Теория любви

Оказалось, что поступать правильно — совсем не так приятно, как об этом твердят герои фильмов. Отчислиться и прийти по адресу, указанному в повестке, — только вершина айсберга. Полтора часа — и готово. Ведь первая неделя в армии помогла Хёнджину понять, что до момента зачисления в часть проблем в его жизни не было от слова совсем. А первые дни и вовсе были каким-то адом. Его буквально ломало. Хотелось курить и Феликса под боком, желательно в одной постели. В реальности же — подъем в шесть утра, бег на три километра и пресный безвкусный завтрак вместо долгих и нежных поцелуев до обеда. Кровать была неудобной, постельное бельё жестким, а сосед по койке сверху крутился всю ночь, перекладываясь с бока на бок и поскрипывая пружинами. Первое утро в армии Хван встретил злым и невыспавшимся. Из заявленных трех километров он пробежал только один. Лёгкие просились наружу вместе с содержимым желудка, а Хёнджин на себе прочувствовал, что курить всё-таки вредно для здоровья. В памятке «как вести себя в первый день в армии» жирным шрифтом было выделено — не ищите врагов. Хёнджин не искал, ведь они прекрасно нашлись сами. Кроме Хвана три километра не осилила ещё половина роты, но Чанбин отчего-то взъелся только на него. Во время зарядки Бин бросал в сторону Хёнджина тяжёлые взгляды. На дневной тренировке — словно случайно толкнул плечом, когда проходил мимо. Вечером же, перед самым сном, у Хвана с постели пропала подушка. Памятка гласила, что в конфликтных ситуациях нужно вести себя достойно и не поддаваться эмоциям. Тем более Чанбин хоть и был на голову ниже, но в плечах был намного шире, словно проходил срочную службу по второму кругу. Тем более, подушка была дерьмом полным, и её пропажу Хёнджин оплакивал не сильно. Чего не скажешь о командире роты. Из хорошего — оказывается, Хван мог простоять на кулаках больше трех минут. Из не очень — для командира такой результат не был положительным. Из совсем хуевого — в первую же неделю Хёнджин был назначен на уборку туалетов. Благо, к старой щетке, тряпке и ведру выдали резиновые перчатки. Посему жизнь казалась уже не таким уж и говном. В конце первой недели болело всё тело из-за тренировок и торчащих из матраса пружин. Говорят, человек может привыкнуть ко всему. И если к неудобной кровати Хван приспособился на третий-четвертый день, то к жизни без Феликса — нет. Как только в казарме выключался свет и все умолкали, мысли о друге накрывали его с головой. И чем сильнее Хёнджин пытался не думать о нём — тем сложнее было прогнать образ Ликса из мыслей. И если многие в его роте жалели, что попали в армию, то Хёнджин в своем решении не сомневался ни секунды. В первые недели наказывали почти за всё: не застегнул воротничок — наряд вне очереди. Неопрятно заправил постель — ещё один впридачу. Сидишь со сгорбленной спиной в столовой — держи в подарок целых два. К воскресенью у Хёнджина их был какой-то ёбаный гардероб из наказаний. Настроение повышало только то, что Чанбину их влепили не меньше — за подножку во время бега с препятствиями Бину всыпали целую неделю уборки туалетов. Хёнджин, пропахав носом землю из-за ебучего Чанбина, чувствовал себя почти счастливым. По воскресеньям на полчаса им отдавали телефоны. Хёнджин был так рад вновь услышать маму, хотя и разговаривал с ней всего неделю назад. — Посмотрите на него, — осуждающе протянула она, — до армии неделями не звонил, а сейчас это «привет мам», — передразнила она низким голосом, — маменькин сынок. — Перестань, — тихо засмеялся Хёнджин, — как там папа? Как дома дела? — Всё нормально, только… — она сделала паузу и шумно сглотнула. — Тот мальчик, который с тобой живет, Феликс (сердце в груди у Хвана болезненно ёкнуло). Когда я заходила