Тяжёлый случай

      — Дамиано, мы ещё не выступили. Поставь бокал на место.       Вокалист недовольно фыркнул в ответ басистке и отложил игристый напиток в сторону. Он казался самым расслабленным человеком в радиусе пяти километров, и Томаса это пугало. Гитарист принимал спокойствие друга за безразличие, что никак не вязалось с важностью мероприятия, в котором они принимали участие. Финал «Евровидения», вот он, идёт прямо сейчас. Через каких-то несколько выступлений настанет их очередь, и чёрт его знает, чем всё обернётся. А Дамиано сидит здесь, скучающе разглядывая свои ботинки на высоком каблуке, и норовит как можно скорее напиться. Неужели ему всё равно, неужели он настолько перегорел после Сан-Ремо? Возможно, мысли Давида были заняты чем-то другим, но что могло быть важнее предстоящего выступления?       Музыка била в уши. Атмосфера праздника и единства царила повсеместно и дарила надежду на то, что всё будет хорошо. Томас не то чтобы был большим фанатом «Евровидения», но действительно проникся духом этого торжества музыки и разнообразия. В этом он был не одинок. Конкурс стал чем-то особенным для каждого из участников, а также помог Раджи немного отвлечься от личных переживаний. Здесь, на арене, во время финала, ему хотелось думать лишь о музыке. О гитаре, о первых выступлениях в центре Рима, о приятных сообщениях от поклонников. И о голосе. Голосе, который сопровождал его на протяжении последних пяти лет. Грубоватый, хриплый, с шероховатостями и неточностями, с магией и страстностью. В этот вечер голос мог покорить всю Европу.       Высветился номер 24. Заиграли первые аккорды Zitti e buoni. О нет, не оператор контролировал движение камеры, а Дамиано, чувствовавший себя хозяином положения. Он напрямую общался со зрителем, без этого барьера в сотни километров. Знание языка не требовалось, чтобы считать энергию, и в этом был весь секрет. Давид излучал уверенность и делился ею со всеми участниками группы. Виктория, Томас, а вместе с ними и Итан избавились от последних оков страха и ответственности, и выжали всё из своих инструментов. Вокалист дарил каждому немного внимания, объединяя и сплачивая коллектив на сцене. Томас повторял за ним слова, Виктория в такт музыке погружалась, а затем выныривала их пучины собственных светлых волос. Итан был кукловодом, восседавшим на возвышении и диктовавшим свой ритм. Когда музыка оборвалась, Дамиано упал на сцену и ударил рукой об пол, крича: «Спасибо, Европа». И толпа взорвалась, будто заочно короновала итальянцев.

***

      В грин руме алкоголь лился рекой, и Дамиано с Томасом с радостью в ней утопали. Шампанское, вино, пиво, мартини — на любой вкус, всё для любимых гостей. Давиду было тягостно ждать результатов голосования, поэтому он хотел напиться как можно скорее. Томаса вскоре после выступления отпустило. Гитарист поддерживал скорость накачивания себя спиртным и был счастлив вернуться к исходным данным их отношений. Закадычная дружба, пусть будет так. Зачем вываливать на человека остальное, если можно справиться с чувством самому и жить дальше?       Звон бокалов растворялся в оглушительной музыке, Дамиано и Томас практически не делали перерывов между заходами. Виктория и Итан то смотрели на происходящее на сцене, то залипали в соцсетях, изредка прихлёбывая коктейли. Вокалист, сидевший на диване рядом с Раджи, подвинулся к нему чуть ближе после очередного опрокинутого бокала. Томас выдавил странную улыбку и принялся слушать родившийся у друга тост, однако тот, вопреки всяким ожиданиям, наклонился прямо к его уху и игриво сказал:       — Надеюсь, сегодня мне не придётся слышать отказ.       Дамиано облокотился на спинку дивана в грин руме и взглянул из-под ресниц на Томаса, закусив нижнюю губу. Гитарист сидел неподвижно. Ему не могло послышаться, и всё же он молился о том, чтобы на деле Давид сказал что-то совсем другое. Пусть это был бы странный комментарий о костюме какого-нибудь артиста или признание в том, что ему чертовски необходимо отлить. Но вокалист сказал то, что сказал. Судя по выражению лица, для него это была шутка, непринуждённая насмешка, ролевая игра.       — Боюсь, тебе придётся искать развлечения где-нибудь в другом месте, — сухо произнёс Томас. Давид немедленно выпрямился и вновь пододвинулся к гитаристу.       — Ты чего? Я же… — не совсем трезвое сознание Дамиано старалось сгенерировать что-то удобоваримое в качестве оправдания того, о чём он сам не имел ни малейшего понятия. — Тебе такое всегда нравилось, разве нет?       Вокалист провёл пальцами по щеке друга, но тот резко отпрянул, почувствовав холод на коже. Томас чувствовал, будто плывёт в едком тумане, и глаза его зажгло. То ли от обиды, то ли от эфемерного дыма. Он махнул рукой, чтобы отогнать видение, и случайно смахнул пустой бокал со стола. Изделие разлетелось на множество осколков, но никто этого не заметил. Звуки музыки заглушили звон разбивающегося стекла. Свидетелями этого небольшого инцидента стали двое, молча глядевшие на пол в поисках ответов. Но кроме осколков и прочего мусора под ногами не было ровным счётом ничего.       Дамиано стал машинально собирать последствия неловкости Томаса. Гитаристу больше всего на свете хотелось сбежать, как тогда, из номера отеля. Но бежать было некуда, да и куда сбежишь от такой всеобъемлющей мысли. Что, если твой друг тебе больше не друг? Вы не можете ничего сказать друг другу, вы ничего не понимаете, больше не чувствуете друг друга. Боитесь задеть, но делаете лишь больнее. Теперь вы словно говорите на разных языках и не имеете возможности наладить контакт, когда раньше всё происходило на уровне интуиции. Связь практически утрачена, и из-за чего? Раджи стало не по себе.       Дамиано поднялся с дивана и, обойдя Итана, удалился вглубь грин рума, держа сверкающие осколки в руках. Томас обернулся к Ви и начал разглядывать с ней фотки в телефоне. Она прилегла к нему на плечо и поцеловала в шею. Этот вечер обязательно закончится, и Раджи, наконец, поговорит с Дамиано, чтобы расставить всё по местам. Да, решено. А пока можно обнять Викторию и спокойно ждать результатов. Всё-таки, они приехали в чёртов Роттердам именно за этим.

