Легенда о Антепенсаре и о Великом Тройном Пламени

      А пока Филия будет добираться до храма Великого Тройного Пламени, я остановлюсь поподробней на паре моментов. Вы уже достаточно времени смотрели на семейный портрет Виты, Филии, Сины и Антепенсара сквозь мутную тьму, из-за которой все изображённые на портрете боги чуть ли ни сливались в одно-единое пятно. Антепенсар, конечно же, будет исключением, потому что о нём мы уже успели наговорить, но тем не менее. Я сейчас же пролью во тьму несколько капель света, чтобы вы могли различить хотя бы контуры оставшихся героев. И на этот раз, обещаю, мы кончим раньше, чем Филия успеет покинуть храм.       У философий Виты, Филии и Сины есть много общих черт, но также и множество различий, которые взяли своё начало из когда-то общих черт.       Вита всячески осуждал насилие и жестокость. Да, он мягче относился к насилию, когда его применяли в целях самозащиты и оно было соразмерным насилию нападающего или несоразмерным в меньшую сторону, но всё равно считал, что и подобного нужно избегать. Вита стремился всегда защищаться, а не нападать; сдерживать, отражать, блокировать атаки, уклоняться от них, но никогда не атаковать самому. Если бы он попал в ситуацию, когда нужно постоять за себя или за кого-либо ещё, то он смог бы дать отпор, но всё равно старался бы обходиться без насилия. Он верил, что люди (богов отнесём сюда же) способны измениться. Отчасти поэтому он умел прощать и, соответственно, прощал. Однако это никак не мешало ему относиться к тем, кого он простил, так, как они того заслуживали. Вы не смогли бы ударить Виту один раз, получить прощение, ударить второй раз, снова получить прощение и жить, будто бы ничего не было. Вита прощал, но обязательно принимал меры. Эти меры всегда были справедливы, но оттого не были бесчеловечны. Он считал справедливость второй по мощности силой после любви. Третьей, к слову, он считал слово.       Хоть Филия и старалась хотя бы делать вид, что во всём поддерживает идеи отца, от его философии в ней было довольно мало. Этому как минимум способствовало деление Филии мира на чёрное и белое, на хорошее и плохое. Если Вита руководствовался фразой «Насилие порождает насилие», то Филия руководствовалась её расширенной версией, которая, впрочем, имеет немного другой смысл: «Насилие порождает насилие, если этому не помешает другое, хорошее насилие». Филия нестрого относилась к насилию и жестокости, если они совершались из желания защитить себя, семью, близких и тех, кто нуждался в защите; и тайно нестрого относилась к насилию и жестокости, если они совершались из желания отомстить за себя, семью, близких и тех, кто нуждался в защите, но её не получил. Также, если Вита прощал и словом, и сердцем, то Филия зачастую прощала лишь словом, и могла долгое время таить обиду или злость на кого-либо, хоть и скрывала это. Она стремилась быть такой же доброй, вселюбящей и всепрощающей, но ей удавалось лишь делать вид, что она такая или какая-то не такая, но очень близкая к такой же доброй, вселюбящей и всепрощающей. Филия изо всех сил старалась соответствовать отцу, который был для неё всем, но ничего не могла поделать с самой собой, которая, если бы её ударили по щеке, безоговорочно ударила бы в ответ и не обязательно всего один раз и только по одной щеке.       Сина же была похожа на Виту куда сильнее. Скажу вам больше, она возвела его миролюбивые идеи в абсолют. И если Вита, когда его ударяли по щеке, подставлял другую и предупреждал, что будет, если его ударят и по этой, а если ударяли, то делал то, о чём предупреждал; то Сина, когда её ударяли по щеке, просто подставляла другую щёку. Если Вита прощал и принимал меры, то Сина просто прощала. Как богине, которой уготована судьба покровительствовать мудрости, ей ещё предстоит побороть в себе максимализм и пересмотреть свои взгляды; но то, какой она предстаёт перед нами во время описываемых в истории событий, — отличное начало для богини мира и дипломатии. Как никак, она тоже считает, что любовь сильнее всего на свете, слово способно сломить клинок, а дипломатия решает конфликты лучше, чем их решают война и агрессия.       Теперь, надеюсь, эти три персонажа с меньшей вероятностью сольются у вас в голове в одного единого, пока мы будем уделять время другим. А мы же вернёмся к Филии и снова поговорим о ней, её мыслях и чувствах. Как и обещал, мы кончили раньше, чем она покинула храм Великого Тройного Пламени. Мы кончили настолько раньше, что она к нему ещё даже не пришла. Всё дело в том, что шла она медленнее обычного.       Ни с чем, кроме как с грустью, Филия в этот храм не приходила, уж тем более не приходила она сюда с коварными планами. Она никогда не пыталась украсть пламя или что-то с ним сделать. Она приходила к отцу, а если быть точным, к тому, что от него осталось. Она чувствовала присутствие Виты, будто бы он и в самом деле был рядом. И обычно Филия, когда приходила, плакала. Плакала с улыбкой на лице, как плачет человек, видящий весь ужас ситуации, но непреложно верящий: «Всё будет хорошо».       — Всё будет хорошо, — так всегда говорил отец, говорил с такой искренностью и уверенностью, что не оставалось ничего, кроме как согласиться и поверить в это.       Но после его смерти эта фраза у Филии вызывала смешанные чувства. Филия словно смотрела на ливень за окном, внимала грому, и, несмотря на то что точно знала, что это пройдёт и следом обязательно выглянет солнце, до горечи грустила из-за такой погоды.       Филия с самого начала хотела свергнуть Трифпира силой и еле сдерживала это желание. Однако, отдавая дань уважения отцу, она согласилась использовать более мирные методы, хоть и никак не могла смириться с тем, что они потребуют больше усилий, терпения и времени, чем обычная кровавая революция. Филия очень боялась, что старания не окупятся, боялась, что всё было зря, боялась, что всё, что было сделано, ничего не сможет изменить. Но чувство долга перед отцом и вера в его мудрость придавали ей сил. Филия приходила в этот храм, чтобы получить поддержку, чтобы услышать, что она всё делает правильно, что всё ближе становится тот день, когда тучи рассеются, гром успокоится, а на небе засияет ясное солнышко.       И в этот раз она шла в храм Великого Тройного Пламени, чтобы в очередной раз сказать: «Здравствуй, папа», чтобы в очередной раз поразмыслить, чтобы в очередной раз почувствовать прилив энергии, будто бы само Пламя делилось ей с Филией, и чтобы в очередной раз повторить себе: «Всё будет хорошо».