за твоей медицинской книжкой для военкомата, он… Он плакал, милый. Навзрыд. У Хёнджина сердце сорвалось куда-то вниз живота. Он всеми силами отгонял от себя мысли о том, что попросту бросил Феликса, струсил, не рассказал ему всей правды и решил всё за двоих. Тогда ему казалось, что уйти было правильным решением. Осознание, что он выбрал самый простой путь, накрыло с головой. Горло стиснуло чувство отвращения. Хван скинул вызов и бросил телефон на кровать. Сердце в груди шумно ухало, словно после быстрой пробежки. Он стискивал кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Что, подружка и неделю не продержалась и ушла к другому? — бросил ему в спину Чанбин. — Готов поспорить, что она всё время думала, что встречается с девушкой. Памятка гласила «пускать в ход кулаки — самое последнее дело». — Заткнись нахуй, — холодно бросил Хван, даже не повернувшись к Бину. — Ты такой слабый, что я готов поспорить, что у тебя даже не стоит, — громко сказал Чанбин. Несколько человек засмеялись, остальные же оторвались от своих телефонов. Командира роты, к счастью, рядом не было. «Если вам не удалось избежать конфликта, то ведите себя достойно, не поддаваясь лишним эмоциям». У Хёнджина заложило уши. «Помните, что драка — не лучший выход, и практически любой конфликт можно разрешить, поговорив с человеком». — А почему бы тебе не пойти нахуй, ебаный коротышка, — только и успел сказать Хёнджин перед тем, как увидел побледневшее лицо Чанбина и его кулак, что летел прямо в щеку. На несколько секунд перед глазами стало мутно, а в голове зашумело. Хван криво улыбнулся. Все эмоции внутри рвались наружу. Он не чувствовал ненависти к Чанбину. Только к себе самому. Его кулак впечатался в нос Бина. Послышался характерный хруст, и на секунду позже в ответ прилетел быстрый удар, куда-то в солнечное сплетение. Хван тщетно пытался вдохнуть, но горло словно сковало цепями. Чанбин, воспользовавшись заминкой, ударил Хёнджина по лицу ещё несколько раз. Металлический вкус во рту привёл Хвана в чувство. Нижняя часть лица Бина была залита кровью из разбитого носа. Он занёс руку, и Хёнджин стал бить его в ответ, не защищаясь. Каждый удар ощущался правильным. Хёнджин чувствовал, что заслужил их. С каждым новым словно приходило освобождение. Бин не останавливался, обрушивая сильные удары по корпусу и лицу, Хван бил в ответ. Никто из сослуживцев не пытался их разнять. Командир подоспел как раз тогда, когда у обоих парней почти не осталось сил. Хёнджин, прищурив один глаз из-за рассечённой брови, тяжело дышал и держался за плечо Чанбина, чтобы не упасть. Бин же, согнувшись пополам, сплюнул на пол выбитый зуб. А уже в лазарете, немного придя в себя, Хёнджин узнал, что у Чанбина в тот день родила сестра. А он, из-за своего наказания, не сможет встретить её на выписке. Хёнджин понял, что памятка по первой неделе в армии — хуйня полнейшая. Ведь только после хорошей драки с Чанбином, оставшись наедине в медпункте на соседних кроватях, они смогли нормально поговорить, а Бин, несмотря на свой грозный внешний вид, оказался славным парнем. На выписку к сестре Чанбин всё же попал. Хёнджин, намеренно выбесив старшину и послав его нахуй, получил по лицу ещё раз и остался отрабатывать наказание вместо Бина. Труд помогал Хёнджину не думать о Феликсе. А ещё бесконечные тренировки и учеба в дневной академии. Только по ночам всё ещё было туго. Организм из-за сильной усталости отключался почти сразу. И каждый раз Хвану снился один и тот же сон. Он карабкался на самую высокую гору, на вершине которой росли любимые цветы Феликса — ромашки. Хван из последних сил подтягивался на камнях, а когда до цветов оставалось лишь рукой подать — его тело не выдерживало, и он срывался вниз с