Mistake

Avril Lavigne — Girlfriend Britney Spears — Radar Maggie Lindermann — Loner Shawn Mendes — Stitches Niykee Heaton — I'm Ready Bryce Fox — Stomp Me Out Alice Merton — Vertigo Halsey — Ghost LILHUDDY — America's Sweetheart JESSIA — Tell Me

На парковке у частной школы «Leman» во второй половине дня, когда заканчиваются занятия, обычно собирается много автомобилей различных марок и абсолютно разной дороговизны. Часть из них припаркована ещё с утра ребятами из старших классов, которые любят помериться деньгами своих семей, а другая — это родители, забирающие своих избалованных детей. Многие просто бросают тачки где придётся, не находя место на парковке, из-за чего создаются пробки и аварийные ситуации, это дико бесит. Пак, привыкший к дисциплине и порядку, каждый раз выходит из себя и пыхтит от негодования. Среди всего этого хаоса он с трудом высматривает себе кусочек свободного асфальта между дорогих тачек и аккуратно выруливает по направлению к нему. Он мягко выворачивает руль влево, элегантно оттопыривая пальцы, но резко даёт по тормозам, громко ругаясь. Когда у него перед носом вылетает красный автомобиль, он протяжно и с нескрываемой злостью сигналит, ведь ему с большим трудом удаётся избежать столкновения. Если бы он допустил несколько секунд замешательства, то испортил бы свою недавно взятую в кредит машину, а «Ферарри» легко проскакивает перед ним и игриво виляет задом, словно ничего такого не случилось. Его владелица без всякого угрызения совести занимает выбранное им место, а он недовольно вздыхает, сжимая челюсти. Он вновь выпускает пару отборных ругательств в адрес женщины и аккуратно объезжает другую машину, которую кто-то бросил прямо посреди дороги на парковке. По каким-то странным причинам некоторые мамочки считают, что поступать вот так — нормальное явление. Отнюдь, не все так снисходительно относятся к их поведению, как он. Этой дамочке ещё очень повезло, что у него нет ни сил, ни желания вступать с ней в конфликт сегодня. Здесь и без того уже разразился какой-то громкий спор между рыжеволосой девушкой и мужчиной, которые не могут разъехаться мирно. Он бы мог легко въехать в задний бампер знакомой тачки, но успел вовремя заметить её манёвр и притормозить, а значит, сегодня её хозяйке повезло. Если бы они столкнулись, то таким добрым он бы точно не был. Эту женщину на красном спорткаре Чимин хорошо знал, к своему сожалению. Каждый раз встреча с ней напоминала ходьбу по минному полю, никогда не знаешь, где рванёт. Сталкиваясь с ней, ему приходилось уклоняться от настоящих беспощадных атак голодной хищницы, которая положила на него глаз, как только он стал приезжать за своей дочерью. Эмбер Роуз была той самой богатенькой мамочкой, которую волновало всё, кроме достойного воспитания её собственного сына. Она пыталась устроить свою личную жизнь, собирала все свежие сплетни и думала о том, как спасти увядающую красоту, пока её маленький засранец терроризировал учителей и детей своим паршивым поведением. Он часто получал наказание за это, но его продолжали здесь держать, потому что его мать вкладывала большие деньги в эту чёртову школу. Денежное господство даже здесь преуспевало и решало многие вопросы по щелчку пальцев. Пак ждёт несколько минут, пока освободится место, и постукивает пальцами по рулю, а затем наконец-то аккуратно паркуется. Он бросает быстрый взгляд на наручные часы, выходит из своего «БМВ», поправляя элегантный пиджак, и лёгким движением руки захлопывает водительскую дверь. Каждой клеткой кожи он ощущает сразу несколько любопытных взглядов на себе и самодовольно ухмыляется в ответ на это. Каждый раз, приезжая сюда, он чувствует себя так, как будто участвует в каком-то тупом шоу «Холостяк». Одинокие мамы и даже некоторые учительницы засматриваются на него, ведь отцы-одиночки здесь большая редкость. Они всё время смотрят на него так, будто он единственный мужчина на планете, который воспитывает дочь в одиночестве. Это довольно странно, но глупо лгать о том, что ему это неприятно. Его самооценке столько внимания, разумеется, льстит. Больше всего их всех очень удивляет то, как он относится к своей малышке и то, что ему удаётся превосходно справляться с этой непростой ролью одному. Он неторопливо идёт по парковке вальяжной походкой, чувствуя себя объектом пристального наблюдения и оценки. Плечи сами собой выпрямляются, а губы расплываются в наглой улыбке. Некоторые дамочки переглядываются между собой и шепчутся, а затем приветливо улыбаются ему и машут. Так забавно наблюдать за разрушением их здравомыслия, они взрослые и умные женщины, но ведут себя сейчас хуже глупо флиртующих школьниц. Хизер Смит и то была проворнее в своих навыках, пытаясь затащить его в кровать, она хотя бы могла с ним заговорить. В ответ на их действия Чимин всегда им лишь дружелюбно кивает или бросает свою самую очаровательную улыбку, от которой у них обычно подкашиваются колени. Он не любит быть в центре излишнего внимания, но глупо лукавить, такие вещи значительно прибавляют уверенности в себе и поднимают настроение. Каждому человеку необходимо иногда получать порцию восхищённых взглядов в свой адрес, это положительно влияет на восприятие собственной привлекательности. Это возвышает до небес самооценку и позволяет почувствовать себя таким желанным. Раньше, когда он был юн, то не ловил на себе столько интереса. Им вообще мало интересовались девчонки. Его сложно было назвать их любимцем, но всё-таки были те, кому он нравился. Даже тогда в нём было своё очарование. Он был скованным, скромным и не слишком много думал обо всём этом, хотя всегда умел быть обольстительным. Но, к сожалению, во времена расцвета своей сексуальности он разбирался со своими чувствами, а потом был по уши влюблён в того, кому было наплевать на это. Дойдя до того самого места происшествия, где он едва ли не врезался в задний бампер «Ферарри», парень недовольно закатывает глаза. Он замечает свою знакомую, которая явно поджидает его всё это время. Она, быстро перебирая пальцами с красным маникюром, машет ему и игриво улыбается. Этого ещё не хватало. Женщина торопливым шагом идёт к нему навстречу и почти совсем незаметно поправляет платье в области декольте, тем самым открывая лучший обзор на её удачно прооперированную грудь. Эта блондинка несколько лет уже в разводе, а после её громкого расставания с мужем ей достались хорошие отступные и десятилетний сын, который учится с Мэй в одном классе. Им приходится часто контактировать именно по этой причине, и каждый раз Чимин замечает её слишком очевидный флирт, просто кричащий об её активном одиночестве. — Добрый день, дамы, — говорит он, заправляя волосы пятернёй назад, и кивает ещё двоим мамочкам стоящим у машин напротив. — Привет, Чимин, — раздаётся мелодичный голос Эмбер, которая сразу же хочет перетащить все его внимание только на себя. — Рада тебя видеть. — Мистер Пак, — поправляет её парень, проходя мимо, но она аккуратно преграждает ему путь. — Мы, кажется, не переходили на «ты», если мне не изменяет память. — Верно, но это ведь всегда можно исправить, если вы не против. Вы уже здесь давно не новенький, а мы даже ни разу не сходили никуда и не поболтали. Нужно это исправить. — А вы, как я понимаю, уже давно не против, — нагло смеётся Пак, глядя на неё сверху вниз высокомерным взглядом. — Прошу прощения, мисс Роуз, я тороплюсь. Поговорим в другой раз. — Ну постойте же, — просит женщина самым милым тоном хищницы, мягко кладя ладонь на его грудь. — Я бы хотела извиниться перед вами за этот глупый инцидент с машиной. — Ничего страшного не произошло. Хорошо, что из нас двоих хотя бы я умею водить автомобиль, а не просто красуюсь за рулём. Если бы не мой опыт, то у вас бы были большие проблемы, — отвечает Чимин и деликатно убирает её руку двумя пальцами. — Здесь так сложно занять хорошее место, вы же сами знаете. Но такой джентльмен, как вы, разве мог не уступить даме? — спрашивает она, мило улыбаясь. — Ну разумеется. Именно потому