Теория любви

Это было похоже на рядовой ночной кошмар студента перед сессией. Феликс смотрел на свою зачётку, лист в которой был перечёркнут из-за того, что он в последний момент выдернул её из-под ручки преподавателя. В графе оценка красовалась живописно выведенная «н». — Это какая-то шутка? — пораженно выдохнул Хёнджин. — Как это могло произойти? Феликс ничего не ответил и закрыл лицо руками. Голова гудела из-за пролитых слёз. Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять — выглядел он неважно. Нос и щеки покраснели, а под глазами припухло. Лучше и не придумаешь. Благо, студентам на заднем дворе университета было на него плевать: кто-то безмерно радовался свободе и вовсю обсуждал планы на лето, а другие же, наоборот, — дрожащими пальцами держали незажженные сигареты и почти шепотом разговаривали о пересдаче. В происходящее верилось с трудом. — И что теперь? — спросил его Хёнджин, захлопывая зачётку и сильно сжимая пальцами фильтр только что подожженной сигареты. — Я не знаю, — тихо выдохнул Феликс и покачал головой, вновь закрывая лицо руками, — она поставила «неуд» в ведомость. Она, блядь, поставила ебучий «неуд» в ебучую ведомость, — повторил Феликс, только тише, — я слетел со стипендии, уже точно. Я не смогу платить свою долю за квартиру, мне придётся объясняться с родителями, а ещё… — Тише, тише, — мягко перебил Хёнджин, — Феликс, малыш, это ерунда. Ты с лёгкостью пересдашь всё завтра, а за стипендию не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, — он ласково погладил его по щеке и вытер большим пальцем влажные дорожки на коже, — по какой-то причине, единственный человек на этой планете, которому ты не нравишься, принимает у нас один из экзаменов. Всё образуется, правда. Феликс шумно шмыгнул носом и посмотрел на Хвана. Ли не мог вспомнить, когда последний раз плакал, но рядом с другом все чувства вырывались наружу, и скрывать их не было ни сил, ни желания. — Ну иди сюда, — прошептал Хёнджин и бросил на асфальт сигарету, так и ни разу не прикоснувшись к ней. Феликс уткнулся лбом ему куда-то в грудь и закрыл глаза. Хотелось скорее домой, забраться в мягкую постель и проспать до конца лета. Хван обнял его за плечи и положил подбородок на макушку. Чужие ладони мягко и успокаивающе скользили по спине Ликса. — Тебе нужно вернуться в деканат, — сказал ему Хван. — Не хочу, — тихо буркнул Феликс. — Знаю, малыш, знаю, — он взял его за руку и сплел свои пальцы с его, — хочешь, я схожу с тобой? — Хочу, — выдохнул Феликс и отстранился от друга, — только давай не здесь, ладно? — он мягко освободил свою руку и спрятал её в карман. — Все пялятся. — Мне всё равн… — А мне нет, — перебил его Ликс, — не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. — Но… — начал было Хёнджин, но, встретившись взглядом с покрасневшими глазами Феликса, спорить не стал. Хотя держаться с другом за руку хотелось пиздец как сильно. Особенно когда тот выглядел, как самый несчастный котенок в мире. Дурацкие бабочки в животе Хёнджина скорее раздражали, чем окрыляли. Феликс не давал держать себя за руку, когда хотелось, не давал с собой спорить и смотрел своими большими бездонными глазами с пушистыми ресницами, упрямо поджимая губы. С Феликсом хотелось не спорить, а целоваться. Держаться за руки. И плевать, что кто-то увидит. — Хорошо, — выдохнул Хёнджин и в примирительном жесте поднял ладони, — я обещаю держать руки при себе. Сказать проще, чем сделать. Особенно когда Минхо, перед самыми дверьми деканата, увидев заплаканную мордашку Ликса, первым делом обнял его за плечи, а вторым — метнул в Хвана полной ненависти взгляд. Но сильнее бесило то, что чужую руку со своих плеч Феликс скидывать не торопился. Хёнджин уговаривал себя не заводиться. Только ради Феликса, у которого и без того был тяжёлый день. Вдох-выдох. Минхо наклонился к Ликсу и прижался своим лбом к его лбу. Выдох-вдох. Феликс положил голову ему на плечо и пожаловался на самый дерьмовый экзамен в своей жизни. Вдох-выдох. Минхо ласково потрепал его по затылку и забрал у него зачетку со словами «я разберусь». Чёртовы бабочки своими острыми крыльями задевали за что-то живое внутри. Хвану хотелось вернуться и выкурить ту самую сигарету, которую он затоптал, даже не начав. Феликс, сложив руки на груди, нервно теребил складки на рукавах своей рубашки. И Хёнджину было почти стыдно за то, что пересдача его друга заботила его меньше, чем должна была бы. Минхо вернулся из деканата через несколько минут