Трещинами

На двух людей два сердца

Неслыханная роскошь

Одно продолжит биться

Второе получает нож

ploho — сердце получает нож

Сатору остался ночевать в чужой тесной квартире. Спать ему пришлось сидя на полу у стены — он бы тоже не уступил футон непонятному гостю. Для Маки явно не имело значения ни его имя, ни статус, ни возраст. Такой стойкости оставалось только молча дивиться. Спать они легли без ужина, и Сатору с тоской вспоминал выблеванный на пол общажной комнаты рамен, которым его любезно угощал Итадори-сенсей. Телефон звонил несколько раз. Не хватило сил даже открыть раскладушку и взглянуть на экран: не стоило сомневаться, что переполошился Сугуру и теперь начал его искать. Возможно, Сатору поступал по-свински, бросая своих друзей один на один с бедой, со смертью, которая бродила по общажным коридорам. Он много думал об этом, сознавая, что сейчас ему следовало быть там, рядом с ними. Но решая эту проблему, он заботился о них тоже — в первую очередь о том, чтобы никто больше не погиб вот так. Маки спала беззвучно, даже не сопела. Она лежала на спине и не двигалась, совсем не ворочалась. Так умели не все заправские солдаты. В какие-то моменты она и человеком-то не казалась, идеальная, с движениями, выверенными до машинной точности. Однако проклятой энергии в ней совсем не было — она ютилась в двух клинках, которые Маки хранила рядом с футоном. Это выглядело со стороны весьма странно: будто она в любой момент могла вскочить и схватиться за оружие. Сатору не был уверен в нормальности такого поведения до тех пор, пока не вспоминал о том, что клан Зенин пытался избавиться от рудимента в виде одной дочери, которая теперь жила самым бедным образом. В доме Мегуми все дышало потерянным и погибшим уютом, этот уют был там когда-то, унесенный теперь в могилу тем человеком, который его обустроил. Крошечная квартира Маки выглядела так, словно никто тут и не жил, кроме строителя, который так и не облицевал стену в тесной кухне, не знавшей запаха еды. Сквозь приклеенные к окну страницы газет свет с улицы пробивался тусклый и едва заметный. Сатору чувствовал себя запертым в сарае, где клановый садовник хранил принадлежности для ухода за искусственным прудом. Никак не получалось уснуть. Маки ясно дала понять, что ночью она никуда не потащится — особенно на другой конец Токио. Уйти Сатору побоялся: вдруг в следующий раз он мог не застать хозяйку в доме? Едва ли она была настолько глупой, чтобы подставить спину под удар. Она такой не казалась. Но и ночевать было делом довольно рискованным. Потому Сатору забылся в тревожном сне только глубокой ночью, когда тусклый свет ноябрьской луны пробился сквозь оторвавшийся угол газетной страницы на окне. Проснулся он с поздним красным рассветом. Маки сидела на полу, полировала лезвие меча с невнятной тоской во всех движениях. Подумалось о необходимости позвонить Сугуру — а то подумают там еще, что сильнейший кони двинул. Это будет очень нехорошо. Юноша нашарил мобильный рядом с собой, раскладушка открылась бесшумно, а погасший экран сигнализировал о том, что батарея разрядилась. Сатору вздохнул и сунул телефон в карман толстовки, понимая, что пользы от него сейчас не будет. — Мы поедем по отдельности, — вдруг сказала Маки, — я по своему обычному маршруту, а ты — как заблагорассудится, но не хвостом. Сатору только кивнул. Такое поведение имело смысл, особенно при возможном наличии наблюдателей. В любом случае, он позволил пройти себе несколько станций пешком и сесть на другую ветку метро — только там он мог прокатиться зайцем. Только по причине непрямого маршрута Маки добралась первой. Что было более удивительно — барьер мастера Тенгена пропустил ее с оружием. Но это поразило только Сатору, который плелся следом за массивной фигурой. Чувствовал он себя неважно — напала голодная слабость. Он расстался со вчерашним обедом и так ничем его и не заменил, потому подобное состояние не показалось ничем необычным. Громкое урчание желудка только подтвердило