Something I feel

Чуя шел по набережной. По той самой набережной, завлекавшей воображение во вчерашнюю ночь, где все фонари и все выплавки узорчатого забора напоминали собой то самое место, и казалось, будто они встречались сразу нигде и везде одновременно. Мимо промелькнула кафешка, где за стеклом ему почудились знакомые белоснежные руки. Он окинул взглядом юношу с темными волосами, сидящего напротив леди, и тряхнул головой, дабы сбросить наваждение. Лёгкий налет грозы уже ощущался в природе: у горизонта, где небо сливается с морем, стягивалось темное марево туч. Белыми крикливыми пятнами мелькали, кружась, чайки, присаживались на шпили пляжных зонтиков — не скажите, а Чуя-таки любил грозовые настрои. Захватывая дух стойким запахом озона, шелестящей влажной травой и беспокойным морем, она завлекала сиреной в морскую гладь, позволяя ощущать отголоски настоящей человеческой природы. Ему бы хотелось видеть здесь горы, а не грузовые отдаленные островки, но с этим уж ничего нельзя было поделать — и потому Накахара направлялся к своему подобию штаба в грязной, пыльной комнатушке. Однако на горизонте замаячил Тачихара — знакомую рыжую макушку видно было издалека. Останавливая шаг, юноша оглянулся в поисках кафешки — и та, где ему показались бинтованные руки, более чем подходила. Махнув информатору в ее сторону, Чуя развернулся и дошел-таки до нее. Колокольчик на двери звякнул о вошедшем, и еще раз — чуть позже, когда Короля догнал Мичизу. — Чуя, такое дело, — сходу начал парень, плюхнувшись на диванчик напротив главаря, — наши решили подкараулить Фантом. Мы составили список ее нападений-дефис-ограблений, и Рюу решил, будто сегодня можно ждать еще одного. Он у нас звездоман, сам знаешь, у него свое на уме, — торопливо пояснил он. — Астролог, не звездоман, — со смешком поправил Чуя. — Когда-нибудь запомнишь. — Ну уж извиняй, — развел руками юноша. За окном грянул ни с того ни с сего настоящий ливень — а две минуты назад только легонько накрапывало. Накахара не мог заметить, как девушка в белых бинтах прощается со своим спутником — он старался вообще избегать той стороны, попытавшись сконцентрироваться на своих мыслях по поводу Фантом. — Во-первых, я схожу с вами проверить, — произнес Чуя. — Надеюсь, повезет поймать вора с горящей шапкой. Какой район? — Западный окраинный, — сразу ответил Тачихара. Районирование территории агнцев Чуя изобрел практически сразу, как стал именоваться Королем. Всего их было три крупных: центральный и восточный-западный окраинные. Внутри каждого такого жили по точкам так называемые накахаровские бойцы — ребята постарше, все от хотя бы двенадцати лет. Юко, которого мы видели ранее, тоже не так давно присоединился к бойцам центрального района, а Глен вот уже месяц, с даты своего двенадцатого дня рождения, выпрашивал у Чуи персональный пистолет. — Это хорошо, что недалеко. Как планируем контролировать? Тачихара как-то стушевался. — Они придумал только, ну, идею, — пожал плечами парень. — Потому ты нам и нужен. — Чудненько, — прокомментировал Чуя. — Давай думать. Если, как ты говоришь, Фантом таскает вещи, то ей нужен доступ в квартиру, каких три, если вентиляции достаточно широкие. — Про вентиляцию я не думал, — выдал Мичизу, вспоминая небольшие точки, где жили группами по трое-четверо центряки, как они назывались в простонародье. Такие места представляли собой преимущественно мотельные комнатки, проплаченные на месяцы вперед. — Если я помню, точек у нас штук десять в центре. И если передавать будем по рации, Фантом не дура послушать, полагаю, — Чуя нахмурился. — Можем как-нибудь шугануть ребят, чтобы слетелись покараулить? — Выдернуть Мино? — предложил Тачихара. Чуя сразу отказался: — Нет, естественно. Пусть будет с мелкими. Давай, вперед, найдешь