Юта еще не вернулся со школы — неужели Мегуми убивал с такой кислой миной время? Юноша пожевал губу, пока внутри разрасталась неприятная сосущая пустота. Хотелось заткнуть эту дыру бестолковой болтовней, и рот открылся прежде, чем возникла в голове толковая мысль: — Вы еще более хмурый, чем обычно, Фушигуро-сан, — слова не имели никакой связи для рассудка. Перед глазами возникало то и дело совсем свежее воспоминание — остывшее бескровное тело Хайбары на каталке под хрустящей простыней. Сатору совсем не обращал внимания на молчаливого собеседника и вел пустой монолог. Когда же поток сознания иссяк, Сугуру оказался сидящим рядом. Он подпирал рукой щеку и смотрел в запотевшее окно, не видя за стеклом ничего. Его глаза следили за катящимися каплями, которые разбивались о раму. Сглотнув вязкую слюну, Сатору мрачно поджал губы и пробормотал: — Что же случилось… Он не надеялся услышать ответ на вопрос. По крайней мере, пока Нанами не придет в себя — это обещало занять очень-очень много времени. Сатору бы на его месте и вовсе сошел с ума. Однако его внимание сосредоточилось на другом: Фушигуро-сан схватился за голову и только больше помрачнел, затем коротко пояснил: — Они нарвались на стычку Зенин и попали под раздачу. Сатору не волновало, откуда взялось это знание в чужом разуме. Он прекрасно понимал, что по такому поводу лгать никто не будет. В одно мгновение стало еще хуже, чем раньше. Сугуру сжал лежащие на столе ладони в кулаки и едва ли не сплюнул от злости в сторону, яростно пробормотав: — Властолюбивые ублюдки. Горькая усмешка рассекла губы Мегуми подобно ножу. Это врезалось в память Сатору так отчетливо, что едва не заболела голова. Он не совсем понимал причины такого поведения, но смутные догадки уже формировались. Вернее, старые домыслы обретали новые краски, и от этого не становилось легче ни капли. Гром прокатился на улице, словно залп артиллерии. Погода ясно соответствовала тому, что творилась на душе. «Зенин… Зенин, — Сатору мрачно вздохнул, разглядывая узор дерева на столешнице, — все вертится вокруг них». От них пошли сначала незначительные беды, а теперь — настоящие катастрофы. Сугуру выключил чайник и стукнул донышками двух кружек по тумбе. — Я не буду, — покачал головой Сатору, — прости, что-то я неважно чувствую себя. Пойду полежу немного. Сугуру пожал плечами и плеснул кипятка щедро, всклень, как он всегда любил. А потом он остался позади в тесноватой, но уютной кухне вместе с чаем и Фушигуро Мегуми. Сатору запер комнату изнутри и бросился вынимать папки из тайника. Прикосновения к ним были обжигающими, будто пластмассовые обложки разъедали кожу. Юноша швырнул проклятые пачки бумаг с личными делами на постель и встал перед нею, беспокойно обнимая себя руками за плечи. Глядеть с высоты роста на черные пятна папок было еще хуже, чем держать их в руках. Они выедали глаза, словно искры сварки. Сатору прошелся из одного угла комнаты в другой, но это не облегчило груза. Из-за людей, чьи имена вписали в бланки с фото, погиб его дражайший ни в чем не повинный кохай. Они заслуживали того, чтобы пасть от его рук, выплатив долг кровью. Но даже так… Сатору всю жизнь готовился защищать людей, а не убивать их. Мир медленно рушился. По обе стороны зияющей пропасти ждал ад — всякий выбор не был верным даже на долю. Третьего пути просто не было. Вдруг вспомнилось искаженное тоской лицо Фушигуро-сана, его складной фигуры, скрюченной за столом, его пустых глаз. Внутри все похолодело. Этот человек так остро воспринял смерть, хотя и был им почти чужим. Мог разве Сатору медлить, давая врагу еще шанс убить кого-то совсем безгрешного? Юноша безумно рухнул на острые колени перед кроватью и схватился за папку, в порыве отворачивая у верхней за угол черную обложку. С вложенной фотографии на него