проклятые

Никто никогда не приходил на крышу, потому что многие не знали, что она вообще-то открыта. А тех, кто знал об этом, Сяо отпугнул. Всем, что было, отпугнул. Ему нравилось на крыше. Никого нет, тихо и небо совсем близко — протяни руку, да вляпайся в облако. Облака выкуривали у него за школой группа каких-то подростков младше самого Сяо. Били они как первоклассники. Но меньше болеть от этого, почему-то, не стало. Ещё Сяо нравилось следить за мелкими фигурами школьников и школьниц, которые носили однотипную черно-белую форму. Но несмотря на то, что все сливались в одну массу, каждый занимался чем-то своим. Крыша так же выходила на задний дворик, в котором можно было поесть, поэтому иногда Алатус наблюдал за обедами. Пальцы сжимают железную ограду, в кожу впиваются куски краски. Сяо закрывает глаза, позволяя ветру перебирать волосы, бросая ему в глаза крашенные локоны от которых пахнет мятным шампунем. Это очень небезопасно и Алатуса может кто-то заметить, но не было времени, когда ему не было наплевать. На предупреждения, на дисциплинарные нарушения, на походы к директору, ведь нельзя так вставать на самый край крыши. Нельзя перелезать ограждение. Если Сяо упадёт будет даже проще. Его не поведут к директору. Только придётся отскребать тело от асфальта около входа в школу. Жаль, не хотелось бы перекрывать рисунки прошлых годов. Свобода пьянит. Хочется просто взять и ... — Эй, ты что, совсем? — чужие руки внезапно обвивают за талию, не давая улететь вниз. Сяо открывает глаза. Руками он не держится, но тело почему-то не падает. Все тот же асфальт, все тот же рисунок. А ещё тепло на животе. — Я тебя спрашиваю, ты долбанулся? Алатус оборачивается. Аякс смотрит на него снизу-вверх, прижавшись к Сяо щекой и обнимая. Его волосы в полном хаосе, в глазах можно прочитать искренне волнение. Как же Сяо мог забыть о том, что Чайльд бы его ни за что не отпустил. А ещё, что он знает об открытой крыше.