Теория любви

Дома сильно пахло сигаретами, словно хозяин постоянно курил внутри. — Мне ты запрещал курить в квартире, а сам, — протянул Хван, осматривая кухню. Она выглядела так же, как и год назад, только у телевизора в центре большой комнаты появились несколько стопок с двд-дисками. «Запах женщины», «Достучаться до небес», «Хатико», «Гран Торино». По ощущениям, Феликс собирал коллекцию самых грустных фильмов человечества. — Ты в этой квартире делал вещи похуже, чем просто курил, — раздраженно бросил ему Феликс, положив перед Хёнджином пакет с кабачками из морозилки. Беседа, мягко говоря, не клеилась. Всю дорогу до квартиры они молчали. Феликс не выражал особого желания начинать, а Хван решил дождаться до дома. — Мне казалось, друзей из армии встречают немного не так, — хмыкнул Хван, прижимая к ушибленной челюсти пакет с заморозкой. — А мы с тобой и не друзья, — холодно ответил ему Феликс, — я приехал только потому, что твоя мама попросила. Он держался отстранённо и словно намеренно избегал смотреть Хёнджину в глаза. — Даже так? Ли чувствовал на себе внимательный взгляд Хёнджина. Где-то внизу живота закипало раздражение. Оно стремительно поднималось по пищеводу вверх, словно ядовитый ком, обожгло горло и растеклось по языку. — Друзья, знаешь, предупреждают, когда уходят в армию. Или хотя бы звонят на новый год. — Я звонил. Феликс смерил его ничего не выражающим взглядом и не ответил. Хёнджин закусил губу изнутри. В груди играло какое-то идиотское чувство эйфории. Хотелось улыбаться, а это попахивало перспективой получить ещё один крепкий удар в лицо. — Тебе весело? — нахмурившись, спросил его Феликс. — Немного, — признался ему Хёнджин, расплываясь в улыбке, — просто очень рад тебя видеть. Лицо Ликса помрачнело. Между бровей залегла неглубокая морщинка. Он, поджав губы, сделал шумный вздох и, словно вспыхнув яростью изнутри, сказал ему: — Забирай свои манатки и уёбывай. Хёнджин немного наклонил голову, словно раздумывал над ответом. — Нет, — просто сказал он. — Нет? — резко переспросил его Феликс. — Я только вернулся и никуда не собираюсь съезжать, — пожал плечами Хёнджин и отложил пакет в сторону. На скуле красовался красный след от удара и замороженных овощей. — Ты здесь, блядь, уже год не живёшь, — раздраженно бросил Ли, сложив руки на груди. — А теперь буду, — улыбнулся Хёнджин, сделав несколько шагов в сторону Ли. — Нет, не будешь, — строго отрезал Ликс, отступая назад. — А вот и буду. — Не будешь. — Бу-ду, — протянул Хван, прижав Феликса к столешнице бёдрами. Тот шумно выдохнул, словно не ожидал такого напора, — и больше никуда не уйду от тебя, — добавил он и мягко улыбнулся. — Тогда я съеду, — просто согласился Ликс и натянуто улыбнулся, — всё равно эта прокуренная дыра мне больше не нравится. Он попытался дёрнуться в сторону, но Хван, словно чёртова бетонная плита, не сдвинулся с места ни на миллиметр. — Помнишь, что ты обещал мне год назад? — неожиданно серьезно сказал ему Хван. Феликс замер и шумно сглотнул. Он стиснул зубы. Желваки на его щеках заиграли. — Какой же ты уёбок, Хван Хёнджин, — зло выплюнул он, — ты просто, блядь, неисправимый, надменный, избалованный сукин сын. — Ага, — легко согласился Хёнджин и протянул руку к щеке Ликса, тот вновь раздраженно отбил её, как сделал это на улице. — Не трогай, блядь, меня! — Феликс толкнул его в плечи, но Хёнджин, став заметно шире и сильнее за год, кажется, даже не почувствовал это. — Тебе смешно, да? Ты, блядь, веселишься. Уходишь, когда тебе вздумается. Возвращаешься, словно ничего не было, и просишь свой ебаный поцелуй. — Да, прошу, — кивнул Хёнджин, неотрывно смотря на лицо Феликса с лёгкой улыбкой на губах. Ликс поднял на него полный негодования взгляд. Его щеки, усеянные бесконечными веснушками, были немного напряжены. Они впервые за год встретились глазами. Ли удивленно хлопнул ресницами, словно и вовсе видел Хвана