все догадки. Сатору прикрыл глаза, поднимаясь на крыльцо общежития. Мир шатался, будто маятник часов. Юноша покрепче ухватился за косяк открытой входной двери и одной ногой переступил порог, когда понял, что не может удержать на весу тело. Пальцы разжались, и оставалось только молча встретиться лицом с полом. Не хватило сил даже на секундную панику — мир схлопнулся и померк, падая в темноту. Очнулся Сатору в уютном тепле, обвивающем его со спины. Нехотя разлепив глаза, он заметил знакомые очертания общей комнаты. Затем сознание выхватило лицо Секо — бледное, уставшее и даже немного злое. Руки Сугуру придерживали его поперек груди, горячие, родные, и юноша послушно прикрыл глаза. Повязку сняли — все вокруг пестрело красками мощного восприятия. — Ты кретин, — мрачно пробормотал Сугуру над ухом и сжал руки крепче, устраивая светлую голову у себя на груди, — ками, ты просто не представляешь, как я волновался. Сатору догадывался, но уверен не был. Не хватало сил, чтобы буквально выползти из объятий и сказать что-нибудь — юноша просто молчал. Все вокруг неприятно расплывалось — вот они, минусы бытия человеком. Оставалось только искренне сожалеть, что необходимость удовлетворять низменные потребности никуда не девалась, несмотря на всю тяжесть ситуации. Сатору с горем пополам повернулся набок. Стало неприятно подташнивать. Примерно в этот момент в дверях возник Яга-сенсей, что-то несущий в руках. За стеной отчетливо слышался шум спора — кто-то ссорился в коридоре на повышенных тонах. От врученного учителем стакана воды стало только противнее — неприятная пустота внутри расширилась, хотя живот больше и не урчал. Сдавливала тупая боль, отдающая в грудь. Сатору молчал, боясь даже открыть рот. Однако никакого порицания не следовало, и это здорово упрощало жизнь. Наконец-то внутрь вошел Итадори-сенсей. Судя по запаху, он держал в руке кружку чая. Теперь желудок изволил издать страшный воющий звук. Следом плелся Фушигуро-сан, бледный и раздраженный вдвое больше обычного. Маки замыкала круг, источающая ауру настоящего чудовища. Мурашки ледяной волной прокатились по спине. — И ты ничего никому не сказал, Сатору-кун, — Сугуру послушно придержал тело друга крепче, усаживая по левую руку. Голова так и кружилась, словно от глотка противного горького пива. Юноша сморщился и разомкнул тонкие губы, приготовившись оправдываться, но ему и не пришлось — Фушигуро-сан прервал так и не начавшиеся нравоучения: — Не тебе об этом говорить, Юджи, — с нажимом пробормотал он. Видок у него был, прямо скажем, неважный. Маки выглядела тоже довольно потрепанной. Темные круги под глазами Итадори-сенсея говорил гораздо громче слов — он переживал. И, судя по всему, обрывал телефон вместе с Сугуру — именно поэтому так быстро села батарея. — Давай, — Юджи вложил в непривычно холодные длинные ладони горячую кружку, — чай с сахаром — выпьешь, и станет полегче. Сатору не рискнул спорить и молча отхлебнул почти кипятка. Жгучее тепло прокатилось по глотке и рухнуло в жалобно урчащий желудок. Сначала захотелось выхаркать все обратно. Все кишки скрутило от отвращения. Но под внимательным взглядом юноша выпил все до дна и только после этого шумно выдохнул. Он не собирался беспомощно валяться только из-за голодного обморока — даже если это порядком напугало. — Какой у нас план? — он не выпустил из руки кружки, упрямо глядя сенсею в лицо. Подобное рвение никто не оценил. Сугуру, как это бывало в моменты острого беспокойства, собрался отвесить ласковый слабый подзатыльник, но рука его зависла в воздухе. Она опустилась, сжала острое плечо под черной футболкой почти до боли. Сатору только сейчас заметил, что кофту с него все же сняли. — Ты только что буквально упал мешком мусора, а теперь собираешься надирать кому-то зад? — судя по всему, у Сугуру отмерла последняя нервная клетка. — Так мы же сильнейшие, — Сатору развел руками, насколько хватило сил. Становилось чуть полегче — сахар брал свое. Сладкое в любом виде лечило почти