кого-нибудь — свисти, чтобы по трое прибежали на каждую точку. Вентиляция, окна, дверь — по человеку. Пушки не тащите, еще пальбы посреди бела дня не хватало, — поморщился он. Информатор потянулся за стареньким разбитым телефоном, смс-кой приглашая нескольких людей "погулять" — и встал из-за стола. Судя по нахмуренным бровям и сосредоточенным движениям, этот раз он точно не собирался упускать Фантом. — И, эй, Тачихара, — позвал его Чуя, также вставая. Парень обернулся. — Будьте осторожны, ладно? — Обещаю, — Мичизу кивнул. — Буду на шестой квартире, — кинул ему вдогонку Накахара, рукой оглаживая клинок, припрятанный на поясе. Посмотрим, кто ты такая, Фантом, подумалось ему. *** По разбитому асфальту разливался лужами сегодняшний дождь; Осаму, лавируя между ними, бодро шагала в сторону мотеля с мигающей неоновой вывеской. Привычные джинсы зацепляли шнуровку бойцовских ботинок — она поежилась: плаща с собой не было. Где-то спереди промелькнула пара пацанов плюс-минус ее возраста на вид. — Ну надо же, Король Овец, — подумала Осаму. — Быстро спохватились. Выбрав одну из самых больших луж, девушка, особо не раздумывая, прыгнула в нее, краем сознания сетуя на тему испорченной к чертям майки. Зачерпнув мутной воды, она немного полила на волосы; вытащив из ботинка лезвие, раскромсала джинсы на уровне колен — к черту, Мори ей просто обязан будет: ради задания портить любимые! — и с остервенением потерла майкой глаза. Когда до входа оставалось несколько метров, она резко рванула с места. — Здравствуйте, — запыхавшаяся, измазанная в грязи, с красными глазами, Осаму предстала перед молодым парнем на ресепшене, — вы не могли бы мне помочь? Я гуляла по городу, начался дождь, и я собиралась зайти в кафе, — затараторила девушка, — когда какой-то бугай врезался в меня, я упала. Мне до дома половину города ехать, можно у вас хотя бы умыться? Удивленный парень — явно не особо долго здесь работавший, отметила про себя Дазай — поднялся, растерявшись. — Конечно, да, я могу что-нибудь сделать, наверное, — пробормотал он. — Вас отвести в уборную? — Было бы чудесно, если не в общую, — Дазай прикрыла рукой глаза. — Мне стыдно, что люди видят меня в таком виде. Парень еще больше смешался, не зная, что делать — вести какую-то незнакомку в уборные персонала? С другой стороны, очень, очень милую незнакомку, выглядящую примерно на его возраст... — Давайте за мной, — почувствовав возможность очаровать леди, парень решил, что ничего страшного от одной попавшей в беду девушки не предвидится. В целом довольная собой и жизнью, Дазай примерно знала, куда ее ведет этот юноша, чувствующий себя рыцарем. Где-то чуть дальше по коридору от общественного туалета и ванных комнат, рассчитанных на этаж, должны быть постирочные для униформы персонала и их же уборные. Оказавшись возле нужной двери, она горячо поблагодарила сопроводителя, сразу же исчезая в небольшой темной комнате. На ее счастье, как она и рассчитывала, скудное количество рабочих этой грустной забегаловки к полудню было занято уборками не менее скудных комнат, и здесь, среди корзин с грязным бельем и стиральной машины, никого не было. Отпирая кран на полную мощность, чтобы было слышно, будто льется вода и резво скидав с себя грязную одежду, Осаму пошарилась среди комплектов с униформой, находя более-менее для себя подходящую. В конце концов, ей было в целом наплевать и на этого юношу, и на остальных горничных, и на клиентов — все, что нужно было, так это провести парочку пацанов, крышуемых Накахарой Чуей. Что-то сорвалось в голове, когда она подумала о такой возможности, где в номере ее будет ждать сам Король Овец, но она не придала этому значения. Переодевшись и швырнув свои вещи в общую стирку для постояльцев мотеля, Осаму, вытащив телефон из