l'altra dimensione

Смотреть на красующегося с разбитой губой Дамиано не очень приятно. Да и Томас с синяком на всю щёку тоже особо не радует. Но Итан, честно говоря, не может его не понять. Поэтому не злится, только немного ругается для виду. Злится только Дамиано. В день, когда они подрались, Вик в слезах позвонила их менеджеру Марте, и та, приехав, как следует отругала их. Причём всех. Даже Итана с Викторией: его – за то, что не разнял, её – что не разобралась с этим раньше. Марту Итан тоже хорошо понимает, – скоро Сан-Ремо, а у них вместо по-человечески отрепетированного номера избитый Дамиано и разлад в коллективе. Причём причину второго никто объяснить не может, а первое именно из-за этого. Чёртов замкнутый круг. И ему, конечно, следовало бы давно ими заняться, а не тянуть до критической точки, но за Вик ему стало обидно, она последний человек, чья вина здесь могла бы быть, но Марта в порыве отчитала и её. Они сидели в травмпункте, Итан сжимал руку Виктории, глаза которой были опухшими и красными. Напротив развалились злой, как чёрт, из-за кровоточащей губы, Дамиано, и Томас, с кислой миной прижимающий к побагровевшей щеке куриное бедро из морозилки. Бывало, они все дрались. Часто – в шутку. Реже – чтобы выпустить пар. Никогда – в ярости. Поэтому Итан растерялся. Он просто понятия не имел, что делать в такой ситуации, особенно понимая, что это выходит всё накопившееся, пузырь долго надувался и вот, наконец, лопнул. Рано или поздно это всё равно бы случилось, но Итан, как бы он не пытался убедить себя, что это будет, всё равно оказался настолько не готов, что какое-то время просто стоял на той кухне и смотрел, как два его лучших друга колошматят друг друга с такой жгучей злобой, что позже, смотря на них, сидящих напротив, и прижимая к себе Вик, ему вдруг стало страшно. В какой-то момент Марта, проникнувшаяся напряжённой обстановкой и порядком рассерженная их поведением и вечно срывающимися репетициями, буквально схватила всех четверых за шкирку и поставила ультиматум; или они собираются, берут себя в руки и херачат, как прежде, либо она уходит и на всю страну объявляет, почему. Вертитесь, как хотите, а там и до расформирования недалеко, это понимают все. Поэтому они знатно испугались, и временное перемирие не заставило себя ждать. Не то, чтобы всё стало как прежде, далеко нет, но Дамиано, как минимум, перестал пропадать из дома, и Томас, кажется, смирился с положением дел. Хоть он и не заводит тему своего неожиданного для них всех срыва с Итаном, но старается не отдаляться, особенно от Вик, и Итан видит, сколько усилий тот прилагает для того, чтобы не расплакаться от обиды и ревности, но заставляет себя улыбаться рядом с ней и даже не отводить взгляд. Хотя, может, он и плачет. Где-нибудь ночью, в своей постели наедине с подушкой. А что касается Вик, она вроде и рада, что Томас снова с ней, но в то же время как-то сама теперь избегает Дамиано, и Итан уже просто перестал понимать, что вообще происходит, и что было в ту ночь, и, по-хорошему, надо бы разобраться, вдруг он серьезно ошибся, и тогда Томасу не придётся мучиться, и подрались парни вообще зря, но он, честно, так сильно устал. Он заебался. Решать чужие проблемы очень тяжело. Да, конечно, конкретно эта проблема напрямую касается и его, Итана, но не он был инициатором, не он её создал, не он ведёт себя как мудак, но именно он ходит и мучается, обвиняя себя не понятно в чём. Что-то не очень заметно, чтобы Томас и, тем более, Дамиано, чувствовали свою вину ну или хотя бы понимали, что она есть. Это уже начинает раздражать. Временное перемирие выходит даже лучше, чем Итан, уже успевший потерять надежду, рассчитывал. Группа даже вполне адекватно и успешно записала новую переписанную версию уже замученной «Zittie e Вuoni», неожиданно для них всех