Теория любви

Феликс, проспав почти двенадцать часов, проснулся уставшим и без сил. Настроение отчислиться было актуально как никогда прежде. Он с трудом разлепил глаза. Голова болела из-за по-идиотски пролитых слёз. Наутро всё произошедшее казалось уже чем-то серым и неважным. А, быть может, он просто перегорел. Вставать с кровати не хотелось сильнее, чем обычно. Встречаться лицом к лицу с Хёнджином — тоже. Было безумно стыдно. За себя, свой провал на экзамене, за слушанье и за оправдания перед другом. Феликс буквально чувствовал на себе чужие взгляды, когда Хёнджин был рядом. Кто-то перешёптывался, показывал пальцем. Феликс ловил на себе сочувствующие взгляды, словно говорящие: «О, бедный мальчик, которого скоро бросят, как и всех остальных». Но ещё были и другие взгляды. Полные злобы и зависти. От них было не по себе: по спине бежали неприятные мурашки, и во рту чувствовался ядовитый привкус. Феликс не привык к отношениям напоказ. Не привык и к вниманию. Не стремился к популярности. И когда смотрели — было неприятно и неловко. А на Хёнджина смотрели всегда. Тот курил прямо на кухне. Перед ним стояла пепельница, переполненная окурками, и две пустые пачки из-под сигарет. Выглядел он так, словно не спал всю ночь. — Я же просил тебя не курить в квартире, — поморщился Феликс. — Просил, — сухо повторил Хван. — А ты забил на это хуй. — Забил, — отзеркалил он и слабо улыбнулся, — доброе утро, ворчун. — Насчет доброго я бы поспорил, — тихо выдохнул Феликс и налил из-под крана простой воды, выпив её залпом. Желудок неприятно скрутило. Чувство голода сплелось с тошнотой и осело где-то внизу живота. — Выглядишь паршиво, — сказал Хван, выдыхая сигаретный дым в сторону. — Ты тоже, — слабо улыбнулся Феликс, — не спал? — Не хотелось, — ответил Хван и, зажав сигарету между пальцами, с нажимом потер глаза. — Мне тоже, — выдохнул Ликс и обнял себя руками, — студенческая жизнь какое-то дерьмо, не находишь? — Жизнь вообще временами дерьмо, — прохрипел Хван и шумно прочистил горло, — такое же дерьмо, как мои сигареты. — С этим согласен, — тихо хмыкнул Феликс, прижавшись губами к краю пустого стакана. Он чувствовал на себе внимательный взгляд Хёнджина. — Ну что? — сдался Ли. — Хочу поцеловать тебя, — слетело с губ Хвана так легко, словно он говорил о погоде. У Феликса в районе сердца что-то стукнулось о грудь и затрепетало, словно маленький птенчик в клетке. Мысли о пересдаче улетучились в секунду. Ли поджал губы и прижал стакан к груди, словно он мог помочь глупому сердцу успокоиться. — Не хочу, ты горький, — сказал Феликс. А у самого губы начали зудеть от одного только предложения поцеловаться. Словно между ними не было никакой близости и поцелуев ранее. — Хочешь, я брошу? — Хван постучал пальцами по пачке с сигаретами. — Тогда ты меня поцелуешь? Феликс кинул на него быстрый взгляд. На губах Хёнджина играла лёгкая улыбка. Зубами он удерживал сигарету, а затем демонстративно выдохнул дым в сторону друга. Ликс вздернул брови от такой наглости и свободной рукой отогнал от себя пары дыма. В этом был весь Хёнджин: несерьезный, своевольный и беспардонный. Такой, в которого Феликс был влюблен по уши, без причины и с головой. — Допустим. Хван сделал последнюю быструю затяжку, потушил сигарету о край пепельницы и одним движением поднялся на ноги. — Я бросил, — мягко усмехнулся он и вальяжно подошёл к Феликсу на расстояние вытянутой руки, — теперь поцелуешь? — Ты не принимаешь отказы, да? — выдохнул Ликс, закусив нижнюю губу изнутри. — Я не принимаю отказы от тебя, Феликс. Хёнджин протянул к нему руку, а Ли вложил в неё свою. Хван мягко, но крепко стиснул его ладонь пальцами и