l'altra dimensione

В какой-то псевдопсихологической книжке, которую ему как-то подсунула сестра, было сказано: «...важно чётко понимать свои истинные желания, отделять их от ложных, и не идти на поводу у вторых, когда концентрируешься на первых». Итан и так достаточно чётко понимал своё единственное истинное желание: выбить дурь из голов этих двух идиотов по имени Дамиано и Томас. Он пишет сообщения в личку каждому из них, просит сходить куда-нибудь. Написать сообщения выглядит и ощущается глупо, учитывая, что они теперь снова снимают один огромный дом на всех, но это гораздо удобнее, чем искать каждого по очереди и разговаривать словами через рот. Ему и так предстоит это нелёгкое дело, и Итан абсолютно без понятия, что именно ему следует им сказать. Но воспоминания о последних неделях не дают покоя. Итан не думал, но, если честно, немного надеялся, что проблема исчезнет сама, просто рассосётся, и они все вчетвером снова заживут как раньше, но чем дальше, тем менее комфортно было и ему, и Вик, и, по всей видимости, тем чёртовым двоим тоже. И это просто ужасно, так быть не должно. Когда они снова заселялись в уже привычный им дом-студию для подготовки к Санремо и завершения записи альбома, казалось, что в этот раз они делают это всё по необходимости, а не на энтузиазме, как когда они готовили "Il Ballo Della Vita", но была надежда, что это подтолкнёт их если не к обсуждению ситуации, то хотя бы как-то снова сблизит, но ничего не изменилось. Дамиано агрился больше обычного, и последним сигналом стал звонок от Джорджии, который Итан получил как-то глубокой ночью. Они особо не контактировали, но номерами на всякий случай обменялись. В том-то и дело, что на всякий случай, и получить звонок от Джорджии было очень необычным событием, она ещё ни разу ему не звонила. Разумеется, Итан забеспокоился. Ещё больше он забеспокоился, когда встревоженная Джорджия сообщила, что не может дозвониться до Дамиано, и спросила, не дома ли тот. Дамиано в доме не было с вечера. Конечно, он вернулся позже. Намного позже, уже под утро, подвыпивший, злой, но одновременно невероятно грустный, с таким измученным видом, что Итан не стал лезть к нему. Что касается Томаса, тот хотя бы старался. Он правда исправно делал вид, что всё в порядке, смеялся, разговаривал с ними, но в его и без того грустных глазах было ещё больше напряжения, и он нервно вздрагивал каждый раз, когда кто-то к нему прикасался. Особенно когда к нему прикасалась Вик, что не могло скрыться от внимательно следящего за ним Итана. Делать какие-то выводы заранее Итан не любил и не считал нужным, единственное, чего ему хотелось — наладить всё. Особенно, когда он смотрел на опустившиеся плечи Вик и её потухшие голубые глаза, его сердце обливалось кровью. Итан испытывал невероятную боль каждый раз, когда сталкивался взглядом с кем-то из этих троих. Потому что они были главной его жизненной ценностью, стоя на одном уровне с семьёй, потому что их изначально связывало что-то бо́льшее, чем дружба или даже родственные узы. Тогда он понял, что если ничего не сделает, то весь его мир развалится. Весь их мир развалится. Группа развалится, так и не успев прийти к тому головокружительному успеху, о котором они все так мечтали. Итан понимает, что надо брать всё в свои руки. Понимает и пишет этим двоим, что надо встретиться в другой обстановке, подальше от дома, пропитавшегося запахом сигарет Дамиано, выкуривать которых он стал ещё больше, и ощущением недосказанности. Они встречаются в баре в центре Рима. Там всегда шумно и людно, поэтому набить друг другу морду они не смогут. Конечно, Итану по-хорошему не хотелось бы прибегать к насилию, но иногда так доходит лучше, поэтому он решил не искушать себя, назначив встречу там, где драться будет не очень-то законно, и, что ещё хуже, достаточно постыдно, а значит риск срыва будет меньше. Для них всех. Итан заходит в бар и быстро занимает единственный свободный стол. При других обстоятельствах место было бы не самое хорошее; в тёмном углу, куда, кажется, даже не дойдёт официант, но сейчас им лишнее внимание и не нужно. Минуты тянутся невероятно медленно. В бар то приходят, то уходят люди, такие разные, Итан никогда не обращал внимания на мелькавших буквально по секунде окружающих, но теперь, в изнурительном ожидании, ему даже интересно. Столкнувшись с непонятной ему ситуацией, Итан неожиданно для себя стал задумываться. У каждого человека в мире своя судьба, свой путь, который каждый проходит вместе с другими, но люди приходят и уходят, и зачастую для этого достаточно