Осколки

      Налмир вернулся в замок вечером, задержавшись почти на сутки. В тот день с утра шёл сильный ливень, и он объяснил своё долгое отсутствие плохими дорогами, размытыми дождём. Промокший до нитки, он выглядел очень измождённым, так что с трудом слез с седла и почти валился с ног от усталости. Фарамир не стал ему выговаривать за опоздание и не задал никаких лишних вопросов, вместо этого тотчас же отправил отдыхать, понимая, что после такой долгой и изнурительной поездки прежде всего ему требовалось восстановить силы, а все разговоры могли подождать до завтра.       Однако на следующее утро Фарамир сразу же заметил перемену в поведении своего подопечного. Налмир откровенно сторонился любых возможных встреч с командиром выдумывая каждый раз всё новые предлоги, чтобы не оставаться с ним надолго наедине. Фарамир поначалу списал эту странность на пережитое мальчиком потрясение из-за известия о смерти Эмелин, но когда подобное повторилось и ещё через один день тоже, своим внутренним чутьём он начал догадываться, что с ним творится неладное. — Ты чего от меня бегаешь, Налмир? — как можно мягче, но всё же с лёгкой иронией в голосе спросил его Фарамир, когда очередная попытка завязать с ним разговор не увенчалась успехом. — Всё ещё злишься на меня? — Нет, ничего подобного, вам показалось, господин, — по своему обыкновению, невозмутимо ответил Налмир, но Фарамир сумел уловить проскользнувшее в его голосе небольшое волнение. Кроме того, он подметил, что мальчик упорно старается не встречаться с ним взглядом, а весь его внешний вид, несмотря на прошедшие дни отдыха после поездки в Бельфалас, свидетельствует о нездоровой усталости. Налмир выглядел очень бледным, под глазами залегли темные круги, а дыхание слышалось слишком тяжелым и прерывистым. — Ты неважно выглядишь, — Фарамир внимательно всмотрелся ему в лицо. — Не простудился в дороге? — Нет, — вновь покачал головой Налмир, на этот раз даже слишком поспешно. — Может быть, немного устал, ведь мне пришлось долго не вылезать из седла. Не стоит обо мне волноваться. — И тем не менее я волнуюсь, потому что у меня есть подозрение, ты что-то от меня скрываешь. — Я честен с вами, господин, — Налмир всё же осмелился вскинуть глаза на своего командира, и тот вновь отметил их лихорадочный, болезненный блеск. — Если у вас нет для меня никаких распоряжений, можно мне идти? — Хорошо, иди, — не сразу ответил Фарамир, по-прежнему пристально наблюдая за тем, как Налмир, поклонившись, поворачивается к нему спиной и направляется в сторону казармы. В его нетвёрдой походке, нарочито осторожных движениях и том, как неловко он подтягивает к себе левую руку, Фарамиру показалось нечто странное. И уже через несколько секунд его как водой окатило от вмиг поразившей догадки. — Налмир! — громко окликнул он. Юноша обернулся, вопросительно посмотрел в его сторону: — Господин? — Сними плащ, — решительно потребовал командир. Зрачки Налмира расширились: летящей стрелой в них пронеслись всполохи зарождающейся паники. До сих пор уверенный голос юноши дрогнул, когда он спросил едва слышно: — Зачем? — Делай что говорю, — оставался неумолим Фарамир. Очень медленно, точно ощущая себя загнанным в угол, Налмир непослушными пальцами расстегнул пряжку и скинул с плеч шуршащую ткань, тут же тяжело упавшую к его ногам. На левом боку юноши, сквозь облегающее полотно туники проступало тёмно-красное, кровавое пятно. Чутьё Фарамира в очередной раз не подвело его — мальчишка был ранен. — Значит, ничего не произошло и мне по-прежнему не стоит волноваться? — со стальными нотками в голосе осведомился он. — Как долго ты собирался от меня это скрывать? — Просто царапина, — без особой надежды на то, что ему поверят и оставят в покое, вымолвил Налмир. — Она не заслуживает вашего внимания. Фарамир ощутил, как его захлестнула волна гнева, и даже не потому, что мальчишка, по всей видимости, в очередной раз угодил в неприятности: к этой его особенности он успел уже привыкнуть. Его неимоверно злило то, как глупо и по-детски неумело его подопечный пытался скрыть свои трудности, вновь подвергая себя бессмысленной и ненужной опасности. — Живо ко мне в покои, — очень тихо, однако тоном, какой не оставил бы у юноши сомнения в том, как сильно он им недоволен, приказал Фарамир. Затем отвернулся в сторону и глубоко вдохнул, чтобы взять себя в руки и унять раздражение.       Закрыв за собой двери в комнату, он жестом указал на своё кресло и велел показать рану. Налмир молча расстегнул рубашку и спустил её с плеча. Смирившись со своей участью, он не пытался спорить или сопротивляться, но всем своим видом давал понять, что происходящее ему не нравится, и командир попусту теряет с ним время.       