что джентльмен, я и сдерживаю своё очевидное недовольство. — Не сердитесь, мистер Пак. Хотите, я извинюсь как-то перед вами? Мне так неловко. Может, я могу угостить вас кофе? Здесь недалеко есть прекрасный ресторан. — Нет, спасибо. Я весьма привередлив в кофе и в том, с кем его пить. Извините, я действительно тороплюсь. У меня назначена встреча, — говорит он, недовольно вздыхая из-за её настырности. — Вы всегда такой серьёзный, — говорит Эмбер и глупо хихикает. — Занятия ещё идут, вы не опоздаете. Мэй обязательно вас дождётся. — Жизнь обязывает меня быть серьёзным человеком. Вам бы тоже стоило об этом подумать. С приобретением статуса родителя серьёзность становится базовым навыком, потому что на наших плечах лежит ответственность за маленьких людей. И да, я здесь не только для того, чтобы забрать дочь. — Вы ещё такой молодой, разве иногда не стоит быть немного проще в некоторых вопросах? — игриво спрашивает Роуз, накручивая прядь волос на палец. Пак вновь закатывает глаза и поправляет стильные очки на носу лёгким движением пальца, а затем бросает взгляд на её машину и хитро усмехается. Похоже, Эмбер абсолютно не намерена сдаваться, и каждый раз ему придётся бороться с её флюидами, отпущенными в свободное плавание. Одиночество на её лице просто кричит оттенком яркой вызывающей помады о том, что она давно сексуально неудовлетворена и свой глаз для этой цели она явно положила на него. Он совсем не хотел быть с ней грубым, но после нескольких десятков отказов она должна была уже понять, что между ними никогда и ничего не выйдет. Как бы деликатно он её не посылал, каждый раз это повторяется снова и снова. Придётся быть плохим мальчиком один раз, потому что её настойчивость ему уже изрядно надоела. Его раздражают настырные и глупые люди. Он медленно делает шаг к ней, плавно наклоняется к её уху и тихо говорит, пока женщина практически не дышит от близости его тела: — Не стоит стараться так сильно, чтобы мне понравиться. Во-первых, я не заинтересован в любой форме отношений с вами. Я предпочитаю красивых мужчин или красивых женщин, но в любом случае они должны отличаться хорошими мозгами, потому что с партнёром иногда хочется поговорить, а не только спать. А во-вторых, умные люди вроде меня понимают, чего хотят такие особы, как вы, и мне это абсолютно не интересно. Я хорошо знаю вас, мисс Роуз. С такими часто я сталкиваюсь в суде. Вы однажды вышли замуж за успешного человека, хорошо его имели несколько лет, но медленно разрушали его жизнь скандалами и прочей ерундой, а в конечном итоге развели на большие деньги, потому что не было брачного контракта. Теперь что, ищете новую жертву? — спрашивает он, выгнув бровь, и тихо смеётся. — Наверняка же вы оценили не раз мои часы, автомобиль, костюм и прочие мелочи, складывая в уме сумму того, сколько всё это может стоить, и измерили мою сексуальность в количестве нулей на банковском счету. И, похоже, я достаточно сексуален для вашей новой жертвы, раз вы так из кожи вон лезете, чтобы сесть на мой член. — Что ты говоришь такое? — шепчет испуганно она, будто беззащитный зверёк, загнанный львом в ловушку. — Я не понимаю. — Думаю, вы прекрасно понимаете. У меня действительно есть кое-какие средства, раз я могу позволить себе хорошую жизнь, и я хоть молод, но, к вашему сожалению, далеко не глуп. Не думайте, что со мной пройдёт такой же номер. Я вас разочарую, но моё сердце никому не подвластно, кроме Мэй, — заканчивает говорить Пак, и Эмбер нервно сглатывает ком в горле, быстро хлопая глазами. — Я не… — Вы бы впредь были осторожны и думали о том, кому подставляете свою задницу, ведь не все такие благородные люди. Можете наткнуться на не самого хорошего человека. Я был к вам снисходителен, потому что не хотел портить отношения. Так что смотрите, найдётся тот, кто возьмёт да и воспользуется этим выгодным предложением и в итоге хорошо поимеет вас во всех смыслах этого слова. Жизнь умеет запускать такие фееричные бумеранги, не боитесь получить ответ за свои действия в прошлом? — О чём это ты?! — возмущается Эмбер, отшатываясь назад. Парень насмешливо улыбается и приподнимает подбородок. — Я говорю, думайте о том, как паркуетесь, а то кто-то въедет в задницу вашего «Ферарри», не боитесь? Ремонт будет весьма дорогим для вашего автомобиля, — отвечает он и идёт дальше, аккуратно обойдя её. — Будьте осторожны. — Хам! — выкрикивает она ему вслед спустя пару секунд. — Рад, что мы наконец-то хорошо познакомились, — отвечает Пак и смеётся. — Теперь можем перейти на «ты». Он проходит мимо зелёной лужайки по каменной дорожке, ведущей прямо к большому крыльцу и парадному входу, где висит флаг страны и герб их штата. Он осматривается по сторонам и мысленно отмечает то, насколько здесь идеально следят за каждой мелочью. Удивительная аккуратность, граничащая с суровой педантичностью. Это приходится ему по душе, он и сам предпочитает порядок во всём, а чистота его успокаивает. Когда у него всё идёт не по плану или выдаётся тяжёлая неделя, то он часто просто устраивает генеральную уборку в доме, чтобы отвлечься. Откровенно говоря, эта школа идеальна во многих отношениях и оправдывает свою не самую дешёвую стоимость. Нью-Йорк в принципе является одним из наиболее престижных городов в Америке для образования. Именно здесь расположены самые элитные частные школы и пансионы США. Даже многие иностранные родители выбирают этот город для обучения именно по этой причине. Дети, окончившие подобные учебные заведения, без труда поступают в университеты по всему миру и строят успешную карьеру в будущем. А преимущество «Leman» в том, что она предполагает подробное изучение не только академической программы, но и в свободное от учёбы время ученики развивают свои творческие способности, достигают высоких спортивных результатов, проходят программы лидерства или просто находят интересное хобби себе по душе. Ребят из команд часто вырывают скауты и спонсоры, а музыкантов или исполнителей приглашают для различных выступлений. Для него всё это было основой выбора при переводе, так как Мэй являлась разносторонне развитым ребёнком. Она была раскрыта творчески, физически и духовно, а здесь большой выбор факультативов и секций в разных направлениях. В рекламной брошюре обещали настоящую сказку, но пока всё было не так уж идеально именно со сферой саморазвития, хоть и на уровень образования он не жаловался. К сожалению, как оказалось, всё-таки был в этом месте один значительный для них минус, но этот вопрос вполне решаемый. Ему не хотелось бы на самом деле снова заставлять дочь менять место учёбы, так как это не совсем рационально и будет трудно для неё в первую очередь. Пак останавливается и с ностальгической улыбкой смотрит на большой стадион, откуда слышны крики ребят. Белые и красные кресла, расположенные по кругу, почти пусты, но зелёное поле занято активностью со всех сторон, а на дорожках занимались бегуны. Из его груди вырывается сам собой глубокий вздох, потому что мысли уносятся в прошлое. Парнишки лет шестнадцати бегают по газону и бросают друг другу кожаный мяч. На них форма, напоминающая ту самую, что была у команды из Конкорда, только с другим логотипом. Девчонки из группы поддержки тренируются в стороне в коротких шортах и топах. Они делают упражнения для растяжки и некоторые стонут от боли, когда подружки им решают помочь. Такая знакомая атмосфера, что по спине пробегает приятный холод, и он словно окунается в те дни, когда сам учился в выпускном классе. У него сразу же перед глазами пролетают как будто какие-то яркие кадры из фильма о его школьных годах и о том, как он, прогуливая некоторые нудные дисциплины, сбегал, чтобы посмотреть на тренировки футбольной команды. Все думали, что он просто так сильно любил этот вид спорта, а на самом деле он любил капитана команды. Он обычно сидел на самых верхних зрительских сиденьях в стороне ото всех и влюблённо любовался Чонгуком, понимая, что это единственный способ оставаться незаметным в своих чувствах. Никого