всего мгновения. Это пугает. Он не замечает, как тихой высокой тенью появляется перед ним Томас. Одетый во всё чёрное, он был ещё мрачнее, чем обычно, и даже без того всегда опущенные уголки его глаз словно опустились ещё ниже, делая взгляд настолько полным печали и отчаяния, что у Итана невольно сжалось сердце. Захотелось прижать Томаса к себе и крепко обнять, Итан чётко понял, что что-то гложет их младшего, и он бы не ошибся, предположив, что это что-то — это тема их сегодняшнего разговора. — Привет, — Итан слегка улыбается одним уголком губ, стараясь, чтобы голос звучал как можно более тепло. Томас отводит взгляд буквально на секунду, но тут же берёт себя в руки и бурчит: — Как будто не виделись. Виделись. Конечно, виделись. Ещё днём, когда записывали вокал для новой песни. Это было буквально часа четыре назад, они закончили запись, и Томас уехал в салон за новыми струнами, а Дамиано снова свалил куда-то. Итан и Вик остались вдвоём, и по её поджатым губам Итан прочитал её состояние. Они поговорили и даже пошли вместе готовить. С одной стороны, сложившаяся ситуация была разладом для них, они даже не спорили из-за звучаний, как обычно, но с другой... С другой, это сблизило его с Вик, и для него это было очень ценно. Итан любил их всех, и раньше никогда не сомневался, что это взаимно, но иногда были моменты, когда он чувствовал, что эти трое провели вместе гораздо больше времени и знали друг друга намного лучше, и Итан старательно и успешно отгонял от себя мысли, что временами он может быть четвёртым лишним. Но теперь он чувствовал, как становится намного ближе к ней, общее горе объединяет гораздо прочнее, чем общая радость, и может быть она чувствовала это тоже и была в каком-то смысле рада, но всё же первая сторона была намного-намного важнее. Он должен был вернуть Дамиано и Томаса ей. Без них она не сможет гораздо сильнее, чем без одного того же Итана. Он осознал это. Именно тогда он схватил телефон и написал эти сообщения. Дамиано приходит через несколько минут, которые Томас и Итан проводят в некогда умиротворяющей, а теперь только ещё более напрягающей тишине. От Дамиано несёт сигаретами за километр, такого не было никогда. Да, он курил, и курил много, но не настолько, чтобы превратиться в один большой зловонный комок табака. Запах настолько сильный, что даже у не новичка курильщика Итана вызывает отторжение и отчасти отвращение. Дамиано имеет склонность к саморазрушению, и, смотря теперь на его состояние, Итан понимает, что тот тоже в тупике. Они все в тупике, и они все понятия не имеют, что с этим делать. Позвать их сюда было лучшим решением. Ладно, да, это было вообще единственным решением. Но в его необходимости Итан теперь ни секунды не сомневался. Дамиано резко плюхается на стул и подзывает официантку, которая старательно обходила их стол стороной всё это время. — Пиво, — кидает он ей, — ноль-пять. Вы что-то будете? Итан и Томас переглядываются, вопрос явно был адресован им. Томас пожимает плечами и с видом страдальца тоже берёт пиво, Итан вежливо отказывается. Его быстро развозит, а напиваться явно не входило в его первоначальный план. Если честно, на этом его план и заканчивался. Он собрал их вместе, но понятия не имеет, что делать дальше. Надо бы начать разговор, вот только как? От необходимости быть дураком его избавляет Дамиано. Он поджигает сигарету прямо в здании (всё равно здесь столько народу, что никто и не заметит) и смотрит на Итана с чем-то между иронией и усталостью в глазах: — Зачем позвал? — Хотел встретиться, посидеть. Итан мысленно бьёт себя рукой по лбу. Ляпнул первое, что пришло в голову. Дамиано огладывает его максимально саркастичным взглядом. — Ох, точно, мы же так давно не виделись. Ты за дурака меня не держи, давай сразу к делу. Томас неловко ёрзает. Итан на него даже не смотрит, но не заметить нервозность, исходящую от него, просто невозможно. — Поговорить. Нам надо поговорить. — Тогда говори, — Дамиано стучит пальцами по столешнице. К ним подходит официантка и ставит на стол две кружки пива. Томас, известный своей любовью к алкоголю, опрокидывает в себя половину от своей буквально за пару глотков. Видимо, для храбрости. Храбрости ему хватает. — Скажу прямо, — начинает Томас, — я понимаю, Итан, зачем ты нас позвал, и о чём хочешь поговорить, но не могу сказать, что вообще хочу заводить этот разговор. Лицо у него мрачнеет с каждой секундой, с каждым сказанным словом. И даже Дамиано на тяжёлом выдохе опускает плечи, и взгляд его смягчается. Пальцы Томаса с силой впиваются в ручку кружки, но