Mistake

IU — eight (Prod. & Feat. SUGA of BTS) nothing, nowhere — buck Avril lavigne — Complicated Adam Levine — Lost Stars KALEO — Way down We Go 5 Seconds of Summer — Ghost Of You The Tech Thieves — Fake

Привыкнуть к ритму жизни в таком огромном и суетливом мегаполисе, как Нью-Йорк, довольно непросто. На первый взгляд всё кажется абсолютно идеальным, но если крутиться в этом темпе ежедневно, то начинает нарастать сильная усталость, словно снежный ком. Постоянный технический шум, громкие гудки автомобилей, бесконечные пробки, неумолкающие голоса людей даже ночью и буквально в прямом смысле этого слова кипящая жизнь изначально очень пугают и раздражают. Хочется лишь заткнуть уши и хоть немного насладиться тишиной. Каждого, кто оказывается в этом городе, жизнь словно резко бросает в какой-то большой энергетический поток, и все они пытаются выплыть из него, барахтаясь в этом водовороте. Это напоминает некую игру на выживание или естественный отбор. Сильные единицы борются и пытаются выбиться куда-то на вершину, чтобы чего-то стоить, а слабые — тонут или навсегда превращаются в серую массу, так и не добившись ничего. Всё далеко не так прекрасно, как романтизировано выглядит в американских фильмах или сериалах о красивой жизни в «Большом яблоке». На самом деле, невероятно сложно существовать в такой адской мясорубке изо дня в день и не сломаться, но Чимин пытается это сделать. Спустя несколько недель он наконец-то освоился и уже без всяких проблем мог ориентироваться в запутанных улицах и сложных схемах метрополитена огромного города, а сейчас уже спокойно ездил за рулём и не боялся бешеного движения. Привык к непрерывному ритму дня и ночи, бегал ежеминутно, словно белка в колесе, и хоть иногда задыхался от всего этого неумолимого напора, ему всё же нравилось. Такой активный образ существования был ему больше по душе, чем нудные и серые будни в Конкорде. Мало того, что Нью-Йорк компенсировал все эти трудности своими потрясающими видами, ко всему прочему здесь было намного интереснее. Он был просто невероятным во всём. Хоть это и не столица страны, но именно здесь были огромные финансовые учреждения, а ещё многочисленные исторические и культурные достопримечательности. Ему доставляло удовольствие водить Мэй по различным музеям и посещать с ней какие-то необычные места, развивать её духовно и дарить красивые воспоминания. Этот яркий город небоскрёбов и свободы был для них обоих настоящей мечтой. Здесь его дочь чувствовала себя намного комфортнее и лучше, хоть тоже ещё проходила суровую адаптацию. Она посещала танцевальный класс у одного из самых талантливых преподавателей, ходила в частную школу и в выходные Чимин старался подарить ей незабываемые впечатления. А он сам ощущал себя свободным и наполненным бесчисленными силами. Ему казалось, что внутри него хранился целый вагон энергии для того, чтобы покорять новые вершины. Раньше он видел этот потрясающий город лишь в кино или на фотографиях Тэхёна, поэтому первое время ходил, просто открыв рот от восторга и разглядывая всё вокруг. Было такое ощущение, что он попал прямиком в какую-то поздравительную открытку с красивым видом на каждом шагу, всё было таким удивительным. Ему не верилось, что теперь они будут жить в этом месте. Здесь столько возможностей, сколько даже нельзя себе вообразить. А вечерами он не мог налюбоваться яркими огнями на Таймс Сквер из окна квартиры друга, у которого они временно жили после переезда. Ему нравилась бесконечная суета и то, как все здесь торопились жить. Он и сам был таким же человеком: постоянно вертелся из стороны в сторону, не сбавляя темпа, а выдыхал лишь тогда, когда Мэй засыпала и солнце опускалось за линию горизонта. Всё остальное время у него был насыщенный рабочий день и обязанности отца-одиночки. С момента появления малышки, кажется, он вообще забыл о своей собственной жизни. Мама всё время беспокоилась о том, как он справлялся сам со всеми заботами и звонила по три раза в день в лучшем случае, а могла и все десять. Она волновалась за двух самых дорогих ей людей, ведь такие резкие перемены могли не совсем хорошо повлиять на них. Даже спустя какое-то время после их переезда в новый город она не могла перестать нервничать за его эмоциональное и физическое состояние. Она знала, что в глубине души ему было очень страшно, хоть он этого старательно не показывал. Только её материнское сердце было не на месте практически ежесекундно, но она понимала, что в конечном итоге Чимин достигнет всего, чего хотел. И он действительно отлично справлялся, впервые в своей жизни чувствуя, что удача с ним рядом, потому что у него всё так удивительно хорошо получалось. Работа в новой компании — это голубая мечта, которая всё же осуществилась благодаря его собственным усилиям с первого курса обучения. Офис «Christ Protection» располагался на известной на весь мир Уолт-стрит, где кипела финансовая жизнь всей Америки. В их распоряжении было целых два этажа почти на верхушке одного из самых высоких небоскрёбов, а у Пака — свой собственный кабинет. Ультрасовременный и комфортный, где он чувствовал себя как дома. И хоть клиентов у него обычно очень много, с наплывом работы он легко справлялся. Он без всякого труда влился в новый коллектив и в сумасшедший рабочий ритм, едва подписав все бумаги с руководством о своём назначении. Теперь он не просто ассистент или чей-то мальчик на побегушках в Бостоне, а практикующий адвокат из Нью-Йорка, которого многие хотят заполучить для совместной работы. К этой мысли он всё никак не привыкнет. Но ещё сложнее осознать, что у него есть своё рабочее место, личный секретарь и строгое расписание, а из больших окон его кабинета можно наблюдать за великолепной панорамой всего города и Атлантического океана. Эмпайр-стейт-билдинг, Центральный парк, Пятая авеню, Музейная миля и даже статуя Свободы вдалеке на острове Либерти, всё это видно из их крутого здания. Эти потрясающие чудеса архитектуры окружают их офис на Манхеттене, с ума сойти, не так ли? Он и подумать никогда не мог, что однажды будет держать в своих руках всё это. Слишком хорошо, чтобы быть правдой для лузера из Конкорда. Но это по-настоящему. Никакого обмана или подвоха, всё было просто — его усилия дали удачные результаты. У него была потрясающая и высокооплачиваемая работа, а совсем недавно, чуть освоившись, Чимин с дочерью переехали в двухэтажное жилище, которое он снял для них на ближайшие годы. В его планах было задержаться здесь навсегда, поэтому им с Мэй требовалось своё личное место проживания. Возможно, через несколько лет они купят себе что-то собственное, но а пока лучше было просто удобно устроиться. Он быстро понял, что люди в Нью-Йорке обладают большей подвижностью и живут, как правило, в съёмном жилье, потому что есть большая вероятность перемещаться из одного квартала в другой в зависимости от карьерного роста. Ютиться у Тэ в лофте, конечно, здорово, но не совсем комфортно, тем более тот теперь жил со своей младшей сестрой, которая после школы рванула сразу сюда, чтобы поступать в университет искусств. Он больше не мог наглеть и сидеть у него с маленькой дочерью, поэтому несколько дней назад они с малышкой переехали в своё постоянное место жительства в уютном районе под названием Челси. Этот исторический квартал в западной части Нижнего Манхэттена был расположен на реке Гудзон, и выбор на него пал как-то сам собой, как только в агентстве недвижимости предложили его. Пака подкупила аккуратность узких улочек и уютная тишина в вечернее время. Здесь было красиво, спокойно и колоритно, как в кино из 2000-х. Большое количество современных среднеэтажных домов и особняков конца девятнадцатого и начала двадцатого века умело сочетались между собой, поражая эстетичностью и живописностью. Было много зелени и кованые лестницы у крыльца каждого жилого строения. Здесь даже пахло совсем иначе: цветами, кофе, свежей выпечкой и краской от газет, которые продавали в маленьких киосках. А население не такое чопорное и суровое, как в других районах. Люди здесь были более толерантны и спокойны. А ещё в этом месте пролегал самый необычный парк в городе — Хай-Лайн, построенный на старой железнодорожной линии, и из него открывались завораживающие виды на весь Нью-Йорк. Именно там Пак бегал по утрам и по возможности гулял с дочерью. Рядом даже находилась школа, куда ходила Мэй, и ему самому было не так далеко ездить в офис, поэтому Челси был самым подходящим выбором для них обоих, по крайней мере пока что. Среди близко расположенных друг к другу небольших многоквартирных сооружений на два или три хозяина находилось и их уютное гнёздышко из красного кирпича и с красной деревянной дверью, на которой красовались цифры «2305». У каждого его владельца был свой отдельный вход, парадный и чёрный, и парковочное место, поэтому