притянул ближе. — Ликс. — М? — Все образуется, — прошептал он и серьезно посмотрел ему в глаза. — Наверно, — ответил Ли и неопределенно передернул плечами. — Иди сюда, — сказал Хван и прижал друга ближе. Он взял его лицо в ладони и мягко провел пальцами по щекам, усеянным веснушками, — ты всё пересдашь, не парься. — Я не о пересдаче волнуюсь, — прошептал Феликс и отвел взгляд, — что если меня и правда. — Не отчислят, — перебил его Хёнджин, — просто доверься мне, малыш. Феликс кивнул и накрыл чужие ладони своими. — Ну и долго ты будешь пялиться на меня? — выдохнул Ли. Хёнджин не ответил, а только улыбнулся и ласково заправил прядку волос за ушко. — Не могу перестать смотреть на тебя, — прошептал Хван, — а еще, кажется, если я тебя сейчас не поцелую, то просто, блядь, задохнусь. У Феликса от эмоционального состояния одно название. Бессонная ночь, полная переживаний об отчислении, нервозность перед пересдачей и простая, банальная усталость от недосыпа сделали Ликса таким уязвимым, что он, приподнявшись на носочках, первым подался вперёд и коснулся чужих губ своими, добавляя к существующим проблемам ещё одну и самую главную. Хван Хёнджина, с которым они уже вроде как не просто друзья. И не любовники. И даже не встречаются. С которым он целуется на кухне с утра, когда должен готовиться к пересдаче с комиссией и волноваться об отчислении. Но единственное, что его заботило на самом деле — это то, как приятно сминать его верхнюю губу, пока он ласкает нижнюю. И как охуенно чувствуется горький привкус на языке, только потому что он его. У Феликса перед глазами вспышки, яркие и ослепляющие. Хван обнял его за талию и прижал так крепко, что воздух в легких в секунды закончился. У Феликса что-то внутри взорвалось и стало расходиться по телу горячими волнами. — Когда-нибудь ты станешь моим, — негромко зашептал Хван в самые губы, — и тогда я никуда не отпущу тебя. Никогда. Будешь только моим. Моим Феликсом. Я буду каждое утро целовать тебя и чувствовать себя самым счастливым парнем на свете и не буду отпускать твоей руки, пока ты сам не захочешь уйти. У Феликса ком в горле от шепота Хёнджина. Он быстро заморгал и шумно сглотнул, застигнутый врасплох чужими словами. — Джинни, я… — Я знаю, — немного грустно улыбнулся ему Хёнджин, — просто мне хотелось, чтобы ты знал. Что я серьёзен насчёт тебя как никогда прежде. Феликс шумно сглотнул и отвел взгляд. Губы и лицо горели от ощущений. Слова застревали где-то в горле, а сам Феликс не знал, как ответить на признание. Сердце беспокойно ухало в груди. — Через пять минут автобус отходит, кстати, — как бы между прочим заметил Хван. — Вот же блин!.. — тихо выругался Феликс, поспешно освобождаясь от объятий Хёнджина. Одна минута на то, чтобы добежать до остановки, еще одна — причесаться и натянуть вчерашнюю одежду, и остаются ещё три на… — Поцелуешь меня ещё раз перед уходом? — Хёнджин мягко поймал его за руку и нежно улыбнулся, наклоняясь вперед. Феликс поспешно накрыл чужие губы ладонью. — Ни. За. Что, — отчеканил он, попутно втискивая ноги в кроссовки. — Вредина, — тихо фыркнул Хёнджин и сложил руки на груди, — а как же поцелуй на удачу? — Поцелую, как вернусь, — смущенно буркнул Феликс, сделав вид, что запутался в шнурках. — Обещаешь? — улыбнулся ему Хёнджин. — Когда мы встретимся в следующий раз, ты обязательно поцелуешь меня, Феликс. — Обещаю, — кивнул Ли. — Тогда запомни это, — сказал ему Хван и взял друга напоследок за руку. Феликсу почему-то очень сильно хотелось остаться с Хёнджином дома. Но время поджимало. Он крепко сжал чужие пальцы и шепнул ему: — До вечера. — До встречи, малыш, — сказал ему Хван, уже без улыбки на лице.

