Алый рассвет

День пятьдесят второй

Успех измеряется в крови; твоей или твоих врагов.

      Снаряды, с воем, падали на их позиции, давя на нервы. Вместо атаки, на позиции гвардейцев, которую ожидало командование, еретики плотно обстреливали линию фронта, заставляя солдат, поглубже, зарыться в землю. Временами, снаряд попадал в окоп или блиндаж, и тогда Водок или другой медик, бежал на помощь раненым, если такие были. Зачастую, от гвардейцев оставались лишь куски мяса, если вообще, что-то оставалось после взрыва.        В очередной раз, прибыв на место, Бергин осмотрел позицию. Напротив, метрах в десяти, стоял гвардеец, зажимающий рану на плече, в которую вонзился осколок. Оглядевшись, санинструктор убедился, что он единственный выживший, и побежал к нему, на ходу открывая медицинскую сумку.        —Отошёл по нужде, сэр, и вот, что случилось, — неловко произнёс гвардеец, с трудом фокусируя взгляд на Бергине.       Санинструктор кивнул, осматривая плечо. Рана оказалась не серьезной, осколок вонзился в мышцы, не задев кости, собой же и закрыв все разорванные сосуды. Вколов обезболивающее, Водок не решился вытаскивать осколок, наложив повязку поверх него.        —Док разберется, насколько всё серьезно, а пока и этого хватит, — заканчивая с перевязкой, подумал Водок.        —Бростон и Хокс, были женаты. У кого-то, не помню точно, были дети, — продолжал рядовой.       —Мы несём Его свет всем, кто в этом нуждается, пусть и ценой собственной жизни, — машинально произнес Водок. В последнее время, он всё чаще повторял заученные молитвы в детстве без должного рвения, как нечто собой разумеющее. Эта война была не только физическим испытанием, но и духовным, в котором Водок, постепенно, сдавал позиции.       —Да, сэр, вы правы, — всё ещё не веря в случившееся, согласился гвардеец. Спустя двенадцать часов, после массированного артобстрела, еретики перешли в наступление, атаковав в нескольких направлениях. Пехота, поддерживаемая танками, разорвала фронт СПО, и двинулась наперерез линиям снабжения, отсекая поставки припасов для Гвардии. Рискуя быть окруженными, и имея в своём распоряжении обескровленные войска, полковник Брисбен, взявший командование над объединенными силами первого, второго и третьего Вермильского, принял решение – оставить линию фронту и прорываться к Ганвету, столице, где расположилась ставка командования СПО. Уставшие и израненные гвардейцы грузились в транспорт, тихо ожидая своего отбытия. Гнетущее состояние присутствовало у всех и тяжелые вздохи или тихие молитвы слышались постоянно. Еретики оказывали яростное сопротивление, отвоёвывая километры новых территорий и углубляясь в линию фронта. Множество пленных СПО обрели «новую веру» и выступали против своих бывших товарищей, безжалостно убивая тех, с кем недавно разделяли скудные пайки. Города с их жизненно необходимыми мануфакторами сдавались один за другим, отдавая свои столь ценные производственные мощности предателям. Ситуация усугублялась с каждой минутой, и никаких шансов на сколько-нибудь удачное продвижение войск Имперцев не предвиделось. Всё что им оставалось – это засесть в городах и держаться до последнего, в надежде, что подкрепление прибудет как можно раньше.        Еретик, всей своей массой, навалился на рукоятку штыка, пытаясь проткнуть горло Водока. Бергин сопротивлялся, но холодная сталь, всё ближе подбиралась к его горлу. Еретик был в маске, но Водок готов был поклясться, что он улыбался, и получал нескрываемое удовольствие, пока клинок, сантиметр за сантиметром, приближался к плоти. Выстрел разорвал голову предателя, как перезрелый фрукт, окатив его волной из крови, мозга и костей. Сбросив с себя тело, санинструктор посмотрел на своего спасителя. Им оказался Халстед, отстреливающий наступающих еретиков, из, где-то, раздобытого дробовика.        