Memento Amari

Иваидзуми всегда очень серьёзно относился к своей роли начальника армии и капитана гвардии. Он был назначен очень молодым на ключевую должность, как только Ойкава пришёл к власти. Его отец выполнял те же обязанности до него, и все признали его вполне годным для ведения армии королевства. Он привык руководить тренировкой с помоста, утром и днём. Вот уже несколько недель этот график был перевёрнут его новыми обязанностями, и находясь вдали от своих солдат, у него создавалось странное чувство недостатка и вины. Наступил вечер, и, исполняя приказ, он послал Кагеяму присоединиться к Ойкаве в его комнате. Приятно знать, что его друг решился, но он не может не догадываться, как будет разворачиваться признание. Он шагает по коридору стражников, на верхний этаж солдатского крыла. Несколько мужчин стоят в коридорах, переговариваются между собой после ужина, в простых брюках, тунике или льняной рубахе, лишённые своих доспехов. Они почтительно здороваются со своим капитаном, когда он проходит мимо них, и с удовольствием разговаривают с ним, когда последний спрашивает об их работе, о здоровье, о том, что они думают о делах в замке. Он намеревается пойти на прогулку со стороны, где стоят солдаты, когда раздаются торопливые шаги, эхом отражающиеся на каменных плитах. Появляется стражник, в служебной одежде, с красным лицом и задыхающийся: — Капитан, быстрее! Король требует вас, это очень срочно! Волна паники захлестнула Иваидзуми. События вечера, должно быть, обернулись плохо… Но насколько? Судя по состоянию стражника, всё, вероятно, пошло не в ту сторону… Оба бегом направились к королевской башне. — Что случилось? — спросил рыцарь, когда они начали подниматься по лестнице. — Был оглушительный шум, — ответил запыхавшийся стражник. — Но король отказался открыть дверь. Он попросил только вас, как можно скорее… И добавляет с измученным видом: — Он выглядел очень встревоженно. Наконец они добрались до двери спальни короля. Несколько человек, гвардейцы или придворные, стоят вблизи с одинаковым выражением тревоги на лице. Иваидзуми улавливает обрывки того, что они говорят, их предположения о «сильном шуме», который эхом разнёсся по всей башне. — Отойдите! — бросил он им и подождал, пока они отступят, чтобы барабанить в дверь. — Ойкава! Ойкава, ты здесь? Он не слышит ответа, приложив ухо к двери в надежде что-нибудь услышать. Он улавливает лишь негромкие звуки и застывает, понимая, что это рыдания. Он застыл, скрывая свой страх, и громким голосом объявил: — Я зайду, хорошо? Он вдыхает и толкает дверь. Она слегка приоткрылась, но внуть комнаты погружен в полную темноту, и он совершенно ничего не различает. — Факел, — потребовал он, протягивая руку. Ему протягивают однин. И, собрав своё мужество, он возвращается в спальню и закрывает за собой дверь. Факел, которым он размахивает, показывает ему сцену хаоса. Мебель перевернута, разбита, по четырем углам комнаты. Простыни с кровати, занавески, гобелены порваны, лежат бесформенными клочками то там, то сям. Все книги лежат на полу, раскрытые и разбросанные. Словно буря прошлась по комнате. И посреди этой катастрофы Ойкава сидит на полу, прижимая к себе бессознательное тело Тобио. Когда он видит Иваидзуми, король поднимает к нему своё залитое слезами лицо. Рыцарь на мгновение окаменел от этого зрелища и остался стоять, затаив дыхание. Только затем он приходит в себя, прикрепляет факел к стене и бросается к ним: — Что случилось? Ойкава, что случилось? Он падает на колени, протягивает к лучнику дрожащие руки. Иваидзуми снова дышит, видя, как вздымается его грудь, слабо, но непрестанно. — Он жив, — всхлипнул король. Его руки судорожно прижимали лучника к себе, словно боясь, что его вырвут, и странная мысль овладевала Иваидзуми. Та, от которой он напротив, должен откинуть как можно дальше. Ему хотелось убежать от того, кто стал причиной такого кошмара в спальне, виноватого в причинении вреда Тобио. На мгновение у него рефлекторно возникло желание вырвать лучника из объятий Ойкавы. Он делает движение, чтобы высвободить его от объятий. Он ожидал, что король отреагирует с яростью, возможно, снова высвободит свою магию на этот наглый поступок. Но вместо этого он ослабил хватку и позволил Иваидзуми прижать лучника к себе. Он не ранен, только без сознания. Но последствия, как известно рыцарю, могли быть куда более плачевными. — Я не хотел… — выдохнул король. — Ива, клянусь, я не хотел… — Знаю, — попытался успокоить его рыцарь. — Твои силы выше тебя. Король отступает, несчастный, погружает лицо в свои руки: — Это всё моя вина.