перетёкшей из матной баллады в не менее матную, но уже намного более динамичную и во всех смыслах агрессивную песню. Настоящий рок, в который они все вложили своё мироощущение и всю свою ярость последних нескольких месяцев. К завершению уже финальной и окончательно верной записи песни, Итан понял, что на выходе они получили свой собственный переработанный опыт, и тогда он осознал, что не один испытал это чувство, – и Дамиано, и Томас, и Виктория, все они, вместе заканчивая и текст, и мелодию, пропустили всё это через себя, и Итан именно тогда почувствовал тот дух единства, который всегда был с ними. В тот момент Итан с облегчением подумал, что всё будет хорошо. Надо только подождать. Стать частью такого знаменитого и грандиозного события как Сан-Ремо – огромная честь, и они все это прекрасно понимают. Понимают ровно настолько же, насколько уверены, что победа им не светит, не тот уровень. Рок в Италии не особо популярен, к тому же, победа на фестивале означает поездку на Евровидение, а там рок никому не всрался тем более, особенно исполненный не на всеми любимом английском. Петь на родном языке на Евровидении – огромный риск, а рисковать никто не захочет. Понимание этого даётся тяжело, и Итан чувствует особую благодарность, когда Вик заводит такую тему за обедом. Им и правда нужно обсудить это всем вместе, чтобы потом не было так обидно. На обсуждение уходит целых полтора часа, если не больше. Тяжёлые полтора часа, заполненные серьёзными рассуждениями, иногда кого-то как обычно заносит в философию, и Итан улыбается, смотря на них, потому что он так сильно успел соскучиться по всему этому, что на сердце теплеет. И пусть даже они не смогут одержать победу, но это испытание, и они пройдут его вместе, как раньше, и оно объединит их снова в одну слаженную команду, где один за всех, и все за одного. Поэтому даже когда разговор приводит их к тому, что Сан-Ремо – это просто трамплин и способ заявить о себе намного серьёзнее, Итан просто молчит, кивает и легко улыбается, рассматривая лица главных людей в своей жизни. Они выступают в первый же вечер фестиваля, и прямо перед самим выступлением, держа в руках палочки, Итан с удивлением отмечает, как сильно трясутся его руки. На секунду он чувствует себя так, будто впервые выходит на сцену, но только на секунду. Он быстро берёт себя в руки, когда видит, как напряжён Дамиано. Его губа хорошо зажила, но Итан отчётливо видит небольшую припухлость, хоть тот и поджимает губы, может это сделать, пока им его не накрасили. В голове возникает странная мысль, но не смотря на всю абсурдность Итан не спешит её отгонять. Дамиано оборачивается и ловит его взгляд. Не улыбается. Они просто стоят и смотрят друг на друга, наверно, около минуты, в конце концов Дамиано кивает и отворачивается. Итан с силой сжимает палочки в кулаках, и их тёплая от его собственных рук лакированная поверхность знакомо отзывается в ладонях. Он любит это чувство. Любит свой инструмент, любит готовиться к выступлениям, переодеваться в гримёрке, краситься (теперь этим занимаются визажисты, но Итан скучает по дням, когда Вик с такой заботой водила кисточкой по его лицу). Он любит выступать, но ещё больше он любит делать всё это со своей группой. Поэтому вместе с дичайшим волнением он ощущает и безграничное счастье. И волнение. Он волнуется, но не о самом выступлении, а о том, как они будут взаимодействовать на сцене. Ситуация ещё не ушла, но им, как обычно, нужен эпатаж. Его волнения оказываются беспочвенными, Итан понимает это уже после выступления, когда они с Дамиано, потные и взбудораженные, оставляют Томаса и Вик смотреть другие выступления, а сами вваливаются в гримёрку. Там разбросаны вещи, и Дамиано плюхается прямо в клубок из курток на полу. – Я был хорош? – спрашивает он, но Итан готов поклясться, что