можно было сказать, что в их владении практически двухэтажный дом. И хоть снаружи всё выглядело не так уж впечатляюще, внутри была настоящая красота. Стоило лишь переступить порог и моментально ощущались уют и тепло от каждой детали в ней. Чимин это жилище снял совсем пустым, только со встроенной техникой и недоделанным ремонтом. Поэтому наводить порядок на кухне и в спальне Мэй пришлось на свои собственные средства, а мебель они собирали вместе с Тэ вечерами после работы. Сейчас интерьер был очень впечатляющим, хоть выставляй это жильё в рекламном буклете, даже привередливые владельцы квартиры были в восторге и одобрили всё это. Дубовые полы, высокие потолки, большие окна с видами на парк, лёгкие шторы и изготовленные на заказ элементы декора создавали в целом изысканный стиль полностью во вкусе своего временного хозяина. Света было много, отчего жильё казалось ещё больше, ведь солнечный свет каждое утро красиво заливал всё пространство, преломляясь и прыгая по бежевым стенам. Элегантное фойе вело в просторную белую гостиную, а дальше по коридору была обеденная зона и открытая кухня, совмещённая со столовой. Рядом были расположены кабинет, гостевая, а на втором этаже — комната Мэй, переходящая в игровую, большая ванная и спальня Чимина. Она имела собственную гардеробную с зеркалами в полный рост. Это было для него важным моментом, так как он с большим вниманием относился теперь к своему внешнему виду и ему было необходимо аккуратно развешивать где-то свои деловые костюмы и выглаженные рубашки. Их новый дом был таким домашним и тёплым. Пак сам продумывал большую часть элементов, которые создавали только их личный комфорт и уют: нежные обои в пастельных оттенках, фотографии на стенах, практичная мягкая мебель, зелёные растения в горшках, цветной текстиль и полезный, но красивый декор. Весьма минималистично и функционально, но самое главное — свежие пионы, которые он дарил своей любимой девочке ежедневно. От них шёл приятный и нежный аромат, который всегда у него ассоциировался с любовью. Каждый раз, глядя на все это, он так сильно гордился собой, ведь это прекрасное жильё целиком и полностью — его личная заслуга. На своих плечах он эти десять лет нёс так много, что определённо заслуживал такой дом когда-то в свои личные владения, но быть даже временным хозяином здесь — чистое удовольствие. Не каждый житель Нью-Йорка мог позволить себе снимать жилье в районе Челси. Но он так старался и действительно очень много работал, чтобы в итоге у них было всё это. Разве это не сказка? У его дочери было всё, о чём она могла только мечтать, а это значило, что со своей самой главной ролью в жизни он справлялся невероятно хорошо. У него получалось быть ей в первую очередь лучшим другом, а во вторую — идеальным отцом. Даже сейчас он готовил ей обед, успев пораньше уйти с работы ради неё. Всегда теперь он делает всё ради неё и ничуть об этом не сожалеет. Два своих крупных дела ему удалось закрыть за последнюю неделю с успехом, а это позволяло ему быть чуть наглее с непосредственным руководством. Ему удалось отпроситься на три часа раньше, он сходил по магазинам за продуктами и вернулся домой, чтобы приготовить своей малышке её любимое блюдо и испечь кексы. Разумеется, он вполне мог это время потратить на себя. Например, сходить на шоппинг, покататься по городу, отвлечься, глядя на океан, или посмотреть на тренировку танцевального класса на Бродвее, но ему не хотелось. Любую свободную минуту он старался проводить с Мэй или со своим единственным другом, который у него остался. Именно эти двое всегда приносили ему душевный комфорт и с ними он по-настоящему отдыхал. Конечно же, и сегодня он заехал к Тэхёну, а после они отправились сюда, чтобы вместе провести время и совместить домашние хлопоты. С того дня, как они переехали, Тэ приходил к ним почти ежедневно, потому что чертовски скучал по ним. У него более свободный график всегда, ведь он работал фотографом и сам себе выбирал клиентов вместе с расписанием. С крёстной дочерью у него были идеальные отношения, а поболтать с другом — его любимое занятие, именно поэтому он никогда не думал и секунды, когда получал предложение встретиться. По всей уютной кухне разносилась тихая музыка из встроенной аудиосистемы, а аромат пасты наполнял всё пространство. Обычно Чимин забирал свою малышку сразу после школы сам, если освобождался раньше, но сегодня она должна была добраться на автобусе самостоятельно, потому что после уроков было два часа танцевальной секции, которую она так любила. Такую сильную любовь к танцам, кажется, она унаследовала от него, а вот в кого так сильно любила бейсбол, он искренне не понимал. Она скучала по этому виду спорта, потому что в Бостоне играла за школьную команду, но здесь пока с этим не складывалось. Пак медленно помешивает соус на плите и бросает взгляд на наручные часы, недовольно хмурясь. Всегда волнуется, когда не может контролировать каждый её шаг. Формально Мэй уже достаточно взрослый ребёнок, но для него всё ещё беззащитная кроха. Она всегда будет для него таковой, даже когда ей исполнится сорок или около того. Ему тяжело смириться с мыслью, что совсем скоро она в самом деле станет ещё старше, а затем и вовсе превратится в девушку, которая захочет сбежать от опеки и защиты отца. Наверное, он будет держать её рядом с собой до последнего и максимально оттягивать момент, когда их неизбежная разлука всё же произойдёт. Но когда-то его крошечная дочь должна будет начать жить самостоятельно, выйти замуж и родить ему кучу внуков. Только он пока что абсолютно к этому не готов. Даже думать страшно о том, что какой-то сопляк когда-то заберёт её у него. — Эй, о чём ты загрузился, папочка? — спрашивает Тэ, подходя к нему, и начинает таскать еду руками. — У тебя там, кажется, горит что-то. — О скоротечности моей молодости, — усмехается Пак, быстро моргая, и выключает плиту. — Тебе лишь двадцать восемь, старик. — Тогда почему ты называешь меня «старик»? — смеётся он. — Потому что у тебя уже десятилетняя дочь, ежемесячные квитанции об оплате дома, проездной на автобусе до детской поликлиники, а я до сих пор не понимаю, как включить стиралку самостоятельно и в какой отсек заливать кондиционер для белья, чтобы он просто не вымылся вместе с водой. Между нами целая пропасть. И я, кстати, знаю, что такое контрацепция, а вот ты… — Пошёл ты, — отвечает Чимин, мягко толкая его в плечо своим. — Ну прости, — говорит Ким, с трудом сдерживая смех, и садится за стол. — Я же любя, ты знаешь. — Знаю. И я люблю тебя, придурок. — Так о чём задумался? — О том, что Мэй скоро вырастет, и я останусь один, — говорит Пак и обречённо вздыхает, ероша его непослушные волосы на затылке. — Она сбежит от тебя лет через шесть тусоваться с каким-нибудь бородатым байкером по ночам. Узнает, что такое секс, наркотики и рок-н-ролл, и ты больше не будешь иметь на неё влияния, — говорит он, продолжая воровать еду. — Иди в задницу. Ты совсем не помогаешь. Я даже думать об этом боюсь. — Ну ладно, мы не будем ей этого позволять. Папочка Пак и дядя Ким всегда начеку, — отвечает Тэ, приставляя пальцы к виску, и затем салютует ему. — Разумеется. Не хватало ещё, чтобы она в мать пошла. — А она пошла. Характер у неё дрянной, — смеётся друг, выгибая брови и шумно чавкая. — То есть, вероятность того, что она сбежит с байкером в шестнадцать равна… — Заткнись! Нет! — протестует парень. — С твоим контролем она сбежит от тебя лет через десять только, успокойся. Время ещё есть, — бубнит Тэхён с набитым ртом. — Но если ты будешь готовить так же вкусно, то, может быть, эта несносная девчонка задержится ещё лет на пять в твоём доме. Боже, это прямо какой-то кухонный оргазм. — Кухонный оргазм? — спрашивает Чимин и начинает громко смеяться. — Я думал под этим кое-что другое подразумевают. Может, кулинарный? — Когда ты готовишь, то я готов испытать все его виды одновременно, дружище. Где ты научился так? Это же очень вкусно. Твоя мама? — Да, — согласно кивает Пак и гордо улыбается. Друг довольно стонет и театрально закатывает глаза от удовольствия, таская прямо из маленькой кастрюльки на столе кусочки мяса. Он качает головой из стороны в сторону, поправляя свои каштановые волосы, и потом продолжает набивать щёки, словно бурундук. Чимин тихо смеётся и легко бьёт его полотенцем по плечу. — Прекрати! Это же для Мэй. — Эй, ну я же тоже голоден. Сжалься. — Пусть Джиа тебе готовит. Ты старший брат, или кто? Попроси её. — Эту засранку не заставишь ничего сделать, — ворчит он и отпивает воды из стакана. — Она вредная до ужаса. — Удивительно, да? В кого же она такая? Может, в старшего брата? — спрашивает парень с усмешкой, складывая руки на груди, и рассматривает его. — Не понимаю, о чём ты. Я просто милашка, сам же знаешь, — отвечает Тэ с самодовольной улыбкой, продолжая есть. — Серьёзно, я