Простые вещи

Кто-то снова должен сказать правильные слова и подобрать верное выражение лица. Кто-то снова должен придумать правильную историю и верную ось соприкосновения с миром вокруг. Дину кажется, что он снова приходит в себя первым, осматривает тело, датчики, Сэма на соседней постели, снова дёргает капельницы (все равно там один только физраствор), снова проводит рукой по волосам. Эта двойственность: он снова проснулся не там или он проснулся именно там, где должен был? Так не должно быть или должно быть исключительно так? Он живёт свою лучшую жизнь или переживает худшие последствия самых плохих выборов? Выбор существует? Там медсестра, она бежит его останавливать, она зовёт врача, пока Дин улыбается, и объясняет что с ним все хорошо - лучше не было никогда - они не доктора тут, волшебники, буквально всю жизнь так хорошо не бывало, ну да, потерял сознание, недосып может быть, а кстати, как вы нас нашли... Бобби не было в этой версии реальности. В этой версии реальности их нашли в лесу. Что они там делали? Дин дёргает губой и откровенно саркастично рассказывает о том, что он всегда хотел увидеть папоротник ночью. Почему ночью? Цветет же, если верить легенде. Оттого и недосып - две недели караулили лес. Ну да, ему почти сорок, но, опять же, умереть не увидев цветущий папоротник... Об этом ещё на форуме писали. То сообщество - черт, как там оно называется, Сэм же туда ходил - сообщество в интернете, да, ужас, конечно больше не пойдем. Дин спрашивает - знает - с абсолютно идиотским видом, идиотским, нахальным видом, и оказывается, что они без истощения, без травм, без чего угодно, включая сознание были найдены случайными туристами, как хорошо, что их страховка покрывает ещё и скорую. Прекрасно и чудесно. Сознание больше терять не должны - на том спасибо. Это вечер, за окном уже почти сумерки, Дин пьет выданные таблетки - господи, что, во имя всех демонов преисподней им ещё положено пить, какие-нибудь витамины? Возвращается в палату, топчется, но садится на постель к Сэму. Переводит взгляд с капельницы на датчик кислорода и пульса. Пустая трата денег страховой, толкает Сэма рукой. Думает, что толкает, потому что выходит как-то слишком мягко. Нежно почти. Но и этого достаточно. - Дин, - и это когда он и глаза то открыть не успел, - Дин, это ведьма. Мы должны найти мешочек. - Сэм, - тянет он в ответ, - угомонись. Завтра найдем. - Нет, - младший Винчестер вскакивает, хмурится проводам и трубкам, дергающимся следом, срывает их неаккуратно, и Дин останавливает его, едва ли не усаживая насильно, - Дин, ты не понимаешь... - Так объясни сначала, блять, - капельница уезжает в дальний угол, Сэм полез в больничную тумбу в поисках одежды, - Сэм! Брат замирает в пространстве, и только тогда становится заметно, как он был напряжён - плечи опускаются, руки безвольно повисают вдоль тела. Долгий вздох, почти слишком долгий, Дин делает шаг, закусывает губу и сгребает Сэма в объятия: неловкие, неуместные, и, скорее всего, абсолютно ненужные. Сэм не обнимает его в ответ. - Нет таких богов, Дин, - шепчет Сэм, - я думал там, я думал тут, когда очнулся... Таких богов нет. Но есть те, кто мнит себя богами. Кто-то действительно старый и древний. И тот, кто не будет боятся использовать новые методы. - Шабаш в восьмидесятых? - Сменообраз. Я думал тогда, но не понял. Потому что это может быть демон в ведьме. Мне приходило это в голову... - Как? Не нужно объяснять. Сэм наконец поднимает руки, обхватывает спину Дина и тянет его сесть на постель так, не размытая объятий, не меняя их положение в пространстве. - Все всегда было проще. Это были наши страхи. Это было наше отчаяние. Это все было взято только из нашей головы, она не придумывала ничего. Похоже на сон, когда не контролируешь рациональную часть. Нас просто кидало в пространстве. Бобби, который придумывает нам версию, и все делает за нас... - Бобби был очень реальным. Думаешь мы в реальности сейчас? - Да, - хрипло произносит Сэм, утыкаясь Дину в шею, обжигает ее горячим дыханием, лезет холодными руками под больничный халат, - разве ты не чувствуешь? Дин концентрируется. Концентрируется снова. Что отличает эту реальность от той? То, что он чувствует боль, закусывая губу? То, что сэмовы руки холодят спину? Что