это скорее утверждение. Потому что, чёрт возьми, да. Да, он был хорош. Так хорош, что у Итана сводит зубы. И Дамиано не может этого не знать, паршивец. – Ты и сам знаешь, – уходит Итан от ответа. Тут только два варианта: либо Дамиано отшутится и всё, либо включится та его сторона, которая после выступления на сцене делает Дамиано возбуждённым и жадным до веселья. И по его горящим светло-карим глазам Итан уже знает, что сейчас будет. – Но я хочу, чтобы ты это сказал, – он широко улыбается и смахивает со лба выпавшую из залаченной причёски прядь. Итан знает, и впервые готов подыграть. Он оборачивается, пропускает момент, когда на его губах расплывается лёгкая улыбка. Дамиано полулежит в горе из одежды, широко расставив ноги, и на его губах смазанная чёрная помада. Итан смотрит на это, вероятно, дольше, чем следовало бы. Дольше настолько, что возникает желание смазать её окончательно. – Итан, – выдыхает он хрипло, и по спине пробегают мурашки. Это немного отрезвляет, и Итан вспоминает, как обещал сам себе не ввязываться в это. С Дамиано играть категорически нельзя, потому что при любом раскладе победителем не выйдешь, и когда Дамиано проводит языком по губам, Итан уже понимает, что проиграл. Он с горечью усмехается. Медленно подходит к Дамиано и садится рядом с ним на корточки. Тот вскидывает бровь и с интересом смотрит прямо в глаза. – Дразнишь? – Итан почти шепчет, но его прекрасно слышно, – Мы отлично выступили, ты́ отлично выступил. И я рад, что мы в порядке. Между их лицами сантиметров двадцать, не больше, и это становится слишком опасно. Дамиано быстро заводится, все это знают, и в таком состоянии он может наделать глупостей. Но Итан с безумным огоньком в глазах напротив ощущает, что и сам вот-вот их наделает. Он наклоняется первым. Преодолевает расстояние между их губами, когда остаётся где-то около сантиметра, Дамиано усмехается и сам завершает начатое. Они целуются недолго, но отчаянно, с придыханием, глубоко, быстро и страстно. Помада размазывается окончательно. Итан знает вкус этих губ, такое уже было, на сцене, в разгар всего, быстро, коротко и сухо, но теперь всё иначе, Итан кожей чувствует эти изменения. Может всё дело в том, что сцена уже позади, или в том, что перед ними из публики только куртки и разбросанная косметика, а может виновато напряжение прошедших месяцев, но что-то определённо не так. Итан думает о Вик. Теперь он понимает, что между ними ничего нет, но что тогда было в тот раз? Ему хочется спросить, и он даже готов это сделать, но Дамиано хватает его за волосы на затылке и притягивает ещё ближе. От этого движения равновесие теряется, Итан выставляет руку вперёд, но промахивается и вместо самодельного кресла под ладонью оказывается бедро Дамиано. Крепкое, напрягается под давлением веса Итана, Дамиано стонет. Он очень возбуждён после жаркого выступления, и Итан готов поспорить, что стояк у него уже просто каменный. – Прекратишь, или мне тебя трахнуть? – не смешно. Дамиано совсем не умеет шутить, хоть и говорит это, широко ухмыляясь прямо в чужие губы. Маленькая ехидна. Но играть надо до последнего: – Скорее я трахну тебя, – Итан окончательно разрывает поцелуй, встаёт на ноги и отходит к зеркалу, чтобы причесать лохматую гриву. Как раз вовремя, потому что дверь открывается, заходит Вик с бутылкой воды в руках, окидывает их быстрым взглядом. Наверняка сразу всё поняла, но молчит, только делает нечитаемое выражение лица и впускает следом Томаса. Они выступают снова только на третий день, разве что уже с коллегой по цеху. Дамиано надрывается, с силой выпевает «Amandoti» на пару с Мануэлем Аньелли, и от него веет таким сексом, что Итан благодарит всех богов за то, что играет сидя, иначе обязательно бы уже упал куда-нибудь за сцену. Он заканчивает день в баре отеля вместе с Вик, но