***

      Победа. Белокурая шведка провозгласила триумф «Манескин», и никто уже не мог сдерживаться. Музыканты плакали, обнимались, кричали, пытаясь доказать друг другу, что всё это — не коллективная галлюцинация, а потом опять заходились в рыданиях. Мешанина из эмоций, адреналина и абсолютного счастья заволокла одурманенные алкоголем головы. Томас, крепко сжимавший в объятиях Викторию, не мог поверить, что им ещё каким-то образом нужно будет повторить своё выступление. Колени тряслись, мысли сбивались, а организаторы безуспешно пытались структурировать эту прекрасную вакханалию. Зрители радовались, другие конкурсанты тоже — на экране появилась Катя Павленко, с довольной улыбкой демонстрировавшая «козу». По пути к сцене Томас и Дамиано орали в камеру что-то неразборчивое, чем едва не оглушили Викторию, но места спокойствию на арене «Ахой» в этот вечер не было. Даже Итан не мог спрятать трёх слезинок, вырвавшихся из его глаз. Всё остальное больше не казалось важным. Они шли дорогой славы к сцене, а впереди уже маячило нечто по-настоящему значительное.       — Мы сделали это! — кричал Дамиано Томасу, пока работники сцены пытались отладить оборудование и настроить ушные мониторы. Раджи повторил эти слова, и лица обоих озарила улыбка. Словно не было этой глупой ссоры в грин руме, словно не было вообще никаких проблем. Давид хотел сказать что-то ещё, но пришло время выходить на сцену за долгожданной наградой.       Музыканты вышли вместе, в едином порыве взявшись за руки и радостно поднимая их вверх, к звёздам. Море восторженных возгласов и криков приятно обволакивало — не каждому в жизни удавалось ощутить нечто подобное. Момент эйфории, во время которого гравитация теряет свою силу.       — Боже мой, — начал Дамиано, задыхаясь. — Мы хотим сказать всей Европе, всему миру лишь одно: рок-н-ролл никогда не умрёт!       Взрыв одобрительных воплей и рукоплесканий заглушил все последующие слова ведущих. Объявили повторное выступление победителей. Но не только музыкантам было сложно собраться — даже микрофон Дамиано сработал не сразу. По сути, он и не нужен был — вокалист практически не пел, дав громогласной толпе возможность вдоволь насладиться пением на выдуманном итальянском. Давид наслаждался каждой секундой, прожитой на этой сцене. Обнимал Ви, которая едва держалась на ногах, трепал Томаса по волосам. Время как будто замедлилось и больше не имело смысла. Раджи играл как в последний раз, и вдруг, перед финалом песни, он почувствовал чью-то руку на своём затылке. Поднял голову, и, не успев толком оценить ситуацию, оказался вовлечённым в поцелуй. Он был недолгим, но этого хватило, чтобы Томаса поразил электрический разряд. Как же он жаждал этой теплоты, этих манящих губ. Чувства, которые гитарист пытался скрыть, прорвали дамбу и вновь заполонили всё его существо. Он хотел целовать Дамиано, хотел любить Дамиано, хотел спать с ним и ощущать, что любовь эта равнозначна. Но разве плохо просто иметь возможность быть рядом? У некоторых нет даже этого.       Когда музыка стихла, Дамиано вновь подошёл к Томасу и, облокотившись на его плечи, сказал:       — Это лучшая ночь. Друг, я так тебя люблю.       Слова утонули в золотом конфетти. Раджи ухмыльнулся и бодрым тоном ответил:       — И я чертовски люблю тебя, друг.       У некоторых нет даже этого.