Осмотрев повреждение, Фарамир сразу понял, что оно не было случайным или полученным по неосторожности. Мальчика, очевидно, ударили ножом, лезвие прошло по касательной, и рана оказалась неглубокой, однако без должного лечения начала воспаляться и грозила обернуться лихорадкой, о чём Фарамир не преминул ему сообщить. — Страшного ничего нет, — сказал он, доставая из ящика стола чистые бинты. — Но если бы ты продолжил геройствовать, через несколько дней свалился бы в горячке. О чём ты вообще думал? Налмир оставил порицание командира без ответа, равнодушно наблюдая за его приготовлениями. Казалось, что кроме отрешенного безразличия и усталости в данные минуты он вообще ничего более не чувствовал. — Так и будешь молчать? — вновь обратился к нему Фарамир. — Может, всё же поведаешь мне, где ты получил эту рану? — По дороге из Бельфаласа я заехал в трактир, — отозвался Налмир без всякой охоты. — Ко мне пристал какой-то пьяница, а у меня было очень скверное настроение и завязалась драка. Ничего необычного, господин. Фарамир слегка кивнул головой, сделав вид, что принял услышанный рассказ за чистую монету, хотя в том, что мальчишка сочиняет эту историю на ходу у него не было никаких сомнений: — И чем же он тебя так разозлил? Из-за чего вы поссорились? — Какое это теперь имеет значение? — Не успел придумать? — прищурился Фарамир. — Да почему вы мне не верите? — воскликнул юноша, на этот раз с явными признаками обиды в голосе. — Потому что ты мне врёшь, Налмир, — тоже повысил голос Фарамир, подойдя к нему вплотную. — Я многое готов спустить тебе с рук, но лгать себе, глядя прямо в глаза, я не позволю. Налмир сверкнул в его сторону недовольным взглядом и, закусив губу, отвернулся. Разговор явно грозил зайти в тупик. — Однажды я уже призывал тебя не упрямиться, а рассказать мне всю правду, обещая свою поддержку и защиту. Ты меня не послушал и в результате едва не лишился жизни. Я надеюсь, больше ты не повторишь подобной ошибки. Сейчас я обработаю и зашью твою рану, а пока я буду это делать, ты можешь подумать над моими словами. Налмир вновь промолчал, позволив своему командиру заняться его лечением, весьма стойко перенося болезненную операцию. Лишь когда Фарамир начал накладывать швы, он время от времени тихо шипел от прикосновения острой иглы к поврежденной коже. — Я могу рассказать вам, что случилось, — заговорил юноша, когда тот закончил и посмотрел на него с немым вопросом в глазах. — Но, то, что вы услышите, вам очень не понравится. — Догадываюсь, — развеял его сомнения Фарамир. — Иначе бы ты не пытался так упорно от меня это скрывать. Выкладывай. — Я солгал вам, господин, — Налмир посмотрел командиру в лицо без тени раскаяния в только что сказанном. — Я ездил в Бельфалас не для того чтобы побывать в том месте, где раньше стояла наша деревня или почтить память Эмелин, как вы могли подумать. У меня была другая цель. Фарамир нахмурился в ответ на его слова. Уже в который раз за сегодняшний день им овладело какое-то навязчивое и липкое, как паутина чувство тревоги. — Когда вы рассказали мне о том, что на самом деле случилось в деревне во время нападения орков, вы оговорились, что наш с Эмелин побег стал известен их главарю из-за предательства одного из наших соседей. Вы сказали, что не знаете, кто это и почему тот человек решил поступить подобным образом, однако я сразу понял, о ком идёт речь, господин, — Налмир пошевелился в кресле, слегка поморщившись от того, что потревоженная совсем недавно рана вновь начала саднить. — Недалеко от нашего дома стояла мельница, и её хозяин, сколько себя помню, всегда ненавидел моего отца, считая, что земли, на которых мы жили, перешли к нему незаконно. Мой отец пользовался уважением и расположением в деревне, а мельник завидовал ему черной завистью. Знаете, есть такие люди, которые не могут спокойно спать, если видят, что кому-то в жизни достается что-то большее и лучшее, пусть даже и заслуженно. Фарамир слушал своего подопечного в полном молчании, слегка опершись спиной на крышку своего стола. Налмир продолжал говорить медленно, размеренно не меняя выражения уставшего, побледневшего лица: — Когда мой отец должен был исполнить свой долг воина и ушел сражаться против сил Темного властелина, мельник даже не пытался скрыть, что желает ему скорейшей погибели, о чем он не раз говорил моей матери. Вероятно, в таком случае он надеялся после окончания войны забрать себе земли, воспользовавшись отсутствием