приходится трижды переворачивать идиотские слова в своей голове, чтобы построить хоть сколько-нибудь осмысленное предложение когда кажется что диалог себя исчерпал? Нет. Дин хмыкает, отвечая Сэму взаимностью - обхватывает его шею рукой, сдается, тянет за волосы - видеть. - Ты все помнишь, - говорит он Сэму, накрывая его губы своими, снова забывая быть мягче, и Сэм отвечает ему также - быстро, словно ждал, долго, слишком долго ждал, слишком долго терпел, слишком отчаялся, слишком, слишком, слишком... - Ты все помнишь, - отвечает ему Сэм, - поехали отсюда. *** Пойти в лес, что могло быть проще? Искать детские следы. По крупицам собирать информацию. Не звонить Бобби, все было плохо и без того. Эти дети, нужны или нет, куда их могло пропасть бесследно столько? Лилит, помнится, и та не обладала таким аппетитом. Никто никогда не обладал таким аппетитом. Не хватало наглости. А что, если кому-то хватило? Это быстрая мысль: что, если мог был кто-то наглее? Кто-то, кого не могли поймать слишком долго. Кто-то, привыкший к безнаказанности, сидящий прямо под фонарем, кто-то, кто уже никого не боится, потому что пережил всех, кто мог представлять угрозу. Дин оставляет эту мысль себе. Он убеждал Сэма, что это не ведьма. Как минимум, ему нужны веские доказательства, чтобы изменить свое мнение. Назло, доказательства попадались исключительно сомнительные. Все их данные помогли определить город, не больше. Лес в чёртовом штате занимал такой кусок карты, что проще было зайти в каждый дом и опросить каждого жителя. Даты расплывались. Солнцестояния? Шутки ради, наверное. Остальные дни были хаотичными и логике не подчинялись. Костей никто не находил. Тел никто не находил. Как они вообще нашли это дело тогда, черт возьми? - Сэм, сюда, - увеселительная прогулка в лес. Потому что они не нашли ничего. Упоминание о шабашах? Не смешно. Падения скота? Внеочередной ураган? Увеличение процента больных раком предстательной железы? Хоть что-то черт возьми, но нет, нет, нет. Корни деревьев были какими-то... - Думаешь? - недоверчиво тянет Сэм, - подожди, дай обойду. Может, и показалось. Но очень уж это было похоже на что-то, имеющее смысл. Они обходят корни дважды. По сути, это скорее лес внутри леса: странные корни торчат из земли причудливо, наверное, лучше было бы смотреть сверху, но не так много возможностей. Дин достает из рюкзака тетрадь и набрасывает примерное расположение корней, следуя за Сэмом. - Похоже, - подытоживает Сэм на третьем круге, - но понятия не имею на что. Смотри, - указывает на одно из деревьев неподалеку. - Кровь? - задумчиво спрашивает Дин, криво вырисовывая последнее из того, что видят его глаза, - на, может так понятнее будет. На дереве и правда что-то, похожее на кровь. С другой стороны, что мешало каким-нибудь подросткам просто перебрать вина? Ни костей, ни свечей. Дин навскидку ковыряет ножом пространство покрытое кровью, но там оказывается просто дерево. Даже никаких трупных червей. - Очень теоретически... Очень теоретически, это выглядит как что-то знакомое. Но не такое как... Очень необычным образом... - Сэм, ты думаешь вслух. - Иврит, возможно. Не знаю, нужен переводчик, - Сэм пожимает плечами и убирает блокнот во внутренний карман, - идём дальше? - Вперёд, ковбой, - хмурится Дин в ответ, - думаешь, там есть что-то ещё? Может, стоит копать? - Все равно возвращаться к машине за лопатой. Время раннее, успеем обойти больше. Успеем. Успеем. Успеем. *** Ведьмин мешочек - как по книжке - обнаруживается под машиной. Надёжно прибитый едва ли не гвоздем. Машина неожиданно, но обнаруживается ровно там, где они ее оставили, заходя в лес. Не тронуто ничего, но на всякий случай, они проверяют и перепроверяют все снова. Дин показательно гладит руль и стартует резко, почти одержимо: им надо уехать быстрее и дальше, так далеко, чтобы провести в безопасности хотя бы сутки, набраться сил, выспаться, собрать информацию. Невыносимо хочется напиться, чуть меньше - разбить кому-нибудь лицо, ещё меньше хочется куда-то ехать посреди ночи после таблеток неизвестно с чем, но это пройдет. Сэм шерстит интернет и лезет в свои собственные записи, хмурится чему-то и выписывает что-то. Дергать его бесполезно - собирает доказательства своей теории, потеряет мысль, если отвлечется, да