Morte, tormento, tempesta

Marco Mengoni — Everest Francesca Michielin — Bolivia Francesca Michielin — L'amore esiste

Марко не знал, что будет так больно. Его глаза горят, руки и ноги сводит от резкой боли — будто вывих, выкрученный на максимум. Лоредана не предупреждала, что так будет; возможно, оно и к лучшему, тогда он точно бы не согласился. Ощущения, которые в новой жизни Марко не сможет забыть. Словно он несколько раз подряд умирает в автокатастрофе и возрождается к жизни. Машина вспыхивает, как в голливудских фильмах, и он заперт внутри. Современная птица-феникс. Он не сразу понимает, как выключить трансляцию боли в своей голове: потом находит тумблер — щёлк! Тело всё ещё чувствует, но Марко смотрит на него сверху, отстранённо и холодно. Вулкан остался внизу. Он — море, что бьётся о скалы. Io cambio e mi trasformo per sopravvivere al cattivo tempo. Всё верно: он меняется. Впервые он пробует слушать — и слышит гораздо больше, чем ожидал. Перед глазами мелькает киноплёнка, короткие отрывки разных жизней, понадёрганные кое-как в единый альбом. Марко чувствует её внутри, но не может листать кадры — они проигрываются сами быстрым слайд-шоу, не давая задержаться надолго. Вик качается взад-вперёд, сжимается в комок на диване, судорожно дыша — что-то случилось, непременно случилось, и Вик получила мощнейшую отдачу. Её родные рядом: Дамиано гладит её по волосам и шепчет — «мы рядом, котёнок, ты со всем справишься, ты наш самый сильный ангел», Томас держит руки Вик в своих и растирает ладони большими пальцами рук. Итан подносит к её губам стакан с водой и тоже что-то неслышно говорит, Вик еле-еле делает глоток, всхлипывает, и по её подбородку бегут крупные капли. Кьяра Ферраньи читает сказку маленькому Леоне — хотя малышу интереснее рассматривать картинки в огромной красивой книге и постоянно задавать вопросы. Виттория и Федец давно спят, утомлённые выходными на Комо. Когда сын засыпает, Кьяра долго сидит рядом и смотрит на ночник, горящий разноцветными полумесяцами и звёздами. И с трудом давит в себе мысль пойти поработать ещё немного… Нет, на сегодня хватит. Подождёт до понедельника. С каждым днём у неё получается всё лучше. Марта листает фотографии в телефоне — ночь с двадцать второго на двадцать третье мая, когда её третьи дети завоевали сердца Европы, а после и всего мира. На моменте осознания победы она надолго задерживает взгляд, кусая губы: слёзы просятся наружу, но она не позволяет себе плакать. Возможно, она совершала ошибки, помогая ребятам прийти к долгожданной славе, но так и не смогла отпустить ситуацию... хотя самих ребят смогла отпустить к новым берегам. Марта Дона — всего лишь человек, но очень стойкий. Джорджия и Ранкорэ стоят перед огромной картой Италии, изучая её с интересом первооткрывателя. Тодрани сверяется с документами, что-то говорит демону конфликтов, и он кивает, обращая свой взор в сторону Неаполя. День сменяется вечерними сумерками, Ранкорэ касается карты, зажигая цветы новых локальных стычек, а Джорджия к каждому из них добавляет элемент внезапности — ни при чём здесь сверхъестественные силы, всё случилось по воле божьей, абсолютно не спланировано, очень жаль. Франческа с сандалиями в руке стоит по пояс в воде; три ангела, двое мужчин и женщина, смотрят с берега, переполненные любовью — любовью к ней. Река замедляет бег, кажется расплавленным золотом в лучах рассвета над Венето. Она отпускает сандалии по одной: бело-розовые, с бирюзовыми ремешками, и очень лёгкие, они не идут ко дну, а плывут по течению к старому мосту-кораблю. Франческа смеётся, будто поняла нечто очень важное, про что она скоро напишет новую заметку, а потом погружается глубже и исчезает под водой на глазах у трёх ангелов, провожающих её с улыбкой гордости. «Меня не интересовала любовь к (кому-то), я просто чувствовала любовь. Это известное hic et nunc (здесь и сейчас)» «Не было бурной радости или же печали, была только я, плывшая по ветру» — Стойте! — кричит, возвращаясь в себя, корчится от вспышек во всех частях тела сразу. — Я догадался! Я всё понял!.. Перед глазами мелькает неестественная синева волос Лореданы. Демон зависти склоняется к его уху и шепчет — надрывно и хрипло: — Засыпай, Марко. И он засыпает.