… У Иваидзуми мало времени, чтобы полностью восстановить самообладание. Комната разрушена, король в жалком состоянии, а лучник всё ещё без сознания. Он не может оставить всё так, с придворными, которые ждут снаружи, и если кто-то увидит состояние комнаты, начнут возникать любопытные вопросы. Он осторожно опускает тело Кагеямы на пол, приоткрывает дверь и успокаивает всех, кто ждёт в коридоре, стражников и людей замка: — Всё в порядке, идите спать. Это также способ прогнать их и иметь некоторую свободу действий, чтобы попытаться как можно незаметнее всё исправить. Король до сих пор в прострации, с красным лицом, с глазами, прикованными к Тобио, дрожит всем телом. Нужно любой ценой успокоить его, прежде чем его силы снова проявятся. — Ойкава, мы ничего не можем поделать с тем, что случилось. Мы знали о рисках. — Это я виноват, — сетовал король. — Я был зол… я… Я не сумел их удержать.… — Ничего, — попытался успокоить его рыцарь. — Он не знает, что я на стадии превращения. — Ты скажешь ему, когда он проснётся. — Он не знает, что это я ему навредил, — пробормотал король. — Я останусь с тобой, чтобы объяснить ему, если хочешь. — Нет. Король смотрит рыцарю прямо в глаза, и Иваидзуми вдруг гораздо отчетливее видит их изменение цвета. — Я не хочу, чтобы он знал. Что я чуть не убил его. Я не хочу, чтобы он видел во мне опасность. — Ойкава… — в недоумении вздохнул рыцарь. — Ты не сможешь этого избежать. Если ты не разорвёшь свой брак.… — Я не хочу разрывать брак, — прошептал король, обнимая колени. — Но если… Но если, невольно… И если проклятие само попытается разорвать, мои силы существуют только для того, чтобы уничтожить нас, причинить нам вред… Он не должен знать! — Успокойся, — почти умолял Иваидзуми. — У нас будет время подумать об этом позже. Сейчас главное, чтобы никто не знал, что здесь произошло. Король совсем запаниковал, и его эмоции снова начинают вылезать из него. Сломанная мебель содрогается, рваные ткани шуршат, словно от неощутимого дуновения. Пламя факела настойчиво колеблется, и горящие отблески подчеркивают красноватый цвет глаз короля. Держать его здесь, в таком состоянии, опасно, а если случится новый кризис, невозможно будет дальше скрывать от королевства, что их правитель наделён злыми силами. — Ойкава, позволь мне обо всём позаботиться, — предложил рыцарь, скрывая собственные опасения. — Иди уединись в необитаемых этажах, там, где твоя магия никому не повредит и не сломает ничего важного. Я постараюсь привести здесь всё в порядок, и сам отведу Кагеяму в его комнату. Так что никто ничего не узнает. Король нервно кусает губы, кажется, понимая, что Иваидзуми предлагает ему единственно возможное решение. Он всё ещё переживает свои эмоции, и пока что уход кажется самым разумным выбором. Это самое трудное, что наконец-то оправдывает его страхи. Вот всё и сводится к изгнанию, как прокажённого, как опасного, неконтролируемого монстра. — Присоединяйся ко мне, когда всё будет сделано, — вполголоса попросил король. — Конечно, — кивнул Иваидзуми. Король болезненно встаёт, шатается к двери, словно согнувшись под тяжестью решений, которые ему предстоит принять сейчас. Прислонившись спиной к деревянной двери, он оборачивается, чтобы бросить последний взгляд на беспорядочную комнату и Тобио. Его глаза долго пристально смотрели на лучника, полные сомнений и боли, полные чистого отчаяния. И, кажется, он пытается закрепить этот образ в своей памяти, как