хоть и гетеро, но готов жениться на тебе, если ты будешь мне готовить вот так же ежедневно. — Я, скорее, сдохну в одиночестве, чем позволю этому случиться, — смеётся Чимин. — О, кстати, говоря об одиночестве… — Отвали, — сразу фыркает он и уходит к плите снова, чтобы проверить соус. — Я даже слышать ничего не хочу. — Да почему? — удивляется Тэхён, провожая его недовольным взглядом. — Почему ты всегда так реагируешь? Я же хочу как лучше. — Я не пойду ни с кем на свидание. — Так я и не говорю ничего про свидание. Ты даже не дослушал меня! — возмущается Ким, разводя руками. — В прошлый раз, когда я повёлся на одну твою сомнительную авантюру, напомнить, что случилось? — спрашивает Чимин, приподнимая вопросительно бровь. — Да ла-адно тебе, — протягивает друг с недовольным стоном. — Самое худшее свидание в моей жизни, — продолжает парень. — Сначала я чуть не сдох от скуки, а потом мне пришлось удирать от него, потому что он слишком настойчиво хотел меня проводить. Какой-то грёбаный маньяк. — Он обычно был скромный, но раскрылся в процессе и оказался слегка настырным парнишкой, но, увы, не в твоём вкусе. — Скромность и занудство — разные вещи. Он выносил мне мозг полтора часа, а потом я кое-как сбежал, чтобы его не обидеть, но и не оказаться в сводках новостей с утра в качестве трупа где-то в промышленной зоне. А мне, между прочим, пришлось ещё и платить за него, потому что он забыл карту, хотя это он меня позвал. Ничего не меняется. — Ну ты же богатый папочка во всех смыслах этого словосочетания. — Шутка, произнесённая несколько сотен раз, перестаёт быть смешной, — говорит Чимин, закатывая глаза. — Мне всё ещё смешно, — отвечает Тэ, улыбаясь. — Ну ладно. Кстати, все мои знакомые девчонки умоляют их с тобой познакомить. — Эти два факта, очевидно, тесно связаны между собой, не так ли? — усмехается Пак. — Меня это не интересует. Мне нужен мой человек. — Знаю, — говорит друг и несколько раз кивает. — У тебя дочь, поэтому тебе необходимы только серьёзные отношения, а не временное развлечение и бла бла бла. Я слышу это каждый раз. — Я не могу разбрасываться своим временем. Это самое дорогое, что у меня есть. Одному твоему протеже я подарил целых полтора часа, заведомо зная, что больше ему не позвоню никогда. Хватит с меня благотворительности. У меня не клеится с этим. Я думал, хотя бы в Нью-Йорке что-то получится. — Эй, он просто был влюблён в тебя по уши, слегка перегнул. Ну подумаешь, растерялся от твоей красоты и обольстительной улыбки, — смеётся Ким. — Хочешь, я тебя с классной девушкой познакомлю, если с парнями не выходит? — Нет, хватит, — отвечает Пак и отрицательно качает головой. — Все эти свидания для меня заканчиваются либо разочарованием, либо… — Хорошим сексом, — заканчивает за него Тэхён, игриво играя бровями. — Неплохой вариант, кстати. Сказал бы спасибо тиндеру и Ким Тэхёну за то, что мы поддерживаем в бодром состоянии твою сексуальную активность. — Это звучит как-то двусмысленно, — смеётся парень. — Эм… — протягивает Тэ, чуть задумавшись, — да, но суть ты понял. С твоей работой у тебя времени на личную жизнь не так уж много, а мы трудимся как можем. Плати мне сверхурочные. — Эй, полегче, Купидон. У меня есть личная жизнь, и зовут её Пак Мэй. Так что отвали, я не хочу больше тратить время на бесполезные свидания, — отвечает Пак и вновь тихо смеётся. — Ладно-ладно, — отвечает он, поднимая руки в знак своего очередного поражения. — Спорить с тобой — себе дороже, мистер адвокат. Я правда не об этом собирался с тобой поболтать. Просто хотел сходить поужинать в одно богемное место. Мы толком не отметили твой переезд даже, а прошло уже сколько? Ты постоянно меня отшиваешь из-за занятости, но сейчас у тебя есть хороший повод наконец-то расслабиться. Ты закрыл два крупных дела, сейчас не отмажешься. Я позову парочку друзей из моей тусовки, познакомлю вас. Тебе же нужно с кем-то общаться кроме меня? Поболтаем, поужинаем, а потом поедем по домам. Все мирно и без приключений, обещаю, — говорит друг и строит милую рожицу с щенячьими глазками. — Давай же, старик. Я правда давно хочу провести с тобой время и отвлечь тебя от работы. — Но Мэй… — С ней посидит Джиа, как обычно. С этим она отлично справится. У неё на сегодня нет планов, я спрашивал. — И ты всё уже идеально продумал, — говорит Чимин, недовольно вздыхая. — Да-а, — отвечает нараспев Тэхён, широко улыбаясь. — Я давно хотел тебя куда-то вытащить. — Это точно не какое-то свидание? Иначе я тебя убью в ту же минуту, — говорит Пак, предупреждающе тыча в него пальцем. — Да какое свидание, если там буду я? Расслабься. Просто ужин, — невинно отвечает Тэ, пожимая плечами. — Ты, я и пара моих друзей. Чимин с подозрением смотрит на него несколько секунд, но затем согласно кивает и наблюдает за тем, как на его лице расползается довольная улыбка Чеширского кота, шире в два раза, чем уже была до этой секунды. Он согласен лишь по двум причинам: его просит об этом лучший друг, и Ким абсолютно прав, он не позволяет себе отдыха уже очень долгое время. С тех самых пор, как в его жизни появилась Мэй, он мало тусуется в клубах или барах, а лишь иногда ходит на свидания, чтобы отвлечься от ежедневной рутины и попытаться наладить свою личную жизнь. Конечно, он уже давно не рассчитывает на что-то серьёзное, но пару раз ему действительно нравились люди оттуда по-настоящему. Только, встретившись с ними в реальной жизни, его постигло очень сильное разочарование в них и в самом себе. Почему-то именно эти ошибки заставляют его ещё сильнее скучать по тем эмоциям, которые могли перевернуть мир с ног на голову своей чистотой и силой. Сейчас он совершенно не понимал, что с ним не так. Кроме симпатии и сексуального влечения ему не удавалось ничего ощутить. Возможно, так сказалась на нём неудачная первая любовь, или всё дело было в том, что он абсолютно не доверял людям вокруг. Сначала его оставила в одиночестве Хизер, а затем жестоко бросил Чонгук. Просто взял и исчез, хотя он верил ему больше, чем себе. О каком тогда доверии к людям могла идти речь, если они так легко им разбрасывались? За десять лет многое в нём изменилось, а эта черта характера особенно сильно. И чем больше он проводил времени, общаясь в сети с потенциальными партнёрами, тем сильнее убеждался в том, что ему гораздо лучше в одиночестве. У него была Мэй, и этого более чем достаточно для счастья. Зачем кого-то ещё впускать в границы их мира, верно? Хлопок входной двери оповещает всех, что Мэй вернулась. Аура меняется просто молниеносно во всём доме, когда становится понятно настроение маленькой бестии. Его дочь была из тех людей, которые умеют уничтожить позитив вокруг одним лишь взглядом, если у них что-то не совсем так с эмоциональным фоном. И, судя по тому, как шумно она снимает обувь и швыряет рюкзак в сторону, то дело дрянь. Она быстро проходит мимо кухни и, активно стуча ногами, поднимается по лестнице. — Я дома! — кричит она, а затем раздаётся громкий удар двери её комнаты наверху. — Паршивы дела, — говорит Тэ, морщась от громкого звука. — Похоже, твой вкусный обед даже не поможет. — Да-а, — протягивает Чимин, наспех вытирая руки полотенцем. — Ты прав. Она в бешенстве. — Разве после танцев она приходила когда-то такой разъярённой? — спрашивает он, прислушиваясь к музыке на втором этаже несколько секунд. — У-у-у, — присвистывает Ким, — в ход пошли грустные песни Аврил. Брат, мы в дерьме и переживаем период подростковой депрессии. Что делать будем? — Она, скорее всего, злится из-за бейсбола. Мы здесь можем только успокоить и поддержать. — Из-за бейсбола? — Да. Её не берут в школьную команду до сих пор. Когда у них идёт отбор новых игроков, у нас стабильно вот такое и происходит, — поясняет Пак, обводя пространство вокруг руками, и глубоко вздыхает, проводя пятерней по волосам. — Мне это не нравится. Что за дискриминация, твою мать? — С тебя десять баксов, — сразу же говорит Тэ на автомате. Чимин бросает в него гневный взгляд и выгибает бровь дугой, без слов говоря ему о том, что тот идиот. — А, прости. Привычка, — усмехается друг, виновато пожимая плечами. — Так почему не берут? Я не очень понимаю эту логику. — Я тоже, но таковы правила. Несмотря на то, что школа смешанная, якобы эта секция не для девчонок. Да что за чушь вообще? Это ведь элитное образовательное учреждение, пусть сделают исключение. — Она же классный игрок. Какая разница какого она гендерного признака? Они ведь не резерв для MLB готовят, могли бы и принять. Эти двойные стандарты, чёрт бы их побрал, — недовольно говорит Ким, поправляя очки в роговой оправе на носу. — Я заставлю их пересмотреть свои правила, когда поеду в эту школу, — говорит Пак и быстро поднимается по лестнице. — Я не для того плачу ежемесячно три тысячи, чтобы моя дочь не могла заниматься тем, чем хочет. — Вот это наш папочка! — смеётся