мыслями, что больше не увидит своего друга. Когда Хван по выходным звонил маме, та вскользь упоминала, что в один из разов видела какого-то красивого парня в квартире. А ещё, что внутри слабо пахло сигаретами. Феликс не курил, и догадаться, что это делал кто-то другой, было не сложно. Чанбин, заметив подавленное состояние друга, взял над ним шефство как умел. К концу года Хёнджин пробегал наравне с другими и подтягивался больше двадцати раз. К новому году стало совсем тяжело. Феликс снился ему каждую ночь. С другим. Они уходили в закат, а Хёнджин всё никак не мог догнать их. Стало настолько невмоготу, что Хван решил позвонить Ликсу с другого телефона, но когда тот бросил в трубку «да?» таким родным, заспанным и хрипловатым голосом, Хёнджин не смог вымолвить ни слова. Внутри всё сжималось от тоски и желания всё бросить и вернуться. Он не вспоминал ни об одной девушке, с которой встречался за всё это время, а о Феликсе думал каждый день. То, что он так отчаянно искал во всех них, всегда было рядом. Понимание крепкими пальцами стискивало горло. Хван так сильно хотел попросить дождаться себя, дать ещё один шанс, но понимал, что не мог. За холодной зимой пришла промозглая весна, а за ней — теплое лето. Они с Чанбином вместе отсчитывали дни до возвращения домой. Тот рвался обратно, к своей сестре и племяннику, гордо называл себя «дядей» и по десять раз показывал фотки ребенка, когда им раздавали телефоны. Хёнджин же не знал, ждал ли его кто-нибудь там или нет. После того раза на новый год Хван Феликсу больше не звонил. — Не парься ты, — пытался приободрить его Чанбин, — увидит, как я тебя приукрасил, и растает, сто проц, братишка. Хёнджин улыбнулся и пихнул Бина в плечо. У Со от Хёнджина была немного свернутая в бок переносица, которую так и не выпрямили после драки, что делала нос Чанбина визуально больше. Он же, в свою очередь, наградил Хвана шрамом над бровью и на подбородке. В последний день они попрощались, крепко обняв друг друга. Оба были коротко стрижены и в чистой форме — просто образцовые солдаты, заканчивающие срочную службу. — Не пропадай, брат, — сказал ему Чанбин, сжимая Хвана в объятиях изо всех сил, — а вот и мои! — он показал пальцем на невысокую девушку с маленьким ребенком в смешном чепчике на руках. — А это чё за грозный коротышка там на нас пялится? Хёнджин обернулся. Весь воздух вдруг вылетел из лёгких. — Это мой грозный коротышка, — сказал Хван и расплылся в какой-то глуповатой улыбке. Феликса было не узнать: острые скулы, чёрные волосы и ещё сигарета в руках. Он нервно курил, делая быстрые затяжки, и не сводил недоброго взгляда с Хёнджина. Что-то в животе сделало кувырок. Сердце затрепетало быстро-быстро. — Выглядит недовольным. Ты где проштрафился? — В армию ушел, — ответил Хван, не сводя взгляда с Феликса. Тот, докурив, затушил окурок о край урны и, засунув руки в карманы, неспешным шагом пошёл в сторону Хёнджина. — Ну тогда ты попал, — подытожил Чанбин, отойдя немного в сторону. — Ага, я знаю, — хмыкнул Хёнджин, встречая уже такой привычный кулак в лицо с широкой улыбкой. Бин присвистнул. — У твоего парня классный удар. — Я не его парень, — огрызнулся Феликс, сверля Хёнджина грозным взглядом. — Ну это поправимо, — продолжал улыбаться Хван. — Да неужели, блядь? — ответил ему Ликс, сложив руки на груди. Хёнджин чувствовал, как в районе сердца растекалось что-то очень теплое от одного лишь взгляда на Феликса. На его недовольно поджатые губы, веснушки, покрывающие всё лицо, и тёмные, бездонные глаза. Хван протянул к нему руку, чтобы коснуться пальцами щеки, но Феликс раздраженно отбил её и смерил Хёнджина тяжёлым взглядом. — С возвращением, уёбок, — бросил Ли. И Хёнджин наконец-то почувствовал, что он дома.