будто он никогда больше его не увидит. В конце концов он покидает комнату, и если напряжение несколько спадает, атмосфера остаётся все такой же гнетущей. Иваидзуми пробежал глазами по комнате, позволил себе на мгновение полностью прийти в себя, прежде чем приступить к работе. Он начинает собирать простыни, перестилать кровать, единственная мебель, которая надёжно осталась на своём месте. С пола он собирает одеяла с золотой окантовкой и несколько подушек, чтобы вернуть их на свои места. Некоторые подушки, когда он хочет их схватить, рассыпают перья, и он отбрасывает их в сторону, в самый дальний факела угол, где не различишь ничего, кроме размытых, неясных форм. Он поднимает лучника на руки и укладывает на кровать, беспокоясь, чтобы тот не проснулся. Видеть его таким, уязвимым перед злой магией, заставляет чувствовать печаль. Он садится на край кровати, наклоняется над юношей. Ему не суждено было испытать всё это. Он должен был быть всего лишь простым лучником, затерянным в толпе, неизвестным, безымянным, всеми игнорируемым. Но по несчастной случайности он оказался возлюбленным короля, заложником врага-принца, а теперь побочной жертвой проклятия. Так много тягот и горестей, исходивших от представителей высшей власти, лежат на его плечах, обречённому нести только лук и колчан. Теперь рыцарь понимал обещание, данное им королю, присматривать за Тобио. Они в первый раз спасли его из лап Тендо и Ушиджимы, но как Иваидзуми может уберечь угрозы, исходящей от его собственного мужа? Он вздыхает. Обо всём этом он подумает позже, вместе с самим королем. Он ещё не осмеливается точно сформулировать свои мысли, грубой массой предчувствий и неоконченных рассуждений. И рыцарь предпочитает целиком бросить силы на свою задачу привести комнату в порядок. Он обладает прирождённой силой, поддерживаемой тренировками и усиливаемой давлением должности, что позволяет ему поднять мебель, даже самую тяжелую, столы и шкафов, которые гнев Ойкавы заставил летать по комнате. Они, к счастью, построены из редкого и прочного дерева, достойного короля, и выдержали. Но он находит множество разорванных безделушек вдоль стен, ножки сломанных стульев, которые он бросает в тот же угол, что и рваные подушки. Он проводит несколько часов, развешивая на стены карты и гобелены, укладывая ковёр, стараясь как можно лучше расставить каждый предмет мебели по своим воспоминаниям. Когда, наконец, комната в порядке, или почти вернулась к своему первоначальному состоянию, он даёт себе минуту отдыха, опускается на стул и вытирает потный лоб. Есть куча разбитых предметов, которые нужно выбросить, но это может подождать — главное, чтобы Тобио этого не увидел. Лучник не шевельнулся. Иваидзуми может только предполагать, что происходило. Вероятно, он был сбит мебелью или отброшен к стене. Рыцарь не может заставить себя оставить его одного, чтобы присоединиться к Ойкаве. Он снова решает сесть рядом с ним. На мгновение он смотрит на его бледное, умиротворённое подростковое лицо. Внезапно под властью рефлекса он протянул к нему руку и откинул назад черные пряди, закрывающие его лоб. Он не понимает мотивов этого жеста, почти отцовской нежности к этому лучнику, едва моложе его самого, простого сочувствия к причинённым ему наказаниям. Какой-то защитный инстинкт пробуждается в нём, раздувается вместе с осознанием, что он, пожалуй, единственный сейчас, кому можно доверить Кагеяму. Никто, кроме него, не знает о узах, которые связывают его с королем. Но сам король теперь является угрозой для него, а лучник окружён тайнами — имеет тайную жизнь, даже его муж скрывает от него своё проклятие… Веки Тобио вдруг дрогнули, и он открыл глаза. Тотчас Иваидзуми сделал шаг назад, инстинктивно скрыв поступок, который он сделал, и боялся, что Кагеяма почувствует его. Но лучник, кажется, больше всего растерялся и тут же выпрямился. Он морщится от боли, поднося одну руку к голове, и его беспокойные глаза бегают по комнате, пока не натыкаются на Иваидзуми. — Капитан? — сказал он слабым