Тэхён, провожая его взглядом. — Давай, разнеси их к чёрту и выбей ей место капитана. Чимин быстро оказывается на втором этаже возле белой двери комнаты Мэй. Он несколько секунд рассматривает буквы её имени, которые они сами вырезали из бумаги, разрисовывали и клеили, а затем мягко стучит по деревянной поверхности. Возможно, сейчас не самое лучшее время, чтобы лезть к ней с разговорами, но он знает свою дочь лучше, чем кто-либо другой. Успокоить её сможет только он, и его поддержка сейчас ей очень необходима. Очень важно и нужно уметь разговаривать с ребёнком. В первую очередь Чимин пытается показать ей в такие моменты, что он не просто авторитетное лицо, имеющее власть над ней, а любящий человек, который волнуется и старается уберечь её от боли. К сожалению, многие родители думают, что это и так должно быть понятно, но это неверная позиция. А когда дети, выслушав их, поступают всё равно по-своему, то они наказывают их или злятся. Очень глупо, ведь это неизбежно, каждый получает свой жизненный опыт и ошибки, начиная с детства. Даже когда он злится на свою дочь, то старается донести до неё, что причина его гнева не она сама, а то, что он просто очень переживает за неё. Он стучит чуть громче, чтобы было слышно сквозь музыку, но по их правилам не входит без разрешения. Он терпеливо ждёт, пока она убавит звук, и начинает волноваться всё сильнее, когда не следует никакой реакции слишком долго. Но, спустя почти минуту, она наконец сбавляет громкость. Конечно, он мог бы уйти или ворваться к ней, но слишком хорошо ему известны повадки Мэй, всегда перед ним в итоге сдаётся. — Детка, можно войти? — ласково спрашивает Чимин. — Да, — отвечает она. Парень заходит в её комнату и закрывает за собой дверь, чтобы остаться наедине с дочерью. Она сидит на своей кровати с нежно-голубым балдахином, собранным подхватом, и обнимает большую подушку. Её пухлые губы недовольно надуты, а по глазам заметно, что она совсем недавно плакала и в целом выглядит довольно сильно расстроенной. Конечно же, Мэй, как всегда, не показывает свою слабость, а делает вид, что всё в порядке и у неё просто плохое настроение. К этой манере поведения он давно привык. Но у него сердце разрывается сейчас от того, что он видит её такой огорчённой и ничего не может с этим поделать. В груди большим комом нарастает злость и всё больше крепнет желание поехать в школу, чтобы разнести её в щепки. Что же, вероятно, он сделает это в ближайшее время. Если дело касается его дочери, то он готов уничтожить всё на пути, что её огорчает. Его неимоверно сильно задевал сам факт того, что Мэй в чём-то ограничивали лишь потому, что она девчонка. Кто сказал, что бейсбол только для мальчиков? Это чушь полная. Она играла в него почти год в Бостоне и это приносило ей невероятное удовольствие. Его дочь смотрела все игры и у неё была любимая команда. Она знала всех игроков «Доджерс» поимённо и даже список их главных достижений. Как же тогда кто-то или что-то мог рушить её большую мечту заниматься этим без веской на то причины? Это несправедливо. Именно из-за этого Чимин злился больше всего. Ей отказывали в этом по абсолютно глупой причине — потому что команда состояла из мальчиков. Ей и без того сложно привыкнуть к общей школе, ведь с первого класса она была в образовательном учреждении только лишь для девочек. Там были совсем другие правила, а сейчас всю ситуацию осложняло ещё и то, что она была новенькой. Он по себе знал, как трудно менять место жительства, друзей и школу. Ему тогда повезло, ведь в его жизни появился Чонгук, ставший для него лучшим другом на долгие годы. У Мэй же пока не было такого надёжного помощника рядом, а дети бывают очень жестокими без причин. И, увы, именно из детства появлялись все наши психологические травмы и болезненные места в будущем. Поэтому он так сильно беспокоился о ней и старался создавать максимально комфортные отношения дома, ведь в других социальных средах всё было не так гладко, как хотелось бы. Ей нужно было больше времени, чтобы освоиться. Он садится перед ней на кровать и заправляет за ухо несколько непослушных прядей её волос, выбившихся из хвоста. Мэй тяжело вздыхает и опускает грустные глаза на свои руки. Она нервно теребит край тёмно-синей юбки от школьной формы и покусывает щёку изнутри. Её напряжение заметно сразу, не нужно быть детским психологом, чтобы понять, что она очень сильно расстроена. — Малышка, я приготовил пасту и кексы с шоколадом, как ты любишь, — говорит Пак нежно улыбается ей. — Мне не хочется, — отвечает она, слегка поведя плечом и мило поморщив нос. — Нужно поесть. Уверен, что ты скучала по этой вкуснятине, в последние дни я не часто баловал тебя домашней едой. Я старался, оценишь? — Может, немного позже? — предлагает Мэй, глядя на него. — Хорошо. На это я согласен, — улыбается Чимин, мягко гладя её по плечу. — Ты рано дома сегодня. Что-то не так? — удивляется она. — Наоборот, очень хорошо. Закончил с делами и смог отпроситься. А вот что у тебя с настроением, принцесса? — спрашивает парень, подсаживаясь ближе. — Кто-то обидел? — Па-ап, — говорит девочка, закатывая глаза в точности как он, и отрицательно качает головой. — Всё хорошо. Скорее, я кого-то обижу, чем меня. — Ты же знаешь, что лгать плохо. Я тебя учил быть со мной честной. Правда всегда лучше любой красивой лжи. В чём дело, м? — Не хочу жаловаться. Ты сам всегда говоришь, что жалобы для слабаков, а я не такая. — Так ты и не жалуйся. Просто поделись со мной, что случилось? Когда всё хорошо, не отказываются от любимого блюда и не сидят с таким грустным лицом, — говорит Пак, нежно щёлкая её пальцами по подбородку. — Давай, поговори со мной, звёздочка моя. Кто же тебя ещё сможет понять, если не папа? — Никто, — тихо говорит она и глубоко вздыхает. — Только ты. — Опять дело в бейсболе? — осторожно спрашивает он и берёт её ладони в свои, а затем несколько раз целует. — Да. — Что такое? — Я злюсь. Так сильно злюсь, что хочу сделать что-то плохое. — Разбить несколько окон в спортзале? — А можно? — Нет. Будет дорогое возмещение. — Жаль. Я просто… не понимаю, почему не могу заниматься тем, что мне интересно? Почему они мне не разрешают, пап? Почему мальчишкам можно всё, а мне нет? Они могут ходить на спортивные секции, в театральный кружок, на танцы, даже на кулинарную дисциплину, а меня не берут! — возмущается Мэй, эмоционально всплёскивая руками. — Почему в этом мире всё позволено только парням? — Тише, иди сюда, — спокойно говорит Пак, прижимая её к своей груди. Он чувствует, как крепко маленькие руки обнимают его за талию, и целует дочь в макушку, тяжело вздыхая. — Мы постараемся это уладить. — Как же? — удивляется она, шмыгая носом. — В этой школе всё слишком строго. Их ответ всегда одинаковый, они совсем не слушают мнение детей, а думают лишь об уровне образования и табелях успеваемости. — Я что-то придумаю, радость моя. Ты ведь знаешь, что ради тебя я сделаю всё что угодно. Если они сами не идут навстречу своим ученикам и их интересам, значит, я поговорю с директором лично. Будем искать компромисс. — Компромисс? — Да, ведь это самый разумный способ уравновесить конфликтующие интересы сторон. Мы заставим во время переговоров директора или тренера поменять своё мнение. Кто там из них главный в этом вопросе? — Директор, наверное. — Хорошо. Значит, я достану его. — И что потом? — Придём к общему знаменателю. Ты же знаешь, что цель компромисса — результат, с которым согласны все. Этого мы и добьёмся. — А это всегда работает? — спрашивает Мэй, мягко отстраняясь. — В большинстве случаев — да, — отвечает парень, гладя её по голове. — Даже в судебных разбирательствах иногда многое решает компромисс, малышка. — Почему они не могут понять, что я хочу заниматься и танцами, и бейсболом одновременно? Они мне говорят, что ты и так занята в одной сфере деятельности, зачем тебе ещё и спорт? Но я хочу, разве этого недостаточно? — Достаточно. Для меня этого достаточно, поэтому я сделаю всё, что возможно, чтобы у тебя это было. — А если не получится? — Получится, — уверенно говорит Пак и целует её в лоб. — Но а если нет? — не унимается она, глядя на него своими большими глазами с застывшей в них надеждой. — Тогда мы сменим школу. Да, это вновь будет тяжело для тебя. Но зато мы найдём место, где будут высоко ценить твой широкий кругозор увлечений, — говорит он и берёт её маленькое лицо в ладони. — Запомни, детка, это не ты им не подходишь, а они тебе. Мэй легко кивает несколько раз и глубоко вздыхает, а после крепко прижимается к самому безопасному месту в этом мире для неё — отцовской груди. Она слушает, как под белой рубашкой, пахнущей его свежим парфюмом, гулко бьётся огромное сердце, и чувствует, что этот простой звук дарит ей успокоение. Каждый раз она находит свой остров безопасности в его руках, и как бы не было