не удивляла его одержимость играми, ведь все думали, что он тосковал из-за того, что не попал в команду. Ему было наплевать, он хотел это сделать ради того, чтобы быть ближе к нему. Ему слишком нравилось смотреть на него. Наблюдать за тем, как его непослушные кудряшки развевались на ветру, пока он быстро бегал от одной линии к другой. А когда он собирал их в хвостик на макушке, то его отросшие пряди сзади и у лба были всегда мокрыми и липли к потной коже, но даже это выглядело невыносимо привлекательно. Ему всегда хотелось запустить в них пальцы и понять, каково же это, чувствовать их. Такие ли они мягкие, какими казались? Скручивало ли внизу живота бабочек от того, как они могли приятно щекотать щёки, пока с ним целуешься? А кроме этого ему нравилось слушать его радостные выкрики и командный тон, когда тот принимал оперативные решения в игре. Да, и нравилось вот так бесстыдно пялиться на его рельефное и сильное тело, и это тоже. Парни часто тренировались без верха в одних шортах, и в такие моменты Чимин не думал вовсе ни о чём, кроме широкой груди Чонгука, покрытой потом, и скорейшего ледяного душа. Боже, он был настолько одержим им, что полностью тогда растерял способность контролировать свои бурные гормоны. Наверное, если бы всё не завершилось пьяной вечеринкой с его ревностью, рано или поздно он бы всё равно сорвался. Нельзя было так сильно в кого-то влюбляться. Это приносит слишком много проблем, потому что начинаешь любить абсолютно всё, даже то, что других бы раздражало. До боли в солнечном сплетении его накрывала невыносимая тоска по тем временам, когда он был юн. Тогда всё было гораздо проще в этой жизни, ведь всего лишь одна чёртова улыбка могла сделать его по-настоящему счастливым человеком. Она всегда была такая яркая и непосредственная, слегка тронутая усталостью, но неизменно освещала всё вокруг своим теплом. А звонкий и дурацкий смех Чона до сих пор так отчётливо звучал в его ушах ежедневно, когда он о нём думал, ведь эта простая вещь ежедневно заряжала просто запредельной радостью. Он, кажется, безнадёжно был слаб перед этим до сих пор. Наверное, среди этих школьников есть такой же по уши влюблённый идиот, который боится признаться в своих чувствах из-за неуверенности в себе и глупых страхов. Это слишком банально, но такая история непременно есть в каждой школе. Но только лишь одна из всех может закончиться чем-то хорошим, школьные чувства обычно проходят вместе с последним звонком с последнего урока. Один мальчишка, бегающий на стадионе, напоминает Чимину его первую любовь. Такой же радостный, до сияющих глаз очарованный футболом, обаятельный и забавный. Он умудряется красиво играть и параллельно с этим флиртовать с девочками-чирлидерами, то подмигивая им, то бросая обольстительные улыбки. Вот он, беда многих хрупких сердец. Типичный красавчик и ходячий стереотип из подростковых мелодрам. Годы проходят, дети вырастают, но это всегда и в любой школе будет неизменным. Это простое и логичное умозаключение вызывает тёплую улыбку на лице Пака, который всё же отворачивается и, коротко вздохнув, идёт дальше, потому что противный звон внутри здания говорит о том, что очередной урок заканчивается. Ему хорошо уже известно расположение классов и других помещений на втором этаже, поэтому он неторопливо идёт по длинному коридору вдоль красных шкафчиков в сторону кабинета директора. Он выше практически всех здесь на голову, но некоторые старшеклассники даже обогнали его, чёрт возьми, куда они так быстро растут? Ученики уступают ему дорогу, и кто-то даже вежливо здоровается, наверное, принимая его за нового учителя. Чимин, держа руки в карманах брюк, проходит мимо кучки ребят из выпускного класса, которые провожают его ошарашенными взглядами, и не может сдержать самодовольной ухмылки. Если бы одиннадцать лет назад ему сказали, что когда-то в какой-то школе на него будут смотреть, словно на короля, он бы просто рассмеялся в лицо этому человеку. Тогда он был слишком зажат и неуверен в себе, а комфортно и спокойно ощущал себя лишь в окружении своих лучших друзей. Сейчас же он чувствует себя ровно так же, как и выглядит — превосходно. От комплексов не осталось ни одного следа, а очевидная самовлюблённость подкреплена тем, что он абсолютно доволен собой внутри и снаружи. Ему потребовался не один год, чтобы пройти этот сложный путь и выковать свой характер. Он спокойно двигается в нужном направлении, рассматривая таблички и надписи на них у каждой двери. Возле классов написаны их названия с расписанием, и сейчас ученики после звонка лениво переходят из одного в другой, чтобы подготовиться к новому уроку. Чимин делает резкий шаг назад, когда вдруг буквально в нескольких метрах от него внезапно открывается широкая створка красной двери с большими стёклами, и она с грохотом ударяется о стену рядом. Из коридора, который очевидно ведёт в спортивный зал, вылетает знакомая фигура с рюкзаком на плече и в малиновых конверсах. Маленькая фурия по имени Пак Мэй, толкая всех людей на своём пути, быстрой походкой уходит в сторону пожарной лестницы и что-то громко выкрикивает на испанском языке, который она учит уже пару лет. И что-то ему в этот момент подсказывает, что это отнюдь не благодарственные речи. — Мэй! — зовёт её он и быстро следует за ней, аккуратно обходя группу маленьких детей. — Odio! Escuela estúpida! Odio esas reglas! — бормочет она, размахивая руками. — Постой, детка! — Que se jodan las reglas! — Эй! — останавливает её Чимин, хватая за рюкзак и рывком разворачивая к себе. — No me toques, cretino! — грубо вырывается из неё, но девочка резко замолкает, видя перед собой знакомое лицо, и испуганно смотрит на него, хлопая большими глазами несколько раз. В этой бескрайней серой глубине, напоминающей сейчас губительную пучину, развернулся целый жуткий шторм. Серая радужка превратилась в грозовое небо, в котором видно, как сам Зевс метал самые страшные молнии. Её гнев был перемешан с обидой, блестящей в застывших слезах. Она сейчас держалась из последних сил, чтобы не расплакаться, и это было так сильно заметно. Её огромной силы внутренний стержень не давал ей просто так разрыдаться на глазах у всех ребят, но увидев свой личный остров безопасности, её стойкость заметно трещала по швам, и губы малышки начинали подрагивать. Мэй быстро моргает, отчего несколько крошечных слезинок слетают с её ресниц, но она быстро вытирает щёки ладонью, пока Чимин уводит её в сторону и не видит этого. — Папочка, что ты здесь делаешь? — Cretino? — спрашивает он, удивлённо выгибая брови, и пропускает её за дверь пожарной лестницы. Они скрываются за ней и остаются наедине, что дарит ей заметный комфорт. — Это звучит как ругательство. Что это ты сказала? — Это только так кажется. Разве я могу ругаться в школе? — невинно говорит она, отрицательно качая головой. — Я слишком хорошо тебя знаю, можешь, ещё и как. — Это не ругательство. Правда-правда. — Ну ладно. Тогда я проверю в словаре, — отвечает Пак, подозрительно прищуриваясь. — Ну, папа! — хнычет Мэй. — Что случилось? Почему ты так злишься? Почему слёзы в глазах? — мягко спрашивает парень, присаживаясь перед ней, чтобы сравняться в росте. — Кто посмел обидеть мою малышку? — Ты будешь злиться. — Разумеется, буду. Я никому не позволю обижать тебя. — Ты устроишь скандал. — Конечно, устрою. — Ну, папа! Не надо, пожалуйста! Я не хочу выглядеть глупо. Не хочу быть той девочкой, за которую заступается отец, будто она сама не может за себя постоять. — А кто же ещё, если не я? — удивляется Чимин, недоумённо хмурясь и беря её лицо в ладони. — У тебя есть только я, а у меня — только ты. Мне наплевать, что подумают об этом и что именно будут говорить, я всегда буду тебя защищать. Это моя обязанность. Кто тебя обидел? — Никто, просто… это глупость какая-то. Он снова мне запрещает. Я пыталась лишь поиграть, даже не просилась в команду опять, но… — говорит Мэй и раздражённо вздыхает с протяжным стоном. — Меня выгнали. Ещё и так