l'altra dimensione

Дамиано считает себя чёртовым гением. Как ловко он обошёл её и уделал. Когда Виктория пыталась разузнать, помнит ли он хоть что-нибудь из того вечера, тот только хлопнул глазками, мол, нет, ничего не помню, даже как до дома добрался, а что, что-то произошло? Сукин сын. Но такой хитрый. И даже подлянка от Томаса в виде неожиданно обрушившегося на лицо удара не омрачила его приступа самодовольства, как же ловко всё выкрутил. На губах ещё долго не остывал тот глубокий поцелуй, а пальцы фантомно ощущали горячую влагу. Он сидел в травмпункте и думал только об этом, исподтишка поглядывая на Викторию, сидящую напротив, дрожащей рукой сжимающую ладонь Итана. Они знатно её напугали, и за это Дамиано было жаль. Хотя... Это проблема Томаса, по какой-то непонятной причине не сумевшего сдержать в руках себя и свою непонятно откуда взявшуюся агрессию. Дамиано даже осознать и осмыслить ничего не успел, как оказался на полу со стремительно опухающей и теряющей кровь губой. Было чертовски больно, но пробрало на истерический смешок. Да уж, Дамиано в ответ и сам влепил другу знатно, напугав Викторию ещё сильнее, и за это ему тоже было жаль, но, пожалуй, это единственное. Всё, что было до, он никогда не забудет и никогда не пожалеет. Но обдумать, что же всё-таки нашло на Томаса, он не успел, всё так быстро закрутилось. Последним дни записи, бесконечные репетиции, примерки, обидевшаяся Джорджия, злая Марта, горячие вечера Сан-Ремо, музыка. Он был в таком экстазе, что в какой-то момент, не выдержав скопившегося возбуждения, засосал Итана, не на сцене, а прямо в гримёрке, покрытый слоем пота после шикарного выступления. Так смачно и слишком быстро, чтобы понять, что вообще на них нашло. Абсолютно ахуительно. Даже захотелось продолжения. В какой-то момент в голову пришла мысль, что вся эта ситуация с Викторией — плод его больного неудовлетворённого мозга, и он всё понял не так, перепутав обычное животное желание с чем-то намного более высоким и глубоким. Иначе как можно было ещё объяснить, что, сжимая в руках волосы Итана, он испытал почти то же самое. Может ему было настолько скучно? Может ему просто настолько надоела Джорджия? Может он вообще уже готов трахнуть всё, что движется? Ответа на эти вопросы у него не было. Зато возник новый: почему теперь одной Виктории ему недостаточно? А потом была победа. Разрывающая внутренности радость, жгучие слёзы, крепкие объятья, забытые хотя бы на один вечер недоговорки и обиды, и осознание, что они едут на Евровидение. Когда они, уставшие и пьяные после афтепати, заваливаются в номер Итана с наградой наперевес, Дамиано не знает, куда себя деть. Они падают на двухместную кровать все вчетвером, потные, потрёпанные, со смазанным макияжем, прижимаются друг другу, скатываются в клубок, как щенки. Дамиано не знает, кто слева, кто справа, но ему всё равно, он просто жмурится от удовольствия и эмоций, готовых вот-вот вырваться наружу. Они были так напряжены последние месяцы, и теперь Дамиано чувствует, что можно отпустить себя. Он плачет. Мгновенно срывается и рыдает почти в голос. Виктория бережно кладёт ладонь ему на щёку и разворачивает его голову к себе. Этот жест уже кажется чем-то личным, только между ними, только для них двоих, Дамиано пытается сфокусировать взгляд, но из-за слёз всё мутное, но он видит её будто не зрением, а памятью, в которой запечатлена каждая чёрточка её лица, даже ослепнув и навсегда потеряв возможность видеть её, Дамиано будет помнить. Сердце щемит от нахлынувшей нежности, когда Виктория гладит его по щеке и большим пальцем смахивает слёзы, хоть и выходит скорее просто размазать их по лицу вместе с макияжем, но Дамиано всё равно. С другой стороны на плечо ложится голова, и ухо опаляет надрывный шёпот голосом Томаса: — Прости... — Не надо, — Дамиано шепчет в ответ. Тихо, еле слышно, он чувствует себя совершенно обессиленным и опустошённым. Раньше между ними не было места для этого слова, не было нужны просить прощения словами, когда за них говорили взгляды и касания, когда одним кивком головы можно было выразить всё сразу, и любые конфликты решались сразу же, стоило только им начать возникать. Рядом с ними он позволял себе быть беззащитным, и теперь он понимает ценность этого. Этих отношений. С кем ещё он сможет быть на таком уровне доверия и безусловной любви? В чьих ещё объятьях он будет чувствовать себя в полной безопасности? Дамиано чувствует, что они почти достигли самого дна, и это его вина. Этот факт бьёт как обухом по голове. Он старший, он фронтмен, он несёт за них ответственность, и он чуть было не уничтожил всё, что у них было. На него нахлынивают такие дикие вина и злость, что слёз становится ещё больше. Вина за то, как он поддался своему эгоизму и пошёл на поводу у блядских самых неподходящих эмоций. Злость на самого себя, когда он огрызался и грубил, пропадал на несколько дней и возвращался пьяный, и даже за то, что разворотил Томасу щёку, а не принял заслуженное наказание в виде удара от лучшего друга. — Я... — всхлипывает, — мне очень жаль. Сзади его голову обхватывают руками, и Дамиано чувствует, как затылок ложится на колени Итана, которые просто невозможно не узнать по одному ощущению, они острые и жёсткие, но