тяжело, всегда только папа дарит ей море любви и заботы. В его объятиях ей никогда не страшно. Он её самый главный защитник и ангел-хранитель. И никогда не лжёт, а все свои обещания обязательно выполняет. — Хорошо, пап, — шепчет она, закрывая глаза. — Ты мне доверяешь? — тихо спрашивает парень. — Да. — У тебя будет всё, о чём ты мечтаешь. Возможно, мои желания не все исполнились и моя жизнь сложилась не совсем так, как я планировал, но у тебя будет всё. Обещаю тебе, я очень сильно постараюсь ради тебя. Я ни за что не позволю твоим мечтам рассыпаться на кусочки на твоих глазах. — А о чём ты мечтал? — Много о чём, малышка. Танцевать, например, — отвечает Чимин и глубоко вздыхает, задумавшись. — Я хотел посвятить свою жизнь этому занятию, поступить в этом направлении и зарабатывать таким образом на жизнь, но по своей глупости попал в аварию в юности и получил травму. — И теперь ты совсем не можешь танцевать? И не сможешь исполнить свою мечту? Но ты же работал в классе, когда я была маленькой, бабушка мне говорила. — Да, работал. Но этого было мало, чтобы обеспечить тебе хорошую жизнь, и тогда я уже готовился к учёбе в школе права. Я упустил самое ценное в карьере танцора — время. И из-за травмы и страхов начать снова не решился. Сейчас уже слишком поздно становиться на этот путь, я выбрал другой. — А ты жалеешь об этом? — интересуется Мэй. — Моя жизнь сложилась хорошо, так что нет. Но, глядя на то, как танцуют другие, мне иногда стыдно. — Почему? — Потому что я предал свою мечту. Так что не будь мной, борись. — Мне жаль, что ты не можешь танцевать. — Иногда я тоскую по этому, но ни о чём не сожалею. Так сложилось. Так бывает, что обстоятельства поворачивают наш путь совсем не в том направлении, по которому мы идём, но это не говорит о том, что оно неправильное. Сейчас моя работа мне нравится, и она помогает обеспечить нас и всё, что мы пожелаем. Это неплохо, да? — усмехается он и целует дочь в макушку, прижимая крепче к себе. — Но я хочу, чтобы твоя жизнь сложилась так, как ты желаешь. Чтобы ты не подстраивалась под обстоятельства, а ломала их под себя. Главное, не теряй веру. Никогда не прекращай верить в себя и в свою мечту, солнышко. — Папа, — шепчет девочка. — М? — мягко отзывается он. — Я люблю тебя. — Зона действия твоей любви, моя звёздочка? — Бесконечный диапазон, — говорит она с ласковой улыбкой. — И я тебя люблю так же, как сильна сила гравитации, — говорит Чимин и касается губами её родимого пятна на руке. — Можно я раскрою одну? — спрашивает Мэй, поднимая на него взгляд. — Если тебе это нужно, то конечно. Девочка быстро кивает и встаёт с кровати. Она подходит к комоду у стены и тянется ладонью в стеклянную вазу, наполненную «звёздочками счастья». Они сделаны из тоненьких полосок бумаги и из-за определённой техники оригами получаются объёмными и изящными. Эти маленькие звёзды забавны, а процесс их изготовления настолько увлекателен, что помогает забыть обо всём на свете. Пак делал их по вечерам, после того, как укладывал дочь спать, и продолжал это до сих пор, немного обновляя их. Эта некая терапия и ему самому помогала всегда. Пока она росла, он медленно заполнял ёмкость ими изо дня в день. Сам лично собирал их из разноцветной бумаги и внутри каждой оставлял для Мэй вдохновляющие и мотивирующие цитаты или высказывания свои собственные, а также известных людей. Говорят, что такие звёздочки приносят в дом удачу и счастье, а ещё красоту и даже пользу. Например, каждый раз, когда его дочь чувствует, что ей необходима поддержка, какой-то совет или просто комплимент, то она берёт одно из этих волшебных средств помощи и после прочтения чувствует себя намного лучше. Ей становится гораздо легче благодаря им, и её лицо озаряет красивая улыбка. Не совсем понятно, как именно этот способ работает, но для неё он был на самом деле эффективным, а он был этому рад. Её маленькие пальцы хаотично мешают их внутри вазы, а затем хватают одну из них сиреневого цвета. Она вновь подходит к нему и забирается к нему на руки. Он бережно гладит её по волосам и целует в висок, замечая, что малышка уже лучше себя чувствует, предвкушая очередное секретное послание. Они очень сильно связаны на эмоциональном уровне, поэтому перемены в её настроении сильно сказываются и на нём самом. На душе становится гораздо спокойнее, когда от её слёз не остаётся ни следа. — Прочитай, пап, — просит Мэй, отдавая ему развернутую звёздочку и прижимается ближе, обнимая за шею. — «Надеюсь, что тенденция к умалению индивидуальности личности и уникальному способу выражения себя изменится. Не думаю, что стоит основывать свою жизнь на стандартах других людей», — читает Пак и хмыкает, удивлённо выгнув бровь. — Выбрала очень подходящую. — Что это значит? — Что автор этих слов хочет, чтобы такое явление, как принижение людей и их индивидуальных особенностей, вкусов или увлечений просто навсегда исчезло. Он говорит о том, что не нужно строить свою жизнь, опираясь на мнение окружающих. — То есть я должна быть такой, какая есть, несмотря на то, что мне говорят? — спрашивает девочка с сомнением. — Именно, моя умница, — говорит с гордой улыбкой он. — Это легко, мне нравится быть такой. — Ты самое восхитительное создание на этом свете, никогда не забывай об этом и не позволяй кому-то переубедить себя в обратном, — шепчет Чимин и целует её в волосы, а она прикрывает глаза и утыкается носом в его шею. — Не позволяй никаким обстоятельствам рушить свои мечты и менять твою личность. Я знаю, что тебе непросто в новой школе, но со временем это изменится. Если ты хочешь чего-то, то я сделаю всё, что могу, для того, чтобы исполнить это желание. Но и ты сама не должна отступать от поставленной цели. Ты обязана всегда бороться за себя, ведь лучше тебя этого никто не сделает, понимаешь? — Да, — тихо отвечает малышка. — Ты мечтаешь о бейсболе, значит, будешь играть в него. Не в этом учебном заведении, так в другом. Я никому не позволю в чём-то ограничивать твои мечты. Мы вместе этого добьёмся. — Ты самый лучший папа на свете, — говорит Мэй. — Мне просто повезло быть отцом самой лучшей дочери, — отвечает Пак, и его губы расплываются в мягкой улыбке.

***

Ресторан «Monofuko», расположенный в Нижнем Манхэттене, неподалёку от района Сохо был весьма изысканным и популярным местом. Поистине богемное, как и сказал Тэхён. Попасть сюда вечером просто так было невозможно, ведь места здесь заказывали за несколько дней до даты ужина. Пройдя стеклянные двери, которые любезно открыл служащий, Чимину в нос сразу же бьёт аромат свежих гортензий, которые украшают помещение повсюду. Белые цветы собраны в красивые композиции и расположены вдоль фойе. На удивление, в холле совсем не пахнет едой, а лишь пройдя в зал уже ощущается, что они пришли в ресторан. На входе его с Тэ сразу же встречает вежливый и обходительный администратор, а затем провожает их к столику у окна на втором этаже помещения. Они поднимаются по кованой лестнице, которую обвивает какое-то живое растение с цветами, и потом занимают места рядом друг с другом за столом с белой скатертью, обрамлённой золотистой каймой. Здесь всё так элегантно и со вкусом, даже приборы лежат, словно под линейку, и блестят так, будто персонал всегда готов к приезду королевской четы. Всё утончённое и гармоничное, даже люстры с множеством хрустальных капелек, вызывают восхищение своим нежным перезвоном. Паку не привыкать ходить по таким элитным заведениям города, поэтому он лишь заинтересованным взглядом обводит высокий потолок со скрытой подсветкой и поправляет ворот белоснежной рубашки, выглядывающей из-под серого пиджака. Милая официантка приносит им меню, и он, подпирая подбородок пальцами, неторопливо выбирает себе блюдо на сегодня. У него часто в расписании назначены встречи вне офиса, и обычно клиенты просят приехать в красивые места вроде этого, чтобы обсудить дела и хорошо пообедать или поужинать, поэтому он быстро и легко ориентируется в винной карте и в ценах. Он, как всегда, заказывает стейк средней прожарки и бутылку испанского вина, очаровательно улыбаясь девушке с бейджиком, где написано её имя каллиграфическим шрифтом, а Тэхён выбирает себе пасту. — Я думал, что твои друзья уже будут здесь, — говорит Чимин, откидываясь на спинку стёганного стула цвета слоновой кости. — Мы договаривались на восемь, — отвечает без энтузиазма Ким, глядя на экран своего телефона, а друг замечает, что тот почему-то хмурится. — Только пять минут девятого. Всё в порядке. — Уже пять минут девятого, а это большая разница. Был бы у тебя ребёнок, ты бы знал ценность каждой секунды, — усмехается парень, осматриваясь по сторонам. Отсюда хорошо видно зал на первом этаже и вход в ресторан. Несколько минут он просто наблюдает, как ответственный администратор встречает важных посетителей и провожает их до зарезервированных