унизительно, будто я не такая какая-то. Разве так трудно было дать мне поучаствовать в глупой игре на разминке? Нет же, он сказал, чтобы я пошла на скамейку для девочек и посмотрела со стороны на то, как играют нормальные дети. Это звучало так обидно, будто девочки ничего не умеют. Он меня словно специально выводит, что я сделала плохого? Maldito culo! — эмоционирует она со слезами на глазах. — Ненавижу школу! — Так, — мягко говорит Пак, гладя большими пальцами её щеки, и вытирает сорвавшиеся слёзы, — во-первых, прекрати ругаться на испанском. Я не понимаю, что ты такое говоришь там, но уверен, что что-то плохое. Ты не для этого учишь язык, детка. И ты не должна быть неприличной девчонкой, как бы сильно не злилась. В школе нельзя так вести себя. — Прости, — виновато бубнит она себе под нос и надувает губы. — Я не буду больше. Просто сейчас очень злюсь. — Ладно. А во-вторых, кто же тебя так довёл? — Тренер Джонсон. — Значит, снова тренер. Вот уж действительно... как ты там сказала? — Maldito culo, — говорит девочка и усмехается сквозь слёзы, вытирая нос ладонью. — И что же это значит? — прищуривается он с улыбкой. — Чёртов осёл, — шепчет она, сдерживая улыбку. — Маленькая леди, это все тридцать баксов, ты же понимаешь? — спрашивает строго Чимин. — Я должна отдать все карманные деньги из-за этого? Так нечестно! — говорит обиженно Мэй, подняв на него самый невинный взгляд. — Ну, папа! — Нет, но давай без этого в школе и вообще. Не нужно так выражаться, ты же воспитанная девочка. Ты ребёнок. Вот вырастешь и делай, что хочешь. Но а пока, ты должна следовать правилам и не вести себя таким образом. — Прости, — говорит Мэй и крепко обнимает его за шею. — Я просто была очень расстроена. Чимин тяжело вздыхает, прижимая её крепче к себе, и чувствует, как стремительно нарастает дикая злость. Вспыльчивость всегда была одной из отличительных черт в его характере. Полезть в драку в школьные годы или нарваться на проблемы по пьяни для него было обычным делом. Он легко воспламенялся всегда, особенно — если дело касалось тех, кого он любил. Мэй была всем его миром, поэтому в данный момент он даже не пытался контролировать свои вспыхнувшие эмоции, а просто мысленно уже размазывал по стене этого грёбаного урода, который посмел стать причиной её слёз. Ему уже не объяснить ничего, потому что он готов кинуться защищать свою дочь, да и никакие объяснения не требовались. Он поглаживает малышку по мягким волосам, пока её тонкие руки сжимают его шею, словно спасательный круг в бушующем море, и думает о том, что готов поджечь всю эту школу уже за то, что в этих стенах она плачет. Ему стоит больших усилий держаться при ней в эту секунду, чтобы не выплеснуть свой гнев в пустое пространство. А вот Мэй пока что не умеет держать эмоции в узде, и эта черта характера определённо у неё от него. Сейчас он вспоминает себя юным и понимает, что тоже очень остро реагировал на всё, что его выводило из себя. С годами это прошло, но эмоциональность всегда была и будет, наверное, его проблемой. Из-за неё он ругался с родителями, друзьями и был не в ладах с самим собой в переходном возрасте, но сейчас имел полное право устроить здесь побоище, ведь дело касалось его дочери. Он понимал, что Мэй бежала к пожарной лестнице, чтобы спрятаться здесь и поплакать в одиночестве, потому что сделать это на глазах у всех не хотела и не могла. Она редко плачет из-за пустяков, а значит, это сильно её задело. В этой школе у неё ещё нет друзей и поддержать её соответственно тоже некому, поэтому она и справляется со всем одна. И хорошо, что он сегодня оказался здесь без всякого предупреждения, потому что плечо отца — самое надёжное место для неё в такие моменты слабости, а за его спиной она всегда чувствует себя защищённой. Но, возможно, всё-таки она не совсем здесь одинока. Пока она обнимает его и позволяет себе быть слабой крошкой, Пак видит, как из-за двери показывается парнишка её возраста. Он осторожно выглядывает и явно глазами ищет её. — Мэй? — робко спрашивает он и потом замечает их, отчего сразу же краснеет и не знает куда себя деть. — Простите, я просто… она злилась, а я… ладно, хотел узнать, как она. — Кажется, здесь к тебе пришли, — шепчет ей на ухо Чимин и мягко улыбается. — С меня ростом, в очках и с милыми кудряшками? — спрашивает она и несколько раз коротко вздыхает, прогоняя слёзы. — Да. Вроде того. — Это Кай — мой новый одноклассник. Он и его сестра-двойняшка Ами постоянно ходят за мной. — Забавный. Не хочешь ему ответить что-то? Он ждёт, пока мы здесь шепчемся, и не уходит. — Я не знаю. Почему он пришёл? Почему они оба проходу мне не дают? Что им нужно от меня? — Может, они хотят просто подружиться с тобой, детка? — тихо смеётся Пак и поправляет ей волосы. — Я не просила об этом. Мне и одной хорошо. С чего такая доброта? Никто же не любит новеньких, — фыркает девочка. — Знаешь, когда я переехал из одной части города в другой в Конкорде, то был совсем один. И парень, который жил в соседском доме, стал моим лучшим другом на много лет, я доверился ему, хотя тоже очень боялся с кем-то знакомиться. — А он тоже был так с тобой добр? — спрашивает она с недоверием. — Да, — шепчет Чимин и целует её в лоб. — Мэй, я был в столовой и взял для тебя воды и вот, — говорит мальчик, показывая красное яблоко. — Не грусти, пожалуйста. Тренер Джонсон неправ. Ты очень классно играешь. Хочешь, я с тобой буду тренироваться после уроков? Это же не запрещено. Пак мягко улыбается ему, а затем переводит глаза на дочь. — Давай, не будь вредной девочкой. Поговоришь с ним? — предлагает он. — Но ты… — У меня здесь тоже назрел один разговор, но ты со мной не пойдёшь. Я не могу оставить этот вопрос нерешённым. Так что встретимся на парковке, хорошо? — спрашивает парень и подмигивает ей. — Ладно, папочка, — отвечает Мэй, поправляя ему ворот рубашки. — Но только если ты отвезёшь меня в парк потом и не поедешь сегодня больше на работу. — Вечер вместе? — Да. Я скучаю по тебе. — Идёт, — говорит Чимин и целует свои пальцы для их маленькой клятвы. — Идёт, — отвечает девочка и закрепляет её таким же жестом в ответ, а затем касается его пальцев своими. Он выпрямляется во весь рост, подбадривающе треплет дочь по плечу, пока она незаметно для её нового друга вытирает слёзы, а затем подходит к мальчишке и подозрительно прищуривается, оценивая его. Он осматривает его маленькую фигуру от макушки с вьющимися прядями до потрёпанных кед, которые совсем не подходят под строгую форму, но, похоже, они его любимые. У него очень красивые карие глаза, которые не портят даже забавные, круглые очки, как у Гарри Поттера. Они раскосые и миндалевидной формы, очевидно, что в нём кипит кровь разных национальностей сразу. Он неловко переминается с ноги на ноги под его тяжёлым взглядом, чувствуя себя объектом пристального внимания строгого отца, но затем берёт всю свою волю в кулак и с уверенностью первый протягивает ладонь. — Я должен представиться. Кай Тамура, — говорит он официально. — Я учусь с Мэй в одном классе. — Пак Чимин, — отвечает парень с улыбкой и пожимает его руку. — Её отец. Тебе тоже десять? — Да, сэр. — Ты и твоя сестра родились здесь? — Нет, мы тоже переехали со своей семьёй несколько лет назад в Нью-Йорк. — Стало быть, ты хорошо понимаешь её состояние сейчас. — Да, сэр, — коротко говорит мальчик и кивает, поправляя очки пальцем. — Её буйный нрав тебя не пугает? Справишься? — Женщины часто бывают эмоциональны и нелогичны. Наша задача — понимать и беречь их, даже если мы не понимаем мотивов и целей их поступков. Они такие тонкие натуры. — Очень интересно, — усмехается Пак. — Я часто борюсь с характером Аями, она у меня немного чокнутая. Чимин тихо смеётся в ответ на эти слова из его уст и глубоко вздыхает. Так забавно слышать подобное от маленького ребёнка, который ещё толком не понимает жизнь, но это мило. Возможно, он сможет быть прекрасным другом для Мэй, если она, конечно же, позволит ему это сделать. Добиться её расположения — задача не из