в первый раз. — Ты… Что у тебя с лицом? — обеспокоенно спросил Ли и, словно забыв о своём гневе, потянулся пальцами к переносице Хёнджина. — Пиздец, по тебе как будто каток прошёлся, — он погладил шрам под бровью и мягко провёл пальцами по щеке, — а ещё твои волосы… Хван инстинктивно провёл ладонью по короткому ёжику на затылке. — Не нравится? — Нет, ты… — выдохнул Ликс, опустив взгляд на шею и плечи друга, — блядь. Феликс шумно сглотнул и закусил губу. Хёнджин, воспользовавшись замешательством парня, подхватил его под бедра и лёгким движением усадил на столешницу так, что их лица теперь были на одном уровне. — Ты что-то хотел сказать? — уголками губ улыбнулся Хван. Ликс выглядел немного растерянным. Он хлопал глазами и пытался подобрать слова. — Ты. Ты… Его руки оглаживали лицо Хвана, словно в первый раз. Феликс касался ласково и почти невесомо, а Хёнджину хотелось закрыть глаза и потереться щекой о ладонь друга. — Ты такой… другой, Джинни, — мягким тоном сказал Ликс, будто от былого гнева не было и следа. У Хвана от такого родного обращения в груди потеплело. — А ещё эта форма, боже, — продолжил он и провел ладонями по торсу вниз, — ты такой… большой. Чем ты занимался весь этот год? — Думал о тебе, — тихо усмехнулся Хван, перехватывая руки Ликса, которые он потянул к кожаному ремню, — детка, если ты будешь дразнить меня, я не обещаю донести тебя до кровати. Хёнджин подался вперед за поцелуем, а Феликс, словно очнувшись от наваждения, мягко уперся в его плечи ладонями. — Подожди, о чём мы с тобой говорили? — рассеянно прошептал он. Хван тихо усмехнулся и, легко убрав чужие руки со своих плеч, наклонился к Ли ближе, к самому уху. — И как давно ты пользуешься моими духами, Феликс? — сказал он, втягивая безумно знакомый аромат. — И куришь мои сигареты. — Здесь больше нет ничего твоего, Хван. — Ты мой, — просто ответил ему Хёнджин. Феликс шумно сглотнул. Морщинка между бровями исчезла, а плечи заметно расслабились. — С ними проще. Словно ты где-то рядом и вот-вот вернешься, — негромко признался он. — Я больше никуда не уйду, — сказал ему Хван, мягко обхватывая чужой подбородок пальцами, — а теперь поцелуй меня или я, блядь, просто задохнусь. — Я думал, ты перестал ругаться, Джинни, — тихо усмехнулся Феликс и обхватил подбородок друга пальцами, — только один поцелуй, — сказал он и накрыл чужие губы своими совсем невесомо, целуя лишь раз. А когда Ли попытался отстраниться, Хван притянул его обратно, заключив в крепкие объятия. Первый поцелуй за последний год — словно глоток чистого воздуха. Кровь забурлила в жилах. Феликс тесно прижался к груди Хёнджина и быстрыми, отточенными движениями стал расстегивать пуговицы на его военной форме. Хван прикусывал его губы, целовал влажно и с напором, не давал перехватывать инициативу и гладил по спине с нажимом. Феликс тихо млел под его прикосновениями, позволял чужому языку хозяйничать у себя во рту и ловил дикий, почти болезненный стояк от сильных, грубоватых прикосновений. Хёнджин стянул с Феликса футболку и на мгновение потерял дар речи. Его острые ключицы притягивали взгляд. На них хотелось оставить красные отметины, где-нибудь на видном месте, чтобы больше никто не смотрел в сторону Ли. Хван ласково, едва ощутимо провёл пальцами по выступающим рёбрам. Ликс заметно вздрогнул и шумно сглотнул. — Детка, что это значит? — фальшиво ласково спросил его Хёнджин, наклоняясь к самому уху. — Я очень сильно скучал по тебе, папочка, — прошептал Феликс, — я растягивал себя, думая о тебе сегодня, но у меня никого не было целый год, будь со мной понежнее. Хёнджин чувствовал, как очень быстро и стремительно слетает с катушек. Сердце билось уже где-то в горле. Пальцы мелко подрагивали. В штанах крепко стояло. А Феликс, его Феликс, о котором он думал весь этот ебанный бесконечный год, сводил его с ума. — Ты проколол соски, — шумно сглотнул Хван, — ты, блядь, проколол