Morte, tormento, tempesta

Måneskin — Coraline Francesca Michielin feat. Måneskin — Stato di natura

Июнь 2021

Он находит Франческу на крыше дома группы. Бело-золотистые перья в её крыльях легонько трепещут на ветру. Франчи машет ему рукой и хлопает по месту рядом с собой: Марко не собирается отказываться. — Как настроение? — Пойдёт. Пишем новый альбом потихоньку. Такаги просто бешеный, да ты помнишь, работала же с ним. — Это всё твоё влияние, — шутит Микьелин. — Не сомневаюсь. Сегодня у Франчески с собой нехитрый перекус: бэби-кукуруза, нарезанная соломкой морковь и яблочные дольки. Марко, как всегда, не принёс ничего, кроме себя и пачки сигарет. Но Микьелин не курит (и слава Лоредане!), а вот Менгони, собрав немного оставшейся внутри энергии, подпаливает от пальца сигарету. Встроенная демоническая зажигалка — лучшее, что могло предложить его происхождение. Ребята из Måneskin отдыхают у бассейна. Марко мало знаком с ними и знает в лицо только двух — темноволосого татуированного Дамиано и басистку Викторию. Микьелин напоминает имена двух других — Итан и Томас. Ну конечно, Франчи общалась с ними больше, даже на фит уговорила. Non è nella nostra natura dire di amarci e alla fine amarci così male… гляди-ка, даже строчку вспомнил. Под одобрительные крики Дамиано и Вик Томас разбегается и бомбочкой прыгает в бассейн. Длинноволосого, как индейца, Итана обдаёт шквалом брызг. — Как там Марта? — Получше. Я вчера заезжала к ней: в Латарме все огорчены, но держатся. — Ничего, скоро мой сингл выйдет, и им будет не до грусти. Франческа поворачивается к нему. Только сейчас Марко замечает, что она покрасила брови и ресницы в бирюзовый — как на одном из зимних фото. — Иногда даже мне кажется, что ты многовато на себя берёшь! С ухмылкой Марко берёт яблочную дольку. Июньские яблоки имеют особый привкус — кисловатый, но освежающий. Микьелин хрустит морковкой, разглядывая то цветы в кадках, то смешную собаку Вик, носящуюся от одного шезлонга к другому. Вик забирается с ногами на шезлонг, скрестив ноги по-турецки. Дамиано запевает Coraline, и Томас покачивается в такт, а Итан имитирует барабанную партию на воображаемом инструменте. Чили запрыгивает к Вик, держа в зубах свою игрушку, и Де Анджелис гладит питомца по курчавой шёрстке. Возможно, это последние дни отдыха новоиспечённых знаменитостей. Уйдя от Марты, ребята решили играть по-крупному, на интернациональном уровне. А значит, скоро у них будет очень и очень много работы. — Они могут нас почувствовать? — спрашивает Менгони. От кого-то из ребят буквально несёт неземной аурой. Бирюзовые брови Франчи сдвигаются к переносице. — Разве что Вик. — Вик? — недоумённо переспрашивает Марко. — Не Дамиано? — Дамиано просто слишком харизматичный. Но он не наш, — Франчи качает головой. — А вот Вик — другое дело. У Виктории Де Анджелис невинное заострённое лицо, изогнутые тетивой лука губы и отросшая чёлка, лезущая в глаза. А ещё искры бунтарства и остаточного подросткового максимализма в глазах. Марко не сомневается: после победы на Евровидении Вик стала музой всех художников и фотографов Италии. Он и сам бы мог написать её портрет — да нет желания. Кстати, если б не Вик, группы бы в принципе не существовало. Менгони прислушивается к девушке: Франческа права, Вик не так сильно чувствуется, как те райские прихвостни, которых он встречал в жизни. Если бы рядом с Марко сейчас был ещё хоть один ангел ранга Франчи, Менгони бы давно хрипел от боли, распластался раздавленным жуком и молил о пощаде. Но некоторые зачатки ангельской силы в Де Анджелис есть, звучат серебряной струной — не тронь, и порежешься, и обожжёшь руки. Недаром у неё такая фамилия. Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline, выводит Дамиано. — И как так получилось? Кто-то из ваших решил развлечься? — насмешливо тянет Марко. — Вот так поворот. Вам, значит, можно, а нам — крайне нежелательно? Лукавит, конечно: многие успешно пренебрегают правилом «не заводить близкие отношения со смертными». — Я не знаю подробностей, Марко, — Франчи пожимает плечами. — Но точно знаю, кто был причастен. Ангел сострадания. — Сострадания? — У Вик бывают панические атаки, — тихо поясняет Микьелин. — Обычно они не связаны с тем, кем является Вик… но сильнее всего они бьют по ней, когда кто-то близкий страдает, а она ничем не может помочь. Марко не спрашивает, откуда она всё это знает: наверняка среди ангелов есть свои слухи, что передаются из рук в руки, из ушей в уши. Да и Франчи много общалась с Де Анджелис в своё время, могла сопоставить факты и сделать выводы. — Думаю, Вик лучше никогда не сдавать тест ДНК. Микьелин громко фыркает и кидается в него морковкой. Ребята у бассейна взахлёб смеются над шуткой Томаса. Дамиано прижимает его к себе и покровительственно чмокает в макушку, а Вик пихает шезлонг так, что Дами и Томас не удерживаются и в обнимку катятся в бассейн. Теперь мокрый до нитки не только Томас. Марко сосредотачивается на внутреннем состоянии Вик. Она напряжена, пусть и пытается казаться спокойной. Франчи рядом чувствует то же самое: она ёрзает на месте, сверля глазами-агатами тонкую фигурку Де Анджелис. — Теперь ты понимаешь, что будет, если ты станешь смертным, — тихо говорит Франческа. Солнечные лучи запутываются в её крыльях и тонкой поволокой скользят по волосам. — Я сохраню своё неуёмное любопытство, — кивает Менгони. — Знаю, знаю. Точно так же, как Кьяра Ферраньи — свой трудоголизм. Как Джузи Феррери — излишнюю драматичность. Как некоторые другие — мстительность, лень, бессонницу и недоверие. Как этой девочке передалось через несколько поколений сострадание, с которым ей нелегко совладать. Но разве любопытство — самый тяжкий порок изо всех? Марко вспоминает синие дома Шавена, пустынные дороги Америки в четыре утра, Атлантический океан, обтачивающий камни у мыса Рока. Фрида и Амалия, Мамуд и Кетра, Джорджия и Мухаммад Али — все они бы не соединились в его творчестве, если бы он не полюбопытствовал — и не захотел взглянуть на результат. Если порок Менгони останется с ним навечно, он только счастлив будет. Микьелин молча качает головой, понимая, о чём думает Марко. Но ничего не говорит. Ланчбокс Франчески безнадёжно пустеет спустя пару минут: Марко забирает последнюю кукурузку, не дав Франчи даже повозмущаться. Полуголый Дамиано вытирается полотенцем, не забывая подробно снять в Инстаграм весь процесс. Итан сушит волосы, перекидывая их взад-вперёд. Томас уходит в дом с пачкой апельсинового сока, и Дамиано кричит ему вслед, чтобы всё не выпивал — учти, Раджи, это последняя, я в магазин сегодня больше не поеду! Один за другим ребята уходят в дом. Последней исчезает Вик: перед тем, как зайти в дом, она по-лисьи щурит глаза и косится на крышу, пытаясь понять, что не так. Но Марко и Франчи она не замечает. Когда Де Анджелис прикрывает дверь лаунжа, Микьелин раскрывает крылья — и медленно спускается прямо к бассейну, как на параплане. Менгони следует её примеру. Приземляется — аккуратно. Перед уходом Вик с Итаном прибрались и поставили на место шезлонги, но пол вокруг бассейна всё ещё скользкий. Франческа скидывает босоножки и пробует пальцами левой ноги воду. — Вода чудесная, Марко, — сообщает она. — Хочешь искупаться? Прежде чем Менгони успевает среагировать, чертовка Франчи толкает его в бассейн. Какое коварство! И от кого — от ангельской Микьелин! Марко воздаёт хвалу Лоредане за то, что не взял с собой ни телефон, ни эйрподсы. Он громко смеётся, забыв о безопасности; Франческа вторит его смеху, с разбегу прыгает следом, всплывает на поверхность. По её лицу плывут бирюзовые подтёки — будто слёзы Магдалины. Никогда ещё она не была красивее, чем сейчас. Но когда Марко тянется к ней, Франчи с улыбкой отстраняется и исчезает — остаются только круги на воде, едко пахнущей хлором.

***

В лаунже Вик, сосредоточившись было на том, что говорит Дамиано, слышит какие-то звуки со двора — и беспокойно поворачивается, не понимая, что происходит. Ей кажется чей-то смех и плеск воды. Смех Франчески? Но что здесь делать Микьелин? Вик вглядывается в окно, но не видит никого. Зато душащий узел в её горле, возникший ещё у бассейна, ослабляется, и Вик снова может нормально дышать. Будто в теле прибавилось светлой энергии, способной справиться с любой паникой. А это уже что-то — Де Анджелис знает не понаслышке.