рюкзака, проверила: как раз сейчас к парню должен был прийти совершенно обыкновенный клиент, чтобы он не ждал ее возле двери. Из-за этой самой двери тут же донеслось: — Извините... девушка, ко мне пришли, — парень неловко постучался. — Нужно встретить клиента. Вам не нужна помощь? — Все в порядке, спасибо, — отозвалась Осаму. Прислушавшись к удаляющимся шагам за дверью, девушка выкатила что-то вроде тележки, где лежали полотенца, и вложила между двух верхних письмо. Она открыла ей дверь, выруливая в коридор, и сверилась с нехитрым планом здания в голове. Сэт написал, что у нее от силы минут пятнадцать, и что больше он отвлекать "того парня со входа" не сможет. «Пятнадцать?», — подумала Осаму, — «Он думает, я с ними собралась чаи гонять?» Около двери, которая ей была нужна, дежурил один из агнцев. Очаровательно улыбнувшись, новоиспеченная горничная сообщила, что намеревается убрать номер. — Извините, нам не нужна уборка, — напрягся совсем еще мальчик. — Это обязательно, малыш, пойми, меня могут лишить зарплаты, — с ужасом отшатнулась Осаму. — Моя бедная сестра, она так хотела сходить в парк, я не смогу ей отказать, — опустив руки, она взглянула на парнишку с мольбой. Помявшись, он согласился. — Но только быстро! — Как скажешь, солнышко, — заулыбалась Дазай, проскальзывая в комнату. Ее встретили еще двое, и настроены они не были крайне дружелюбно — один парень, стоявший у окна, нервно стучал по подоконнику, а второй напряженно караулил вентиляцию. — Вы, мальчики, призрака ждете? — улыбнулась она. — Кто тебя впустил? Что тебе надо? — резко и грубовато осадил ее один из них. Осаму подобрала все слезы, какие были, и попробовала изобразить эмоции в очередной раз — после того, как она перестала ощущать свои собственные, ей в этом не было равных. — Извините, — понурив голову, она собиралась было заплакать, — извините, я всего лишь тут работаю, я занесла полотенца, меня просили... Я не знала... Мне очень жаль вас расстроить. Второй из парней, стоявший у вентиляции, грозно сверкнул глазами на первого. Мол, отлично, довел девушку. — Это вы его простите, он у нас сегодня дерганый, — он постарался как можно вежливее выставить горничную, — делайте, что нужно. — Слушаюсь, — просветлела она и выхватила те полотенца, что были с письмом внутри, и осторожно положила на кровать. — Всего доброго! — Да-да, до свидания, — нервно бросил тот, что стоял у окна. Осаму мысленно хихикнула. Закрывая за собой дверь, она буквально могла слышать, как парни переругивались, ожидая ее прихода. — Мило, — прошептала она, сбегая. Быстро переодевшись обратно, Дазай подхватила свой рюкзак, выбегая в главный коридор, где Сэт все еще болтал с парнем на ресепшене. Заметив ее, он даже не изменился в лице, продолжая затирать бедняге про лавандовые шампуни, необходимые его терьеру. Дазай даже не удивилась, а вот юношу было жалко. — Подождите секунду, — перебил он Сэта, тоже заметив девушку, — Вы в порядке? Все хорошо? — Я вам безумно благодарна, — Осаму легко поклонилась. — Теперь хотя бы лицо и руки не выглядят как из помойки. — Был рад помочь, — улыбнулся он, и его лицо снова растеряло все краски, когда Сэтори попытался вновь обратить на себя его внимание, продолжая толковать про собак. *** — И это мне говорят взрослые парни, — со вздохом поднял глаза к небу Чуя. — Вы хотя бы запомнили, как она выглядит? — Вроде высокая, — подал голос, поежившись, один из троих парней. — С коричневыми такими волосами. Короткими. Кажется. Когда они выпроводили горничную, не успело пройти и получаса, как в номер ворвался Накахара, спрашивая, что он успел пропустить. Как оказалось — многое. Король был даже не столько в ярости, сколько разочарован: неужели сложно было додуматься, что некая горничная, которую занесло именно в тот номер, где