у нас с матерью защиты главы семьи. А потом, когда в деревню пришли орки, он понял, что шанс избавиться от нас представился гораздо быстрее… — он умолк, дотронулся до раненного бока и с осторожностью посмотрел на своего командира. — Можно мне глоток вина, господин? В горле пересохло. Фарамир наполнил стоящий тут же неподалеку кубок и протянул его юноше. Утолив жажду и немного переведя дух, Налмир заговорил вновь: — За прошедшее время и по причине пережитой болезни многое стёрлось из моей головы, но после вашего рассказа я отчётливо вспомнил, что в тот день, когда нас схватили, я видел мельника рядом с главарем орков, — он резко понизил голос. — И мне все сразу стало ясно, господин. Налмир глубоко вздохнул. Его пронзительные серые глаза встретились с напряжённо наблюдающими за ним глазами его командира. — Я приехал в Бельфалас, выследил его и убил, — совершенно обыденным тоном признался он. — Рана на моем теле от его ножа, с помощью которого он пытался защититься. Фарамир сам не успел понять как его рука так быстро оказалась рядом с мальчишкой. Крепко сжав ворот его рубахи, он с такой силой встряхнул его, что тот не сдержал приглушенного крика от боли, мгновенно отдавшейся в левом боку. — Ты что натворил? — обжёг его свистящим, полного ужаса шёпотом. — Это же преступление! — Это возмездие, господин, — Налмир успокоился очень быстро и опять принял слишком страшный в своей уверенности вид. — Он виновен в гибели Эмелин и должен был ответить по заслугам. А иначе почему он должен был жить, когда мертва она?       Фарамир разжал пальцы и, тяжело дыша, отошёл от наблюдающего за каждым его движением мальчика. Склонившись над своим столом он надолго замер в таком положении. Среди сотни родившихся в его голове мыслей неожиданно на первый план выходило вовсе не осознание того, что его подопечный прямо у него на глазах превратился в убийцу. Гораздо больше его беспокоило совсем другое. Фарамир с отчаянием понимал, что если случившееся вскроется и мальчика выследят, чтобы заставить ответить по закону за содеянное, он не сможет ничем ему помочь избежать тюрьмы. Каким бы ни было сильным его влияние в государстве, наместник Гондора не имеет права заступаться за убийцу.       Из водоворота мрачных дум его выдернул голос Налмира, звучащий очень тихо и глухо: — Что вы намерены делать, господин? — Прежде всего собирался всыпать тебе хорошенько. Но, боюсь, это уже не поможет, — хмуро откликнулся Фарамир и добавил совершенно серьезно. — Тебя кто-нибудь видел? — Не думаю, дело свершилось ночью. А его труп я скинул в реку, на корм рыбам. Там ему самое место. Внутри Фарамира все похолодело от того, как бесстрастно Налмир выкладывал ему все подробности совершенного убийства. Он не испытывал ни капли сожаления и ни на миг не сомневался в своей правоте. Фарамир тут же вспомнил, как однажды Налмир точно так же не дрогнувшей рукой выпустил стрелу в него самого, потому что искренне считал, что имеет на это право. Теперь же такого права у него было во много и много раз больше. — Тебе хоть полегчало? — прямо спросил его Фарамир. — Пожалуй, мне стало спокойнее. Теперь я точно знаю, что ни один из тех, кто заставил страдать мою семью и мою любимую больше не отравляет своим присутствием земли Гондора. — Ты путаешь месть и возмездие, — только и смог выговорить ему в ответ Фарамир. — Это не одно и то же. — Разве? — Налмир позволил себе легко усмехнуться. — Что же мне следовало, по-вашему, делать? Смириться, зная, что этот подлец дышит и ходит по земле, в то время как Эмелин и мои родители гниют в могиле? — Если этот человек виновен, он должен был предстать перед судом и ответить за преступление по закону королевства. Не тебе следовало становится его палачом, — Фарамир подошёл к сидящему напротив него мальчику и неожиданно мягко опустил ладонь ему на затылок, погладил по густым, смоляным волосам. — Я понимаю, была война и она заставила тебя играть по своим правилам, согласно которым всё решается силой оружия и за пролитую кровь принято платить кровью. Но такие люди, как твой отец, как король Элессар или даже я делали всё, чтобы вернуть в Гондор мир и вместо жестокости и бесчестья положить начало законности и справедливости. Если ты не научишься жить, исполняя эти законы и продолжишь следовать тому, что впитала в тебя война, значит все наши усилия окажутся напрасными. Налмир на мгновение прикрыл глаза, мотнул головой, отстраняя от себя руку своего командира: — У каждого своя правда, господин, — вымолвил он, едва шевеля губами. — Я вас очень уважаю, и ваше слово много для меня значит, но даже ради вас, вашей правды я не приму.       