Morte, tormento, tempesta

Takagi & Ketra, Marco Mengoni, Frah Quintale — Venere e Marte Июнь 2021

Менгони растягивается на диване как есть — в рубашке и уличных шортах, и закрывает глаза, пытаясь уснуть. Вообще-то, демоны не нуждаются во сне. Для Марко это скорее ритуал: такой же, как выпить кофе с друзьями, съесть на бегу сэндвич, почистить зубы. Как задёрнуть занавеси на окнах и надеяться, что завтра у дверей его не встретит какой-нибудь ушлый папарацци (хотя его он, если захочет, с лёгкостью избежит). Возвращение в Италию всегда утомительно. В Америке на итальянских артистов всем плевать. Ребятам из Måneskin Марко, впрочем, не завидует. Хотят стать известными во всём мире музыкантами — пусть готовятся к войне с журналюгами. В последние годы его дёргают редко. Демона любопытства сложно застать в неловкой ситуации, если он сам того не захочет. Поначалу Марко с удовольствием подкидывал репортёрам поводы: о сексуальной ориентации, о смерти в автокатастрофе, какие-то немыслимые сплетни, которые можно было раздуть как следует, если постараться. Теперь — наскучило. До зубов приелось. Саспенс создаёт за счёт творчества. Вот и сегодня: вкинули с Мартой свеженький тизер к новой музыке и улыбались до ушей, читая комментарии. Ansia. Важнейший принцип удержания интереса. Марко выучил его давно, и Франческу надоумил, хоть та и сопротивлялась. Напрасно! — Опять мешаешь детям учиться? — Прости? Марко поворачивает голову к источнику звука. Франческа опирается на косяк балконной двери — кажется, он закрывал балкон? Сегодня она в коротком парике с белыми корнями, как на афише Fuori dagli spazi. За спиной виднеется мягкое золотое сияние растаявших крыльев. — Я полистала комментарии в Твиттере, — Франчи плечом отталкивается от косяка и прикрывает балкон. — Одна девочка очень расстроена тем, что ты выложил тизер в разгар экзаменов. Теперь только о тебе и думает. Менгони прыскает в кулак. — Ещё скажи, что ты это не планировал, — улыбается Микьелин. — Это не я, — Марко напускает на себя самый невинный вид из своего арсенала. — Это Марта. И вообще, сейчас лето. Мамуд тоже новый альбом тизерит. — Мамуд много новой музыки выпускает. А ты замолкаешь на несколько лет и снова всплываешь, как утопленник. — Мне положено, — отвечает Марко любимой фразой. Франческа показывает ему язык, кружа по комнате и рассматривая обстановку. Она знает её наизусть — сколько раз ночевала в этом доме, пусть это и был ангельский долг, не желание? И всё равно водит пальцами по крышке пианино, здоровается с цветком в кадке, изучает акварельный портрет Нины Симоне рядом с мольбертом. Марко следит за ней, чуть смежив веки. Микьелин в курсе, что он не спит (просто потому, что не может по-настоящему спать), но так ей будет комфортнее. Наконец, ураган «Франческа» затихает. Она садится на паркет перед диваном, скрестив ноги. Марко приоткрывает левый глаз. Ему кажется, или Франчи действительно уставшая? — Жаль, что ты здесь, — говорит она еле слышно. — Я из-за тебя уйти не могу, а мне хорошо бы в офисе подзарядиться. — Прости. Я тоже подзаряжаюсь. «И прячусь от Моргана», про себя прибавляет он. — У меня есть предложение, — невинно говорит Марко, и идеально расчёсанные брови Франчи — сегодня тёмные — ползут вверх. — Полежи со мной немного, и мы пойдём назад. Он хлопает по свободной половине разложенного дивана и даже вжимается в спинку. Франческа недоверчиво изучает его лицо. Тень сомнения бегает по щекам — больше не круглым; за прошедшие годы Микьелин решила «набрать возраст», и на лице отчётливо проступили скулы. Марко казалось, что его предложения давно стали чем-то привычным. Она всегда отказывается, как примерная католичка, с которой до алтаря заигрывает только ветер. Поэтому когда Франчи тихо скользит на диван и ложится рядом, Марко не может сдержать удивления. Марко осторожно сканирует её тело, пытаясь понять, что не так. Складки у уголков губ пролегли сильнее, руки едва заметно дрожат — не от Франчи он ожидал такого иссушения, точно не от неё. Франческа напоминает смартфон, самоотверженно держащий последний процент зарядки несколько часов подряд. — Что случилось? — Выполняли задание с Элизой, — Микьелин пытается улыбнуться, но та энергия, которая была в ней ещё пять минут назад, вытекает по капле. — Справились… большой ценой. И Марко до сих пор не знает, какое чувство олицетворяет Франчи. Какая добродетель может выпивать так много энергии? Неважно: Менгони