все Саторувские болезни, начиная тоской и кончая, как выяснилось, голодным обмороком. — Да черт с тобой, — сдался Сугуру, не способный никак оспорить очевидный факт превосходства, — но почему ты решил молча пойти искать приключения на свою голову? — ответить юноша попросту не успел. — Почему ты, дурья твоя башка, всегда думаешь, что сможешь унести всякий груз в одиночку? Ты типа думаешь, что все сбегут, едва запахнет жареным? — впервые Гето рассердился так сильно. Остальным и добавить было нечего к такой пронзительной и возмущенной речи. Сатору молчал, молчал запутанно и пристыженно. И ещё он слишком устал, чтобы спорить — мозг отказывался генерировать какие бы то ни было аргументы в пользу глупой, но геройской позиции. — У нас осталось около двух дней прежде, чем старикашки хватятся, — проигнорировав все претензии друга, пробормотал юноша, — хотели сделать по-тихому. Маки ничуть не удивилась. Однако же теперь она сняла повязки, и Сатору отчётливо видел шрам, пересекающий правый глаз. Не только следы ожогов — такую четкую глубокую полосу оставил или клинок или острый осколок, брошенный стихией взрыва прямо в лицо. Среди всех присутствующих Маки, что не удивляло, казалась самой старой, глубоко измученной жизнью. Яга-сенсей бросил короткий взгляд на учеников и кивнул, непонятно к чему призывая других собравшихся. И тогда Маки наконец-то начала объяснять, что к чему: — Варианта на данный момент существует только два. Я говорю о тех, что будут благоприятны для нас, — коротко подчеркнула она. В соотношении ее ноги выглядели очень длинными, хотя Сатору не сомневался, что был гораздо выше. И сейчас она нависала утесом, готовым отколоться от земли и рухнуть в пропасть, раздавив идущих по узкому каменному коридорчику людей. — Либо я просто убью их всех, — это прозвучало с таким спокойствием, что у Сатору внутри все заныло от странного волнения, — либо Мегуми перестанет пытаться уйти от неизбежного и примет свою судьбу, — она повернулась к Фушигуро-сану и усмехнулась, — Наоя не успокоится, пока ты не сдохнешь. Он положил тебя в могилу — что останется — между отцом и матерью, и кто тогда позаботится о твоей сестре. Мегуми только спокойно закрыл глаза: — Не пытайся мной манипулировать. Я рос с мыслью, что не должен попасть туда, в серпентарий. Маки, кажется, от этого не полегчало. Итадори-сенсей стоял, не принимая ничью сторону. Однако Сатору слышал, как сердце его от переживаний забилось быстрее. Ему это не особенно понравилось, но вмешиваться явно не стоило. — Ты на данный момент единственный, кто может приручить змей, — в его манере ответила Маки; препирательство продолжалось, разгораясь все сильнее, — даже если ты ненавидишь ответственность, она никуда не денется. — Неужели ты не можешь оставить меня в покое? — Фушигуро-сан страдальчески закатил глаза. — Давай, давай я откажусь в твою пользу! Забирай это дерьмо и довольствуйся нескончаемой головомойкой. Мне это не нужно. Итадори-сенсей осторожно придержал его за плечо и просто покачал головой. С одной стороны, Сатору мог понять такое поведение. Никому не хотелось бы брать на себя подобную ношу, особенно если принимать во внимание всю паршивость традиций клана Зенин. Да и наличие Наои еще никто не отменял — не приходилось сомневаться, что он не найдет покоя вплоть до самой смерти. — Я не хочу ими управлять, я хочу вскрыть им глотки, — с хладным спокойствием сообщила Маки, — я бы с радостью отрезала голову отцу, но мне приходится мириться с этим желанием — вы два идиота, за которыми я когда-то во время обучения обязалась присматривать, а предавать свои обещания я просто ненавижу. Но за убийство меня если не изгонят, то просто к казни приговорят. Сатору отметил, как тревожно изломились губы Фушигуро-сана. Он закрыл глаза и шумно выдохнул под чужими взглядами, явно напряженный таким вниманием. Затем он задумчиво изогнул брови: — Май? — Мертва, — в этот момент стальная уверенность Маки ощутимо пошатнулась. Она огладила кончиками пальцев