вы стоите, олухи, самая что ни на есть настоящая глава исполкома самой что ни на есть настоящей Портовой Мафии? С другой стороны, подумал Накахара, если бы он шевелился чуть активнее, смог бы приехать на злосчастную шестую квартиру раньше, и тогда никакая Дазай Осаму не трепала бы больше нервы. Да и поставил тоже практически детей. Может, стоит-таки дать Глену пистолет... — Чуя-сан, — в той самой комнатке атмосфера из той, где ожидали главу исполкома, сгустилась еще больше. Вперед вышел младший из мальчиков, — она тут оставила полотенца. Ничего не забрала. — Мне Тачихара говорил, она в прошлый раз у Адори стащила чертову пушку, — нахмурился главарь. — Полотенца проверили? — Нет, — прозвучал ответ нестройного хора. — Тогда отойдите, — предупредил Чуя. Он настороженно шагнул к кровати, за краешек поднимая махровую ткань, и резко дернул ее на себя, на уровне инстинкта выставляя вперед пистолет. Мальчишки поежились. Накахара с удивлением обнаружил, что направляет дуло на лист бумаги. — Это что, чертово письмо? — проворчал он, подходя ближе. Он наклонился и обошел его под пристальным наблюдением подчиненных, после чего рискнул протянуть руку. — Вроде не тикает, — пояснил он. — И плоское. Разве что может быть ядовитое. Вымойте руки, живо, это может распространяться по воздуху или еще чего, — наставительно произнес он. Мальчики не подумали перечить, исчезая за дверью и направляясь в общую ванную комнату на этаже, а Чуя посчитал нужным вылезти на улицу через окно. Он быстренько огляделся по сторонам, добегая до подворотни, и взлетел с помощью гравитации на девятый этаж, надеясь случайно не встретить рабочих или промышленных альпинистов — бумага, стоило ей оказаться в руках, словно жгла ладони. Облюбовав закуток на крыше, скрытый более-менее от ветра, он осторожно распаковал письмо. «Накахара Чу-уя-кун! Это должно быть официальное письмо. Прежде, чем ты прочитаешь его цель и отправишь далеко-далеко в Тихий океан своей гравитацией: я хочу тебя увидеть!» Чуя резко выдохнул, поежившись. Что этой чертовке от него надо? Параллельно в голове проскочила неуместная параллель с Ней, и юноша помотал головой. Девушка в бинтах, с которой они виделись на крыше и набережной — это совершенно другое. К ней в груди теплился интерес, необъяснимая привязанность, которую он и сам себе никак не мог растолковать, колыхалось волнение. От полушутливого тона послания главы исполкома же хотелось разом наброситься и встряхнуть невидимую собеседницу, накричать, чтобы перестала таскать вещи его людей, чтобы не оставляла странных писем. «Я хочу тебе сказать, что ни к чему не обязываю. И даже понимаю, почему ты сразу откажешься от моего предложения. Ну, в теории.» Юноша почувствовал глухое раздражение, сворачивающееся внутри. Кем бы эта странная прошмандовка ни была и что бы ни собралась ему предложить, к черту ее снисходительный тон, она ничего не может о нем знать. Ни о причинах гипотетического отказа непонятно на что, ни о чем-либо еще. «Ты любишь Йокогаму, этот запыленный панельно-промышленный городок. Меня восхищает то, как ты относишься к этим детям, словно они и есть твоя семья, стараешься защитить их от улиц порта, а улицы порта — от них. Идеальное равновесие. Ты молодец. Но, Накахара Чу-уя-кун, тебе будет неприятно это читать, и я очень надеюсь, что не зря старалась, и этим письмом завтра не отобедает какой-нибудь кит. Он того не заслужил! Но эти дети — не твоя семья, и это ты тоже принимаешь, только глубоко внутри. Так глубоко, что даже научился с этим жить и не замечать. Ты стараешься ради них, оберегаешь их всех; возможно, даже любишь Минори как свою девушку, свою жену. Тебе даже не нужно представлять, будто вы делите семейные обязанности, вроде тех, где она считает расходы на следующий