простых, но, может быть, ей будет легче подружиться сразу с девочкой и мальчиком одногодками. — Присмотришь за ней, пока я не вернусь? — спрашивает Чимин. — Это не займёт много твоего времени. — Это будет нетрудно, — отвечает Кай и робко улыбается, бросая взгляд на одноклассницу. — Я найду о чём с ней поговорить. — Приятно иметь с тобой дело, приятель. Но учти, что это самая главная драгоценность в моей жизни, уровень ответственности не слишком велик для тебя? — Нет. Я не обижу её, мистер Пак. Вашей дочери нужны друзья в новой школе, а мы с Ами можем ими быть, если она этого захочет. Мы учимся здесь год и нам тоже приходилось непросто, но мы справились. — Что же, звучит неплохо. Если вы подружитесь с ней, я буду смотреть за тобой в оба, джентльмен, — говорит он строго и коротко кивает. — Папа! — протестует Мэй. — Прекрати! — Всё, я ухожу, — смеётся он, разворачиваясь в сторону выхода. — Зона действия, детка? — Бесконечный диапазон, — отвечает девочка и улыбается. Ненадолго злость отпустила, пока Пак знакомился с парнишкой и обнимал свою дочь, но как только за ним закрывается дверь пожарной лестницы, это чувство вновь накрывает разрушительной волной. Словно цунами огромной высоты и необъятной ширины. Это начинает нарастать внутри и ускоряться с каждой секундой сильнее и сильнее, готовясь снести всё на своём пути. Он напряжённо выдыхает, чтобы не выплеснуть своё недовольство на проходящих мимо детей, и быстро идёт в сторону спортивного зала. Именно там должен находиться человек, заслуживающий весь его гнев. Он открывает дверь и оказывается в большом помещении, где бегают одноклассники Мэй и дети из других классов. Часть мальчишек, которые являются членами их бейсбольной команды, занимаются отдельно ото всех, как какие-то супер-звёзды штата. Это условное разделение даже сейчас слишком очевидно. С точки зрения выгоды для школы Чимин прекрасно понимает эту позицию. Спортивные награды — это хороший уровень. Чем больше побед и титулов у учебного заведения, тем престижнее оно будет выглядеть для спонсоров и родителей, а следовательно, можно и стоимость за год устанавливать по своим меркам. Но то, что некоторых детей ограничивают из-за каких-то тупых правил в возможностях раскрывать свой потенциал, неимоверно бесит. Большинство, разумеется, это вполне устраивает, но не его. Мэй не получала то, чего хотела, и не могла продолжить развиваться, чтобы исполнять свою маленькую мечту. Это было просто невероятно глупо, ведь ограничения могли быть легко устранены, просто директор школы не занимался этим вопросом, видимо, потому что ему не было до этого дела. Никто из родителей не разжигал скандалы на эту тему, всех всё устраивало, ведь дети им не жаловались. Это только он был самым конфликтным отцом, потому что недовольство дочери лишало его рассудка. Другим было гораздо легче заплатить деньги и заниматься своими личными делами, чем поинтересоваться и побеспокоиться о том, насколько же на самом деле всё хорошо, как рассказывали им для отчётности. Для него это уже дело принципа. Он не собирается пускать всё на самотёк, потому что Мэй из-за этого плачет уже не единожды и часто злится. Ему не хочется смотреть на её слёзы и пытаться каждый раз успокоить после того, как она понаблюдает за тренировкой команды. А теперь она ещё и вынуждена терпеть пренебрежительное отношение к себе от какого-то урода? Ну уж точно нет, такого он с рук им не спустит. Они должны думать о том, кого нанимают на работу. Почему ему вообще нужно искать какие-то причины, чтобы оправдать ошибки других? То, что они грёбаные придурки, уж точно не его проблема. Это не нормально, и ему это совсем непонятно. Он всю жизнь жил в городке, где не было большого размаха для саморазвития, переехал из него в Бостон, где совсем не ощущалось подобное ограничение, но никак не думал, что с чем-то подобным его ребёнок столкнётся в Нью-Йорке. В одном из самых шикарных городов в США, серьёзно? Просто чушь какая-то. Парень быстрым шагом проходит по спортивному залу, прожигая лысую голову учителя со свистком в руках. Тренер Джонсон активно жестикулирует и своё основное внимание сосредотачивает именно на группе спортсменов, а другие дети, по сути, предоставлены сами себе. Да как так можно, чёрт возьми? Они бросают мячи в баскетбольное кольцо и просто резвятся, а не занимаются по программе. Просто потрясающе, не удивительно, что Мэй скучно на этих уроках, ведь то же самое дети делают на задних дворах своих домов ежедневно. Ещё меньше мужчину волнует то, чем занимаются девочки, на них он и вовсе не обращает внимания. Пак не церемонится, а готовится к активной атаке. Он на ходу расстёгивает ворот рубашки, потому что она начинает его сильно душить, а затем подходит к нему и с трудом сдерживает себя, чтобы не врезать сразу и без лишних разговоров. Его вспыльчивость играет против него, но он ничего не мог с этим сделать. Обычно на таких эмоциях он творит глупости, поэтому всё-таки старается себя контролировать, но это чудовищно сложно. Руки сами по себе готовы сжаться в кулаки, а носом он шумно втягивает пыльный воздух. Когда перед ним стоит человек, регулярно доводящий Мэй до слёз, то весь самоконтроль рассыпается на кусочки ко всем чертям и всё, на что он способен — защищать дочь. Возможно, это повредит ему и не очень хорошо скажется на его репутации здесь, но ему уже наплевать. Он напрочь забывает об элементарных правилах вежливости, а становится в оборонительную позицию. Его напряжённые ладони лежат в карманах и в любую секунду готовы проехать по чужому лицу, плечи выпрямлены и расправлены, подбородок нагло приподнят, а взгляд уничтожает объект его злости, испепеляя до костей. — Это ты Джонсон? — злобным тоном спрашивает Пак. Мужчина медленно поворачивается к нему, держа свисток во рту, а затем он выпадает из его губ, когда тот обводит долгим взглядом агрессивно настроенного родителя. Недовольство Чимина ощущается за версту во всём, начиная от бешеного взгляда с золотистыми языками пламени на дне тёмных зрачков и заканчивая наглой позой. Для него это нечто новое. Обычно воспитанием и ключевыми моментами, такими как образование, занимаются мамочки. Как правило, они не особенно разбираются во всём этом, а все проблемы решают очередной кучей денег. Есть исключения, но в основном они не лезут в конфликты, а лишь меряются крутизной своего статуса между собой. Школе от этого лишь лучше, чем меньше конфликтов, тем спокойнее, но не все готовы слепо закрывать глаза на всё. Паку приходится каждый день пахать как сумасшедшему, чтобы оплачивать эту престижную школу, и всё это ради будущего Мэй. Ему никогда и ничего не достаётся легко, поэтому он без всякого сожаления готов устроить здесь разнос, ведь не собирается просто так молчать о несправедливости. Он придерживается той позиции, что учебное заведение легко можно сменить, если оно не подходит по каким-либо параметрам. В Нью-Йорке предостаточно мест, куда его дочь примут, но это будет довольно напряжённо сейчас, ведь учебный год закончится всего через несколько месяцев. Каким-то образом директору всё же придётся найти компромисс, иначе он испортит им их безупречную репутацию. — Тренер Стив Джонсон, — отвечает наконец мужчина, рассматривая пиджак парня и оценивая то, сколько он примерно стоит. — В чём дело? — Мне абсолютно наплевать на твоё имя. Я пришёл не знакомиться с тобой. — Почему вы говорите со мной в подобном тоне? Что вы себе позволяете? — Выбрал его, исходя из того, какой ты заслуживаешь, — говорит Пак, делая уверенный шаг к нему с вызовом и бросает на него высокомерный взгляд. — Вы кто такой вообще? — фыркает он. — Пак Чимин. Я отец Пак Мэй, знакомое имя? — Ну конечно, вот значит оно что, — смеётся мужчина и жестом показывает детям продолжать заниматься. — Чего остановились? Не отвлекаемся. Всё в порядке. — Разумеется, ты её знаешь очень хорошо. Ведь именно её ты по каким-то странным причинам постоянно стараешься публично унизить. — Не бросайтесь такими словами, никто вашу