gotta leave before you love me

— Когда? — широко, в недоумении, Чонгук раскрывает глаза, не до конца весь смысл слов понимая. Или ему так кажется. — Через неделю, — повторяется Тэхён и улыбается как-то виновато. Чонгук не знает как реагировать. Потому что — да как так можно? Они всего неделю знакомы и всего столько же осталось провести вместе времени? И всё? Конец на этом? Он не верит. Просто не хочет этого понимать. Чонгук эту неделю на всю оставшуюся жизнь запомнит, не забудет, ведь то, что подарил ему Тэхён — человека, который может находиться рядом, и компанию, которой у него не было — незаменимо. Чонгук давно не ощущал себя так, как сейчас — живым. Он чувствует жизнь. Чувствует, как она движется. Он снова видит краски природы, которые превратились в серые пятна, после смерти его бабушки. На протяжении трёх месяцев он жил как отшельник, в одиноком домике, не видя и не общаясь с людьми. Только за продуктами приходилось ходить в деревушку. У него больше не было ни одной родной души, с которой можно было поделиться теплом, разделить радость и слёзы, получить поддержку и утешение. Но тут ворвался некий Тэхён, со своей разодранной рукой, в мокрой одежде, взлохмаченными волосами и взглядом проницательным. Чонгук на самом деле не добрый человек. Он помогать людям не любит. Не любит сочувствовать всем подряд, стараясь поставить себя на чужое место. Но бабушка его так научила: протянуть руку помощи, посочувствовать тому, кто в беде, ведь однажды небеса отплатят тебе. «Твой ангел-хранитель всегда следит за тобой, Чонгук-а. Он видит, когда тебе трудно, поэтому он обязательно сообщит туда, на небеса, что тебе нужна помощь. Но ты не забывай, что он следит и за тем, как ты относишься к другим. Если тебе чужая жизнь не будет казаться такой же ценной, как и твоя, то, боюсь, мальчик мой, что и о тебе забота будет такой же» Чонгук никогда особо не верил в потусторонние силы, в то, что за ним действительно кто-то наблюдает, но только не после того, как скончалась его бабушка. Какое-то внутреннее наитие говорило ему о том, что она смотрит за ним, печётся о нём, и сообщает туда, на небеса, о том, что ему нужна помощь. Кто-то бы сказал ему: "не стоит так убиваться, после смерти человека, ведь твоя жизнь продолжается". Но Чонгук готов с этим поспорить. Он сколько себя помнит, всегда знал, что его ждут дома. Но жизнь не предоставляет бессмертие в виде льгот хорошим людям, а потому Чонгук остался сам. Сам, в давящей тишине, которая поглощала его как бушующая водная стихия не умеющих плавать. Чонгук не знал кому он помогает, не знал, что этот человек может так сильно засесть у него в подсознании, напоминая о добром взгляде, когда умереть хотелось. Он ведь тогда, когда после трёх дней брожения по лесу, незнакомца оклик у дома услышал, сразу понял, что хочет такой же блеск в глазах иметь. За то короткое время, что они провели вместе, на подобии тому, как занимаются резьбой по камню, чужое имя выгравировалось у него внутри, где-то в районе грудной клетки, напоминая о себе ноющей болью. Вот так же, как и сейчас. — Почему ты не говорил, что уедешь? Чонгук всё ещё не может поверить, что это конец. Он ощущает лишь как сдавливаются рёбра, ущемляя кислород в лёгких. — Я боялся... И Тэхён не врёт. Он правда боялся. Ему и сейчас страшно. Его пугает сама мысль о том, что он Чонгука больше никогда не увидит, если эти горы покинет, этот домик, одиноко стоящий посреди поля. Но ведь у них такие разные жизни. Тэхён не может остаться здесь, а звать Чонгука с собой не имеет права. Чонгук молча глаза в пол опускает, разочаровано хмыкая — это он себя корит, за то, что так быстро доверился человеку, упал в него без шанса на спасение. Он вовсе не собственник, просто боится одиночества, как сна страшного, ужаса, будоражащего кровь. Боится, что оставшись наедине, вновь ощутит холод темноты. Тэхёну больно смотреть на это. Он руку протягивает, чтобы до чужой головы дотронуться, до мягких каштановых волос. А затем просто замирает, ощущая, как сердце из груди больно рвётся. Встаёт и уходит. Не потому что ему плевать. А потому, что боится ранить ещё больше. И думается ему, что это лучший выход — уйти до того, как Чонгук в нём утонет. Он терпит два дня, находясь дома и просто с кровати не вставая. Сердце вон туда, в горы рвётся, а тело тут грузом лежит, не в силах подняться. Ведь вины тяжесть ему просто пошевелиться не даёт. Он сделал больно тому, кому не хотел причинять боль. Тому, кого хотелось лишь беречь. Тэхён за ним все дни наблюдал и поклясться готов, что Чонгук заслуживает