столиков. Всё под строгим контролем и по определённому списку имён. Никто лишний не пройдёт сюда, как бы ни старался. Мужчины в дорогих костюмах, а женщины в дизайнерских вечерних платьях сидят за столиками по двое или четверо, вполголоса разговаривая о чём-то своём личном. Кроме музыки слышна их спокойная речь, лёгкий звон бокалов и иногда негромкий смех. Его немного подташнивает от количества лицемерия на квадратный метр в этом помещении из-за них. Он не знает имён людей вокруг, но ему хорошо известно, кто они: ублюдки или прислужники. Первых он часто посылает, отказываясь их защищать. А вторые — такие важные и строят из себя лиц из светского общества, но большинство из них из себя, по сути, абсолютно ничего не представляют. Они лишь умело изображают декорации вокруг тех, кто на самом деле имеет власть и влияние в этом городе. А делают они это для того, чтобы выбиться в лучшую жизнь. Забавно, именно от этого он сбегал в Конкорде и в Бостоне, но, похоже, такое процветает везде. Где-то просто больше, а где-то немного меньше, и Нью-Йорк в этом плане такой же, как все остальные города на этом свете. Он роскошный и прекрасный, но у него есть и другая сторона — фальшь. Именно в этом заведении Чимин был впервые, поэтому постоянно осматривался и оценивал его на свой вкус. Интерьер впечатлял. Всё в тёплых тонах, мягкий свет освещал пространство, не ударяя по глазам, и спокойная музыка на фоне расслабляет. На стенах висели минималистичные картины с какими-то абстракциями, а на каждом столике стояла небольшая композиция из цветов и маленьких свечей. Все элементы в совокупности придавали лишь больше красоты и уюта, возбуждая аппетит и создавая приятную атмосферу. Из панорамных окон хорошо просматривался освещённый яркими огнями Нижний Манхэттен. Никогда не спящий город и сейчас кипел активной жизнью, несмотря на то, что было уже начало девятого вечера. Люди суетливо бегали по своим делам снаружи, а гости ресторана неспешно наблюдали за ними изнутри, наслаждаясь авторской кухней и скрываясь за толстым слоем стекла. Вид, конечно, был просто поразительным. Он везде прекрасен, куда не посмотри, и преимущество его было в том, что эта роскошь абсолютно бесплатна в отличие от еды, которая была ничем не лучше того, что, например, готовил Чимин дочери. Любой житель, независимо от социального статуса и своего положения, имел в распоряжении картину, которую рисовала сама природа. Можно было наблюдать за невообразимой красоты рассветами на пирсе или с крыши какого-то высотного здания, наслаждаться закатами, сидя в парке или катаясь на пароме. Главное — хотеть этого, и никакие деньги не нужны были для такого простого счастья. В ресторане довольно приятно, добродушные официанты и стильная обстановка гласят о традициях старого Нью-Йорка, а это плюс. Ощутить его глубокий колорит на себе — всегда интересный опыт. Тихий, живой вокал темнокожего исполнителя на небольшой сцене погружает всех гостей в эпоху старого джаза, и просто невозможно не проникнуться этой атмосферой. По крайней мере, Пак уверен, что если не сможет повеселиться в новой компании как следует, то уж точно просто душевно отдохнёт. Проходит ещё несколько минут ожидания, и он отправляет сообщение Джиа, спрашивая о Мэй, на что быстро получает ответ. У них там, конечно же, всё хорошо и они смотрят какой-то фильм с разрешённым рейтингом. Сестра Тэ является отличной няней в случае необходимости. Ей уже восемнадцать, и он не боится оставлять дочь с ней, у этой девушки прекрасно получается ладить с детьми. Но как бы сильно он не был уверен в ней, всё равно переживает о своей малышке каждую секунду. Из его груди вырывается глубокий вздох, пока он думает о том, как скучает по ней. Но лучше просто расслабиться, ведь он пришёл отвлечься, поэтому парень вновь переводит взгляд на вход и откладывает телефон на стол. Мужчина в сером костюме и с бейджем на нагрудном кармане встречает очередных гостей, широко им улыбаясь. Двое молодых людей проходят по холлу и даже не смотрят по сторонам, целенаправленно двигаясь куда-то к своей цели, будто это место знают, как свои пять пальцев. Незнакомец со светло-русыми волосами не очень привлекает внимание Пака. Он лишь бегло сканирует его и убеждается, что впервые видит этого человека. Все его внимание заостряется на втором, пришедшем вместе с ним. Чимин медленно скользит заинтересованным взглядом по довольно высокой и мускулистой фигуре, которая стоит к нему спиной. Он наблюдает за тем, как гость быстро переговаривается с администратором и слегка взмахивает рукой, как будто говоря, что в его помощи они не нуждаются, а после резко поворачивается и поднимает голову на второй этаж. И в этот самый миг сердце пропускает нехилый удар, от которого он едва ли не задыхается. Его молниеносно бросает в жар, а ноги становятся ватными, когда его глаза сталкиваются с большими карими омутами. Он вновь пробегает растерянным взором по приталенным слаксам чёрного цвета и рубашке в тон, а после нерешительно поднимает его выше. Это кажется просто невозможным, но и абсолютно точно он понимает, что не может ошибаться. Ему до боли знакомы эти черты: длинная шея, чувственные изгибы острой линии челюсти, тонкие губы, прямой нос и самые красивые на свете глаза, которые он только видел. Будь он проклят, но это действительно Чонгук. Даже если бы прошло двадцать лет с их последней встречи, то он бы всё равно легко мог узнать все эти родные когда-то детали, потому что любовался прекрасным лицом их обладателя долгие часы своей юности. Судьба, должно быть, просто издевалась над ним, раз ему довелось увидеть этого парня спустя годы совершенно внезапно и случайно. Разве так бывает? В огромном мегаполисе, где проживали миллионы людей, он встретился именно с ним, выбрав один и тот же ресторан в один и тот же вечер? Глупость какая-то, таких странных совпадений просто не могло быть. Из-за всей сложившейся ситуации Чимин не мог взять себя в руки, а начинал сходить с ума от ужаса. В его голове всё это время тишины между ними мелькало множество сценариев того, как они однажды встретятся. Он представлял, что будет говорить и как будет выглядеть при этом, но никогда даже не мог подумать, что это роковое столкновение станет таким разрушительным для него. Оно просто выбивало почву из-под ног, и если бы он не сидел на стуле, то точно бы упал и потерял бы сознание от нервного напряжения, которое фонило на всё заведение от него. Все слова покинули его, а на языке вертелось лишь одно: «какого чёрта, Чон Чонгук?!». Хотелось подбежать к нему и заорать этот вопрос прямо в его наглое, но такое красивое лицо. Почти не изменился. Но стал мужественнее, взрослее и ещё великолепнее. Заметно, что он значительно вырос во всех смыслах этого слова, и от того мальчишки, которого знал Пак, ничего, кажется, больше нет. Такой грациозный, что дух захватывает. Явно это место ему хорошо известно, потому что не чувствует себя дискомфортно и легко ориентируется в помещении. Он со своим приятелем торопливо идёт к лестнице на второй этаж, а Чимин отшатывается назад, не желая больше смотреть на него, и Тэхён это сразу замечает. Друг легко касается его плеча и с недоумением выгибает бровь. — Всё нормально? — спрашивает он и мягко с благодарностью кивает официантке, которая приносит его блюдо. — Ты чего так дёргаешься? — Это… там… чёрт, там… — Да что? Твоя бешеная бывшая? — усмехнувшись, спрашивает Ким. — Ты как будто призрака увидел. — Это что, Чонгук? — удивляется Чимин, с трудом выдавливая из себя его имя, будто оно жжёт лёгкие, и кивает в сторону лестницы. — Скажи, что мне показалось. Нет, нет, нет. Быть не может. — Всё же пришёл, — шепчет Тэхён и выглядывает вперёд, чтобы рассмотреть всё происходящее на первом этаже. Он легко взмахивает рукой, показывая этим двоим, что они сидят здесь и переводит виноватый взгляд на друга. — Прежде чем ты меня убьёшь, я всё объясню. — Всё же пришёл?! Какого хрена?! — возмущается шёпотом Пак, с силой ударяя его в плечо. — Это и есть твои друзья, о которых ты говорил?! Ты издеваешься?! Ты позвал Чонгука?! — Старик, я знал, что ты вот так отреагируешь, по этой причине и молчал. Давай без рукоприкладства, ты же приличный парень из «Christ Protection». Они действительно оба мои друзья. Один из настоящего, другой — из прошлого. Прошу, просто не психуй сейчас. — Ты всё это подстроил?! Ты привёл сюда его, зная, что я буду злиться?! — Сохраняй спокойствие, — тихо говорит Ким, держа руки перед собой, будто обороняясь от его гнева. — Помни, что это приличное заведение, и устраивать здесь сцены — не лучшее решение. Это очень паршиво скажется на твоей репутации хорошего адвоката. — Хватит использовать против меня мою работу! Я наваляю тебе после этого вечера! И, кстати говоря, ничто не мешает мне просто встать и уйти отсюда! Сам сиди и ужинай с