gotta leave before you love me

Сквозь оконную раму, внутрь комнаты пробиваются лучи яркого солнца, бегая по лицу парня светлыми зайчиками, заставляя подрагивать ресницы в неком раздражении, отходя от сна. Вставать не хочется от слова "совсем". Лежать бы и нежиться в кровати до вечера. В принципе, у него отпуск, он на отдыхе, все права на то, чтобы лентяйничать весь день у него есть, но что-то внутри толкает его подняться. И ведь странно это, потому что каждый раз утром, когда он глаза открывает, образ видит чужой, нежный такой, сосредоточенный, и в голове большими буквами имя пролетает чудака того. Тэхён лениво поднимает руку и смотрит на бинты, что уже посерели за три дня, а он всё те же каждый раз надевает. Он вообще-то собирался новые намотать вчера, да только мысль, что возможно это единственное, что осталось ему как напоминание, пусть и одноразовое, о Чонгуке, не даёт ему их выбросить. Тэхён каждый день в горы ходит, к тому же домику, в который его дождь загнал, якобы случайно. Ага, знает он про такие случайности. Из-за таких "случайных" сплетений судеб свыше, он теперь о покое и думать позабыл. У него уже больше десяти холстов изрисованы одной и той же избушкой на фоне поля и гор, и ещё столько же скетчей в блокноте карандашом простым. Но ни разу за всё время, пока Ким рисовал там пейзажи, из избушки никто не выходил. Вчера он даже досидел до поздней ночи, ожидая, что появится хозяин, чтобы просто хотя бы на него посмотреть (он ведь художник, а художники питаются визуальными образами, дабы внутри чувство тёплое таилось, это как дрова подкидывать в костёр, чтобы он гореть продолжал), запомнить черты и перенести их на бумагу. Но не был бы Тэхён Тэхёном, если бы бросил попытки увидеться с парнем хотя бы ещё раз. А потому, он собирается, без энтузиазма, надевает свой излюбленный коричневый костюм, кепку пятиклинку на голову, а в руки — только карандаш с блокнотом (сегодня даже портфель брать не стал), и выходит, точно направляясь вдоль улицы, ведь уже наизусть выучил дорогу. Погода пусть и солнечная, но ветер свежий обдувает со всех сторон, горный такой, дикий, заползая под полы пиджака, слегка их подымая, стараясь пробраться под рубашку и пройтись по оголённой спине. Ким шагает мимо домов, откуда кое-где слышен детский смех и суматоха дневной рутины: люди работают, находясь в обычном ритме жизни, из которого он, Тэхён, словно бы выпал, гонясь за каким-то странным образом, что не выходит из головы. Ему бы лишь разочек ещё раз глянуть на лицо Чонгука, чтобы точнее изобразить под грифом карандаша, да только кроме голоса, ничего отчётливо не помнит. Он понимает, что это не более, чем творческий интерес ко всему красивому, ведь с уверенностью может поручиться за своё спокойное сердце, что все дни мирно-тихо выполняло свою работу. Проходясь по изученному уже полю, Тэхён мечтательно обводит глазами всю зелёную местность, усыпанную маленькими цветами, будто бы художник сверху брызнул случайно краской вдоль всего полотна, оставив на нём желтые бисеринки. Хочется рухнуть на землю, ведь ощущение такое, словно бы всё вокруг — это большая и мягкая перина, манящая подарить ощущение свежести и покоя. Однако, Тэхён силой воли удерживается от желания оказаться в объятиях природы и поднимается выше по холму, туда, где как и вчера, и позавчера стояла старенькая хижина. Будет ложью сказать, что внутри он не таит надежды увидеться сегодня с Чонгуком, но в то же время, притуплённое чувство, шкребущее где-то на периферии сознания и говорящее, что все усилия тщетны, давят на него грузом действительности. Как только на горизонте виднеется знакомый домик, Тэхён присаживается на траву, поодаль, чтобы не бросаться в глаза хозяину хижины, если вдруг тот окажется в его поле зрения. Но лишь только он открывает блокнот, слышит как скрипит деревянная дверь, эхом отбиваясь у него в голове, а затем гулким стуком сердца о грудную клетку. И теперь он замечает его — парня, которым были забиты все его мысли с утра до ночи, последние пару дней. Красивый стан, широкие плечи, уверенный шаг — всё это настолько завораживает, что Ким не сразу приходит в себя, чтобы подорваться с места и рвануть к предмету своего воздыхания, и пусть только в художественно-эстетичном смысле. — Чонгук! — без доли смущения, кричит в спину парень, намереваясь остановить отдаляющуюся фигуру. Юноша испуганно разворачивается на оклик, в недоумении выпучив глаза. В его взгляде отчётливо читается некая растерянность, ведь он часто хлопает ресницами, стараясь понять, что происходит. Тэхён преодолевает разделяющее их расстояние очень быстро, подбегая к Чону слегка запыхавшимся, оперевшись руками о колени, чтобы отдышаться. — Ты чего тут делаешь? Первым нарушает молчание Чонгук, наконец поняв, кто стоит перед ним. — Я… — говорит всё ещё с отдышкой, — я всё же тебя встретил. — Ты больной? Не без доли интереса вопрос задаёт, якобы серьёзно, но оба ощущают, что