только счастья. Но почему-то в глазах чужих видел лишь печаль. И пусть на короткий миг, но находясь с ним, с Тэхёном рядом, Чонгука глаза зеркалили его собственные: наполненные любопытством, искренней заинтересованностью и радостью, которую Ким испытывал, находясь рядом с парнишей. И до него вдруг доходит — у него ведь теперь меньше пяти дней осталось, как он может здесь просто лежать? Он Чонгука ранил и готов на колени встать, чтобы извиниться, ведь сам стал причиной этой глупой взаимной привязанности. Первый к нему рванул, не давал ему проходу, каждый день наведываясь в горы к избушке той одинокой. Таскал по городу, заставляя места красивые показывать, мол, для картин нужно. Рисовать учил, выслушивая, как сложно цвета подбирать, и смеялся с того, что Чон разочарованно обозвал "не картина, а чей-то вывернутый желудок". Впервые запомнил улыбку так явно, что изрисовал весь альбом чужими чертами счастливыми. Впервые захотел коснуться чужих волос. Не чтобы ощутить их мягкость, а чтобы утешить того, кого расстроил. Впервые ощутил такую тягу к человеку своего же пола, когда в жизни не испытывал таких же острых ощущений к девушкам, с которыми когда-либо встречался. И он даже отрицать не будет, что не раз на губы чужие долго пялился, не в состоянии взгляд оторвать. Тэхён, запыхавшись, бежит на холм, туда, куда его Чонгук впервые отвёл, на место красивое, где слышен шум воды. И не ошибается, потому что видит чужой силуэт чуть поодаль, что в лучах заката кажется вот-вот загорится. Подходит аккуратно, боясь спугнуть того, кто так на мальчишку маленького похож, чьи волосы ветер треплет, делая их на пламя похожими, и садится рядом. Чонгук его слышит, знает его шаги. Никто другой бы не стал его здесь искать, а потому внутри тлеющую радость всё ещё старается удержать. — А тебя кто-то ждёт там? — Где там? — Дома. — Чарли. И Чонгук переводит едва ли не разочарованный взгляд с неба на Тэхёна, слегка нахмурившись, стараясь выглядеть как можно сдержаннее, но напрягшиеся вдруг желваки, выдают его нервозность. — Лабрадор мой, — продолжает Тэхён после короткой паузы. — Если он считается, то да, меня ждут. Чонгук выдыхает вдруг резко, словно бы долго дыхание задерживал, а затем как-то глупо улыбается, что не ускользает от внимания Кима. — А что? — Я думал, у тебя есть дорогой тебе человек, который ждёт тебя там, далеко дома. Уголки губ Тэхёна широко растягиваются, и он удивляется тому, как просто общаться с этим человеком — Чонгук не скрывает правды, простодушно, без задних мыслей, озвучивая всё то, о чём думает. — А у тебя есть такой? — Ага. Так вот, просто и без лишних слов. Чонгук ответил не задумываясь, будто бы ждал, что его тоже спросят. — Где же тебя ждут? — удивляется Тэхён. — Ты ведь итак уже дома. — Ты о чём? Я говорю о человеке любимом. Ну о том, который мне дорог. Который мне нравится. Тут уж даже Тэхён теряется, не зная, что ответить. А потому в тишине, они просто смотрят на то, как солнце на горизонте лениво катиться вниз, прячась за горы, оставляя после себя след ярко-красный. Выглядит так, словно небо горит, но почему-то не страшно. Завораживающе. — А что, если я его поцелую? — Чонгук нарушает тишину. — Кого? И смотрит вдруг непонимающе так, слегка нахмурившись. — А… Человека, который тебе нравится? Чонгук кивает, не отрывая взгляда от тёмных глаз напротив. — Как он отреагирует? — Не знаю, — тянет задумчиво, уведя взгляд куда-то вдаль, смотря на горы, которые виной всему, что здесь происходит, — наверное зависит от того, нравишься ли ты ему тоже. — А если да? — Забавный ты, конечно, — Тэхён заливается смехом, не скрывая того, что смеётся с такого простодушия друга. — Думаю, ответит тебе тем же? И не успевает последнее слово сорваться с губ парня, как чужие их мягко накрывают. Так нежно, еле касаясь, что едва чувствуется их теплота. Чонгук целует так, словно Тэхён рассыпаться может от такого прикосновения. Он с него пылинки сдувать готов, если нужно, потому что сейчас понимает, что влюбился полностью и безвозвратно. И от чувства этого в глазах мутнеет, сердце стучит, как бешеное, а температура подскакивает внезапно. И что самое страшное, так это отстраниться и прекратить этот момент, который продлить хочется. Страшно глаза открыть и увидеть в чужих отвращение. Но он понемногу отстраняется, переступая через эту боязливость и веки медленно-медленно открывает, потому что ощущение, что он в сказке. Но не успевает он даже отстраниться далеко, как ощущает чужую ладонь, что его шею накрывает, надавливая и к себе притягивая, а вторую, которая