благодарит себя за проведённый с друзьями вечер — после бокала вина, шуток и сплетен он вполне подзаряжен и весел. Он берёт Франческу за руку и представляет энергетические потоки, пронизывающие их обоих — как сосуды у людей, только незаметнее, тоньше и одновременно крепче. Нащупывает подходящий — не с первой попытки, конечно, но демоны намного хуже манипулируют энергией… — Что ты… — Тшшш. Я помогаю. Укорять себя будет потом — когда вернёт Франческу в прежнее состояние. Сначала пытается пожадничать — в конце концов, самому вечно не хватает, придётся завтра искать новые источники. А потом понимает: это же Микьелин, к которой за восемь лет он прикипел душой — врос, как в собственный человеческий образ, как в приписанные самому себе черты характера и поведение артиста. И не останавливает поток энергии, пока цвет лица Франчи не выравнивается, сменившись с землисто-серого на привычный персиковый. Её перестаёт бить дрожь, и плечи, закутанные в рукава белой футболки, замирают. Франческа открывает глаза, и Марко не видит полопавшихся капилляров. Получилось, отстранённо думает, не чувствуя ни радости, ни сожаления, зная только одно: успел. — Ты сумасшедший, — шепчет она, и голос ещё слегка охриплый, но уже знакомо тёплый. — Знаю, Peachy. — Нет, ты правда сумасшедший, — Микьелин подтягивает ноги к груди и сворачивается почти что клубком. — Я знала ангелов, что жертвовали собой ради демонов, но наоборот — никогда. Менгони хочет что-то ответить, но и слова, и песни кажутся одинаково бесполезными. Он слушает тишину и биение сердца Франчески, что так некстати придвинулась ближе. Как же идеально они копируют людей — до единого вдоха. Он должен бы чувствовать любопытство (как демон) или неловкость (как человек), но вместо этого понимает, что ему спокойно. Франчи не возражает, когда он стягивает с неё парик и начинает перебирать волосы — непривычно короткие с февраля. — Хочешь ещё полежать? — Ага, — полусонно говорит Франческа. В голове Марко всплывает картинка: оранжевый свет электрических фонарей, широкополая шляпа, дорога от миланской студии, лениво мигающие ночные светофоры. Марко не знает, сколько времени они лежат бок о бок в темноте его гостиной. Нина Симоне хитро улыбается с холста в разноцветных подтёках, а цветок, похоже, уснул — не выдержал двух существ из энергии и света, махнул листком: мол, сами разбирайтесь. Иногда он говорит, а Франчи слушает и вставляет свою реплику. Больше бережёт силы, конечно. С её-то бешеным расходом скоро они ей пригодятся. Разве что на мгновение забывается, когда Менгони в шутку просит показать ему офис ангелов. Раньше Микьелин отмахивалась, говоря, что информация конфиденциальная. А сейчас и вовсе могла отказаться, зная, как мало у неё осталось энергии. Но почему-то она соглашается и подносит руку к его лбу: будет демонстрировать? Похоже на то… Марко смыкает веки — и в его голове взрывается густыми мазками картинка. Огромный светлый офис на верху некого здания, заставленный растениями, увешанный картинами — похож на офис демонов, только просторнее, с панорамными окнами. Восточная стена увита плющом: на одном из листочков Марко вскользь видит следы от степлера. Ха, а ангелы не так просты, как кажутся… Кудрявая хрупкая девочка, не старше восемнадцати, распевает приставучую «ma-ma-ma-ma-marea, ma-ma-ma-ma-marea…», катаясь на стуле по коридорам. Не просто так катается — с одного стола хватает папку с документами, с другого маркеры, подъезжает к белой доске и начинает рисовать замысловатую схему всеми цветами одновременно. «Тоже Франческа», — звучит в голове голос Микьелин. «Ангел самовыражения». Он видит Элизу — вымотанную, как и Франчи. За стеклянными дверями она спорит с кем-то, похожим на Мамуда. Нет, это и есть Мамуд: в стильной серой рубашке, с неизменной серьгой в ухе. Фокус смещается вправо, и в офис врывается привычно весёлый Габбани. Рукава цветастого пиджака небрежно захлёстнуты вокруг его шеи по новой моде. Интересно, знает ли его Далила, с кем её свела жизнь? Может, и догадывается: обычно люди, близкие к ангелу или демону, не исчезают из их поля зрения до своего логического конца. По офису вихрем проносится Амадеус, раздавая указания: Габбе жмёт мимоходом руку, кудрявой Франческе машет рукой. На чей-то стол хлопается небольшая синяя папка, и Марко присматривается к нему подробнее. По бокам высятся раскидистые растения (не чета его цветку), отчего стол напоминает рабочее место заведующего