голосом. — Что… Где… — Всё в порядке, — успокоил его Иваидзуми, стараясь изобразить ободряющую улыбку. До сих пор он понятия не имел, знает лучник или нет. Успел ли он уловить силы Ойкавы, есть ли у него подозрения, или он вообще ничего не знает? Нужно быть осторожным. — Что случилось? — спросил он осторожно. Брови Кагеямы нахмурились, когда он попытался вспомнить последние события, которые видел. Затем, медленно: — Не помню. Я разговаривал с Ойкавой, и всё потемнело. Я… я потерял сознание? Иваидзуми вздохнул. Он не видел магию в действии, что наверняка успокоит Ойкаву –но всё же будет крайний срок, ему придётся признаться когда-нибудь, если только… — Да, — сказал он, направляясь в сторону лучника. — Я провожу тебя в твою комнату, если хочешь. Кагеяма, кажется, несколько озадачен тем, что не видит Ойкаву, что находится наедине с рыцарем в спальне короля. Однако он не делает замечаний и кивает. Он встаёт и направляется к двери, и, к великому облегчению Иваидзуми, кажется, не замечает ничего изменившегося в комнате, проходя по комнате. Коридор по-прежнему пуст, и поздний час заканчивается тем, что проходы замка избавляются от всех присутствующих. Они почти не встречают слуг, которые работают ночью, чтобы днём замок был идеален. Они добираются до комнаты лучника без помех, и Иваидзуми оставляет там Кагеяму. Теперь он должен присоединиться к королю на верхних этажах королевской башни. Он застал его в неприбранной комнате, которая, должно быть, использовалась во время войны. Король стоит у окна и смотрит на ночной пейзаж под ним, который предлагает ему его королевство. Его руки скрещены за спиной, и он не поворачивается к Иваидзуми, когда слышит, как он входит. Рыцарь различает только его силуэт, вырисовывающийся на фоне ясной ночи. Ему кажется, что рога, теперь украшающие голову короля, начинают торчать у него из-под волос. И к нему приходит внезапная мысль, что, может быть, чем больше он использует свои силы, тем быстрее проходит процесс трансформации. — Тобио в безопасности? — спросил король негромким голосом, по-прежнему не оборачиваясь. — Ему ничто не угрожает, — подтвердил рыцарь. — Я отвёл его в комнату. Он ничего не помнит. — Хорошо, — пробормотал Ойкава. Наконец он оборачивается, и на его лице запечатлены события вечера. В его глазах, бесспорно более красных, чем раньше, что-то погасло. И также он принялся делать сто шагов по комнате. — Ойкава, — обратился Иваидзуми. — Ты не можешь хранить эту тайну вечно. С твоей новой внешностью Кагеяма обязательно узнает, рано или поздно. И то, что произошло сегодня вечером… Он должен знать о рисках. Король обращён к нему, и глаза его имеют непоколебимую твёрдость. Он вновь обрёл спокойствие после вечернего беспокойства, но если это спокойствие скрывает смирение и уныние, рыцарь почувствовал, как закипают в нём те же чувства страха и гнева. — Сегодня я подверг его опасности, Ива. Я мог убить его. — Вот почему! — настаивал рыцарь. — Он должен быть в курсе происходящего, возможно, он сумеет тебе помочь! — Тогда, когда я не контролирую свои силы? — резко возразил король. — Я больше не могу видеть Тобио, это слишком рискованно. — Тогда что? Ты опять отбросишь его в сторону, как делал в последние несколько недель? Оставишь в неведении, в осознании, что ты что-то скрываешь от него, и позволишь страдать от положения? — Он будет страдать, что бы ни случилось! — воскликнул король. — Я полностью обернул ситуацию против него, и что ты хочешь сделать? Он должен держаться от меня подальше! — Ойкава… — Представляешь, Ива? Ты можешь себе представить, какую вину я испытываю за то, что причинил ему боль сегодня вечером? А что, если всё станет ещё хуже? Я этого не переживу. Рыцарь хранил молчание, зная в глубине души, что Ойкава прав. Он стал опасен, не в силах справиться со своими эмоциями и силами, и всё могло стать гораздо серьёзнее, учитывая, что его магия усиливается. И лучник, самый близкий к нему человек, первым ощутил бы последствия. — Он твой муж, попробуй ещё раз. Ты