ним! — говорит Пак, поднимаясь со стула. — Да постой ты, — просит друг, хватая его за локоть и усаживая обратно. — Это не затянется надолго. Пожалуйста, не уходи. — Да пошёл ты, Ким Тэхён! — возмущается парень и несколько раз ударяет его в грудь. — Эй, тихо. Здесь люди. Если будешь плохо себя вести, то завтра все газеты расскажут об этом. Кто захочет работать с тобой? Давай без суеты, они же уже здесь, будет невежливо уйти. — Да плевать я хотел на манеры! Я сейчас тебе в задницу твою пасту с морепродуктами засуну, и это будет главным блюдом от шеф-повара! Немедленно рассказывай мне, что здесь происходит! — яростно шипит на него он, прожигая испепеляющим взглядом. — Чонгук хотел увидеться с тобой. Он давно мне писал, наверное, с тех пор как ты переехал. Клянусь, я долго не поддавался этим уговорам и игнорировал его, потому что понимаю, что паршиво он с нами обоими поступил. Но однажды мы случайно увиделись на одном мероприятии и как-то разговорились. Ну… — пожимает плечами Ким и вздыхает, — я не хотел тебе говорить, но сейчас мы с ним общаемся немного. Так сказать, стараемся проложить мосты, чтобы всё было как раньше. — Как раньше никогда уже не будет. Мы изменились и наша жизнь тоже стала другой, — рявкает Пак с очевидной злостью. — Думаешь, мы этого не понимаем? — грустно усмехается Тэ. — Мы оба не идиоты. Мы знаем, что времени прошло много, но всё же хотим попытаться сохранить хорошие отношения. Я просто простил его и больше не живу в прошлом. Да, он ошибся и повёл себя как полный засранец, но он был моим другом с первого класса. Я не хочу потерять его навсегда. Сейчас он не пропадает на месяцы, а пишет мне почти каждый день. — Так и налаживайте свои связи без меня! Не надо меня вплетать в это! Что он вообще здесь делает?! Он же жил в своём Оксфорде, так пусть и валит туда! Живёт своей идеальной жизнью, навязанной родителями, и боится себя настоящего! — Всё сложно, бро. Он почти год живёт в Нью-Йорке. Чимин, тебе не обязательно с ним дружить вновь и всё такое, просто поговори с ним, пожалуйста. Я знаю, что ты не хочешь его видеть и слышать… — Он меня предал. Нас обоих, между прочим, — перебивает его Пак и качает головой из стороны в сторону, глядя стеклянным взглядом на него. — Как ты можешь? Он просто вычеркнул из своей жизни нас, будто все эти годы дружбы ничего для него не значили. С чего он решил, что я стану его слушать? Я — не ты. Ты слишком добр к нему. — Всё не так, правда. Он очень боялся этой встречи, но долго уговаривал меня. Кажется, он искренне раскаивается. Всё, чего он хочет — просто извиниться перед тобой лично. — Так пусть смс напишет и исчезнет, это всё, на что он способен, — фыркает парень, залпом выпивая бокал вина. — А, да, простите. Я же к чёрту его заблокировал. — Просто посиди спокойно хотя бы десять минут, прошу тебя. Не заводись так и не сорвись, — говорит Тэ, мягко сжимая его плечо. — Ты просишь от меня слишком многое, — отвечает он, бросая взгляд на вход на второй этаж, где уже видно Чонгука и друга Тэхёна. — Есть вещи, о которых ты не знаешь. Ким бросает на него взгляд полный непонимания и открывает рот, чтобы спросить о том, что тот имеет в виду, но не успевает это сделать. Двое молодых людей быстро приближаются к их столику, и он это хорошо понимает по ладоням Чимина, которые резко сжимаются в кулаки до белых костяшек. Кажется, ещё мгновение, и он разнесёт здесь всё. Дело дрянь. Ему прекрасно известно, что эта встреча очень неприятна его лучшему другу, но на свой страх и риск всё-таки пошёл на это. На самом деле, он долго не хотел это делать, но в итоге поддался уговорам и печальным глазам Чонгука. Он видел, как в глубине его тёмных зрачков вспыхивала дикая тоска по тем временам, когда они с Паком были близки, и что-то в этом всём не давало покоя. Было слишком очевидным то, что ему не хватало их общения. Между этими двумя стояло многоточие, а никак не жирная точка. И им лучше бы выяснить свои отношения окончательно, глядя друг другу в лицо, а не бегая по разным городам. По крайней мере, это будет поступком зрелых людей, которыми они уже давно являлись. Чон стоит за спинкой стула напротив того самого парня, которого так сильно хотел увидеть всё это время, и не верит своим глазам. Первая встреча лицом к лицу спустя долгие одиннадцать лет, это словно какой-то сон. Нет больше мальчишки с рыжими волосами, его невинных глаз и глупой привычки прикрывать рот ладонями, потому что смущается собственной улыбки. Нет больше его старого друга, с которым он делился каждой незначительной деталью своей жизни. Вместо него перед собой Чонгук видит взрослого и уверенного в себе мужчину, от взгляда которого мурашки пробегают вдоль всего позвоночника. Властный, сильный и без тени стеснения смотрящий на него так пронзительно, что от этого взгляда у него начинают гореть щёки. По одному недружелюбному прищуру ясно, что видеть он его абсолютно точно не хочет. Чувство стыда сейчас невозможно сильное, но гораздо больше его удивляет собственное сердце, гулко и неумолимо трепещущее под рёбрами. Такое с ним творится впервые, неужели он так сильно по нему скучал? Невыносимо просто. Волнение и нервное напряжение нарастает на кончиках пальцев ощутимым электричеством. Ему не по себе от того, что весь воздух к чёрту вылетает из лёгких, пока он медленно проходится глазами по ровно выбритым вискам и приподнятым на макушке русым волосам парня. Он почему-то не может насытиться этой прекрасной картинкой и словно голодное животное пытается напитаться им, как будто предчувствуя, что всё это не закончится для него чем-то хорошим. Возможно, эта встреча будет последней в их жизни, поэтому ему так сильно хочется запомнить чувственные изгибы его пухлых губ, тонкие линии скул и миндалевидные глаза, сверкающие сейчас такой яркой злостью. Из груди Чонгука вырывается тихий вздох смирения со своей будущей участью, какой бы она не была. Он словно теряется в пространстве и моментально лишается всей своей уверенности, робея перед вот таким Паком. Меньше всего он ожидал увидеть его таким самодостаточным и великолепным. Всё в нём кажется идеальным от белой рубашки с распахнутым воротом до небольших колечек в ушах. Поверить трудно, где же тот мальчик, который болтал с ним о звёздах и прятал руки в длинных рукавах толстовки от неловкости? Не сказать, что он расстроен увидеть его таким. Нет, наоборот, это говорит о том, что жизнь его бывшего друга складывается потрясающе, но из-за того, что тот изменился не только внешне, но и очевидно внутренне, он испытывает какой-то дикий страх. Он боится, что этот Чимин не захочет иметь с ним ничего общего ни одной секунды. Пак медленно переводит прожигающий взгляд на друга Тэхёна, который недоумённо смотрит на всех по очереди, и его глаза сразу же начинают искриться добротой и дружелюбием, будто он переключает какой-то тумблер внутри себя. Абсолютная невозмутимость, которая непоколебимой стеной скрывает его настоящие эмоции и чувства. Больше всего на свете Чонгуку хочется узнать, что он испытывает сейчас на самом деле. Рад? Взволнован? Разочарован? Что же ещё пылает в его груди, кроме явной ярости? Это знает только он сам. Чимин знакомится с гостем и другом Тэ по имени Хосок, пожимая его ладонь, а Чона успешно игнорирует, будто его здесь и вовсе нет. Он гордо держит плечи развёрнутыми и даже краем глаза не ведёт, чтобы взглянуть на того, кто когда-то так много значил для него. Лишь только ему одному ясно, каких бешеных усилий стоит «держать лицо». Его разрывает от эмоций в этот момент на множество частей и ощутимо потряхивает, ведь рядом с ним сидит человек, который несколько раз разбил ему сердце, сам того не подозревая. Опыт работы адвокатом и годы практики научили его сохранять внешнее спокойствие, несмотря на то, какие волны бушевали в глубине души. Но даже это сейчас не совсем помогало, приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы выглядеть достойно. Он спустя время всё же даёт себе слабину, и лишь мельком бросает взгляд в сторону парня. Он понимает, что тот за пять неловких минут не произнёс ни слова, а так и сидит, задумчиво глядя на меню перед собой. Похоже, растерян и не совсем понимает, как себя вести. Осознание того, что ему катастрофически некомфортно сейчас, просто разрушает самообладание, и вместо того чтобы гордо отвернуться, Чимин тихо произносит: — Давно не виделись, Чонгук. Парень заметно вздрагивает от этих слов и как будто просыпается от коматозного сна. Он нервно ёрзает на стуле и наугад тычет пальцем в строках меню, чтобы сделать заказ. Его большие глаза бегают от одного угла ресторана к другому, от Тэхёна к Хосоку, куда угодно, лишь бы не на бывшего друга. Ему слишком страшно это сделать, потому что сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Посмотри на меня, — холодно произносит Пак, спокойно разрезая мясо. — Ты