соски. Тёмно-розовую бусинку соска украшала серебряная штанга. Хёнджин почувствовал, как его рот стал набираться слюной. Он нагнулся ближе и провел языком по чувствительной вершинке. Феликс крупно вздрогнул и немного прогнулся в спине. У Хвана перед глазами всё поплыло. В несколько движений он избавил Ликса от штанов и нижнего белья, а потом подхватил за задницу и прижал собой к стене. — Прости, детка, кажется понежнее не получится в этот раз, — сказал ему Хван. Феликс шумно ахнул и крепко обнял его за шею. Их губы были совсем близко друг к другу. Так, что Ликс чувствовал тяжелое дыхание друга своей кожей. — Тогда ты будешь носить меня на руках завтра, потому что с кровати я не встану точно, — тихо усмехнулся Ли. Лёгкая улыбка пропала с его лица. Он приоткрыл рот и шумно выдохнул, когда Хван зашёл на всю длину. Проникновение после года воздержания — штука в первые моменты малоприятная. Внутри всё саднило и непривычно распирало. Хёнджин мягко целовал его щеки и крепко держал на весу. — Только завтра? — улыбнулся ему Хван, терпеливо выжидая, пока Ли привыкнет. — Может быть, ещё один раз, — выдохнул Феликс, закусив губу. Низ живота привычно затянуло. Хёнджин сделал мягкий, неглубокий толчок — и по телу побежала приятная и подзабытая за год дрожь. У Ликса перед глазами лицо Хвана, такое незнакомое и родное одновременно. Он накрыл его щеки ладонями и потянулся за поцелуем сам. От мягкой встречи языков низ живота скрутило чем-то приятным. Феликс чувствовал, как у него горели щеки. Хван подбрасывал толчками, держа крепко, и прижимал к стене. Внутри было так много всего, что у Ликса невольно защипало глаза. Он так сильно тосковал по Хвану, что временами чувствовал ноющую боль в груди. В первые недели он плакал так много, что, казалось, не сможет заплакать больше никогда. И никакие фильмы не могли перебить это чувство одиночества и горечи. — К чёрту эти «на один раз». Я хочу завтра (он сделал движение бедрами, Феликс шумно охнул), послезавтра (ещё одно, Феликс закусил губу) и ещё много-много (Феликс тихонечко проскулил, а Хван стал двигаться быстрее под правильным углом) после-после завтра. Объятия Хёнджина были горячими, почти обжигающими. А его прикосновения и поцелуи — правильными. Ликс чувствовал, как в груди колотилось сердце. — Ты будешь моим парнем? А через секунду — Ли ощутил, как неугомонное сердце остановилось. Пропустило удар. Один, второй. Дышать стало тяжело, словно в горле застрял ком. — Что? — выдохнул он. — Хочу, чтобы ты был моим парнем, Феликс, — прошептал Хёнджин, замедлив толчки. Он задвигался мягко, но толкался так чертовски правильно, что у Ликса всё тело покрылось маленькими мурашками. — Ты не мог (Феликс шумно сглотнул) подобрать (ах!) время получше? Его голова натурально кружилась, а тело не ощущалось своим. Мягкие, тягучие, нежные, неглубокие проникновения пускали по коже предоргазменную дрожь. Он сжимался вокруг чужого члена. Мысли путались в голове. — Не хотелось ждать, — быстро улыбнулся ему Хёнджин, закусив губу с правой стороны, прямо рядом со шрамом. — Господи, блядь, — шумно выдохнул ругательства Феликс, зажмурившись, — ты же не дашь мне кончить, если я не отвечу. — Не дам, — усмехнулся Хван, — у тебя нет выхода, кроме как начать со мной встречаться, Ли Феликс. — Ты такой эгоистичный!.. — Повторяешься, малыш. Неглубокий толчок. — Самовлюбленный!.. — И это я тоже слышал. Ещё один, на грани. Ещё чуть-чуть и всё тело разлетится на миллионы маленьких кусочков. — Наглый и бессовестный! — быстро прошептал Ли, задыхаясь от своих шумных всхлипов. Состояние на грани оргазма мучительное. Сладкий конец мелькал на горизонте, но Феликс все никак не мог ухватиться за него. — Сука, Хван! — Скажи «да», малыш, — довольно промурчал Хёнджин, — пока смазка на презике не закончилась. Или мне и правда придётся носить тебя на руках до конца твоих дней. Феликс тихо выругался