поклялся, видят твои глаза, пока бьётся твоё сердце… — Глаза у меня красные, а сердце лишилось всякой человечности! — повторил король. — Он мой муж, и он единственный, кому я хочу сберечь. Я не вынесу того, что он увидит во мне монстра. Как монстра, который может убить его одним движением! — Ты же знаешь, что он так не отреагирует! Мы оба знаем, что он любит тебя, и никогда не обращал внимания на ваши различия. И на этот раз будет точно так же. — Ему не нравится то, что противоестественно, он сам мне это сказал. — Но если ты оттолкнёшь его, то, по крайней мере, назови ему причины… Он поймёт. Больше не держи его в неведении. Ойкава делает категорический знак отрицания. — Нет. Я не хочу, чтобы он знал. Обещай, что ничего не скажешь ему, когда ты ему скажешь… Он прерывается, и его голос срывается, когда он снова, опустив голову, сжимает кулаки: — Когда ты скажешь ему, что я больше не могу на него смотреть. Эта фраза словно эхом разнеслась по заброшенной комнате, и Иваидзуми словно почувствовал, как что-то сломалось в нём, но он, однако, не был частью этой пары. Всё же он видел, как они смотрели друг на друга, любили друг друга, женились, находили друг друга. И мысль о том, что ему самому придётся объявить об этом Кагеяме, кажется самой мучительной задачей, которую ему когда-либо приходилось выполнять. — И… до каких пор? — спросил рыцарь с пересохшим ртом. — Не знаю, — грустно ответил король. — Пока я полностью не овладею своими силами. Он отвернулся, и Иваидзуми уже не может видеть его лица, но слышит по его голосу, что он сдерживает слезы: — А в книге написано, что я никогда не овладею ими полностью. Я… я лучше буду знать, что Тобио вдали от меня и в безопасности, чем рисковать причинить ему вред. — Он не позволит так легко увести его, — пробормотал рыцарь. — Он слишком ограничен, чтобы подчиняться твоим приказам, будь ты его мужем или королем. — Поэтому ему и надо далеко уйти, — отрезал король. — Я не буду рисковать тем, что он сам подвергнет себя воздействию моих сил. В этой забытой всеми маленькой комнате, мирной и неподвижной, словно всё только что рухнуло. Иваидзуми ещё осмеливается спросить: — А потом? — Я вернусь на трон после его ухода. Вероятно, он узнает о моем превращении и к тому времени поймёт причины своего изгнания, более того я уже не смогу причинить ему боль. И вот что важно. Это лучшее решение. Пока я в этом демоническом обличье, я угроза. И чтобы вернуть свой человеческий облик, у меня нет другого выбора, кроме как убить его. Мы зашли в тупик, и отдалить его — единственный выход. Рыцарь берёт голову руками, отчаянно ищет последнее средство. Но он знает, что король хладнокровно рассуждает, логично, и ничего не может изменить его решение. — И куда ты его отправишь? — В Инаридзаки, — ответил Ойкава. — Он будет гонцом, передаст решение о наследстве Киты. Мы поддержим Осаму и прикажем Тобио оставаться рядом с ним, пока он не взойдёт на трон. Это ненадолго удержит его от Аобы. Кажется, всё улажено. Иваидзуми медленно кивнул, чтобы усвоить условия. Ему казалось невозможным, чтобы Ойкава, который так много отдал ради этого лучника, который окунул руки в кровь, чтобы уберечь его, теперь решился расстаться с ним. — Я знаю, это будет трудно, — пробормотал король, словно подслушав его мысли. — Для него, как и для меня. Но мы не можем поступить иначе, рискуя погубить друг друга. — Понимаю, — ответил рыцарь вполголоса. — Когда я должен сообщить ему об этом? — Как можно быстрее. Завтра. — Завтра, — повторил Иваидзуми, ужасаясь. Он знает, что этот срок выбран для того, чтобы король снова не сломался или не изменил своё решение, и чтобы не дать Тобио узнать страшную правду. Всё, что только что сообщил ему король, ошеломило Иваидзуми. — Мне очень жаль, — голос монарха наполнился рыданиями. — Я знаю, что тебе будет непрятно служить посредником между нами. Но… — Но это лучшее решение, — закончил рыцарь. — Я знаю это, Ойкава. Они оба потрясены ситуацией. Иваидзуми пытается найти последнюю ноту надежды