же за этим здесь. Так имей смелость, собери свои яйца в кулак и посмотри мне в глаза. — Да, давно не виделись, Чимин, — тихо отвечает он. — Надо же, как жизнь всё повернула. Где же твоя смелость, квотербек? Оставил её на стадионе в Конкорде, когда единственный раз в своей жизни набрался храбрости сказать мне правду? — самодовольно усмехается парень, выгнув бровь. — Вы что, знакомы? — удивляется Хосок и бегает взглядом между ними. — Да, это долгая история. Я тебе всё потом объясню. Не обращай внимания, — тараторит Тэ. — Да что ты? — хмыкает Чимин, наливая себе вина и снова залпом выпивает его. — Мы никуда не торопимся. Я могу рассказать твоему другу, что вы двое, — со злостью говорит он и указывает пальцем на него и Чонгука, — провернули за нашими спинами. Ты тоже ничего не знал, да? А всё просто, ты был отвлекающим манёвром, чтобы я согласился на эту тупую встречу. — Так вы друзья с ним? — спрашивает он, всё медленно понимая. — Мы друзья, квотербек? — спрашивает Пак со злорадной усмешкой. — Мы были друзьями, — отвечает Чон, прочищая горло и наконец-то решается поднять на него глаза. Мир замирает, когда сталкивается лёд и пламя между ними в этих взглядах, но парень с трудом продолжает говорить несмотря на это. — Я поступил некрасиво с ним, о чём очень сожалею. — Ты меня предал! — рявкает Чимин, ударяя ладонью по столу, и люди сразу же на них оглядываются. Посуда, легко звякнув, дрожит ещё несколько мгновений, а он выставляет указательный палец перед собой и тычет им в него. — Как только ты устроил свою жизнь, то сразу же забыл обо мне. — Всё не так, — шепчет Чонгук, отрицательно качая головой. — Я просто… да, мне нет оправдания. Но так сложилось, что… — Ты вычеркнул меня из своей жизни. Ты перестал мне писать и звонить. Ты перестал приезжать. Это ты исчез. Ты это сделал, а не я. Сколько раз я бегал за тобой, чтобы только сохранить между нами хорошие отношения, несмотря на то, что это было трудно? — Много, — отвечает он и согласно кивает. — Да, много. Даже несмотря на то, что мне было чудовищно обидно, когда ты просто бросал нас, а потом появлялся, как ни в чём не бывало. А сколько раз сделал ты что-то ради нашей дружбы? Ни одного. Ты был важен для меня, — говорит Пак и усмехается. — Господи, ты даже не представляешь, насколько ты был важен для меня. Кто тебе вообще дал право так поступать со мной? Кто ты такой, Чон Чонгук, чтобы играть с моими чувствами? Сегодня я твой друг, а завтра — я знать тебя не знаю, так? Пошёл ты к чёрту, вот что я тебе скажу. Ты не имеешь никакого права являться в мою жизнь спустя все эти годы и извиняться, будто это какая-то мелочь. — Чимин, я понимаю твой гнев. Я абсолютно его заслуживаю, знаю, но я хочу всё исправить, — говорит парень, глядя на него своими потрясающими глазами, буквально умоляя остаться. — Всего один шанс, я прошу тебя. Этих метаний больше не будет. Мне невероятно стыдно перед тобой, если бы я мог поступить иначе, то сделал бы это. — Всё исправить? — усмехается он, качая головой. Пак с пренебрежением бросает приборы на стол, которые сильно звенят, а затем поднимается со стула, скрипя ножками по мраморному полу. Он упирается ладонями в стол и слегка подаётся вперёд, чтобы смотреть на объект своей злости глаза в глаза. Он буквально сжигает его гневным взглядом, а тот мягко отшатывается назад, не ожидая такого бешеного напора. Чон замирает, словно зачарованный, рассматривая карюю радужку, отдающую янтарным блеском. В этих омутах такая губительная глубина, что ему становится жутко, неужели всегда она была такой? Почему он раньше не обращал внимания на то, насколько они пугающе красивы? В них он видит все эмоции, скопившиеся за эти годы, которые сейчас плещутся, как огромные волны в неспокойном океане. И в грозном шторме ему почему-то хочется тонуть, а не успокоить это стихийное бедствие. — Что ты собрался исправлять? — шепчет Пак, разглядывая его, и морщится от какой-то внутренней боли. — Нашу сломанную дружбу? Моё разбитое сердце? Свою искалеченную чужим влиянием жизнь? Как ты исправишь всё это? Это невозможно. Ты хоть понимаешь, что прежнего Чимина больше нет отчасти благодаря тебе? — Я понимаю, прости меня за это. Мои слова и поступки делали тебе не раз больно, но я меньше всего хотел причинить её именно тебе. Мне все эти годы так не хватало… — Мне всё равно, — обрывает его парень. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня и что задумал, но моё безусловное доверие ты давно потерял, Чонгук. И я понятия не имею, что тебе нужно сделать, чтобы я вновь поверил в искренность хоть одного твоего слова. — Позволь мне завоевать твоё доверие снова, — просит он. — Мне это нужно. Мне так не хватало нашей дружбы, разговоров, тебя. Всего, что касалось тебя, — говорит Чон и достаёт свой телефон. Он открывает диалог, где лишь видно множество не прочитанных сообщений, и показывает ему. — Я писал тебе в старом чате, ведь ты меня заблокировал во всех социальных сетях. Глупо, но я надеялся, что однажды ты прочтёшь хоть что-то. Прошу, прости за эту наглость и не злись на Тэ, но это был единственный шанс поговорить с тобой. Я боялся сделать это иначе, потому что, кто я такой, чтобы врываться в твою жизнь? — Вот именно, кто ты такой, чтобы это делать сейчас? — шёпотом спрашивает Пак и сглатывает ком скопившегося напряжения в горле. — Я так тебя ненавижу. — Мне нужно это исправить. — Для чего? — Я хочу быть твоим другом. — Тебе никогда не быть мне другом. — Клянусь, я больше не облажаюсь, — уверенно говорит Чонгук, не сводя с него глаз. — Если ты намерен сбежать спустя время, то проваливай прямо сейчас. Я больше не подарю тебе ни одной минуты своего времени, — грубо говорит Чимин. — Я не сбегу. Только скажи мне, что согласен со мной увидеться снова, — просит он. Пак несколько раз медленно моргает и сжимает руку в кулак, глядя на его лицо. Ему хочется просто ударить его, чтобы получить хоть какое-то облегчение. Он так близко, что сердце сжимается с неведомой силой, будто чёртовых одиннадцати лет не было в его жизни. Совершенно ничего не изменилось, он так же слаб перед ним, к сожалению. Увидеть его было большой ошибкой, потому что все спрятанные чувства с таким трудом стали моментально вырываться наружу, разрушая все рамки. Они разрывали плоть где-то под рёбрами и терзали его душу острыми когтями, вцепляясь просто намертво. Это невыносимо было держать в себе, и если он сейчас не сделает шаг назад, то снова прыгнет в этот проклятый омут. Он скользит долгим и чуть более мягким взглядом по его отросшим волосам и по шраму на скуле, а затем проверяет наличие милых родинок в самых целовательных местах: под нижней губой, возле уголка глаза и на кончике носа. Так глупо, но ему это нужно для того, чтобы убедиться, что перед ним действительно тот самый призрак из его прошлого, которого он так сильно любил. В эту минуту он на расстоянии вытянутой руки, и сделав всего один шаг навстречу, можно было бы поцеловать его. Даже в нос бил тот самый аромат хлопка, только теперь он смешан с дорогим парфюмом, раскрытого в древесных нотах. В глубине души это был всё тот же мальчик, с которым он делил одну юность на двоих, и от осознания такого обычного факта, татуировки, набитые в память о нём на руках, начинали болезненно гореть. Уехав из Бостона, Пак навсегда оставил свою прошлую жизнь там, как самое яркое и одновременно болезненное воспоминание. Было много хорошего, но и плохого не мало. Он всегда помнил слова Кристофера Уайта о том, что мы не хотим отпускать свою юность лишь потому, что в ней мы остаёмся навсегда молоды, и это было печальной правдой. Годами он не хотел забывать всё это, продолжая верить в то, что можно всё исправить. Да, дружба с Чонгуком принесла ему разочарование и боль в итоге, но несмотря на это, время с ним было самым счастливым до появления Мэй. Именно по этой причине он до сих пор крепко держал в своих пальцах ниточки, связывающие его со всем этим важным этапом, который ему довелось прожить. — Пожалуйста, Чимин, — снова просит Чонгук очень мягко и заметно нервничает. — Дай мне всего один шанс, прошу. — Нет, — отрезает он, выпрямляясь. — У тебя их было предостаточно. Я устал ждать тебя на скамейке запасных, квотербек. Теперь ты играешь в одиночку. Парень легко склоняет голову, безмолвно извиняясь перед новым знакомым с горькой улыбкой, а затем стремительно уходит, стуча каблуками дорогих туфель. Он специально напоследок сильно задевает Тэхёна рукой, давая ему понять, что неимоверно зол на него сейчас. А Ким это прекрасно понимает, он тяжело вздыхает и сразу же с сожалением смотрит на Чона, который не сводит своих печальных глаз с удаляющейся фигуры Чимина. И чем больше тот делает шагов по направлению к выходу, тем больше разрастается боль в груди парня, а его неугомонное сердце умоляет остановить того, кто ему так дорог.