с каким-то парнем, что был на полголовы ниже него. Тому на вид не больше двадцати пяти, в строгой белой рубашке, с расстёгнутыми первыми пуговицами и завернутой в рукавах по локоть. В ушах у него красовалось несколько чёрных колечек, а на брови виднелся свежий след от пирсинга. — Здравствуйте, — улыбнулся он, — кто из вас Ли Феликс? — Тот, который не похож на конченного идиота, — сухо отозвался Минхо. Хёнджин, не посмотрев в сторону Хо, показал ему средний палец. — Замечательно, — паренёк перед ними улыбнулся и поправил строгие очки на переносице, — у вас пересдача завтра в обед. С комиссией из трех человек. Вопросы те же самые. Если сможешь ответить на «отлично», то останешься на стипендии. Феликс прикрыл глаза и выдохнул, словно с его плеч свалился здоровенный валун. — Смогу остаться? — не своим голосом пролепетал он. — Ага, — кивнул ему парень и лучезарно улыбнулся, — здорово правда? Но, только, этоо… Чел, у тебя, — он делал паузы, словно пытался подобрать слова, но выходило у него это из ряда вон хуёво, — короче, у тебя ещё дисциплинарное слушанье. — У него что, блядь? — громко переспросил Минхо. Несколько людей у деканата неодобрительно посмотрели на него. — Слушанье с комиссией. Ваш препод по философии — глава комитета по дисциплине. Против аморального поведения, курения в стенах универа и всякая хуйня, — он закатил глаза, а потом снова улыбнулся и продолжил, — и если отправить вашего прекрасного товарища на пересдачу в моих силах, то эта старая карга — нет. Из хороших новостей — я один из членов комиссии, — парень перед ними показал большой палец и широко улыбнулся, словно это было лучшей новостью за год. Улыбка пропала с лица Феликса. Минхо обнял его за плечи и погладил по головке, словно маленького ребёнка. Хёнджин бросил недобрый взгляд в сторону старшего Ли, но тот либо не заметил, либо намеренно игнорировал его. А у Хвана нехорошо чесались ладони. Хотелось самому обнимать друга. И начистить рожу Хо. Второе, что странно, сильнее. Парень перед ними продолжал раздражающе (по мнению Хёнджина) улыбаться во все тридцать два зуба. — А ты ваще кто? — небрежно бросил Хван и окинул незнакомца из деканата быстрым взглядом. — Вообще или?.. — вежливо переспросил он. — Хёнджин! — одернул его Феликс, одарив строгим взглядом. — Что, — раздраженно выдохнул Хёнджин. В самой глотке билось идиотское чувство собственной беспомощности. Какой-то очкастый придурок из деканата мог помочь Феликсу, а он — нет. Минхо мог обнимать Феликса при всех, а он — нет. — Я Хан Джисон, — парень протянул руку и приветливо улыбнулся, — ваш декан. Заминка продлилась не больше нескольких секунд. Хёнджин шумно проглотил то тупое и никому не нужное чувство ревности. От осознания, кто стоит перед ним, дар речи пропал ещё на несколько очень долгих секунд. — Ахуеть, Минхо, ты че ебёшься с деканом!.. (Феликс сильно пнул его под колено) Ай! — шумно выдохнул Хван и, словно очнувшись, выпрямился и протянул руку в ответ. — Извините, мистер Хан. Добрый день, мистер Хан. — Добрый день, — улыбнулся ему Джисон и мягко пожал руку. Минхо, полностью проигнорировав фразу Хвана, всеобщего приподнятого настроения не разделял. Он сверлил Хана тяжёлым взглядом. — Какого хуя от него хотят на этом слушанье? — А, какая-то ерунда, — легко отмахнулся Джисон, — она что-то говорила о том, что наш юный Мистер Ли Феликс целовался и предавался прелюбодеянию в коридоре нашего светлого университета, — он негромко и наигранно рассмеялся, — что только старые женщины не придумывают. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал не предвещающий ничего хорошего холодок. Он бросил быстрый взгляд на Феликса. Тот словно оцепенел. Его лицо побледнело, а руки неспокойно сжимали край его рубашки. Хван чувствовал на себе обжигающий взгляд Минхо. — Только не говори, что это ты, уебок, его в это втянул… — Хо стиснул кулаки и хотел продолжить, но декан его перебил. — Минхо, — сказал он серьезным голосом, без капли вежливости или веселья. Ли раздраженно передернул плечами и отступил на шаг назад, выпуская Феликса из своих объятий и складывая руки на груди. На его лице отпечатались злость и негодование, но он только закусил губу изнутри и промолчал. — Вот и славно, — мягко сказал и улыбнулся ему Хан, — так она что-то видела или нет? Феликс промолчал. — Скорее нет, чем да, — уклончиво ответил Хёнджин, не смотря в глаза Джисону. — Оу, — улыбка на лице декана растаяла, — «скорее». Ну тогда нам, скорее всего, пиздец.