более шуточно, нежели возмущённо. — Не совсем. Хотя, если считать зависимость рисованием, то думаю, да. — А при чём здесь это? — Покажешь мне красивые виды? — Ты точно больной, — подытоживает для себя парень и усмехается слегка снисходительно, покачивая головой. Тэхён на это лишь руками разводит, мол, какой есть. А затем, следует молча за парнем, что горами пахнет, и который, ничего не сказав, просто зашагал куда-то вдоль поля. И Ким пользуется моментом, досконально изучая черты лица человека, что рядом идёт, так, словно бы видит его в последний раз. — Прекрати меня взглядом буравить, дыру прожжёшь. — Ты красивый, — усмехается Тэхён, надеясь на улыбку в ответ, но на деле лишь смущает парнишу, заставляя скукожиться всего и покраснеть до мочек ушей. Если бы Тэхён мог видеть невидимое, он бы заметил, как явственно чужое тело покрылось иголками, всего лишь от маленького комплимента. Они идут по бесконечному полю и Тэхён не рвётся тишину нарушать, что внезапно окутала их. Наслаждается. Нежится в этом чувстве, что так долго мучило его. А что за чувство? Сердце ведь не рвётся наружу как бешеное, а это для него уже какой-никакой показатель. То, что оно один раз гукнуло, когда он услышал скрип двери, было от неожиданности и он поклясться в этом готов. Это просто от неожиданности. Но плевать на чувство, ведь радостно теперь от того, что этот чудак идёт рядом с ним, уводя куда-то взгляд, стараясь не пересекаться им с Тэхёном. Словно от огня шарахается. — Ты меня боишься? Тэхён всё видит, а потому нет смысла скрывать очевидное. Вопрос в лоб задаёт. — Вовсе нет. — А чего тогда такой? — Какой такой? — Напряжённый весь. Как те скалы, что мы проходим, вон. Твёрдый такой же. Непробиваемым кажешься. — И не напряжённый я вовсе, — парирует Чонгук, обиженно хмурясь. — Ты просто странный, вот и всё. Откуда ж ты взялся на мою голову то? А Тэхён умиляется весь, наблюдая за искренними эмоциями Чонгука, которые так ему идут. Наблюдает за тем, как парень скрыть старается искренность свою, но тщетно —смущённый он до кончиков пальцев, просто признаться не хочет. — А куда мы идём? — интересуется всё же Тэхён, когда пройдя минут двадцать, он не замечает конца поля. — На Кудыкину гору. — Следует предположить, чтобы собирать помидоры? — иронизирует парень. И впервые, впервые застывает на миг, ведь слышит смех чужой, такой искренний и звонкий, что жить хочется. А затем, в себя прийдя через мгновение, улыбается сам себе, словно бы заражаясь чужой радостью. — Ты ведь хотел красоту увидеть. Тэхён не будет врать. Вот здесь его сердце пропустило удар вновь. Но он даёт себе отчёт отчего так. Лишь потому, что человек рядом, так мало с ним знаком, а ведёт его по первой прихоти туда, куда его просили. Это достойно уважения. Или не в этом причина? — Ты это делаешь, потому что я попросил? — переспрашивает, будто бы не верит. — Нет, конечно. Я просто за водой иду, к реке. «Но ведь у тебя даже ведра нет», читается по глазам Кима, когда он обращает внимание на пустые руки Гука. А Чон лишь вздыхает громко, понимая про себя, что слишком быстро поддался внутреннему рвению. Они идут совсем недолго, когда холм в спуск превращается, а внизу шум воды становиться слышно. Завораживает вид, однако. Тэхён даже на мгновение жалеет о том, что не взял с собой холст и краски, дабы этот момент запечатлеть, а потом понимает, что он и без этого в голове отобразиться, да так ярко, что он забыть никогда его не сможет: Чонгук, что стоит, вглядываясь вдаль и дыша глубоко, моргает медленно, и ветер, что нежно прядей тёмных касается, обводя своей сухой ладонью чужое лицо. Он неспешно вниз спускается, оглядываясь на Тэхёна, как бы за собой зовя, и Ким послушно спускается, заворожённый теплотой. Не той, что окружает, а той, что словно из ручья бьется, внутри по телу расползается медленно, тягуче. — Нравится? — интересуется Гук, когда они садятся на склоне в траву, мирно за природой наблюдая. Тэхён в ответ только мычит довольно. Ему нравится. Он польщён вниманием. Его накрыли все чувства разом, ведь эстетика для художника — как воздух для всего живого. Ему тепло внутри, приятно, да так, что он внезапно к чужому плечу тянется, касаясь мягко, а когда взгляд чужой на себе ловит, произносит губами: «Спасибо». По другому уже не знает как выразить это бурлящее внутри него кипение. Чонгук краснеет вмиг, резко отворачиваясь. Ведь сам не раз за последние несколько дней образ чужой в памяти хранил, бережно чужие глаза вспоминая, обрамлённые густыми ресницами. И ведь нельзя осуждать его просто за то, что хотел ещё раз чудака того увидеть. Заговорить ещё раз, чтобы услышать в ответ голос бархатный. Дотронуться снова. Но он вдруг резко отмахивается от этих мыслей, ведь мочки ушей теперь тоже покраснели, а сидеть рядом с ним кажется теперь сказкой. — А как зовут тебя? — Тэхён. — Тэхён, — повторяет он медленно, будто бы на вкус пробует, а затем добавляет: — Ты тоже красивый, Тэхён.