Простые вещи

Сэм надеется, что прижимается к брату не слишком отчаянно. Это и правда нож - сделать вид, что Дин не вернётся к своему вечному страшному суду внутри собственной головы. Апостолу Петру явно было чему поучиться у Дина Винчестера: мир был строго черный и белый, а полутона надо уничтожить, стереть, избавится. Избавляться нужно от ведьмы. Там дети, какими бы ни были, но невиновные в том, что на свет появилась тварь, которой нравиться ими питаться. А потом уже то, до чего Дин додумается поставить перед фактом, не спросив, не обсудив, не пытаясь понять. Сэм делает глубокий вдох, прижимается к Дину ближе, наплевав на отчаяние и то, что ощущает себя бездомной собакой, которую впервые за последние двадцать лет погладили по шерсти. Дин что-то бурчит, но не просыпается окончательно. Если они будут просыпаться ещё и от шорохов друг друга, они вообще перестанут спать. Ведьма, которая не была ведьмой, демон, который не был демоном, дети, которые точно были, видения и реальности, которых точно не было: Сэм проводит рукой по волосам Дина, и тот всё-таки просыпается, хмурится, хмыкает, проводит долгим касанием Сэму по спине. - Завтрак. - Ужин, - усмехается Сэм, - я перевел иврит. Там про Джеремиэль. - Джеремиэля.., - Дин морщится, встаёт, потягиваясь, все равно морщится, - знакомо до боли. Ангел? Мы имеем дело с ведьмой-нефелимом? - Рамиэль. - Хочешь от меня продуктивной мысли без кофе? - Хочу, - кивает Сэм. Дин поджимает губы и уходит к машине. Надо было добавить к их походному набору и чайник. С другой стороны, где они будут разводить костры? Точно не в старом, набитом сеном, сарае. Сэм провожает брата взглядом несколько секунд, ровно столько, сколько может позволить, не отвлекаясь на стук внутренней секундной стрелки, а потом встаёт собирать вещи. Они никогда не знают, смогут ли куда-то вернуться. *** Дин тормозит резко, почти посередине трассы, хорошо, что за окном глубокая ночь, и навряд ли этот экспромт вызовет чрезвычайные происшествия. - Рыцарь ада? Мы грохнули его в далёком прошлом. Ты убил его. Ты точно его убил. - Доброе утро, - кивает Сэм, - мы едем за кофе. Это не он. Это его ребенок. - Чего, блять? - Дин возмущен, но всё-таки слушается, и машина послушно набирает свои законные восемьдесят миль в час. - Рамиэль был... В каком-то смысле он известен своей любовью к человеческим женщинам. Что могло помешать ему осчастливить своим рыцарским, м... присутствием какую-нибудь ведьму? Для надёжности, природную, не ту у которой силы после сделки появились. И вот тебе ребенок. - Ещё один антихрист? Бред. - Откуда нам знать как работает магия ведьм? Родился ребенок, которому доступно ещё больше магии. И вот тебе через сотню лет легенды о божестве, требующем жертвенных детей. Все выживают как могут. Дин матерится сквозь сжатые зубы - продуктивно думает. Он думает долго, и матерится долго - они успевают съехать к придорожном в кафе и даже занять места чуть подальше от вывески и ламп ночного света. Сонная официантка улыбается понимающе, ненавязчиво и даже почти не флиртует - Сэм улыбается ей в ответ, пока они заказывают еду и кофе. Дин не отказался бы и от чего покрепче, но не может позволить себе этого до того, как поймет как убить тварь - Сэм помнит. Обычно он кислит - привкус чужой ответственности за твое существование, но сейчас Сэм почти не против. - Ангельский клинок? - Не факт, - качает головой Сэм, - и если мы сможем до нее добраться. - Ебанное дерьмо, - соглашается Дин, - и что за артефакты нам теперь искать? Копьё какого-нибудь Уриэля? Блять, чёртово дерьмо. Позвони Касу. - Написал ему ещё вчера. Пока не ответил. Дин хмурится, трет виски. Сэм наблюдает за ним не то, чтобы очень внимательно: это все уже было. Это все ещё будет. Рано или поздно они разберутся с этим. Подумаешь, ведьма с демонической кровью. Может, он вообще ошибся и будет обычная ведьма? Может быть все, что угодно... Это вынужденная пауза, вынужденная остановка, они оба ненавидят такие, когда ты с утра и до вечера пытаешься выжать из самого себя три тысячи опций, изобрести хоть один возможный вариант, но вариантов на самом деле нет. И остается только оно - ожидание, бесцельное и опустошающее. Особенно горькое тем, что знаешь, чем все закончится. Не знаешь как. Но точно знаешь чем. Им приносят заказ. Сэм сплетает их ноги - если они сидят напротив, то нет в этом ничего? Дин хмыкает и качает головой, продолжая