это всё равно так уютно, особенно вместе с ощущением тёплой колючей щеки на плече и обнимающими его за шею нежными ладонями. — Дамиано, — пытается перебить его Виктория, но он непреклонен. Он должен. Должен всё сказать. — Нет, Вик, нет, мне стыдно, Господи, так стыдно, — он потихоньку успокаивается и с огромным усилием поднимает руки к лицу, чтобы утереть слёзы, размазывая макияж ещё сильнее. Одна ладонь ложится на голову Томаса, зарывается пальцами в его жёсткие волосы, для этого приходится под странным углом согнуть локоть, но Дамиано даже не обращает внимания на какие-либо неудобства. Его собственные растрёпанные локоны бережно распутывает Итан, медленно пропуская пряди между пальцами. Виктория снова кладёт ладонь ему на щёку и гладит с такой нежностью, что Дамиано становится противно от самого себя, ведь он понимает, что не заслужил и крохи доброты от неё. Голос сбивается на отчаянный шёпот. — Я виноват, и мне так стыдно. Томас, ты молодец, что вдарил мне тогда. Хотя, надо было сделать это посильнее. Томас хмыкает, и это хороший знак. — Может, в следующий раз. — Не будет никакого следующего раза, — отвечает Виктория за него, и словно читает мысли Дамиано. Он хотел сказать тоже самое, но уверен, что они вкладывают разный смысл в эту короткую фразу. Не будет никакого следующего раза, потому что Дамиано больше никогда не позволит себе сделать что-то подобное. Он забудет всё, как страшный сон, и продолжить жить дальше, всё вернётся на круги своя, они снова будут вместе, а Дамиано придёт к Джорджии, извинится и продолжит делать вид, что счастлив и хочет быть именно с ней, и ничего не было. Но это будет тяжело, он точно знает. Потому что каждый раз, обнимая или целуя Джорджию, он будет вспоминать как сладко Виктория стонала на его коленях, как он возбудился от поцелуя с Итаном, и какой трепет разливается в его душе, когда Томас просто кладёт голову к нему на плечо. Это будет до безумия тяжело, но он справится. Он должен. — Ты молодец, Дами, — подаёт голос Итан впервые за всё это время, Дамиано ненавидит, когда его имя сокращают вот так, но раздражаться на такую глупость теперь он просто не имеет права, — ты отлично справился, мы победили, мы едем на Евровидение. Впереди грандиозное событие. Пожалуйста, давайте просто будем идти дальше. Да... Им и правда надо двигаться дальше. Взять себя в руки и идти вперёд. — Все вместе, как раньше. Все вместе. Виктория осторожно встаёт и на вопрос, куда она, отвечает, чтобы они лежали. Скрывается в ванной и спустя несколько минут уже снова сидит на кровати с пачкой ватных дисков и мицеляркой в руках. — Лежи, — она кладёт руку на плечо Дамиано, когда он пытается приподняться, и аккуратно укладывает его обратно, — тебе надо отдохнуть, не вставай. Промоченный ватный диск ложится на его переносицу, вымазанную тенями. Слишком холодное прикосновение на контрасте с горячей от слёз кожей лица слишком обжигает и щиплет, из-за чего Дамиано непроизвольно морщится. Виктория легко улыбается на это действие и стирает косметику с его красных щёк. — Закрой глаза. Он подчиняется. Диск опускается сначала на одно веко, стирая потёкшую тушь, размазанную подводку и скатавшиеся тени, потом на другое. Эти движения расслабляют настолько, что Дамиано уже не сможет открыть глаза, даже если очень захочет. В какой-то момент даже Томас начинает дышать размеренно и глубоко, и уже совсем не двигается, — заснул. Что делает Итан, Дамиано понять не может, но пальцы в его волосах застывают, оставшись в одном неизменном положении. Виктория встаёт снова, но на этот раз Дамиано даже не думает о том, чтобы хотя бы сдвинуться. Какое-то время лежит, витая где-то между сном и реальностью, и может проходит целый час, а может и всего несколько минут, когда она возвращается. Он понимает это по прогнувшейся под весом чужого тела кровати. Она склоняется над ним, кончики волос касаются его шеи, и с них капает вода, но Дамиано хоть и не спит, но даже не шевелится, поэтому вполне может сойти за спящего. На щёку снова ложится ладонь, влажная и прохладная, и на губах на какие-то мгновения задерживается такое родное горячее дыхание. Что она делает? Хотел бы он знать. Надо открыть глаза и отодвинуться, но внутри что-то снова начинает закипать, и прямо так, в полусонном состоянии, Дамиано хочет, чтобы она отодвинулась и перестала уже мучать его, потому что так будет правильно, но ещё глубже и ещё сильнее он желает, чтобы она сократила это расстояние, согретое их дыханием. Мысленно Дамиано даёт себе леща за отсутствие силы воли, когда он так рьяно клялся не позволять себе всего этого, но с такой легкостью и таким удовольствием откатывает всё назад, к тому моменту, за который ему всё ещё не жаль... Она издевается над ним. Снова. Испытывает его пошатнувшееся терпение. Может и не осознанно, может и сама поддаётся неизведанному инстинкту, уже не начиная, а продолжая эту игру. Но доводит до такого состояния, что он, измученный, уже готов самостоятельно податься вперёд, или назад, он сам не знает, что ему делать, тело будто зудит от разрозненных чувств, но долгожданный поцелуй приходится на щёку. Так близко к губам, почти в самый их уголок, лёгким касанием, всего одно прикосновение. — Потерпи ещё немного.