дочь не унижает. Девочка ведёт себя недопустимо по отношению ко всем. Неуважительно к учителям и высокомерно к детям. Она хамит и требует к себе слишком много внимания. Вы бы научили её тому, что не всё в этом мире решается лишь потому, что это её желание. Я только сказал ей быть скромнее. Она ведёт себя как маленькая и слишком избалованная дрянь. Этих слов достаточно, чтобы у Пака появилась мутная пелена перед глазами. Она застилает всё вокруг, и происходит необратимое, а микровзрыв в голове не даёт ему больше ни единого шанса спасти эту ситуацию. В одну секунду ему становится абсолютно наплевать на то, что это крутая школа, насколько она престижная и на то, что перед ним стоит учитель. И, к сожалению, даже на то, что вокруг бегают около тридцати детей, всё что его заботит — достаточно ли больно будет этому уроду. Он делает ещё шаг к нему, а затем резко бьёт в солнечное сплетение. Тренер протяжно и приглушённо стонет, а потом сгибается пополам. Он притягивает его к себе за футболку и мягко хлопает по плечу, как старого знакомого, чтобы дети ничего не поняли, пока тот хрипит на его плече от боли и не может сделать вдох. — Тише-тише, — говорит Чимин, натягивая улыбку на лицо для школьников. — Рискни сказать ещё раз нечто подобное в её адрес, и я пропишу тебе такой тачдаун по яйцам, что ты до конца дней сможешь смотреть бейсбол только из дома, сидя на диване и выпивая вместо пива гору лекарств, — грубо шепчет он, продолжая держать его. — Не тебе учить мою дочь тому, как именно ей себя вести. Это моя обязанность, так что заткни свой чёртов рот в её сторону, ясно? Ты же педагог, так и занимайся её образованием, за это я тебе и плачу деньги. Парень мягко отталкивает его от себя словно какую-то грязь и смотрит по сторонам. Дети продолжают заниматься своими делами, но некоторые бросают на них косые взгляды. Они не понимают до конца, что именно происходит между ними. — Теперь ясно, в кого у неё столько спеси, — тихо говорит Джонсон, отшатываясь на шаг назад, и с трудом пытается отдышаться. — Что вы себе позволяете? Я не оставлю этого просто так. — И что ты сделаешь, кретин? — усмехается Чимин, поправляя манжеты рубашки с самым непринуждённым видом. — Пожалуешься на меня директору? Мы что, дети из старших классов? — Вы не имеете никакого права вести себя подобным образом. Вы ещё пожалеете об этом. — Maldito culo. — Понятия не имею, что вы говорите, но я это просто так не оставлю. Я буду… — Давай, расскажи директору Мёрфи о том, что я сделал. Мне тоже есть что рассказать ему. Одну увлекательную историю о том, что преподаватель в его элитной школе настоящий мизогинист. — Что... — Бог ты мой, какой скандал, да? Ты открыто проявляешь ненависть к женскому полу в форме дискриминации детей по признаку гендера. Такое принижение абсолютно недопустимо. Знаешь, как в США активно борятся за права женщин? А я знаю. Так вот не советую тебе впредь выкидывать нечто подобное. А может, ты ещё и расист? — спрашивает Пак, с отвращением морщась. — Что за предвзятое отношение к ребёнку азиатской внешности? Разве это педагогично, отправлять её куда подальше, говоря о том, чтобы она посмотрела на то, как играют достойные игроки? «Нормальные дети», так ты сказал? И чем же она хуже других, недоумок? Тем, что у неё разрез глаз не такой, как у тебя? Цвет кожи? Генетика? Ты имеешь что-то против этого? Не играй со мной в эти игры, я тебя уничтожу за такие выходки. Ты унизил её своими словами, а значит, и меня автоматически. Ты понимаешь, что со всем этим я могу устроить такой шум здесь и за пределами этих стен, что ты вздохнуть не будешь успевать от количества судебных исков на твоё имя? — Я не хотел обижать её. Я… — Не пытайся себя оправдать. Моя дочь не плакса и не жалуется по пустякам. Но каждый раз из-за тебя она в слезах, а довести её до такого состояния — крайне сложная задача. Не знаю, что ты здесь делаешь, но уверен в том, что она мне и части не рассказывает из того, что выливается из твоего поганого рта в её адрес. Теперь ты под моим пристальным вниманием, тренер Джонсон. И если я ещё раз узнаю, что ты оскорбляешь её или других детей по каким-то причинам, то разговаривать мы будем не здесь и совсем не так. — Это что, угроза? — фыркает мужчина. — Ну какие угрозы? — усмехается Пак, поправляя ворот его спортивной куртки. — Угрозами я разбрасываюсь не так. Это лишь предупреждение, за которым последуют действия, если ты меня не услышишь сейчас. — Ваша дочь просто злится из-за того, что не может попасть в команду. Она не понимает того, что это запрещено. — Дай мне хотя бы одну обоснованную причину того, почему это невозможно выполнить. — Таковы правила школы. У нас нет женской команды по бейсболу, всё просто. Она одна хочет играть, а мы не можем из-за неё менять всё. Это затраты, смена расписания, доплаты за часы, ответственность, тренировки и соревнования... — Вы должны развивать национальное самосознание, прививать уважение, противостоять ксенофобии и прочее. Но о каком уважении может идти речь, если сам преподаватель не уважает собственных учеников? К чёрту ваши правила, это же открытое пренебрежение интересами детей. Школьная политика призвана содействовать в подготовке подрастающих поколений к реалиям культурного многообразия, не так ли? И, кстати говоря, в уставе вашего учебного заведения в пункте 6.4. было сказано, что вы предоставляете все необходимые условия для умственного, физического и творческого развития, ну и что же? Вы лишаете моего ребёнка стремлений, обламывая всё на корню. — Это делаю не я, — отрезает Джонсон. — Ты один из тех, кто это делает, — протестует Чимин, тыча в него пальцем. — Нет, ты ещё намного хуже, потому что, ко всему прочему, подрываешь её уверенность в себе и принижаешь за то, какая она появилась на этот свет. Ты ведь тренер, так решай этот вопрос. Это же в твоих, мать твою, интересах. — Но это не в моей компетенции. Условия и возможности предоставляет директор под руководством наших спонсоров. Что им интересно, то мы и имеем. — Какие же вы все… — фыркает Пак с пренебрежением и слегка качает головой, — продажные твари. Всё так легко решается деньгами. Я не отступлю, пока не добьюсь своего. Кто имеет право повлиять на это? Если ты ни черта не можешь сделать, тогда скажи, кто может. — Директор. Он должен знать об этом. Я не решаю подобное. В любом случае, ей стоит поучиться, чтобы быть в команде, если такая когда-то вообще будет существовать, — с нескрываемой усмешкой говорит тренер. — Она играет лучше, чем большинство твоих расхваленных парней. Если бы ты хоть раз позволил ей пройти отбор, то знал бы это, урод, — отвечает парень, проходя мимо него, и сильно толкает мужчину плечом. Джонсон отшатывается в сторону и тихо бубнит ругательства ему вслед. Заметно, что его бесит вся эта ситуация, но повлиять он на неё не способен. Слишком грубо ответить родителю он не может не только из-за своего положения, но и потому что его удел — унижать детей. Кусок дерьма. Чимин резко разворачивается на каблуках и нагло ухмыляется, выгнув бровь. — Впредь, не советую конфликтовать с тем, кто платит тебе ежемесячно заработную плату. Не забывай о том, что это частная школа, и я могу уничтожить её репутацию в два счёта. Если я буду очень зол, то оставлю от неё только пепел, и ты окажешься на улице с очень плохой рекомендацией в лучшем случае, а в худшем — ты больше никогда не будешь работать по специальности. Я добьюсь этого. Ты знаешь, кем я работаю? Отстаивать интересы — мой профиль, так что лучше заткнись и прими достойно то, что заслужил за оскорбление маленькой девочки. — Мистер Пак! — раздаётся мужской голос эхом на весь спортивный зал, и парень оборачивается. Он видит, как в помещение забегает директор школы в сопровождении какой-то девушки, вероятно, помощницы. Мужчина средних лет, с довольно упитанной фигурой, в строгом костюмчике и с отвратительным полосатым галстуком на шее, быстро приближается к ним, вытирая пот со лба накрахмаленным платком. Вид у него такой