даже так видно, что они слегка трясутся. — Давайте просто выпьем пива, окей? Как раньше. Как раньше. Ключевое слово. Им всем нужно, чтобы всё было как раньше. — Как раньше уже не будет. Итан смотрит на замершего Дамиано. Что это должно значить? — Почему не будет? — Потому что, Итан. Потому что. Итан начинает злиться. Он никогда не испытывал этого чувства к ним, но сейчас... Ему и правда очень хочется кое-кому хорошенько вмазать. — Вы, двое идиотов. Что случилось? Вы поссорились? Я сделал что-то не так? Мы все? Что?! — он закипает, и его прорывает, — Один ходит злой как чёрт, постоянно пропадает, язвит, на другого без слёз не взглянешь, и оба как будто что-то натворили. Вы хоть понимаете, о чём я только не думал? А Вик. Знаете, как ей плохо? Она взваливает всё на себя, думая, что сделала что-то не так, но я уверен, что кто угодно сделал что-то не так, но никак не Вик. Она переживает за вас больше, чем кто-либо. Вик, она... — в его глазах уже почти стоят слёзы, — Она вас любит. Первое, что бросается в глаза — реакция. Кружка в руках Томаса словно вот-вот готова лопнуть, а Дамиано хмурится намного сильнее, чем до этого. От них сквозит нервозностью так, как обычно бывает, когда человек находится на грани раскрытия главного его секрета. До Итана доходит. Вот она. Вик. Точка соприкосновения. — Дело всё же в ней, да? Вик что-то сде... — Нет, — перебивает его Дамиано, на корню пресекая попытки договорить. — Нет. Что бы ты сейчас не надумал себе, нет. Да. Точно да. — Не знаю, что с Томом, спроси у него, а ко мне не надо лезть, я сам решу свои проблемы, окей. Итан поворачивается к Томасу. Его глаза широко распахнуты, он смотрит перед собой, не мигая, а рука всё ещё сжимает ручку кружки. Его всего трясёт, словно от холода, и Итану даже кажется, что можно услышать стук зубов. — Томас..? — Всё нормально! Нормально. — он резко выпрямляется по струнке, но глаза бегают, а сам он тараторит. — Я просто плохо сплю. Да! В последнее время какая-то бессонница, не бери в голову. Всё нормально. Надо больше спать. Томас рывком допивает пиво и вскакивает со стула. Его немного ведёт в сторону, и Итан хватает его за рукав куртки. Надо вызвать такси. Он сообщает об этом парням. Дамиано так и остаётся сидеть на месте, когда Итан говорит, что машина вот-вот будет на месте, и им надо выходить. — Идите без меня. У меня ещё дела. Спорить смысла нет, Дамиано — это Дамиано, даже если он пиздит, и пиздит откровенно плохо, то всё равно будет стоять на своём до последнего. Итан бросает на него последний взгляд через плечо и ведёт Томаса к выходу. Таксист подъезжает сразу, стоит только им выйти из бара. Разговор не задался. Мягко говоря. Итан чувствует себя расстроенным, пока они едут домой под мерный звук колёс. Всё, чего он хотел, — человеческий разговор. Не отговорки Томаса и не отрицание Дамиано. Он хотел разобраться с ними и в них, а не везти трясущегося Томаса домой. — Итан, — шепчет Томас ему в плечо, навалившись, — я не знаю... — Что случилось? Итан обеспокоенно смотрит на его исказившееся лицо. Там боль, не физическая, — душевная. Он зелёный, или это так кажется в свете фонарей и светофоров, Итан кладёт ладонь ему на плечо и с удивлением отмечает, насколько сильно его трясёт. — Меня тошнит. — Ты же не много выпил. Томас сжимает в кулаках пальто Итана, как сжимал до этого кружку с пивом. — Хочешь, остановимся, проблюёшься. — Нет! — слишком резко. — Нет. Не надо, я не хочу. Итан обнимает его, крепко сжимает в своих руках и успокаивающе гладит по спине. В глазах Томаса стоят слёзы. — Что случилось, Томас? Пожалуйста, расскажи мне, я обещаю, я помогу. Только скажи. Это же я, это мы, мы семья, ты же знаешь, ты сам так говорил. Он шепчет и держит Томаса в своих руках. Этого Томаса, их долговязового несуразного Томаса с грустными глазами и длинными ногами. Укачивает его в своих руках, как ребёнка, успокаивает. — Я... — Томас давится слезами и заикается, — я н-н-не могу. — Томас, пожалуйста, я не смогу помочь тебе, если ты не расскажешь. Ложь. Он не сможет помочь, даже если Томас расскажет. Он не сможет помочь, потому что уже догадывается, в чём проблема. Дамиано сказал не надумывать, но Итан уже успел сделать это за ту секунду между своим осознанием и запретом Дамиано. Он догадывается и понимает, как это может быть тяжело. Для Дамиано, для Томаса, для них всех. Но ему надо, чтобы Томас сам всё сказал. Ему надо, чтобы Томас признался и признал всё это прямо здесь и прямо сейчас, прямо в салоне такси, прямо в их объятьях. Итан целует его в лоб. И Томас рассказывает.