месяц, пока ты рыщешь в поисках более выгодного варианта покупки кровати или еще чего такого. Вы играете в брак долгие четыре года, и я уверена, что тебе так привычно. Однако признайся себе: то, от чего ты пытаешься убежать, что пытаешься закрыть созданием искусственной семьи, все еще живет в тебе зияющей дырой. Это похоже на провалившийся пол: дыру нужно засыпать гравием, а сверху приколотить новые доски, когда ты только кладешь ковер, и вроде бы не заметно. Твоя способность, Накахара Чуя. Она выжгла твое существо в этой вселенной, и тебя отвращает мысль, будто бы ты ей чем-то обязан, должен кому-то отплатить только лишь за то, что живешь. Дышишь, ходишь по земле, взбираешься на многоэтажки. Ты тянешь за собой огромный мешок вины за свое существование, предпочитаешь лезть в самые грязные дворовые битвы, воспитываешь этих детей — все только ради того, чтобы заместить факт, что ты все еще не знаешь, ради чего очнулся однажды под дождем в этом мире. Быть может, стояло солнце. Или на тебя сыпался бетон разворошенных Арахабаки домов. Я не знаю этого, но уверена в одном: если ты хочешь расквитаться с вселенной за свое создание, показать, что у твоей жизни есть цель, тот путь, который ты выбрал — тупиковый. Эти дети вырастут, пойдут своей дорогой, и что останется тебе? Ты не сможешь контролировать их вечно. Не сможешь вечно думать, что именно это дело, пусть и благородное — именно то, ради чего ты живешь.» Он едва дышал, когда послание подходило к концу. От ярости, от удушающей злобы, от отвратительного голоска внутри, который всегда шепчет, но произносит только правду. Голосок был уверен, что глава исполкома права. Было стыдно думать, что он допускает мысли о том, что Мино и его ребята — не только Юко, Глен или Клэр, к примеру, — не его настоящая семья. Что они — качественная попытка проорать своему неизвестному происхождению в ответ: «Я, черт тебя дери, понятия не имел, зачем ты меня сюда, гребаное небесное чудо, выплюнуло, но я докажу, что существую не зря! Я приношу чертову пользу!» Было бы нечестно обрекать их на участь откупа от своей противной совести, которую Накахара порой ненавидел, но от этого никто не страдал. Никто даже не догадывался. Чуя и сам об этом задумывался слишком уж редко. Только под ночным небом, когда утихают голоса в округе настолько, что ты можешь слышать свой собственный, когда не отрубаешься, едва успев уложить голову на подушку. Он никогда не знал своих собственных родителей, и даже краем сознания смирился с фактом, что их, скорее всего, нет и не было никогда. Что он — глупая ошибка каких-то ученых, пятно на этом идеальном созданном богами мире. Что он и не должен был родиться никогда. «Отлично закончилась попытка поймать воровку из мафии», — подумал Чуя. «Сидишь теперь на крыше, размазываешь по лицу тоскливо-сопливую чушь. Поздравляю: докатился». Тем временем, под приходящий вечер — а небо уже плыло нежно-абрикосовым закатом — ему подумалось оторвать глаза от листа. Каково же было его удивление, когда прямо на него с соседней крыши смотрела бинтованная фигурка с растрепанными каштановыми волосами. В секунду забыв о существовавших двух абзацах, оставшихся недочитанными, Накахара сжал письмо в руке и, активировав способность, перемахнул на другое здание. — Здравствуй, — произнесла девушка, стоило ногам Чуи коснуться земли. Сегодня в ее глазах сквозил какой-то живой интерес. — Тебе кто-то пишет? — кивнула она на письмо, которое юноша все еще держал у руке. — Да так, ерунда. Можно сказать, по работе, — поморщился Чуя, убирая бумагу во внутренний карман потрепанной зеленой куртки. — Присядем? Усмехнувшись, леди кивнула на небольшое покрывало, расстеленное у самого парапета. — Я тебя увидеть не ожидала, — сказала она с легкой улыбкой, — но не скажу, что