***

Пересдача прошла, как в тумане. Он почти полтора часа ждал своей очереди, а ответил всего за пару минут, на автомате рассказывая о философии Канта. Один из экзаменаторов почти сразу прервал его, выставил «хорошо» в ведомость и позвал следующего. Преподавательница, завалившая его, смотрела на Ликса с долей пренебрежения, но Ли волновало это в последнюю очередь. В голове не было ни единой мысли. Губы горели после утреннего поцелуя. Безумно хотелось вернуться домой. Слова, сказанные Хваном на кухне, не давали сердцу успокоиться. — Ты в облаках летаешь, — сообщил ему Джисон, — с тобой точно всё нормально? — Ага, — рассеянно бросил Феликс, не расслышав вопроса. Он не знал, кем приходился декан его другу Минхо. Хо сам не рассказывал, а Ликса их взаимоотношения на фоне отчисления волновали мало. — Идём, скоро наша очередь, — Джисон потрепал его по плечу и кивнул в сторону кабинета. Где-то внизу живота лениво всколыхнулось неприятное волнение. Если философию он знал хотя бы на «удовлетворительно», то на слушанье у него были все шансы вылететь из университета из-за одного единственного поцелуя в коридоре. «Когда-нибудь ты станешь моим», — звучало в голове голосом Хёнджина. — Начинаем дисциплинарное слушанье по делу о нарушении правил поведения в стенах университета… «И тогда я никуда не отпущу тебя». — К нам в комитет прислали фотографию, где видно, как студент, который сидит перед нами, в недвусмысленной позе, нарушает дисциплину и все нормы морали… «Я буду каждое утро целовать тебя и чувствовать себя самым счастливым парнем на свете». — Из-за нехватки бюджета, мы вынуждены сокращать бюджетные места. Из-за того, что все ученики успешно пересдали предметы, я считаю целесообразным исключить Ли Феликса с дальнейшим занесением в личное дело… «Не буду отпускать твоей руки, пока ты сам не захочешь уйти». — И с невозможностью перепоступить на коммерческую форму обучения. Преподавательница философии в ярко-малиновом пиджаке закончила говорить своим по-детски тонким девичьим голосом и расплылась в довольной улыбке. Её толстая шея раздувалась, словно у жабы, и Феликсу вдруг показалось, что её ожерелье из толстого жемчуга не выдержит и вот-вот разлетится по всей комнате. Она сидела в самом центре стола, по левую руку от неё сидели скучающий мужчина средних лет, что каждую секунду смотрел на часы, и женщина преклонного возраста. По правую руку — угрюмый мужчина с внимательным взглядом и самый молодой из них декан — Хан Джисон. — Отчисление, коллеги, — заключила она и довольно хмыкнула, — все согласны? — Да. — Ага. — Согласен. — Да-да, — поспешно согласился мужчина по левую руку, — теперь мы можем идти? — Не согласен, — сказал Джисон спокойным голосом, без особого интереса перелистывая папку перед собой. — На каком основании, Мистер Хан? — она слегка подскочила на месте и вцепилась в декана взглядом. — Разве вы не видите доказательства, что лежат перед Вами? Разве Вы не согласны, что студент должен быть отчислен? — Вижу, — кивнул ей Джисон и мягко улыбнулся, — но я настаиваю на двухнедельной отработке без занесения в личное дело. — Но!.. — шумно возмутилась она. — Мы должны отчислить одного ученика!.. — Сегодня один из моих студентов отчислился по собственному желанию. Так что, — он окинул всю комиссию взглядом, — все согласны на отработку в две недели? — Согласны-согласны! — активно закивал любитель настенных часов. — Ну да, — пожал плечами угрюмый сонный мужчина. — Я поддерживаю Вас, декан Хан, — кивнула ему женщина в возрасте. — Ну а Вы? — Джисон посмотрел в глаза преподавателю философии. На её лице играли желваки. — Согласна, — сквозь зубы процедила она. — Вот и прекрасно! — Джисон стукнул по столу ладонью, словно они были в суде. Мужчина с часами на руке резко вскочил и почти пулей вылетел из кабинета. — Поздравляю, — одними губами прошептал Феликсу Джисон. Ли коротко кивнул и закусил щеку изнутри. Казалось, что с души свалился огромный валун. Он чувствовал облегчение и свободу. Ноги сами несли его домой. К Хёнджину. Рассказать, как всё прошло. Признаться, наконец-то открыться по-настоящему! Квартира встретила его тишиной. На кухне стоял ещё не успевший выветриться запах сигарет, а на столе записка. «Прости меня. Если я оставил это, значит, я не смог сказать тебе лично. Кажется, пришло время платить по счетам. И я бы не простил себе, если бы ушёл ты. Этот год пролетит быстро. Поливай цветочки у меня на окне, это подарок матери, если они погибнут — она прикончит меня. Отец оплатил квартиру до следующего июня. Надеюсь, что я вернусь человеком, достойным тебя во всех смыслах». И внизу наспех приписанное: «Дождись меня». И перечёркнутое несколько раз. Феликс перечитал последние три раза. Первый — со скепсисом. Словно очередная дурацкая шутка. Второй — с надеждой, что Хван вот-вот выйдет из своей комнаты и засмеется. А третий — с пониманием, что место, которое вдруг освободилось для Феликса, было местом его Хвана.