нежно щеки касается. Затем чувствует, как его губы вновь накрывает чужие, только в этот раз по-другому ощущается, потому что парень напротив делает это смелее, сминая нежно, целуя и выдыхая, словно жаром. И у обоих вдруг в голове салют взрывается, потому что эйфория накрывает мгновенно, отключая любое стеснение и повышая порог органов чувств. Они не помнят как обратно в дом возвращаются, через поле под ночным небом уже пробегая, смеясь как дурака двое и за руки держась крепко. Не помнят, как одежду по комнате разбрасывают, без стеснения срывая её друг с друга. Как потом упиваются чувством, что люди животным инстинктом называют, но не здесь, не у них. Потому что у них не только тела горят, а и сердца, подстраиваясь под гулкие удары один другого. И это настолько теплое ощущение, что Тэхён замечает, как у Чонгука глаза блестят при свете лунном неестественно сильно, когда он над ним нависает. И это не от боли, а от того, что: "Я хочу чтобы ты рядом был, вот как сейчас". И у Тэхёна взрыв в голове атомный — он нужен кому-то так сильно, как воздух, что на глаза слёзы накатывают, и он тоже любит. Любит Чонгука всего и полностью. Он врал себе от самого начала, но сейчас будто бы прозрел. А потом они засыпают каждый в объятиях любимого человека, потому что им комфортно, радостно до ярких вспышек в глазах. И словно мир замирает на миг, стирая всё вокруг: и проблемы, и нерешённые вопросы, и обиды прежние. Потому что сейчас они есть друг у друга.

***

Чонгук просыпается первым, выползая голышом из-под одеяла тёплого, оставляя Тэхёна спящего в кровати, после того как насмотрелся вдоволь на него такого. А затем, приняв душ и одевшись, по дому проходится, собирая одежду разбросанную. И улыбается про себя глупо так, словно бы ребёнок накосячивший, чью шалость никто не сумел раскрыть. Губы закусывает, улыбку сдерживая, потому что сам себе идиотом сейчас кажется, но поделать с этим ничего не может — радость, словно через обода переливается. Он на полу замечает тетрадь небольшую — Тэхёна точно. И, руководствуясь собственным природным любопытством, открывает её, пролистывая небыстро. Он завороженно смотрит на красивые скетчи, сделанные быстрыми штрихами, пока не натыкается на собственный портрет. Затем ещё и ещё один. А потом пролистывает ещё страниц десять, всё так же видя лицо своё и замирает вдруг. Потому что сердце удар пропускает. Впервые после такой близости, после того, как сполна испытал неистовое чувство, что любовью зовётся, сейчас ощущает такую нежность, что поднимает взгляд на человека, который мирно спит на кровати, слегка посапывая. Он готов прямо сейчас к нему броситься и обнять крепко-крепко, потому что того сердце просит, но держит себя, понимая, что разбудит и напугает Кима. А потому подходит медленно и, садясь с краю на кровати, нагибается к спящему, мягко в лоб целуя, а затем нежно рукой по волосам чужим проводит, наслаждаясь тем, как по телу расползается как мёд, чувство такое же сладкое. Тэхён от этого в кровати елозит и глаза заспанные раскрывает, томно на Чонгука смотря. И не выдерживает, за шею хватает резко, на себя утаскивая и крепко руки сцепляя — хочется держать его и не выпускать, такого тёплого и мягкого, дорогого, любимого. Затем нежно в ухо целует, глаза в наслаждении закрывая, и чувствует, как чужие руки его в ответ крепко обнимают. Для них время словно бы отдельно плывёт, медленно, не так как для всех. Они ещё лежат так недолго, наслаждаясь теплом друг друга, и встают потом — Чонгук Тэхёна на себя тянет, стараясь разбудить, любовно волосы взлахмачивая. А Тэхён будто бы в кота превратился: глаза закрыл и почти что урчит, так ему нравится. — Ты на медвежонка похож. Того, что после спячки из берлоги вылез. — Так так оно и есть, — усмехается, будто бы не трезво. Они вместе завтракают, вместе убираются и гулять идут, оба понимая, что это свидание, просто ни один этого вслух не произносит и сам термин огласке не придают. За руки держаться, пальцы переплетя, а в паузы, когда тишину заполнить нечем, идут и улыбаются молча, как два дурака, ей-богу. И им так плевать, что вокруг происходит, потому что мир их не касается — у них своя Вселенная. Они все четыре дня вместе проводят, ни на миг не расставаясь. Четыре дня наслаждаются теплом чужого тела, окунаясь в безудержном чувстве эйфории. Четыре дня любят, ощущая глубину и прочность этого чувства, сладким желанием близости упиваясь. А затем Чонгук ощущает, как становится холодно и одиноко, когда просыпается в кровати сам. И больше нет Тэхёна рядом. Ни сегодня, ни завтра, ни потом.