***

Пересдачу назначили на следующий день, а слушанье — после, но уже в обед. Когда они вернулись домой, Феликс почти сразу лег спать, сославшись на усталость. Хёнджин же так и не смог заснуть в ту ночь. Идиотские мысли лезли ему в голову. И чем сильнее он пытался прогнать их, тем больше их становилось. Летний ночной ветер забирался под футболку и проходил своими холодными пальцами по спине и бокам. Хван выкурил третью сигарету, и его уже порядком тошнило от табака, а на душе спокойнее не становилось. Феликс всегда был его теплой спасительной лодочкой в ледяном и бесконечном океане. А теперь, когда самому Феликсу нужна была поддержка, её он получал от кого-то другого. Хёнджин сильно сжал пальцами сигарету, почти сломав её пополам. Злость красными яркими бутонами распускалась у него в груди, шипами впиваясь куда-то в горло. Хван стискивал губы и от беспомощности только сжал пустую упаковку из-под сигарет и запульнул её куда-то вдаль. Помогло мало. Телефон в заднем кармане завибрировал. В середине экрана высвечивалось «незнакомый номер», а в правом верхнем углу цифры «3:43». — Алло, — сухо откликнулся Хван. — Понравился мой подарок? — раздался насмешливый, смутно знакомый женский голос. — Если ты называешь внезапный звонок незнакомому человеку в четыре утра подарком, то нет. Она рассмеялась. Немного истерично и громко, словно с трудом держала себя в руках. — Его отчислят. Из-за тебя. И Хван вспомнил, где слышал этот голос. — Тебе всё неймется, Дженни? — Это я отослала фото профессору по философии. Я видела вас двоих в коридоре. Тебя и этого грязного педика, — она перешла почти на змеиное шипение, с отвращением выплёвывая слова. Хёнджин крепко сжал телефон пальцами. — Какая же ты сука. — Как мило, — усмехнулась она, — не переживай, тебя там не видно, только его. — Что тебе нужно? — От тебя? Ничего. Решила, что стоит отдать тебе должок. Дать тебе почувствовать, каково это — когда не получаешь то, что хочешь. — Послушай!.. — быстро выдохнул Хван. — Нет, — перебила его Дженни, — тут я говорю, а ты меня слушаешь. Его выгонят. А ты оставшиеся два года будешь делать то, что скажу я, если не хочешь, чтобы с тобой случилось то же самое. — Не трогай, блядь, его и разбирайся со мной. Он тут ни при чём, — повысив голос, сказал Хёнджин. Она искренне засмеялась. — Тебе что, пять лет? Разбираться с тобой? Проснись. Никакой справедливости нет. Я делаю это, потому что могу. И потому что мне стало скучно. А еще потому, что глава дисциплинарной комиссии — моя мама. А твой дружок-педик просто разменная монета. Хван стиснул зубы и сжал кулаки. Сигарета в его пальцах согнулась пополам. — Ты можешь, блядь… — О нет, милый, блядь здесь только ты. Самовлюбленная и эгоистичная блядь, которая отказала не тому человеку. А теперь ты заплатишь за это. Обязательно приду посмотреть на твоё лицо, когда его будут отчислять из-за тебя. Пока, сладкий. Она сбросила трубку. Хёнджин смотрел перед собой и продолжал прижимать телефон к уху, пока он вновь не завибрировал. «Хотя, знаешь, у меня сегодня хорошее настроение. Он может остаться, если уйдешь ты. Выбор за тобой». Сигарета, догорев до фильтра, обожгла пальцы. А где-то там, вдалеке, ночная тьма уступала место розовому рассвету. Когда в своих мыслях мы представляем, как ловим пулю за близкого человека, грудь переполняется эмоциями и решимостью. В реальности же — дурацкий инстинкт самосохранения активирует каждую клеточку тела, а сердце трепещет и просит «хоть бы попало не в меня».