уничтожение бургера. Умеет не отвлекаться от поставленной задачи. Умеет фокусироваться на выполнимом. Умеет принимать решения, когда хоть кто-то должен их принимать. Сэм ковыряет яичницу, когда эта мысль его оглушает: там, в вымышленной реальности, которая никогда не существовала у него было это. Было то, чего ему так беспросветно не хватало здесь. В конце-концов он всегда был проклят. Дин занят бургером и картошкой, и размышлениями об убийстве. Дин занят изобретением способа убийства, методом убийства. Дин занят опросом жертв. Дин занят поездками в бар, посещением странных мест, Дин занят зарисовкой тварей, Дин занят починкой машины, Дин занят чем угодно, но там, в подвале несуществующего ведьминого дома, там у Дина не было дел. Там у Сэма был Дин. Это ведьма, точно ведьма, тварь с планеты новых тварей, древняя как сам мир, ей ничего на самом деле не мешало быть божеством. Может, ее магия работала против нее самой: она исполняла страшные, мерзкие, противоестественные мечты. Может от того, что не могла их не исполнить? - Сэм. Дин не видит но чувствует, так, как один человек другого чувствовать не может. О чем мечтал он? Чего он боялся просить? - Мне кажется, она даст нам убить ее. - Сэм. И Сэм чувствует Дина. Не может не чувствовать. А значит, на самом деле знает. Черт, он на самом деле знает. - Она очень хочет умереть. Но она правда не может. Мы должны вернуться, Дин, - Сэм потирает виски и тянется налить себе ещё кофе, - Мы должны вернуться. - Или ты объяснишь почему знаешь что делать или мы едем к Бобби. - Как война и любовь, Дин, - надо объяснить понятнее, и Сэм делает ещё глоток кислящщего кофе, - если два желания сойдутся в одной точке, то мы исполняем их оба. Ты можешь просто поверить мне? - Нет, - отрывисто, жёстко, колюще, - нет, Сэм, я не могу. - Но нужно. Дин хмыкает вопреки. - И это станет причиной нового конца света. - Разве что косвенно, - улыбается Сэм в ответ. Это доверие, тонкое, странное, рваное и зашитое криво и ненадёжно, оно что сорняк посреди гладкого асфальта. Всегда вопреки. *** Дин обвешан оружием по уши. Сэм под его недоверчивым взглядом берет только термос с уже остывшим кофе и мобильник. Это странное ощущение, там, где адреналин должен зашкаливать, Сэм ощущает дикое, абсурдное спокойствие - хлопает себя по карманам, достает из ботинка нож. Дин почти не задаёт вопросов. Сэм видит как напрягаются его плечи, как движения становятся из ровных резкими, экономными; как вместо ленивого интереса в глазах Дина вспыхивает другой - самый настоящий и самый животный. Ущербный, раненный, боевой. Или ты или тебя. Найти место где ты уже был легко. Сэм забирает у Дина нож и втыкает в кору дерева, что стоит относительно по центру и прошлый раз было залито предположительно кровью. Сам отдает Дину его собственный рисунок и показывает туда же - Дин послушно кладет. Весь ритуал - не было никакого ритуала, вся сделка - я дам тебе что-то, и ты дашь мне в тысячу раз больше взамен. Это древние легенды, они подчиняют мир своим правилам с такой лёгкостью, словно все что было после лишь неудачная попытка усложнить. Проходит не меньше десяти минут, не больше получаса, и Дин почти успевает начать задавать вопросы о том, почему все из происходящего не имеет смысла, когда она появляется. Тень тени, рисунок на песке у кромки воды, женщина с черными глазами, слишком эфирная, чтобы быть реальной. Сэм разглядывает ее одежду и не видит очертания тела, смотрит в ее лицо и не видит ни одной его части, она как блики на воде, словно смотришь поверх, а не на нее саму. И нет трупных червей под листвой. Нет времени, нет костей, нет бункера и нет футболки с провокационной надписью: они замирают посреди нигде, между всем и ничем. Война и любовь, любовь и война. Она смотрит на них долго, и почему-то не получается разрушить эту тишину. Сэм спросил бы, Дин точно высказал бы тысячу язвительных комментариев, но не выходит. Не как язык прилипший к небу, не как скованные магией губы. Как нежелание открыть рот, как нежелание прервать пустоту, как шум сильного ливня за окном, когда никуда не надо спешить. Она смотрит долго. И сама тоже куда-то сквозь, между, внутрь. Он успевает ее услышать за секунду до того как она растворяется в пространстве, испаряется словно вода с раскаленной земли. Дин смотрит очень внимательно. Может быть, даже немного напуганно. Может быть, даже немного отчаянно. - Это ещё что блять значит? - шепчет он. - Это переводится как "Спасибо". Ещё как "Жертва", ещё как "Исповедь". Все одно и то же. - Я зол, - констатирует Дин, и срывается с места, и снова обнимает Сэма, проверяет его целостность - хлопает по бокам, рукам, лицу. - Все в порядке. Поехали отсюда. Дин смотрит недоверчиво, но кивает и, бросив прощальный взгляд на место, где минуту назад был нож с куском бумаги, уверенно разворачивается. *** - И тогда я подумал... - Ты постоянно думаешь, - Дин перебивает его нетерпеливо. Сэм даже не хмурится. - ...