испуганный, будто здесь произошло чёрт знает что, видимо, ему всё же настучали об этом конфликте. Для него такие вещи в стенах его учебного заведения сродни апокалипсису, ведь от этого зависит репутация школы в целом. — Мистер Пак, что здесь произошло? Мне сказали здесь чуть ли не драка, — говорит встревоженно он и тяжело дышит. — Драка? — искренне удивляется Чимин, пожимая плечами. — Глупости, мы лишь разговаривали с тренером. Я здесь пытаюсь выяснить, по каким причинам моя дочь ограничена в возможностях заниматься своим любимым хобби? Может, хоть кто-то объяснит мне это? — Мы работали над этим вопросом, и понимаете… — Нет, я не понимаю! — рявкает Пак, подходя к нему ближе. — Что вы здесь творите? Где ваша безупречная школа из первой пятёрки, если в этих стенах сплошь несправедливое отношение и неуважение? Что, я недостаточно плачу вам? Мало вкладываюсь? Так вы скажите, сколько ещё я должен дать вам, чтобы мою дочь ценили так же, как и других детей? — Мистер Пак, давайте успокоимся и пройдём ко мне в кабинет. Мы обсудим с вами вопрос секции по бейсболу… — У вас олимпийский резерв? Подготовка запаса MLB? Что вы возомнили о себе? Кто имеет право говорить моему ребёнку, что она недостойна чего-то? — Послушайте, у меня… — Что у вас? Нет мозгов, чтобы справляться со своими профессиональными обязанностями? Не вы ли должны защищать интересы и личность каждого ученика? Судя по тому, что я вижу, всё, что вас волнует, — деньги. Так если вопрос решается только таким образом, то давайте. Скажите, сколько стоит ваше хорошее отношение? — Мистер Пак, что же вы такое говорите? Бог мой, нет. Конечно, дело не в деньгах, — тараторит Мёрфи, глядя на детей вокруг. — Давайте мы обсудим это наедине. — Ни вы, — говорит Чимин, указывая на него пальцем, и переводит его на тренера, — ни он, ни кто-либо ещё не имеет никакого права лишать мою дочь мечты. Я не позволю этому происходить. Она учится здесь четыре месяца, и за это время вы не смогли найти никакую альтернативу, беспокоясь лишь о тех детях, о которых вам выгодно заботиться. Я пришёл сюда, чтобы пойти на компромисс мирным путём, но узнаю от Мэй, что с ней обращаются словно с куском дерьма. — Мистер Пак, здесь дети! — Вы думаете, я не пойду один против вас всех? Вы меня слишком плохо знаете! Всё, что меня волнует — моя дочь и её благополучие, а никак не моя репутация и хорошие отношения с вами! Я согласен выглядеть в глазах других чокнутым родителем, но если при этом моя девочка будет иметь всё, что хочет для своего прекрасного будущего или реализации своего увлечения! — Да послушайте меня! — Что?! — Ваша дочь может заниматься бейсболом, — говорит Мёрфи на выдохе. — Может? — удивлённо спрашивает парень и хмурится. — Что значит может? Мне не давали таких распоряжений, — говорит растерянно Джонсон. — Они поступили только сегодня утром, — отвечает мужчина и переводит взгляд на Пака. — С завтрашнего дня мы начинаем работу с бейсбольной секцией для девочек. Ваша дочь может пройти отбор в неё и стать членом команды. — Что? Как? А кто будет работать с ними? У меня и так слишком много… — Мистер Джонсон, вам не нужно ни о чём беспокоиться, мы наняли другого тренера. — Серьёзно? И всё это ради Мэй? Мне сказали только она хочет играть в бейсбол, как-то всё странно складывается. — Я думаю, что всё же желающие появятся, как только мы запустим объявление о наборе в команду. — И всё так легко решалось? Стоило лишь наорать на всех вас? — Это решение принял наш спонсор. Сказал, что бейсбол достойная игра и классика для всех американцев, нужно чтить традиции и прививать у детей особенную любовь к нему с детства. Можно сказать, что вам и всем нам повезло. — Классика для американцев? Прививать любовь? — недоумённо шепчет Пак и хмурится, вспоминая эти слова. — Стоп, кто он? — Что? — удивляется директор. — Кто этот чёртов спонсор? — Я не могу... — Кто? — настаивает Чимин, сверля его грозным взглядом. — Он просил не... — Имя, мистер Мёрфи. Мужчина несколько раз моргает, а затем вытирает пот со лба платком и поправляет галстук, будто ему душно под этим напором. — Мистер Чон, — отвечает он, коротко вздыхая. — Не говорите, что Чонгук, — нервно усмехается Пак, качнув головой. — Да, всё верно. Только не рассказывайте ему, что я разболтал. Он просил о конфидециальности, это может повлиять на... — Какого… — Мистер Пак! — восклицает директор. — Прошу, здесь же дети! — Поверить не могу, что он это сделал. — Вы его хорошо знаете? — Ещё как, — отвечает парень и идёт к выходу, доставая телефон из кармана. — Всего доброго, мистер Мёрфи. Приятно с вами сотрудничать, но вы бы получше подходили к вопросу подбора своего персонала. Пак быстро выходит прочь из спортивного зала, грубо толкая дверь, и практически вылетает из здания школы на всех парах. Эта простая информация стала тем самым фактором, который заставил его эго нажать на красную кнопку, чтобы активировать всю накопившуюся за эти годы злость в каждой клетке тела. Он пылает от этого чувства, рассыпаясь на крупицы пеплом, но сам не понимает почему именно. Все последние события, наверное, в совокупности дают такой результат: слёзы Мэй, выходка её тренера, его тупые оправдания и в конечном итоге — Чонгук. В эту секунду больше всего злился он как раз из-за того, что тот позволил себе вмешаться в жизнь его дочери так нагло и бесцеремонно. Да кто он такой, чтобы такое делать? Эта ситуация просто выбила почву из-под ног, поэтому он быстрым шагом шёл по лужайке и задыхался от гнева. И проблема была в том, что этот маленький взрыв происходил далеко не потому, что Чон это всё сделал, а из-за собственных тупых чувств. Именно по той причине, что он не давал им выход из себя долгое время, они выплёскивались сейчас подобным образом и в самой неожиданной форме. Маленькой зацепки хватило, чтобы сорвать кольцо на этой гранате. Он не мог это контролировать, потому что эти эмоции слишком остро резонировали на фоне произошедших событий за эти дни. Чимин понимает, что эта выходка — очередная жалкая попытка найти подход к нему. И, чёрт бы его побрал, но это самый верный способ из всех возможных. Мэй будет невероятно рада, когда узнает, что её мечта наконец-то исполнится, а счастливая улыбка дочери автоматически станет ключом к его холодному сердцу. Чонгук этого не заслуживает, он сделал ему слишком больно, чтобы быть так легко прощённым. И сейчас почему-то дико бесит, что ко всему этому положительному исходу событий с бейсболом приложил руку именно его бывший лучший друг. Он влез туда, куда не стоило, это же запрещённый приём. Пак должен был решить это сам, ведь это его маленькая девочка. Тогда какого чёрта он себе позволяет? Он привык, что ему никто в этом не помогал кроме родителей, большая часть всех забот всегда лежала на его плечах, поэтому был в таком непонятном состоянии. На самом деле, конечно, он знал, что должен быть ему просто благодарен. Эти месяцы после переезда он бился за права своей малышки, не желая упускать шанс обучения в таком заведении. Для Мэй это большие перспективы, учитывая, что в её планах поступление в университет искусств в Нью-Йорке. Но были у этого места свои минусы, как сказал Джонсон, всё в этой школе решали спонсоры. А это значило одно — сколько бы он не бился, в итоге бы лишь зря терял время, деньги и собственные нервы. Ему не хотелось забирать отсюда дочь, но он уже был готов пойти и на это, если бы они не пошли ему на уступки. Все его разборки с руководством могли бы плохо сказаться на отношении к ней в первую очередь, слишком всё это тонко и сложно. Он понимал, что из-за этого у неё могли быть и проблемы с другими детьми, поэтому решал всё по-тихому до сегодняшнего дня. Только всё, оказывается, было бесполезно, а Чонгук умудрился это решить одним стратегическим ходом, умён, засранец. И именно то, что у него так легко получилось исправить то, что не мог он сам, невозможно злило. И без того обострённые эмоции вспыхнули, словно спичка, брошенная в пороховую бочку. Эта злость