***

Лопасти вентилятора гудят ровно и громко, будто проектор в кинотеатре. Марко приходит в себя на примятой кровати, заправленной чистым постельным бельём. У кровати стоит походный чёрный рюкзак, а телефон заботливо поставлен на зарядку. Всё тело болит, будто полночи его избивали ногами в переулке. А потом опомнились, принесли в хостел и уложили спать — словно ничего и не было, успокойся, Менгони. Девять утра. Марко пытается уловить энергетические потоки — но в пространстве ни одного не чувствует. Единственная энергия, которая ему доступна — та, что внутри него; и после долгого сна Марко заряжен полностью. В рюкзаке находятся зубные щётка и паста, на спинке стула у кровати — полотенце. Менгони приводит себя в порядок, потом скачивает в телефон карты местности, бросает его в карман шорт, а за плечи закидывает рюкзак. Спускается вниз, продлевает проживание ещё на пару дней и спрашивает у рецепшионистки, как проехать в центр города. Не сразу, но они объясняются — на языке жестов, улыбок и Google Translate. Латиноамериканский испанский напитан солнцем, но у Марко в груди горит солнце куда большее, и он точно знает, куда оно его ведёт. Автобус подхватывает его на ближайшей к хостелу остановке, и ноги Менгони, с непривычки отёкшие, уже начинают побаливать. Марко отмахивается от них, смотрит в окно: мимо проносятся многоэтажные дома, уродливые граффити, люди в разноцветных одеждах, деревья, флаги и птицы. Он обязательно напишет об этом песню, как написала она когда-то, но не скоро — сначала нужно ужиться в этой новой жизни, уложить всё в голове. Она сидит на ступеньках на площади Мурильо, перед колонной, наверняка носящей чьё-то имя, и кормит голубей хлебом. Птицы разлетаются во все стороны, стоит Марко сделать шаг: серые крылья закрывают её лицо, потом снова открывают, и Марко видит ту же искру человечности в её взгляде, что видел сегодня утром в зеркале ванной. Франческа подходит к нему — усталая, но счастливая, наполненная спокойствием. В её руках бутылка воды, а за плечами — такой же походный рюкзак, как у Менгони, и он не может сдержать смешок. — В прошлой жизни меня звали Curiosità. Любопытство, — начинает он робко, понимая, что только этими словами и будет верно начать. Микьелин кивает. — В прошлой жизни меня звали Amore. — Любовь, — эхом повторяет Марко. — Да, — Франческа улыбается и берёт его за руку. Её пальцы перепачканы хлебными крошками. У них больше нет крыльев, нет доступа к энергии, пронизывающей пространство. Но под ногами — асфальт Боливии, куда всегда хотела сбежать Микьелин; в кронах деревьев ветер, а впереди целая жизнь, полная песен и историй. — И как мы будем отсюда выбираться? — со смехом спрашивает Франческа. Похоже, их первая история пишется прямо сейчас. — Пока не знаю, — Марко сильнее сжимает её ладонь и смотрит в небо — лазурно-голубое, как пряди волос Лореданы. — Но мы что-нибудь придумаем. Вместе — обязательно что-то придумаем.