и прошептал. — Да, чёрт возьми, даа-а-а… Хван удобнее перехватил его бедра. Хватило всего несколько толчков, чтобы Ликс в его руках крупно задрожал и сильно сжался вокруг его члена. После длительного воздержания оргазм ощущался как вспышка сверхновой, словно на несколько секунд весь мир перестал существовать. Теплое чувство растекалось по всему телу. Хван наклонился к шее Феликса и усталым, но счастливым голосом прошептал: — А ты бесконечно упрямый и временами невыносимый ворчун, но я люблю тебя. Без какой-то причины, просто потому что ты — это ты. Феликс поудобнее ухватился за шею Хёнджина и положил голову ему на плечо так, что тот не мог заметить, как ярко пылает его лицо от смущения. — И когда я ворчал, — сонливо пробубнил он. Чувство умиротворения, словно мягкое одеяло, накрыло его с головой. Ли чувствовал, как быстро билось сердце Хвана. Поясницу и спину неприятно тянуло, но в груди было тепло, и словно легче дышалось. Хёнджин занёс его в свою бывшую комнату. Там сильнее всего пахло сигаретами и его духами. Хван окинул помещение взглядом и тихо усмехнулся. На одеяле лежала его футболка, постель была не заправлена, а на тумбочке рамочка с мелкими ромашками, залитыми эпоксидной смолой. Феликс на его руках уже мирно дремал. Он опустил своего парня на кровать и накрыл кончиком одеяла. Через постель Хёнджина прошел не один десяток девушек. Высокие, низкие, с большой грудью и с маленькой, старше его, ровесницы, блондинки, брюнетки, рыжие — все они больше не имели значения. Он смотрел на расслабленное лицо Феликса, его усыпанные веснушками щеки, губы «бантиком» и чувствовал умиротворение и спокойствие. Его хотелось защищать, дарить тепло и любовь. Хотелось стать для него лучше, чем есть. Хотелось просыпаться с ним по утрам до конца дней. Хотелось, чтобы даже в самые поганые и пасмурные дни он был рядом. Сейчас и до самого конца. Он всегда шарахался от этого «до конца своих дней». Ни с одной из девушек не хотелось разделить вечность, а с Феликсом — очень, даже чуточку больше. Хёнджин не был уверен, что Ликс примет его обратно. Но всё равно, в один из увольнительных, когда им разрешали выходить в город, на остаток денег на карте купил четыре парных пластиковых кольца: прозрачное и коричневое, с красивыми переливами внутри. Они понравились ему сразу, и почему-то показалось, что и Феликсу понравятся тоже. Он достал из армейского рюкзака коробку. Четыре колечка лежали рядом, два больших и два поменьше. Феликс во сне расслабленно вытянул руку вперед. Хёнджин сильно закусил губу изнутри. Сердце в груди по-дурацки колотилось, словно ему снова восемь, и он впервые в жизни признается кому-то в любви. Хван аккуратно подхватил оба колечка и взял небольшую ладошку Ликса в свою. Тот, не почувствовав прикосновения, не проснулся. Оба колечка наделись на безымянный палец, как влитые. Хёнджин несколько минут зачарованно смотрел на это, а только потом надел два себе на безымянный. Он положил свою руку рядом и открыл инсту. Быстрая фотка, без фильтров и обработки. И подпись под фото. «Наконец-то он мой». Сердце вмиг заколотилось в груди. Палец висел над кнопкой «опубликовать». Ему хотелось сделать это больше всего в жизни. Рассказать всем, заявить свои права и встречаться открыто, никого не стесняясь. Год назад, несомненно, он бы, не задумываясь, выложил всё, не спросив у Ликса. — Опубликовывай. — Что? — выдохнул Хван. Феликс сонно потёр глаз, приподнялся и забрал телефон из рук своего парня. — Дай сюда, — буркнул он, пробежался глазами по тексту несколько раз и, без раздумий, нажал на «отправить». — Ты уверен? — выдохнул Хван. Уголки губ сами собой ползли вверх. Секунда. И пост попал в ленту. — Ага, — просто выдохнул Ликс и улыбнулся. Широко и лучезарно, как год назад. Хёнджин завис на его улыбке. В груди умиротворённо ухало сердце. Кажется, это можно было назвать самым счастливым моментом в его жизни.