сюрприз не приятный. — Расскажешь, что там с работой? Выглядишь... я бы сказала, растерянным. Он неожиданно даже для себя почувствовал, как становится тепло. Девушка напротив напоминала чем-то отдаленно Минори, ласковые глаза, готовые послушать, дать жестокий, но правдивый совет. Но Мино давным-давно абстрагировалась от проблем, не касающихся крыши над головой и еды. Улица сделала ее чуть более грубой, такой, которая все понимает и сознательно предпочитает игнорировать любые темы для самокопания. Чуя так не мог, а прекрасная незнакомка желала слушать. Тихий океан чертил своим острым носом надвое пароход, оставляя позади себя незаметные отсюда волны, выпускал облачка пара ввысь. Портовые суденышки колыхались на воде. Леди прослеживала их взглядом, перескакивая с одного на другое, но все же ждала ответа. — Мне и моей семье угрожает одна организация, — произнес Чуя, вытягивая ноги вперед и опираясь на руки, выставленные назад. — Я пока не понял, чего они хотят, но достают. Боюсь, как бы не переросло во что-то большее с их стороны. — Угрожает? — протянула девушка. — Я умею стрелять. Если что. Накахара усмехнулся. — Правда? — Несомненно, — она даже как-то воодушевилась. — У меня дома есть небольшая коллекция пистолетов. Два кольта есть. Люблю все, что стреляет. — В таком случае, я бы завел танк, — мечтательно заглянул в небо юноша. — Мне нравятся клинки. Смотри, — он, потянувшись к ноге, вытащил из ботинка лезвие. Нож был простенький, практически самый дешевый из тех, какие леди доводилось видеть, но в руке Чуи смотрелся удивительно органично. — Позволишь? — она протянула руку вперед. — Оу, мне нравится. Я бы научилась обращаться с холодным оружием, думаю, однажды. — Я могу тебя научить когда-нибудь, — выдал он без задней мысли. Не то чтобы незнакомка обещала Чуе продолжение их импровизированного общения, но и обратного не говорила. — Научишь, — улыбнулась она. Накахаре в совершенно неуместное время пришла в голову мысль, что они так и не знакомились по-человечески. То есть, по именам. Но он и не спросил сразу, а делать это сейчас показалось несколько странно. — А эти ребята, которые тебе угрожают, — девушка развернула диалог в обратную сторону, — как ты к ним относишься? Чуя передернул плечами: — Раздражают жутко. Пытаются лезть не в свое дело, я таких людей не переношу. Знаешь, — он повернул голову, — одна из них еще и встретиться со мной хочет. Я не представляю, как не убить ее прямо там же. Сначала будет читать мне лекции о моем же мозге, а потом ходи с ней по всяким переговорам. — Может, я чего-то не понимаю, — нахмурилась леди, — но разве враждебные организации копаются в головах у соперников? Чтобы в письмах и все такое, — пояснила она. — В дурацких и не очень фильмах бывает еще, что главного героя дезориентируют каким-нибудь внезапным криком, типа: «Мы всегда знали, что ты любишь спать в пижаме неко! Это жесть, чувак!», но чтобы в реальной жизни? Девушка прокричала фразу, сделав смешное лицо, и со смешком повернулась к Чуе. Его губы тронула улыбка. — Не то чтобы мне доводилось видеть фильмы, но звучит забавно, — поделился он. — Тебе обязательно однажды нужно, — она сказала это тоном, будто собиралась прямо сейчас усадить Накахару за телевизор, — но все-таки. О моем вопросе. — Эти и не такое могут, — со вздохом произнес Чуя. Прошло немного времени, разбавляемого криками чаек и их ногами, находящимися менее чем в полуметре друг от друга на пледе, прежде чем юноша решил продолжить: — Возможно, я иногда думаю, возможно они... вроде как правы. Ну, не то чтобы совсем, и уж точно не во всем, черт, да какого дьявола они могут обо мне понимать? Но, если в теории... И он оборвался, когда незнакомка внезапно положила тонкую ладонь, до начала большого пальца обмотанную шершавым