рукоять меча с кисточкой, будто пытаясь успокоиться. Фушигуро-сан и Итадори-сенсей неверяще потрясли головами. Выражение сомнения на их лицах мешалось с искренним беспокойством. Юджи сложил в замок мощные пальцы и тяжело выдохнул, будто надеясь, что легкие схлопнутся. — Клан Зенин закончится на нас, если ты сейчас откажешься, — ответила Маки, пожав плечами, — ты ведь ненавидишь такое. Мамочка воспитала тебя альтруистом настолько, насколько смогла. Даже если Тоджи взрастил в тебе ненависть к этим свиньям, сейчас придется примириться с отвращением и сделать из них человеческие подобия. Сколько не отнекивайся, ты на данный момент лучший кандидат, даже лучший, чем Наоя, у которого в голове звон музыки ветра и ничего больше. Больше традиций старики чтут только силу. Ты получил эту чертову технику, так что хватит давать заднюю. Фушигуро-сан так ничего и не ответил. Его силуэт исчез в коридоре, хотя тяжелые шаги звучали до последнего в голове Сатору, отдаваясь отчетливым стуком. Маки отправилась следом за ним, а после уже улизнул и Яга-сенсей. Эти терки не касались учеников в некоторой степени — они здесь ничего не решали. Сатору выпутался из рук Сугуру окончательно, когда мир стал устойчивым вновь. — Тебя надо покормить, — сбил его с мысли Юджи и скользнул на кухню, начиная возиться там, через стенку. Этот шум совсем не мешал. Наконец, получилось ухватить былую мысль за хвост и наконец-то спросить: — Как Нанами? Секо развела руками. Ну, другого ожидать и не следовало. Едва ли Нанами покидал стены собственной комнаты, без конца пожирая себя сожалениями. Сатору ничем не мог ему помочь. — Ему лучше, — внося тарелку, произнес Итадори-сенсей, — но ему пока хочется побыть наедине с собой. Это пройдет, когда чувство потери перестанет бить по сознанию так остро. И когда перестанут жалеть — жалость только больше ранит, — он вручил тарелку Сугуру. Судя по всему, они неплохо спелись за те сутки, что Сатору пропадал в поисках помощи со стороны Маки. Ревность заворочалась на самом дне души и тут же затухла — Сугуру имел совсем другие вкусы. Итадори-сенсея он никак не собирался оправдывать как минимум потому, что ему ясно дали понять — чувства, возникшие между ними, не были долговечными. Сатору смирился с мимолетностью момента: это естественно, что люди уходят. — Иери-кун, мне потребуется твоя помощь, — Юджи неловко поскреб в затылке, — очевидно, что дело кончится дракой. Секо послушно последовала за ним. Когда дверь в общую комнату закрылась, Сугуру напряженно нахмурил брови и повернулся к Сатору, с усилием поглощающему еду. Он не мог поспорить по поводу вкусовых качеств, но моральное истощение не способствовало нормальному аппетиту. — Он все еще тебе нравится? — Гето беспокойно кивнул на дверь. Сходу не нашлось нормального ответа. Сатору молча жевал и разглядывал свои острые колени, ощущая, как внутри закипало сладкое желанное смущение, которое затмевало тревогу и усталость. Хотелось бы снова утонуть в крепких объятиях и забыть обо всем — особенно обо всех хлопотах с кланом Зенин. Сугуру, конечно, тоже здорово гасил переживания, но он нуждался в защите не меньше — такой же юнец, втянутый в интриги зазнавшихся старикашек. Наконец, Сатору облизнул тонкие губы и проглотил кусок неопознанного тушеного овоща. Он опустил глаза, будто нашкодивший котенок, потом повернулся к собеседнику и с неловкой улыбкой сообщил: — Мы целовались, — Сугуру не принялся браниться, и тогда следовало поинтересоваться, — а что? — Ничего, просто проверяю состояние твоих нервных клеток, — хмыкнул Сугуру, — он просто так переживал, совсем не как учитель. Сатору покачал головой: — Нервы сдохли, — потом легко рассмеялся, — все-то ты знаешь. — Просто наблюдательный. Не стоило сомневаться, что Секо и Сугуру тут приглядывали за объектом симпатии друга. Заметь они что-то опасное, они бы сразу отвадили от романтики. Но ничего необычного и загадочного не наблюдалось, и хоть в этом Сатору мог найти небольшой повод для радости.