Фарамир устало вздохнул, видя, что главного из его речи он так и не понял. Возможно, подходящее время ещё не пришло, возможно Налмир сумеет осознать это позже. Он уже принял решение, о том, как быть дальше — сейчас самое главное было позаботиться о будущем мальчика и в который раз защитить его, теперь уже точно от него самого. — Тебе нельзя возвращаться в казарму, — произнёс Фарамир самым обычным, спокойным тоном. — Гвардейцы рано или поздно поймут, что ты ранен и это вызовет ненужные вопросы. Останешься в моём доме, пока не поправишься. Я попрошу леди Эовин приготовить лекарство, которое поможет тебе скорее выздороветь. — Вы не станете никому говорить о том, что случилось в Бельфаласе? — Нет, Налмир, не стану. В произошедшем есть большая доля моей вины. Я должен был понимать, что, узнав подробности, ты не оставишь это дело просто так. Налмир промолчал, не выказав ни облегчения, ни благодарности по поводу услышанного. Он лишь одарил своего командира долгим, неотрывным взглядом, как будто хотел с его помощью разгадать, что тот на самом деле чувствует. — Злитесь на меня? — спросил он, наконец. — За то, что я сделал вас невольным соучастником убийства? Всё же вы наместник Гондора, правая рука короля. — Ты делаешь неправильные выводы, мальчик, — возразил своему подопечному Фарамир. — Меня это расстраивает куда больше. — Так-то уж и неправильные, господин? — в голосе Налмира проснулась невиданная доселе решимость. — Скажите, а если бы кто-то осмелился причинить вред леди Эовин, неужели вы стали бы в чем-то разбираться или дожидаться какого-то там суда? Думается мне, вы бы расправились с обидчиком на месте, даже не спрашивая его имени… Молчите? — удовлетворённо усмехнулся он, так и не дождавшись ответа. — Ну, значит, не так уж я и не прав в своих выводах. — Иди, приляг, Налмир, — не глядя в его сторону распорядился Фарамир. — Тебе нужен покой, чтобы рана поскорее затянулась. Когда Налмир уже стоял на пороге комнаты, он обратился к нему вновь: — И на ближайшее время забудь обо всех военных походах, — перехватил его вопросительный взор. — Считай это своим наказанием за то, что пытался меня обмануть. Я не могу поручать такое важное задание солдату, который ещё совсем недавно лгал мне глядя прямо в глаза. Налмир потупил взор, поджал губы, точно осознавая только что сказанное командиром, затем согласно кивнул головой: — Справедливо. — Хорошо, что ты это понимаешь. Можешь идти. У тебя как раз будет время подумать над тем, как вернуть мое доверие.       В тот же вечер князь Итилиэна поднялся на крепостную стену и долго наблюдал, как раскинувшийся у подножья холмов город Эмин Арнен медленно погружается в полумрак, как один за одним загораются на его улицах мерцающие огни, как стихает его голос, засыпая под покровом наступающей ночи, чтобы завтра проснуться и заговорить опять. Разум его вновь был чист и ясен, но на сердце по-прежнему лежала тихая, едва ощутимая печаль. Увлеченный своими мыслями, он даже не заметил, как из темноты возник его верный гвардеец и встал с ним вплотную, плечом к плечу. — Налмир не появился в казарме. Как я узнал, ты решил оставить его у себя дома на несколько дней, — обратился к своему командиру Берегонд. — Если так дальше пойдёт, скоро он будет есть за твоим столом. Тебе осталось только усыновить его, Фарамир, — поняв по лицу князя, что тот не настроен на шутки, старый следопыт тоже посерьёзнел. — Чего он опять натворил, если ты оказал ему такую честь? — Быть может, он ничего и не сделал. Это всё война, мой друг, — не сразу ответил Фарамир. — Она ломает судьбы, сводит с ума, разбивает жизнь на осколки, которые потом почти невозможно собрать и склеить заново. Больших усилий стоит, чтобы не впасть в отчаяние. — Разве невозможно, Фарамир? — Берегонд указал рукой на расстилающийся под крепостными стенами город. — Посмотри сам. Ты сумел поднять из руин Итилиэн, значит, сможешь склеить и эти осколки. — Порой кажется, проще отстроить заново город, чем спасти одну человеческую жизнь. — Есть те, кому на роду написано разрушать и уничтожать, — в лёгкой задумчивости отозвался Берегонд. — А кому-то предназначено судьбой чинить и восстанавливать разрушенное. Я не видел никого, кто справлялся бы с этой задачей лучше тебя, Фарамир. Волей Валар ваши пути с этим мальчиком сошлись воедино, ты же понимаешь, что это случилось не просто так. Князь посмотрел в лицо своему помощнику — глаза Берегонда сияли мягким, лучезарным светом, на губах играла улыбка, и Фарамир столь же тепло улыбнулся ему в ответ.