смотрела молодая женщина — явно высокая и крепкая, как самая настоящая скала. Казалось, она могла одним своим щелчком повыбивать окна в нескольких этажах многоквартирного дома. Ее лицо казалось знакомым. Маки Зенин. Разумеется, он знал ее — заочно, а не лично —, потому что многие трещали о проклятых близнецах Оги Зенин. Именно поэтому он, согласно слухам, так и не смог стать главой клана — несчастливые дети, две дочери, не способные наследовать место. Удивительно, но ничего про сестру в документе не значилось. Сатору мрачно перелистнул белую страницу. Он не встретил в тексте ничего необычного — разве что феномен Небесного проклятия. Это, впрочем, совершенно ничего не осложняло. Юноша с сожалением глянул еще раз на лицо Маки. Она казалась ему по-своему красивой и мужественной, но ей предстояло умереть. Как бы то ни было, незнакомцев Сатору не ставил в один ряд с друзьями, учителями и другими людьми ближнего круга. Он в остервенении отшвырнул папку за спину — она шлепнулась о стену и упала на пол. Это совершенно не волновало. Пока не иссякла решимость, Сатору отвернул гладкую блестящую обложку и замер в оцепенении. С первой же страницы на него смотрел Фушигуро Мегуми. Снимок был сделан явно очень давно — Фушигуро-сан носил форму, да и выглядел гораздо младше. Он не особенно изменился, но морщин на его лице стало больше, глаза потеряли наивный юношеский блеск. Выходит, чутье Сатору не обмануло. Едва немного отпустил шок, юноша принялся читать содержимое папки. Здесь содержалась только информация о способностях и местонахождении. Что ж, Фушигуро-сан в самом деле был носителем древней техники Десяти теней и указанным в завещании Наобито Зенин наследником. В конце многозначительно приписали уже от руки «Итадори Юджи также подлежит уничтожению как пособник». Сатору шумно сглотнул. Он только что в самом деле решил убить человека, прикрывая трусость благими намерениями? Желудок сдавило, скрутило, а потом недавний обед покинул организм. Юноша взглянул на лужу рвоты, утер рот тыльной стороной ладони и опустил голову на постель. Что делать? Он закрыл обложкой лицо Фушигуро-сана и зажмурился. Вне зависимости от решения погибнут люди — погибнут свои, чужие. Его возненавидят, что ни сделай. Сатору закрыл под повязкой увлажнившиеся глаза и сжал губы до побеления, уперевшись руками в край постели. А если устранить другого наследника — Наою? Юноша шумно выдохнул, чувствуя в легких жжение. Казалось, будто ребра сломались и впивались во внутренности. Что ни предпринимай — всюду убийство. Фушигуро-сан ни за что бы не согласился нести на себе ношу целого клана. Тогда оставалось только найти Маки Зенин. Ее хотели убрать не без причины. Может, если Сатору перевесит с себя ответственность за чью-то чужую смерть, станет лучше? Он притащил из душа тряпку, бессильно размазал рвоту по полу, готовый кричать от замешательства. Папки отправились в школьную сумку, в которой обычно на длительные миссии таскали документы. Сатору набросил ее на плечо и вылез в окно. Уже за забором техникума он схватился за телефон, думая набрать Сугуру. Это означало втянуть его в неприятности. Серая новомодная раскладушка отправилась обратно в карман брюк. Сатору даже не подумал переодеться: в белых кедах и спортивном костюме он собирался слоняться по Токио. Отойдя от техникума на достаточное расстояние, юноша позволил себе снова извлечь проклятую папку. Надо же, старикашки довольно подробно описали ему весь маршрут Маки. Это вынюхивалось не за один день — давно, видимо, планировали убрать мельтешащие перед глазами препятствия. Сатору спрятал замерзшие руки в карманы и отправился в метро. Маки всегда добиралась на метро — шаман третьего ранга не мог позволить себе машину от верхушки, судя по всему. Но какой смысл бояться слабого соперника? Сейчас