что она даёт то, что у нее просят. И что ты хотел убить, больше, чем я когда-либо смогу представить. Она просила отчаяние, но дала самое отчаянное, самое страшное, самое сильное желание? Вернись мы позже ты бы не хотел ее смерти так: на грани здравого смысла. - А ты? Снова хотел всех спасти и не убивать? Сэм поворачивается на бок, лицом к Дину. Они успели сходить в душ и поесть, и этот мотель абсолютно точно не тот, в котором они были, потому что тут есть телевизор и почти не потрёпанные жизнью полотенца. - Я хотел, чтобы она была свободной. И мне что, правда нужно объяснять почему? Дин не хмурится. Двигается вперёд, прислоняется к Сэму животом и бедрами, удобно устраивает теплую руку на боку. - Уже давно нет. Почему этого было достаточно? - Потому что было достаточно, - Сэм чертыхается сам себе, - помнишь, там, в ее мире, я говорил тебе, что древние боги работают по другим законам? - Древние боги доставили нам проблем до самого... До самого Диснейленда. Они почему-то не подчинялись никаким законам. - Потому что они были богами сами по себе. А она нет. Она была ведьмой. Может, ещё демоном. Ее существование подчинялось законам. Ведьмы всегда могут действовать только в балансе: если не будет ритуала или жертвы, ничего из их магии не выйдет. Думаю, в нашем случае, ведьма с демонической кровью могла стать как и отчаянно сильной, так и подчиниться законам ещё и демонов. И это второе, - Сэм наблюдает понимание в глазах брата и продолжает, - она подчинялась сразу и тем законам и другим, верно. Потому ей и нужно было, чтобы освободиться не только чтобы ее кто-то захотел убить, но и чтобы ее кто-то захотел спасти. И, думаю, мы ее нашли не потому, что внимательно читаем новости, а потому, что кто-то до нас уже хотел ее убить. Но только убить. - Не хватает только того кота. - Кота?.. Шрёдингера? Дин, ты серьезно? Это вообще не о том. Дин смеётся - яркий блик солнца. Сэм возмущается нарочито, сам знает как это работает в голове у Дина. Может быть, теперь знает даже чрезмерно хорошо - смотрит на брата очень близко, почти чувствует его дыхание. Это и правда слишком просто. Простые вещи. Дин тянется обнять ещё ближе - Сэм подчиняется и согласно обхватывает крепче. Прислоняется, мечтает закончится так, здесь, сейчас. Знает, что будет новый день, и схлынет адреналин, и потеряется недозволенность, что реальный мир, совершенно реальный мир там, за дверью, снова расставит все по своим местам. Боится поверить, что может быть иначе. - Все было не так, - шепчет Дин ему куда-то в волосы, - мы просто приехали сюда, а нас накачали наркотиками, и все это нам почудилось. И теперь мы хотим поехать на побережье вместо работы. - Я очень хочу на побережье вместо работы. Пустое. Горчит. - Я знаю. Дин снова двигается, дёргается, обхватывает его лицо руками, так, чтобы смотреть прямо в глаза. - Ты мое самое страшное, сильное и самое отчаянное желание. - Мы тут вдвоем, - говорит ему Сэм, отвечая тем же - рукой на теплой щеке. - Я сойду с ума потом. Но если я старый дуб, то обратно по коре меня не собрать. Сэм смотрит на Дина внимательно, внимательнее, чем тысячу раз раньше, и, наверняка, внимательнее, чем сколько угодно будет смотреть позже. - А если с ума сойду я? - против воли выходит слишком недоверчиво. Дин не отпускает его, не позволяет отвести взгляд, закрыть глаза, прикинуться ничем. - Значит, буду заставлять тебя разговаривать, - легко отвечает Дин, - если ты сойдешь с ума, у тебя буду веские причины. Но даже если так, меня уже не починить. - Ты такой идиот, - улыбается Сэм. - Я почти тебе сочувствую, - Дин снова притягивает его ближе, и даже почти гладит по голове. И за окном начинается дождь, такой дождь, когда хочется только лежать, и ничего не делать, никуда не идти и ни о чем не думать - Сэм выдыхает свое напряжение, оседает в руках Дина и почти действительно перестает думать. Простые вещи.