для них всех: — Ты сумеешь овладеть своими способностями, я в этом уверен. Король повернулся к нему и изобразил вымученную улыбку. Проходит несколько минут тягостного молчания, в котором каждый погружен в собственные мысли. Наконец король снова заговорил: — Я останусь здесь на сегодня. Завтра, когда всё будет сделано, приходи и предупреди меня. — Слушаюсь. После договорённости рыцарь помрачнел. Уже глубокая ночь, и он идёт по садовым аллеям тяжелым шагом. Растения омываются серебристым сиянием луны в эту безоблачную ночь, но он лишь бесстрастно смотрит на них, охваченный своими мыслями. Он возвращается в свою комнату, большую и мебелированную лучше, чем у солдат, и ложится с тяжёлым сердцем. Сон не приходит. Он мог только представить, как через несколько часов объявит Кагеяме, что Ойкава его спроваживает. При появлении солнца он встаёт, не отдохнув, медленно одевается, не сразу надевает в свои доспехи. Он отправляется в совет, чтобы объявить там официальное решение поддержать Осаму в вопросе о наследовании, получает от него официальное письмо. И с бумагой в руке направляется в комнату Тобио, выстроенную в ряд, как и все остальные, в солдатском коридоре. Ещё рано, и лучники возвращаются с завтрака, чтобы подготовиться к тренировке и облачиться в кожаное обмундирование. Тобио уже в своей комнате и заканчивает одеваться, когда Иваидзуми стучит в дверь. Когда капитан входит, он видит, что тот надевает сапоги, сидя на кровати. — Доброе утро, — поприветствовал его лучник, ничего не подозревая. — Кагеяма, — приветствует его Иваидзуми. — Как дела? — Я в порядке. Я хотел поблагодарить вас за то, что вы проводили меня вчера. Я правда не знаю, что произошло. — Да… это вполне естественно. Командир делает вдох, чтобы придать себе смелости, и садится на кровать рядом с лучником. — У меня для тебя задание, — объявил он. Кагеяма на мгновение кажется удивлённым. Солдатам не часто поручают задания, разве что в военное время. — О чём речь? Иваидзуми осторожно подбирал слова, следя за выражением лица юноши: — Наш король велит тебе отправиться в Инаридзаки и передать это послание принцу Осаму. — Я? Но я не гонец, — растерянно ответил лучник. — Это решение короля. Взгляд Тобио заблестел от слёз, а брови незаметно нахмурились. Его губы надуваются, когда он медленно понимает: — Ойкава выбрал меня, чтобы я доставил сообщение на другой конец континента? — Вроде бы да. — Почему меня? Иваидзуми сглотнул. — Он хочет, чтобы это был ты. Лучник вскочил с кровати, не отрывая взгляда, и бросил на капитана свирепый взгляд: — Он… он хочет меня отвадить? Рыцарь не отвечает, опускает глаза, и чувство вины ложится на его плечи, зная, что он не может открыть ему правду. Лучник стоит у стены, и лицо его бледнеет. — Он… это… Это потому, что я отказался вынашивать его наследника? — Нет, нет, — поспешил ответить Иваидзуми. — Это… Это не так. — Это всё, что я для него значил? Значит, он избавился от меня? Его цвет лица теперь мёртвенно-багровым. Иваидзуми встал, готовый поддержать его, опасаясь недомогания. — Ты значишь для него гораздо больше. Он женился на тебе по любви. — Тогда почему? — воскликнул лучник, глаза которого начали опасно сиять. — Если он любит меня, почему он посылает меня так далеко? — У него есть свои причины. — Он больше меня не любит, — задыхается лучник. Лицо его исказилось от боли, и он поднёс руку к груди, словно смертельно раненный, словно эта мысль пронзила его, как лезвие. — Скажите мне, — умоляет он, когда слёзы начинают течь по его щекам. — Вы знаете, я знаю, что вы знаете. — Он всё еще любит тебя, — ответил рыцарь, не зная, как ответить на горе юноши, не предав Ойкаву. — Ты поймёшь это позже, обещаю. — Когда? Когда я вернусь? Иваидзуми вынужден быть жёстким, чтобы встретиться с его синими глазами, пропитанными слезами: — Когда вернёшься… Кагеяма… Тебе придётся остаться в Инаридзаки на некоторое время. Пока Осаму не коронуют. Он знает, как лучник истолкует эти слова, которые только подтверждают его подозрения. Тобио