бинтом, на его отставленную за спину руку. Костяшки с внутренней стороны казались особенно холодными, но это не сравнилось бы с электричеством, которое в секунду зажгло Чуе грудную клетку и щеки. — Мне кажется, ты переживаешь о том, что если эта девушка — девушка, верно? Накахара коротко кивнул, — может делать о тебе такие выводы, то что же она может еще? — Ну, практически, — поморщился он. Совершенно не нравилось, что с такой приятной леди ведется диалог о такой неприятной Осаму Дазай, и, честно, юноша бы предпочел разговор о чем угодно, что бы не касалось Портовой Мафии и иже с ней, но выбора не было: девушка сама повернула в сторону этой темы, и оборвать ее казалось невежливым. К тому же, Чуя понимал, что все равно придется с кем-то поделиться мыслями. Хотя бы ради того, чтобы принять окончательное решение. Кстати, чего там вообще хотела от него эта дурацкая Дазай? — Я полагаю, проблемы нужно решать по мере их поступления, — уклончиво ответила леди, несколько помедлив. — А в этом письме не было ничего, кроме копания в твоей голове? — Да, я тут вспомнил, — Чуя перебрал рукой волосы на затылке, — что пару абзацев не дочитал. Но я не могу читать при тебе, извини, пожалуйста, — сразу дополнил он. — Нет, все нормально, я понимаю, — усмехнулась девушка. — Только лишь надеюсь, меня за диалог с тобой никто не убьет. А так — храни свои секреты, — она загадочно склонила голову, и в карминовых глазах будто горели звездочки. Накахара залюбовался; и под его же взглядом леди поежилась. Будто сбросив с себя наваждение, он смог осознать, что и самому в куртке уже совершенно не жарко, а ночь диким индиго кладет мазки на небо, и шум толпы постепенно стихает, загораются разнообразные фонарики и вывески. — Тебе холодно? — спросил он. — Я могу дать куртку. — От даров не отказываюсь, — девушка кивнула, вставая. Чуя поднялся за ней, на ходу стягивая с себя кожанку и оставаясь в одной футболке. Осмелев и, пожалуй, немного обнаглев — впрочем, судя исключительно по собственным мыслям, — он шагнул ближе, закидывая куртку на ее плечи, на секунду улавливая легкий запах лета, который рецепторы отказывались связывать с чем-то единым. Так пахнет асфальт в жару, так пахнут тропики, медицинская стерильность. Она благодарно кинула головой, тут же разворачиваясь вниз, к пледу, и спустя пару самых невообразимых секунд в жизни Накахары Чуи оказался на его плечах. Леди оказалась настолько близко, что можно было рассмотреть каждый волосок в непослушной вьющейся челке, даже немного обжечься огнем, спрятанным где-то в глубине зрачков, сразу же падая в ледяную воду от контрастно холодных рук, поправляющих ткань. — Воу, — постарался спокойно отреагировать Чуя, — спасибо, да. — Я хочу спуститься вниз, — вроде как предложила девушка. — Догони меня! — выкрикнула она, легко и быстро трогая Накахару за плечо и тут же срываясь с места. — Ах ты, — выдохнул юноша, побежав за ней, — так нечестно, чтобы ты знала! *** — Окей, мы перебудили половину жильцов, — с вырывающимся из груди тяжелым дыханием, сквозь до боли растянутые в улыбке губы произнес Чуя. — Ну, они сами виноваты. Нечего спать так рано, — шутливо возмутилась леди, опираясь руками на согнутые колени. Радость бушевала, искрилась, рождалась и умирала целыми галактиками где-то внутри, и от этого было сказочно хорошо. Они шумным кубарем скатились вниз, даже не заметив пролетов тридцати этажей... на первых десяти. На каких-то Чуя практически догонял ее, оставаясь в пролете-двух сверху, и тогда незнакомка задирала на него голову, подстегивая, и строила смешные дразнящие рожицы, мол, давай, попробуй, слабак? Очередной волной неконтролируемой радости в груди вспомнился момент, какое у нее было лицо, когда Чуя тоже решил немного сжульничать, и использовал