и зачем его отвлекать?.. Дин смотрит на Сэма ровно столько, сколько может смотреть без угрозы въехать в дорожный столб, и не хочет и не может переставать. Он подумает об этом позже. Тогда, когда до него действительно дойдет. Он подумает об этом позже, поймет позже, взвесит все за и против - против перевесят, но ещё успеет наполнится тяжестью, этим неподъемным, непомерным, снова не по своей грузоподъемности знанием. Ещё успеет взвыть, ещё успеет понять, как ошибся, и что нельзя, нельзя было допустить, какая-то чертова ведьма... Он тянется убрать Сэму волосы за ухо и брат послушно ныряет под руку, так, как когда-то давно, когда-то раньше, также, как тысячи и тысячи раз в его собственном горячечном бреду, о. Сэм прижимается теплой щекой, чуть колет щетиной, обжигает руку влажным дыханием, поднимает взгляд. Лёгкий, играющий, взбалмошный, дурной. - Мне снился сон. - Мне снилось много снов, - отвечает Дин, возвращая внимание дороге. Сэм перехватывает его руку, сплетает пальцы. - Ты делал так раньше. - Я помню, - кивает Дин. Сжимает руку Сэма в ответ почти судорожно. Достается рулю, достается Детке - та реагирует более явно - рычит двигателем, прорезает тьму едва ли не тараном. - Я знаю, - Сэм сгребает свое барахло, скидывает его на сиденье и садится ближе, - это не так сложно, как ты думаешь. - Сэм, - коротко. Резко. Слишком резко. Просто это для того, что будет потом. Для того, когда они будут в безопасности. Они никогда не будут в безопасности. Дин высвобождает руку, переключает передачу, чуть сбрасывая скорость и кладет руку Сэму на колено. Хмыкает. - Это точно не просто ведьма, - хмурится брат, - но, мне кажется, мы видели что-то подобное раньше. Ближе к демоническому... Я думал о том, что она могла слиться с демоном, как если бы демон занял ее тело, но сейчас... - Говори уже, умник. - Я думаю это может быть ведьма и демон одновременно. Слиться с демоном, даже ведьме, это как-то странно. Жить одним телом по очереди? Точно нет. А вот если она изначально и демон и ведьма... - Почему демон? - Потому что глаза. Потому что ведьмам не нужны дети в таком количестве, даже для ритуалов. Ведьмы действуют иначе. Потому что кто-то от нее всё-таки возвращался, и его жизнь становилась лучше... - Это была иллюзия. Чтобы нас запутать. - Да? - Сэм трет виски, - черт, может ты и прав. Что у нас тогда было? - Кроме детей и корней? Ничего. - Нет, - почти выпрямляется брат, - были сделки. Просто это были сделки, где детей забирали. Не классика, но уже что-то. Странные смерти через десять лет среди родителей, вот что мы точно не смотрели... Где ноутбук... Сэм ищет снова, выписывает снова. Прижимается горячим боком к Дину, пока тот едет вперёд и дальше - туда где кончается штат и начинается иллюзия безопасности. Они должны уехать минимум на восемь часов непрерывной езды, замести следы трижды, расставить все ловушки, включая святое масло, а лучше уехать в бункер и прошерстить все книги и весь архив. Дин не хочет рисковать больше. Тварь знает слишком много, тварь не должна победить, тварь не должна успеть сказать слово. Он всадит в нее десяток бомб до того, как она успеет заговорить. И только в ней - смерти - Дин почувствует успокоение. Детка снова ревёт мотором. Сэм выдыхает слишком нервно, потому что, блять, ещё раз, опять, вопреки здравому смыслу, Дин знает это без слов, оказался прав. - Почему она не убила нас? Если она настолько сильна. Сэм поднимает голову. Смотрит на дорогу, хмурится, сжимает губы, видимо, перекладывая мысли, и только тогда, когда Дин уже почти забыл, что задал вопрос отвечает. - Если она живёт тысячу лет... Возможно, ей действительно просто скучно. Возможно, она действительно считает себя божеством. А возможно, что отчасти она хочет проучить. Если это правда, то что ей больше хотя бы пятисот... - То убить ее будет гораздо приятнее. Сэм ничего не отвечает. *** Они заканчивают организовать себе безопасный сон когда солнце уже почти в зените. Не мотель, нет, старый заброшенный сарай. Года три назад они зачистили ферму от вампиров, и, видимо, охочих вести тут хозяйства не нашлось - даже табличка висела также криво. Разрисовывать мотель краской из баллончика не лучшая идея. И разливать по углам странные жидкости. Хотя... - Можно я скажу, что