Времени для благодарности не было, подобрав упавший лазган, Водок присоединился к своему однополчанину. Еретики, группами по три человека, продвигались к их позиции, на ходу прикрывая друг друга. Их было не меньше пятнадцати человек, и они смели бы гвардейцев, если бы не помощь соседнего взвода. Заметив продвижение врага, они послали подкрепление, в лице огнемётчика, который, дождавшись удобного момента, окатил наступающие ряды струёй прометия. Вспыхнув, как спички, еретики падали на землю, пытаясь погасить пламя. Там же их и настигли выстрелы гвардейцев.        —Сэр, я проверил позиции двенадцатого, они все перебиты, — доложил Халстед, перезаряжая своё оружие.       —А тринадцатый и четырнадцатый? — спросил Водок, подходя к раненым.        —Я не нашёл их, сэр.       —Кровь Императора, такими темпами нас всех перебьют, — плюнув на землю, произнёс Водок.       Убедившись, что наступление предателей захлебнулось, Бергин приказал следовать за ним, и поспешил к оставленным гвардейцам. Дойдя до раненых, он ещё раз проверил их состояние. Трое из четырёх были стабильны, у последнего открылось кровотечение, и его состояние ухудшалось с каждой секундой. Достав бинт, Водок, наложил пару туров, поверх старых. Они сразу же пропитались кровью.        —Ты, быстрей сюда, нам нужна помощь, — приказал огнемётчику, санинструктор. Тот поспешил выполнить приказ, и побежал к нему. Добежав, ему был вручен один из раненых, других забрали Водок и Халстед.        —Веди к своему взводу, — приказал Водок, с трудом поднимая двоих гвардейцев.       На полпути их встретили остатки двадцатого, которые забирали раненых. Вместе, они продвигались к госпиталю, где был объявлен пункт сбора, для их части фронта. Там их должны были подобрать химеры, на которых они отступят. По пути, они подбирали снаряжение и осматривали тела, в поисках выживших, которых почти не было. Тяжелое вооружение гвардейцы старались уничтожать, не имея возможности забрать его. К ним присоединились остатки двадцать первого и двадцать второго отделения. Вместе, они насчитывали более шестидесяти штыков, не считая раненых, и с лёгкостью отбивали атаки предателей.        Госпиталь располагался в двухэтажном здании, укреплённое бронеплитами. Еретики проверяли их прочность залпами из лёгких орудий, пока защитники отстреливались из окон. Ситуация складывалась не в пользу гвардейцев, которые были прижаты ураганным огнём противника.       Прибывший взвод, оказался во фланге у предателей. Те, увлеченные атакой на госпиталь, пока не обращали внимание, на подкрепление. Разбившись на отделения по десять человек, гвардейцы заняли боевое построение, и приготовились к атаке. Примкнув штыки, и с криком: —За Императора—, они побежали к позициям предателей.       Еретики, не ожидая атаки с фланга, первые минуты были ошеломлены, но вскоре пришли в себя, и бросились в рукопашную. Часть обороняющих госпиталь, заметив, что огонь противника ослаб, покинули здание, бросившись на помощь сражающимся. Оставшиеся же, открыли усиленный огонь, стараясь не задеть своих.       Схватка была быстрой и кровавой, зажатые с двух сторон, еретики отступили, бросив орудия и своих раненых. Гвардейцы не стали их преследовать, ограничившись стрельбой в сторону бегущих. Заняв позиции, имперцы стали ждать транспорт, что должен был вскоре прибыть за ними.       —У меня проникающее ранение грудины открытый пневмоторакс, — доложил Водок, накладывая окклюзионную повязку. За последние часы сражения, госпиталь, и без того переполненный, был забит ранеными под завязку. Многие умирали, так и не получив помощь.       —Проклятье, не вздумай умирать! — прокричал Водок, видя, что у гвардейца пропало дыхание и пульс. Начав сердечно-лёгочную реанимацию, он был остановлен Хоуком.        —Нет времени, тяжелых мы оставляем. Помогаем только тем, кого можем быстро стабилизировать, — тоном, не предполагающих возражений, приказал военврач.        Решив, что он ослышался, Бергин, машинально, сделал ещё несколько компрессий грудной клетки. Он не мог поверить, что они не просто бросят своих, но даже не попытаются облегчить их страдания.        —Ты слышишь меня? Тяжелораненые не перенесут дорогу, мы будем под постоянной угрозой нападения, и не имеем права рисковать всеми, пытаясь спасти тех, кто и так умрёт! — оттаскивая Бергина, крикнул Хоук.       —Мы бросим их умирать? — всё ещё не веря, спросил санинструктор.       —Да. Половина из них умрёт, не перенеся дорогу. Другую мы должны поместить в середину колонны, чтобы обеспечит их безопасность. А учитывая, что танковые части противника, в любой момент могут отрезать нас, на любом участке, мы не сможем гарантировать их выживаемость, и лишь потеряем транспорт. Полковник Брисбен приказал, что все отсеченные части должны самостоятельно пробиваться к Ганвету.       —Кровь Императора, а что же СПО, где их обещанные полки, где кадианцы?       —Святая Терра, Водок, откуда мне знать. Я и так потратил на тебя слишком много времени. Проводи сортировку и побыстрее, транспорт прибудет через двадцать минут! — приказал Хоук, уходя к раненым.        Бергин стоял пару мгновений в нерешительности, пытаясь свыкнуться с мыслью, что от него зависит, кто увидит завтрашний рассвет. Тяжело вздохнув и прокляв эту войну, он достал маркер, рисуя крест на лбу тех, кого должны были погрузить в транспортники.       —Император, защити, только на тебя и надеюсь, — мысленно молил он, наклоняясь над каждым гвардейцем.

День пятьдесят второй, вечер

      Водок сжимал пустую пачку сигарет, пока гвардеец испускал последний вздох. Химеру неимоверно трясло, и из-за этого, у раненого, открылось внутреннее кровотечение. Санинструктор, молча, наблюдал за ним, так и не зажёгши сигарету. На очередном ухабе, она вылетела из рта, но он не заметил этого. Всё его внимание было направлено на умирающего, лицо которого, было искажено болью. Сидящий рядом Хоук, что-то набирал в инжектор. Дождавшись ровного участка, он ввёл препарат в плечо гвардейца. Зрачки раненого мгновенно расширились, и спустя пару минут, он затих.        —Храни нас всех, Император, — тихо помолился Хоук, пряча инжектор в сумку.        —Будет ли моя смерть такой же милосердной, или я умру, как те парни в госпитале, раздираемый болью и штыками предателей? — подумал Водок, закрывая глаза умершего.       Химера была забита тяжелоранеными, что с трудом переносили дорогу. В числе экипажа, помимо раненых и водителя, были только Водок и Хоук. Они были готовы, в любой момент, стабилизировать состояние гвардейцев, или же даровать им быструю смерть, если медицина была бессильна.       Тишину нарушал лишь мерный гул двигателя, да стоны раненых, тех, что были в сознании. Говорить никому не хотелось, да и незачем было. Гвардия отступала за стены города, но все понимали, что это обычное бегство. Бегство, в котором полк был вынужден бросать отрезанные части, чтобы выжить, и молить Императора об их защите.       Настроение у Водока было скверным, он попытался вспомнить дом, но перед глазами проносились лишь искажённые болью лица однополчан. Слишком многих они потеряли, а ведь война только начиналась.       —Знаешь, будет глупо, если мы оба погибнем. Ведь, кроме нас, у второго не осталось медперсонала, способного проводить операции и руководить остальными, — сказал Хоук, проверяя пульс у раненого.       Водок был согласен с ним, но в момент посадки, он решил не бросать своего командира, который в одиночку решил сопровождать тяжелораненых. Военврач сильно сдал, за последние дни, и мог так же не вынести дорогу, как и те, за которыми он ухаживал.       —Есть Ярик, он толковый парень, да и многому научился, — попытавшись придать уверенности голосу, произнёс санинструктор.        —Он способный малый, но не думаю, что он сможет быстро пережать артерию, чтобы раненый не потерял литра крови, — улыбаясь, ответил военврач.       Немного помолчав, Хоук продолжил: —Если меня не станет, то позаботься о наших, сынок, мы все рассчитываем на тебя.       Водок не знал, как на это реагировать. Ассистируя доктору, он многому научился, но ему всё ещё было далеко до его уровня. Хоук возлагал на него большие надежды, но Бергин не был так уверен в своих силах.       —Если вас не станет, то и меня так же, мы ведь в одной химере, — пошутил Водок.       Хоук лишь покачал головой. Шутка была не из лучших, но отлично описывала их ситуацию. Попади они в засаду, то слова санинструктора окажутся реальностью.       —Кадианцы прибудут, и тогда мы погоним еретиков, а после выпьем амасека. А лучше не одну бутылку, а две, — вскрывая последнюю пачку сигарет, произнес Водок. На его слова, военврач лишь кисло улыбнулся, не особо веря, что это время наступит, или же, что он его увидит.       Закурив, Водок, пускал кольца дыма. Ещё на Вермиле, этому его научил Фенвик, пока сам не завязал с сигаретами. Ярик, от мысли о нём, на сердце Бергина потеплело. Друг всегда прикрывал его, начиная от пьяных драк в баре, и заканчивая кровавыми мясорубками на Вальтис три. Сразу вспомнилась его шутка, что он одним глазом, видит даже лучше, чем двумя.       —Надеюсь, что ты переживешь меня, дружище, — подумал санинструктор, туша сигарету.        Проверив раненых, они обнаружили двух умерших. Они так и не пришли в сознание, поэтому их смерть была безболезненной. Неописуемая роскошь, в нынешней ситуации.        —Ты ещё помнишь клятву, что мы давали, при поступлении в медицинский? — неожиданно спросил Хоук.       —Не особо, я тогда не придавал ей большого значения.       —Да направит наши руки Император, дабы они исцеляли всякого, и являли Его милосердие нуждающимся.       —Милосердие, оказываемое нами, идёт в разрез с тем, о котором говорится, — усмехнувшись, сказал Бергин.       —Я понимаю, о чём ты. Мы те, кто должны спасать жизни, делать всё, чтобы человек выжил. Но вместо этого, мы приносим им смерть, и лицемерно прикрываем её милосердием.       —Таковы реалии войны, док. Мне самому тошно, от всего этого, и я с трудом мирюсь с необходимостью выбора. Мы должны спасать, но, как видите, повезло не всем. Будь моя воля, я бы отправил нас всех домой, — признался Водок.        —Хорошо, что комиссара убили, он бы тебя вздёрнул, за такие слова.       —Да, это точно.       —Знаешь, хоть мы и столкнулись с этим, в последние дни, но только сейчас я полностью осознал бессмысленность нашего ремесла, Бергин. Все эти дни, мы либо собирали ребят по частям, чтобы они вновь шли на убой, либо даровали им быструю смерть. В войне нет ничего возвышенного, ничего того, чему нас учили, или с чем мы сталкивались дома.       На Хоука невозможно было смотреть без жалости. Осунувшийся и постаревший, лет на десять-пятнадцать, он увидел столько смертей, сколько не видел за все свои годы работы в СПО, и это убивало его изнутри. Можно было сказать, что каждый павший, уносил с собой частичку его души.       Водок пытался подобрать слова, но не придумал ничего лучше, чем протянуть сигарету. Иногда, одна сигарета может помочь лучше, чем тысяча слов. Он знал это по себе, когда, во время развода, Ярик пристрастил его к этой пагубной привычке.       Докурив, они проверили состояние гвардейцев, заменили повязки и напоили тех, что были в сознании. Некоторые раненые пробовали перекинуться парой слов, с медиками, но те не охотно отвечали, погруженные в свои мрачные мысли. Время шло, и конвой все ближе подбирался к городу.