позволил себе сползти вдоль стены, словно больше не в силах стоять. — Я ему больше не нужен, — прошептал он. — Он бросает меня. — Он не бросает тебя, — ответил рыцарь, не зная, как доказать свои слова. — Он заставляет меня уйти от него! А мне ничего не остаётся, как подчиниться, — горько сожалеет лучник. Иваидзуми вздохнул, глубоко тронутый этой сценой отчаяния. Он наклоняется, хватает мокрое лицо лучника, чтобы поднять его к себе, и обещает ему, глаза в глаза: — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы увидеть ваше воссоединение. Но пока тебе надо уходить. Мне жаль. — Иваидзуми… — всхлипывая, пробормотал лучник. — Я не хочу уходить… Рыцарь всё ещё держит его лицо, и рефлекторно притягивает его к себе. Необходимость умолчать об истинных мотивах Ойкавы и видеть, как лучник верит, что король больше не любит его — всё это глубоко раздирает его. Он чувствует, как горячие слезы скатываются по его воротнику, промокают тунику, слышит быстрое дыхание лучника. Он рассеянно проводит рукой по волосам, как и накануне, в глубине души тоже поражённый тем, что лучнику придётся уйти. — Ты… — начал он неловко, — ты хочешь, чтобы я что-нибудь сказал Ойкаве? Лучник отступает. Тыльной стороной руки он вытирает влажные глаза и, кажется, обдумывает то, что только что сказал ему Иваидзуми. — Просто… Просто скажите ему… пусть он не забывает, что я люблю его. Он встаёт, рыцарь ему подражает. — Я скажу ему, — заверил Иваидзуми, чувствуя, как в горле застрял комок. Кагеяма кивнул в знак благодарности. Механическими движениями он открывает шкаф и достаёт одежду, чтобы начать собирать свою сумку. — Я приготовлю лошадь к твоему отъезду, — объявил Иваидзуми. — Ты сможешь забрать её и покинуть замок, как только твои вещи будут готовы. — Спасибо, — пробормотал лучник. — Спасибо за всё. Рыцарь отступает к двери. Ему больше нечего сказать, его миссия выполнена, теперь он должен присоединиться к Ойкаве. Но мысль о том, что он больше не увидит Кагеяму, кажется ему странной. Иваидзуми следил за его историей с королем, каждый день видел лучника на тренировках, вызвался пойти его спасать. Он не знает, стоит ли ему прощаться и что сказать ему. Он был в истории только другом короля, только свидетелем событий. — Счастливого пути, Тобио, — сказал он и вышел из комнаты, оставив лучника одного. Он понял это, когда поднимался по ступенькам, ведущим в королевскую башню, но это был первый раз, когда он использовал его имя. Когда он возвращается в комнату, где накануне вечером оставил Ойкаву, король стоит на том же месте у окна, смотря в него. И Иваидзуми чувствует странное беспокойство при мысли, что это также любимая позиция Тендо. — Готово, — решительно заявил он. Король медленно кивнул. Со своей позиции он смотрел на двор, на стену и подъёмный мост, а за ними: на равнины и леса. — Он сказал что-нибудь особое? — спросил Ойкава тоскливым, чуть хрипловатым голосом. Всё его внимание привлёк тонкий силуэт лучника внизу, пересекающего двор. Сверху он не видит его лица. Он наблюдает, как он обменивается парой слов с конюхом, а потом садится на лошадь. — Да, — просто ответил рыцарь. — Он сказал, что любит тебя. — Он так сказал? Радужки короля имеют тусклый рубиновый блеск, когда он глазами следит за лучником, проходящим через подъёмный мост и покидающим замок, не оборачиваясь в последний раз и неподнимая взгляда на королевскую башню, к покоям. Более того, он не видит его, наполовину скрытого бархатными занавесками. — Он просил передать тебе, чтобы ты не забывал об этом. Король изобразил грустную улыбку. Края его глаз покраснели от слез и недосыпа. Вдали силуэт всадника неумолимо отдаляется, сужается, становится лишь тёмной точкой вдалеке. Но спустя много времени после того, как она исчезла, король остаётся на своём месте, глядя туда, где он видел её в последний раз. И, наконец, он шепчет, словно для него и за горизонт, на который он смотрит, где солнце медленно поднимается к зениту: — Не забывай этого, Тобио… не забывай, что я люблю тебя.