один спальник мы забыли в Аризоне? Дин хмыкает напряжённо. Потом ещё раз - уже легче. Потом против воли начинает смеяться, и тянется к Сэму навстречу, сжимает его в руках пока смех не превращается в рваное дыхание, а объятия не становятся слишком крепкими. Дин не хочет выпускать Сэма из рук. Сэм, дьявольски умный Сэм, не вырывается из рук, не пытается повернуться или сделать что-то, просто ждёт. Становится чуть легче. - Ты придурок, - Дин ослабляет объятия. - А ты сучка. Сколько в тебе этого, Дин? Сколько раз ты так не сделал? - Я умею считать только до девяносто девяти, - усмехается Дин и позволяет утянуть себя к спальникам, позволяет уложить себя, позволяет Сэму сплести их ноги, руки, тела. - Кому-то стало лучше? Кому-то было полезно? Кого-то это спасло? Это тупые вопросы. Это неприятные вопросы. Это правильные, блять, черт бы их побрал, снова блять, вопросы. Он был дал ему подзатыльник, но не сможет, не разрушив их удобное расположение. - Твою бессмертную душу, - кривится Дин и получает укус в плечо, дёргается, - Сэм. - Я был проклят ещё до рождения, - недовольно сообщает брат, - большей тупости ты придумать не мог. Я спросил не чтобы услышать ответ, а чтобы ты вытащил голову из задницы. Дин знает. Дин знает. - Мы не можем сделать вид, что это нормально. - Мы снова пытаемся сделать вид, что мы нормальные? - парирует Сэм. В нем как будто стало меньше логики, опыта, ума, критического мышления. В нем как будто снова его семнадцатилетняя версия - дерзкая, вредная, не признающая авторитетов. Дин вздыхает. - Мы два проклятых идиота. - Раз мы уже обнялись, можем поплакать. А можем делать что-то более конструктивное. - Секс? - Сэм начинает смеяться. Видимо, это был неправильный ответ, - что? - С этой иллюзионной чехардой я и забыл, что твой мир без работы состоит из секса, пива и мелодрам... - Сказал тот, кто жить не может без кофе, исторических книг и цитирования "великих мыслителей". - Ты прав, - кивает Сэм, - мы друг друга стоим. Против собственных слов, его руки начинают выводить на спине у Дина узоры, растолковать которые не сможет ни один, пусть и самый великий, оккультист. - Как иначе, - соглашается Дин, проводя рукой по сэмову бедру, - так что там осталось из конструктивного? - А? И правда, думает Дин. Кого он спас? Наоборот. Как он сам выжил без вот этого взгляда? Пьяного, жаркого, расфокусированного, жадного... - Конструктивное, Сэм, - Дин растягивает слова, наблюдая за тем, как меняется лицо брата в зависимости от того, где он касается его, - мы собирались делать что-то конструктивное... Сэм вздыхает - Дин подхватывает выдох, берет чужое дыхание в плен, смешивает со своим и перед глазами у него плывет. Пьяный, жаркий, горячечный бред. Он спрашивает у себя сам - когда и как он успел принять эти условия? Когда это стало нормальным? В какое мгновение был пройден Рубикон? Это о том, когда они остались в вымышленном бункере? О том, как он не мог не спросить, а Сэм не мог не ответить? О том, что он на самом деле всегда хотел спросить, а Сэм всегда хотел ответить? Дин обхватывает руками голову Сэма - едва ли понимая зачем. Целует мягко, сосредотачивается на этом целиком. Это о том, что он хочет понять, или о том, что он на самом деле всегда, постоянно, неотступно, перманентно знал? - Почему я так легко сдался? - шепчет он в губы Сэма. Тот открывает глаза, сосредотачивает взгляд на глазах Дина, поднимает руку, разглаживает там, где между бровей пролегла вся тяжесть мира. Улыбается. - Ты легко сдался? - слишком много иронии скользит в ответном шепоте, - Дин Винчестер, ты не сдался. Ты как старый вредный дуб, просто сломался посередине. - Это жестоко, - против воли Дин улыбается в ответ, - не ты должен таким быть. - Это нож, которым я копаюсь в себе. Приходится нахмуриться, и Сэм улыбается ещё шире, и тянет Дина ближе, и Дин снова путается в том, где чье дыхание, и где-то на переферии снова скользит мысль о том, что так нельзя, и надо было хотя бы выключить фонарь, потому что вдруг кто-то заметит свет, но на улице день, и Сэм целует его, Сэм проводит рукой по ключице, Сэм толкается бедрами - призывно - навстречу, прижимается сильнее, проводит рукой по груди, оставляет влажный след на шее, и Дин забывает все, забывает все, забывает всех. Кроме Сэма.