из головы никак не выходит тот поцелуй двухдневной давности. На него наслаивается то впечатление одетого в красивую белую блузку Дамиано, работающего в паре так слаженно. Вик замечает его отстранённость и, конечно же, спрашивает. Сначала говорить ничего не хочется, но потом Итан передумывает. Он не считает, что это какая-то тайна, тем более между Вик и Дамиано ничего нет, а он сам уже неплохо так выпил, чтобы алкоголь посмог развязать язык, поэтому он просто выкладывает всё, как есть. Ни тяжелее, ни легче не становится, он просто констатирует факт, но непроизвольно следит за реакцией. Не своей, Вик. И он её улавливает, хотя интерпретировать не может; она сначала хмурится, но быстро принимает обычный вид, отпивает свой коктейль, морщится, что слишком сладко. Потом неожиданно притягивает Итана к себе и нежно целует в щёку. Итану в пьяном бреду кажется, будто в голубизне её глаз что-то смеётся. На четвёртый вечер Итан просто валится с ног сразу после выступления, и у него совсем нет сил делать что-либо, так что он просто бредёт в свой номер и еле заставляет себя не сваливаться сразу в постель, а для начала сходить в душ. Волосы на лбу неприятно липнут, но если он сейчас ещё и голову будет мыть, то скорее всего просто свалится прямо в ванной. Вода не слишком горячая, и вместо того, чтобы прочищать разум, только сильнее склоняет его в дремоту. Завтра им предстоит выступать в последний раз, и, если повезёт пройти в суперфинал, даже два раза. Надо выложиться на все сто. Нет, двести. Ни в коем случае не ударить в грязь лицом, говорит он себе. И только себе, потому что в остальных ни на секунду не сомневается. Утром он обнаруживает, что уснул прямо в полотенце (хотя проснулся уже без него), даже не расстелив постель, на голове не пойми что, потому что волосы, собранные в пучок на макушке, чтобы не намочить, он также не удосужился распустить. На лице остатки не смытого макияжа в виде чёрных пятнистых подтёков вокруг глаз, – картина почти что страшная, но он быстро приводит себя в достаточный порядок, чтобы не распугать всех людей за завтраком. Это последний день. Последний и самый важный. Они выкладываются на все сто, двести, тысячу процентов. У них в аккомпанементе целый оркестр, и так песня звучит глубже, но не полноценнее. Они довели её до совершенства, продумав и отточив каждое слово, каждую ноту, их выступление – компиляция всего, что они когда-либо делали, начиная от костюмов, заканчивая даже взглядами, которые они кидают со сцены. Итан вполне оправданно думает, что ничего лучше они ещё не делали, и хочет верить, что их старания окупятся. Они окупаются. Они проходят в суперфинал, и грудь Итана разрывается изнутри от невообразимого множества эмоций, рвущихся наружу. Но, в отличие от Вик и Дамиано, у которых всё было написано на лице, он сам не показывает своего удовлетворения. У них впереди последнее, самое главное, и хоть они и договорились, что Сан-Ремо – не цель, а средство, но теперь вдруг возникает ощущение конкуренции. Они выходят на сцену в последний раз. Как те, кому остался всего один шаг до победы, и как те, кто, как бы не пытались убедить самих себя в обратном, на самом деле больше всего этой самой победы и хотели. Итан смотрит на них в этих странных, но забавных костюмах в обтяжку, на них куча блёсток и чертовщинка в жирно накрашенных чёрным глазах. Итан не верил, что желания могут сбываться, но, видимо, чудеса иногда всё же бывают. Он понимает это, когда сжимает в руках край награды. Они так долго шли к этому. Так долго и с такими усилиями. Дамиано плачет, Виктория не может перестать улыбаться, и Томас выглядит поражённо неверящим, и это так искренне, впервые за все эти месяцы, что Итан начинает смеяться, не в силах оторвать взгляд от своих ребят. В этот момент он влюбляется в них. По-настоящему.