все решала исключительная сила и ничего больше. Женщина действительно вошла в вагон на указанной станции в точно то время, что прописывали в личном деле. Она стояла, держась за поручень. Сейчас она выглядела даже больше, чем на имевшейся фотографии — довольно высокая и мощная, словно скульптура античного атлета — литые мышцы, скрытые под плотной черной одеждой. Приталенный камзол делал ее плечи еще шире. Однако кое-что все же отличалось: один глаз был спрятан под слоем бинтов, видневшиеся запястья и ладони украшались витиеватым узором шрамов, как и лицо с целой стороны. Маки выглядела так, словно ее пару дней назад едва не сожгли заживо. Сошла она на той же станции, что и предполагалось. Сатору тенью последовал за ней — бесшумный, как кошка, он вполне годился на выслеживание цели. Разумеется, за ними могли наблюдать, потому следовало добраться до достаточно уединенного места, чтобы побеседовать. Юноша не сомневался, что Маки, не способная управлять проклятой энергией, совсем не чувствовала его. Он понял, что ошибался, когда сильный кулак замер в сантиметре от его лица — исключительно благодаря технике бесконечности. В ином случае хватило бы одного удара, чтобы расколоть череп, как скорлупу фундука, на две равные половинки. Лицо Маки оставалось беспристрастным, она сама не двигалась, словно цельнометаллическое изваяние. — Что тебе нужно? — низкий мощный голос прокатился по всему телу разрядом электричества. Сатору воровато огляделся, потом тихо, на грани слышимости ответил: — Это касается клана Зенин и Фушигуро Мегуми. Маки за ворот втащила его в тесную квартиру. В тот момент дом Мегуми показался ему настоящими хоромами. Одна комната, вычищенная до блеска, с футоном в углу и заклеенным газетой единственным окном. Видимо, минимализм в обстановке был свойственен всем Зенин — иной причины для такого обустройства жилища Сатору просто не видел. — Мне плевать, кто ты, что ты, но ты суешь нос не в свое дело, пацан, — Маки грубо сдернула с него сумку и обшарила карманы. Все имущество было брошено на пол. Такие меры безопасности не казались излишними. Немного напрягало, что Сатору остался неузнанным. В любом случае, он под зорким взглядом потянулся к сумке, выудил оттуда две папки и протянул их хозяйке квартиры: — Мне приказано в кратчайшие сроки прикончить вас обоих, — голос предательски дрогнул. — Что-то ты не так работаешь, как сказано, — Маки усмехнулась и выхватила документы из его рук резким отточенным движением — не все люди так мечом умели размахивать. Сатору нахмурился. Он и самому себе не мог признаться, что струсил убивать по чужой указке. А вслух он этого произносить тем более не собирался. — На данный момент я наделен правами главы клана Годжо для исполнения указаний. Решил, раз уж дали карт-бланш, надо сделать по-своему — то есть по красоте. Маки села прямо на пол, видимо, вообще не боясь пойманного подростка. Неубиваемое спокойствие и цинизм, которые она распространяла по комнате, аж дышать мешали. — Я не имею ни малейшего понятия, где Мегуми. Без него — дело проигрышное, — она развела руками, — тебе-то что? Сатору вспомнил посмертное выражение лица Хайбары — полное смирение, спокойствие. На душе только больше потяжелело. — Я вас отведу, если вы убедите его в необходимости получить место. Я знаком с Наоей — он козел. Так скажем, действую в личных интересах, — звучало не так бредово, как сначала казалось. Маки совсем не восприняла его всерьез. Она покачала головой и швырнула папки к тонким ногам, совсем незаинтересованная в содержимом. — Я знаю только одного человека, способного отныне убедить упертого Мегуми хоть в чем-нибудь. Но я сомневаюсь, что у нас есть время тащить Итадори из Киото. Все складывалось как нельзя удачно. Сатору выдохнул и закрыл глаза. Он не станет убивать.