ботаническим садом. Поверх документов небрежно брошены 3D-очки, бриллианты, странные тропические цветы. В углу стоит небольшая модель Этны (подождите, она что, действующая?). А рядом с ней — чья-то фотография. Смутно видная, но если прищуриться… Менгони сужает глаза, но экран только расплывается сильнее. И затухает. — Не подглядывай, — улыбается Франчи, когда он открывает глаза. Марко хочется убедить её, что он ничего такого не хотел, но знает: не поверит. Вставать не хочется, но он заставляет себя хотя бы приподняться на локте. После того, что он увидел, тревожный червячок внутри снова проснулся, окреп и вгрызся в него сильнее. Марко мысленно передаёт послание Эмме: если это твоих рук дело, лучше беги! Потом понимает: это он сам, трикстер, что запутался в своих же проделках. Бессмертное существо, мечтающее чувствовать всё как человек. Но чтобы обрести желаемое, нужно стать смертным. — Что тебя гложет? — спрашивает Франчи, почувствовав его настроение. В темноте она кажется земной, как Марта, как Такаги, как все его друзья, которым повезло родиться смертными. И звучит почему-то старше и мудрее — хотя Марко пришёл в мир с первыми днями его жизни, а Франческа появилась совсем недавно. — Всё то же, — говорит и поражается своей честности. Франчи поймёт, о чём он. — Ты знаешь причину? — Знаю и сам поверить не могу, — Марко прикусывает изнутри щёку, надеясь, что за бородой заметно не будет. — Кажется, будто всё в мире уже удовлетворило моё любопытство. Да, возникают некие новые вещи, но они меня уже не так интересуют, как раньше. Микьелин не перебивает, внимательно ловя каждое слово. — И сейчас мне кажется, что единственная возможность его заткнуть — стать смертным. Исследовать жизнь глазами человека за то время, что ему отведено. — Жизнь людей не всегда весела и интересна, — замечает Франчи. — Ты сейчас противопоставляешь чёрное и белое, но жизнь смертных всегда была серой. — А может, я стремлюсь к этому, — невесело усмехается Марко. — Как ты писала когда-то. «Может, это выглядит так, будто меня покусал демон эгоизма, но мне хочется не только отдавать, но и получать. Этим люди и прекрасны — они умеют и то, и другое, подчас сами того не понимая. Инь и ян смешиваются, образуя серый. Я никогда не хотела быть серой, но сейчас я понимаю, что всё моё существование вело меня именно к этому». Строчки из блога Франчески плывут перед глазами, почти осязаемые. Марко уверен, что Микьелин тоже их вспомнила. — Некоторые ангелы тоже уходят, — говорит Франчи. — Недавно ушёл Эрмаль. — Почему? — настораживается Марко. — Не знаю. Я вернулась однажды, а его уже не было… и его вещей. Верховные предпочли оставить это в тайне. К Эрмалю у Марко никогда не было претензий. Раньше он писал ему песни (пусть и ворчал через слово, что больше с демонами сотрудничать не будет — хватило с него Марроне и Менгони). Марко даже слегка интересно, куда подевался кудрявый волк. Обещает себе проверить в ближайшее время. — Давай возвращаться, Марко, — выдёргивает его из мыслей Франчи. — День будет долгим и тяжёлым, если мы не вернёмся. Он понимает, что Микьелин права — но голос внутри подначивает поупрямиться. Хотя бы для виду. — А как же поцелуй на ночь? — хитро спрашивает он. Сначала он ждёт, что Франчи отшутится в духе «может, ещё сказку про трёх волхвов рассказать?», или чем-то наподобие. Чего Марко точно не ожидает, так это того, что Франческа отрывается от дивана — и почему-то придвигается головокружительно близко, а её пальцы касаются его щёк, совсем как восемь лет назад. Куда пропала девочка, краснеющая при намёках на любую близость? Левый уголок губ обжигает светом. — Знаешь, Марко, — говорит она, отстраняясь — но по-прежнему гладя его лицо, — поцелуй не обязательно должен быть романтическим. Но он всегда выражает чувство. Угадай эмоцию. — Франчи, — он пытается удержать её за локоть, пока она не исчезла, не развеялась совсем, — кто ты? В памяти остаётся ткань чёрного комбинезона, мазнувшего по руке… И её звонкий смех. Франческа щёлкает пальцами, и стены квартиры вокруг Марко оседают пылью, потом пол проваливается, он летит куда-то, не понимая место назначения. И старается о нём не думать, ведь он почти ухватился за ниточку истинной сути Микьелин, совсем чуть-чуть дотянуться, распутать и… …и он приземляется в аккурат на пороге кабинета Кастольди, где уже ждёт его Морган — с привычной ухмылкой королевы драмы. Золотая ниточка мерцает вдали и гаснет.