l'altra dimensione

Ещё много лет назад, впервые познакомившись с ними, Итан неожиданно для самого себя подумал, что, должно быть, это уже навсегда. Он никогда не был достаточно открытым и общительным, чтобы нравиться людям, и такие мысли не могли даже мельком закрадываться в его голову. Ему с детства казалось, что его будущая жизнь, наверняка не слишком радостная и в большей степени одинокая, уже предопределена. Но это случилось. Они ворвались в его жизнь вихрем из пёстрой одежды, шумных диалогов, разодранных коленей и криво подведённых чёрным глаз. Ворвались и не собирались затихать ни на минуту, с каждым днём всё прочнее заседая внутри и оплетая сердце. Это его любовь к ним. Или даже нет, это что-то выше, что-то эфемернее, что-то непонятное ему, с чем он не может справиться, и, если честно, даже не хочет пытаться. Ведь это было так чудесно и приятно. Нуждаться в ком-то, но и чувствовать себя нужным. Итан знает, что без них теперь он пропадёт, но не боится остаться один, потому что понимает, что они никогда не бросят. Они правда настолько сильно и глубоко погрузились внутрь него, что иногда от осознания этого перехватывает дух, и сердце пропускает удары. Потому что чем он заслужил? Чем он заслужил всего этого? Чем он заслужил Дамиано, такого невероятно красивого, его густых волос, его хриплого голоса и каждой чёрточки татуировок на его коже? Когда Дамиано обнимает его и когда целует. В такие моменты Итану хочется жить, по-настоящему жить. Или Вик, улыбчивая малышка Вик, чем он заслужил её огромные голубые глаза и мягкие полные бёдра, на которые так любит класть руки. Когда она перебирает пальцами его волосы, Итан чувствует себя самым счастливым человеком в мире, и вокруг не остаётся ничего, кроме Вик и её теплых ладоней. А Томас с его невероятно длинными ногами и грустным взглядом? Итан не сделал ничего настолько хорошего в своей жизни, чтобы сидеть с ним бедром к бедру или вместе прыгать в бассейн голышом, валяться на диване в обнимку, и просто уютно молчать, потому что и говорить ничего не нужно, но прижиматься ещё ближе. Ближе, и ближе, и ближе. И когда он вжимался в Дамиано, совершенно обнажённый, в той фотостудии, его сердце неистово колотилось, готовое вот-вот вырваться из груди. Когда Вик проводила ладонями не по его, Итана, волосам, а по горячей коже рёбер Дамиано, губы расплывались в улыбке, а на душе расплывалось что-то тёплое, потому что пальцы Дамиано обхватывали её лицо с невероятной нежностью, так, что сам Итан почти чувствовал на себе эти прикосновения. И даже когда Томас своими длинными тонкими руками обхватывал тогда крошечное тело Вик, Итан не чувствовал ни капли ревности или злости, он только вслушивался в их общее сердцебиение. У них было одно сердце, разделённое на четверых, и одна душа, через которую они пропускали свои радости и горести, свои удачи и поражения, свои страдания и всю свою любовь, общую на всех. Именно поэтому, когда Вик приходит к нему с абсолютно нечитаемым выражением на лице, Итана берёт испуг как никогда в его жизни. Она никогда не жаловалась, ей и не нужно было, Итан всегда понимал её без слов, улавливая настроение в каждом изломе брови. Но в этот раз она кидается ему на шею и не отпускает долго-долго, а потом говорит: — Они ведут себя странно. И Итан понимает, о чём речь. Дамиано в последнее время прячет глаза. А если его взгляд и удаётся поймать, то в нём как будто ничего от двадцатидвухлетнего мужчины, — в них только жадность, какая бывает у детей, когда они не хотят делиться любимой конфетой, а ещё какой-то не ясно на кого направленный гнев. В противоположность ему Томас, у которого и без того всегда вид заспанный и грустный, а теперь на его лице будто совсем нет жизни, он тоже опускает глаза, но не как Дамиано, да, по-детски, но стыдливо, будто сделал что-то, за что ему теперь стыдно. Мямлит, когда Вик к нему обращается, вздрагивает, когда ловит взгляд Итана. И что-то точно произошло. Либо что-то между этими двумя, либо что-то у каждого лично, но чтобы так, одновременно... Вик смотрит на Итана так грустно, он никогда не видел её в таком состоянии. Даже когда она задыхалась и давилась слезами в приступе панической атаки, в глазах были страх, тревога и боль, но не такая ужасающая его печаль. Это крах. Крах в его сознании, потому что полное взаимопонимание между ними четырьмя воспринималось им как нечто должное, будто так всегда и было, и быть по-другому просто не могло. Но теперь... А что теперь? По сути, ничего и не случилось, ведь когда что-то происходит, они садятся и обсуждают, они не пускают всё на самотёк, они выговариваются или выговаривают друг другу что-то, отводят душу, а потом, если нужно, дружно извиняются, принимают извинения, долго обнимаются и смеются, зализывая раны, вот в этом секрет успеха. И если бы что-то произошло, то они с Вик обязательно бы уже знали об этом, и все вчетвером были бы уже на полпути к решению проблемы, окажись, что это проблема. Так происходит всегда, так почему не должно происходить и в этот раз? Ему очень хотелось бы в это верить, и он заставляет себя. Итан гладит Вик по спине и, к удивлению самого себя, говорит, что всё в порядке. — Наверняка Дамиано просто думает о новом тексте, — заверяет он, — ты же знаешь его, самые лучшие тексты родить не так-то просто. О да, самые лучшие тексты. Итан всегда заявляет это, заставляя Дамиано краснеть и смущаться, ведь он совсем не умеет принимать комплименты. Это лёгкий флирт между ними, все это знают, и точно также все знают, что это особый уровень шуточного доверия. — А у Томаса всегда такое лицо, будто кто-то умер, — они смеются, — надо сказать ему, чтобы больше спал, а то скоро чехлы для гитары под глазами отрастит. Вик выглядит благодарной, и Итан ещё усреднее пытается притворяться, что искренне верит в сказанное. Ради неё он готов обманывать и других, и самого себя, потому что так хочется верить, что всё и правда в порядке. Что Дамиано просто задумчивый, а у Томаса глубокий недосып. Что Вик просто накручивает себя, думая, что именно она сделала что-то не так (а она так точно думает, он же её знает), и поэтому они теперь не смотрят ей в глаза и почти не разговаривают, поэтому Дамиано злой, а Томасу неловко рядом с ней. Итан выдавливает из себя улыбку. Только для неё. Остаётся надеяться, что получилось даже уже не искренне, но хотя бы естественно. Вик гораздо более проницательна, чем хотелось бы в такой ситуации, и сейчас ему жизненно необходимо сделать всё возможное, чтобы она перестала даже задумываться о своей вине и поверила в то, что всё как обычно. А с этими двумя ему, видимо, придётся поговорить. Без свидетелей, без, — как бы ему не хотелось бы этого делать, — Вик. Поговорить чисто по-мужски.