гравитацию, чтобы пролететь вниз несколько этажей, с довольным собой видом встречая ее, бегущую навстречу. Они столкнулись, все еще хохоча, и, казалось, даже слышали злобное "Валите отсюда к чертям!" из-за одной из многочисленных дверей. — Ладно, ладно, я больше не смогу устроить такой краш-тест своим легким, Чуя, — выдохнула она, выпрямляясь. — Ты куда-нибудь хочешь пойти? — На самом деле, может быть... — начал он, когда осознал, как незнакомка его назвала. Мир на секунду перестал существовать, пока он судорожно прокручивал в голове, а не успел ли когда сказать своего имени, но это чертова третья их встреча, упорно билось в мыслях. Самая длинная. И он не говорил гребаного имени! Девушка, кажется, уловила его перемену в настроении, настороженно остановившись. — Что-то не так? — поинтересовалась она с опаской. — Ты, — он резко отшатнулся, — как ты меня назвала только что? Сначала на нее лице отразилось недопонимание. После — ужас. — О, — смогла сказать она, — о. — Я очень надеюсь, что у тебя есть чертово объяснение тому, откуда ты знаешь мое имя, — практически с мольбой прорычал он, выставив вперед руку в защитном жесте. Над ними всходила луна, и немногочисленные прохожие с подозрением, правда, куда меньшим, чем сейчас било из Чуи, оборачивали на них свои цепко-осуждающие взгляды из темноты. — Я с самого начала знала, что тебя зовут Накахара Чуя, и что ты — Король Овец, предводитель группировки агнцев, — выдала она достаточно медленно, будто в попытке думать, когда остановиться. — И? Кто же ты такая, загадочная незнакомка? — Накахара на секунду замер. Голову будто осветило вспышкой воспоминания: «Высокая вроде...» «...волосы коричневые...» «...короткие, кажется.» — Ты меня знаешь, — выдала она, переводя взгляд на Тихий океан. — Это ты, — с шоком, подступающим к вискам, от которого начинала кружиться голова, произнес юноша. — С самого начала. На крыше тогда, да? Осаму, чтоб тебя, Дазай. — Не то чтобы я это планировала, — взмахнула руками Осаму. — Ты там стоял. Я там стояла. Не специально, чтобы ты знал, — возмущенно. — Дочитай письмо. — Почему бы мне хоть что-то делать? — вспыхнул яростью Чуя. — Мы знакомы три встречи. Три прекрасные встречи, лучшее, блять, что со мной случалось за последнюю жизнь, я не отрицаю: живу я в дерьме полнейшем, — крикнул он. — Но ты ведешь какую-то ебаную двойную игру, а я это ненавижу. Уметайся отсюда. — Я могу объяснить, — со стороны терпеливо предложила Дазай, но ее руки были едва заметно сжаты, а глаза сузились. — Или ты можешь дочитать письмо. — Проваливай, я сказал, — с некой обреченностью, смешанной со злостью, ответил Чуя. В голове слишком приятный образ накладывался на категорически неприятный, и все существо юноши этому требовало всевозможными способами воспротивиться. Угроза перемешалась с безопасностью, возможность поделиться проблемой — с холодной войной, зарождавшийся интерес с ненавистью. И все это порождало чертов диссонанс. — И знай: если ваши портовые крысы решат нас уничтожить, я без боя никого не отдам. Сдохну, но за своих, — с вызовом. И вопросом, а что и чего стоит в этом чертовом мире. — Я не буду настаивать, Чуя, — пожала она плечами. — Как скажешь. Чтобы ты, в свою очередь, знал: видимо, я живу в таком же дерьме, что и с моей стороны эти несколько мгновений были лучшим, что случалось в этой ебаной жизни, — и даже с неким укором и тоской в глазах, она развернулась, не давая вставить слова, и быстрым шагом направилась к другому концу набережной. Чуя мог бы ее остановить. Забрать письмо из чертовой куртки, которую он не стал бы просить обратно, чтобы Дазай знала, что она у него единственная, и придется воровать новую. Мог бы, но в тот момент? В тот момент он развернулся в обратную сторону, и побрел по ночной Йокогаме в никуда.