была, возможно, неоправданной, но Пак не был способен её держать под контролем. С того самого вечера, как он столкнулся в ресторане с ним, всё внутри него бурлило и реагировало слишком остро на любое происходящее событие. Он был, как оголённый нерв, в постоянном напряжении и защищался от любых воздействий извне. Он бил каждого, кто хоть как-то пытался к нему прикоснуться, и несмотря на то, что потом сожалел об этом, отпустить всё было ему не по силам. Он не понимал, как ему вновь запихнуть все эти чувства поглубже и реагировать спокойно на то, что творилось вокруг, а выходки Чона совершенно не помогали в этой ситуации. Чимин видит, что Мэй уже ждёт его у машины, болтая со своим приятелем из класса. Но прежде, чем обрадовать её, он решает, что должен выплеснуть свой негатив, иначе испортит настроение ей, сказав что-то не то. Он останавливается у стадиона и быстро открывает заброшенный давным-давно чат. Он решительно нажимает на иконку с фотографией Чонгука и убирает его имя из чёрного списка. На пылающих эмоциях он даже не понимает, каким образом набирает его номер и нервно пыхтит, слушая долгие гудки. Один, два, три. Это начинает бесить ещё сильнее, когда тот так тянет с ответом. Четыре, пять, шесть. Разве он не должен спать с мобильным в руке? Он же так сильно ждёт их примирения и просто общения с ним. Семь, и после они наконец-то прерываются, а сердце Пака ускоряется в сотни тысяч раз за это мгновение, когда он слышит дыхание на другом конце провода. Даже от этого ему хочется заскулить, как раненому животному. Каждый орган и каждая клетка ощущают какой-то бешеный импульс тока, а под кожей проносится магическое электричество, когда он слышит его голос спустя несколько дней после их встречи. Слегка хриплый, но мягкий и такой растерянный. Боже, ноги подкашиваются в ту же минуту, а всё функционирование в организме прекращается, когда этот голос произносит его имя. — Чимин? Вот это да. Его тон такой удивлённый и одновременно очень радостный, практически слышна в нём эта неконтролируемая улыбка и вспыхнувшая надежда. Очевидно, что он совершенно не ждал этого звонка, но понимал, по каким причинам это, скорее всего, произошло. Он начинает неловко мяться и прощупывать реакцию Пака на всё это. — Не ожидал, что ты… вообще-то я рад, просто это… ладно. Как ты? — Да что ты? — усмехается с недовольством он. — Не ожидал? Какого хрена ты себе вообще позволяешь? — Я себе позволяю? Что случилось? — Ты прекрасно знаешь, что случилось. Не делай вид, что ты не причём, Чон. — Ты о… — Да, твою мать. Я о школе и о том, что ты выкинул. — Мёрфи, — вздыхает разочарованно парень. — Я же просил, вот идиот. Слушай, не заводись, пожалуйста. Я просто… — Что это вообще значит?! Что ты себе позволяешь?! Ты вмешиваешься туда, куда не должен! — Послушай, я лишь хотел как лучше. У меня была возможность это сделать, что же в этом плохого? — оправдывается Чонгук. — Ты же просто используешь мою дочь для того, чтобы подобраться ко мне! — Нет! Я не… чёрт, я просто хотел помочь. Я видел, как ей нравится играть, как она горит этим занятием и я правда хотел, чтобы она занималась тем, что любит, раз мы не можем. Это несправедливо, когда кто-то мешает это делать, а особенно — если причина этого в людях вокруг. Мы оба знаем, как сильно это может ломать изнутри, а она ещё совсем ребёнок. Я сделал это не ради тебя, а ради Мэй и её стремлений. Чимин тяжело вздыхает с раздражением и переводит тоскливый взгляд на ребят, играющих на поле в американский футбол. Он хорошо понимает, что сейчас хочет сказать Чонгук, и поэтому злость немного утихает. Она гаснет так же быстро, как и раскалилась. Осознание того, что за мысль тот хотел сказать, заставляет всё сжаться внутри от невысказанной боли. Они оба лишились любимого дела, один из-за собственных родителей, а другой из-за неприятных обстоятельств. Это так несправедливо и больно. Пак хотел, чтобы подобное никогда не пришлось пережить его дочери. Когда они играли все вместе в бейсбол, то его малышка действительно была безумно счастлива, и нужно быть слепым, чтобы не заметить того, насколько для неё это важно. Да, она никогда не станет заниматься этим профессионально и через несколько лет это хобби, скорее всего, исчезнет из её жизни, когда она сосредоточится на танцах для поступления, но никто не вправе её ограничивать в чём-то в период взросления и юности, это же самое прекрасное время. И сейчас, когда он здраво смотрит на эту ситуацию с холодным разумом, то понимает, что должен быть благодарен за этот сильный и смелый шаг. Чон ведь сделал Мэй счастливее. Чёрт, трудно признать своё поражение, но так оно и есть. В этот раз он, очевидно, победил. Он смог это сделать ради неё, имея все возможности для этого. И он всё же рискнул, зная, что это может вызвать злость и подорвать доверие того, кого так хочет вернуть. Он узнал все детали, напрягся и теперь вынужден спонсировать школу ради того, чтобы чужой ему ребёнок имел возможность стать частью бейсбольной команды. Боже, это слишком сильно ранит влюблённое по уши сердце Пака. — Не сердись, пожалуйста, — тихо говорит Чонгук спустя пару минут тишины. — Я хотел как лучше. На самом деле ты не должен был узнать, что это я всё затеял, но директор чёртов болтун. Прошу, не отказывайся от этого. Ты в первую очередь осознанно лишишь Мэй того, чего она очень хочет. Разве ты можешь так поступать с ней? Не будь моими родителями. — Нечестно манипулировать интересами моей дочери против меня, — говорит Пак, садясь на лавочку у стадиона, и глубоко вздыхает. — Ненавижу тебя. — Я знаю, — отвечает он с улыбкой в голосе. — Но всё это её обрадует, ведь так? Тогда позволь ей стать счастливее из-за этой мелочи. Чимин снова вздыхает, прикрывая глаза и тем самым давая ответ на этот вопрос. Как будто у него вообще есть выбор, он ведь ни за что не простит себе, если это сделает. Он не сможет спокойно принять тот факт, что у него была реальная возможность сделать для дочери что-то, но из-за своей обиды он от этого отказался. Пошло оно всё к чёрту, ради неё он легко наступит на свою гордость. — Скажи честно, ты таким образом хочешь получить что-то от меня? — спрашивает Пак. — Нет, — говорит Чонгук. — Не лги мне, квотербек. — Путь к твоему сердцу лежит через неё. Возможно, я надеялся… — Я так и знал! — эмоционирует он, взмахивая рукой. — Мне не нужно от тебя многое, Чимин. — Ты затеял это специально! — Давай просто встретимся. — Для чего? Чего ты хочешь от меня? — Нам есть о чём поговорить, не так ли? — Нет, — фыркает Пак. — Не лги мне, лузер. — Я ненавижу тебя. — Знаю. Это я и хочу исправить. — Для чего? — Мне это нужно. — Тебе нужно, но с чего ты взял, что я в этом заинтересован? На другом конце провода раздаётся глубокий вздох и на несколько секунд повисает напряжённое молчание. Он так тщательно подбирает каждое слово, боясь всё испортить, что Чимин даже начинает волноваться почему-то. Любое неверное движение действительно может всё между ними разрушить и каждый разговор может стать последним для них. Боже, возрождать отношения из пепла так трудно. — Если ты не готов снова общаться со мной, я всё пойму, — наконец-то на выдохе говорит Чон. — Я не могу заставлять тебя, я и так веду себя слишком нагло для того, кто всё испортил. Но если это правда конец, то мы должны тогда поставить окончательную точку. Я чувствую, что между нами всё как-то не так. Всё… запутано. — А по мне так очень просто, — отвечает Чимин. — Я хочу объясниться. Ты сам знаешь лучше меня, что даже перед казнью или приговором дают последнее слово приговорённому. Мне не нужна жалость и сочувствие, я нуждаюсь в твоём прощении. Я хочу свободно дышать, зная, что ты не держишь на меня зла. Меня это так сильно жрёт изнутри. — Это невозможно. Я говорил тебе, что… — Ад скорее застынет. Да, я помню, но я должен попытаться что-то сделать. Я впервые хочу что-то исправить в своей жизни, потому что очень сильно облажался в наших отношениях. Я не заслуживаю тебя, но прошу, дай мне этот шанс. — Боюсь, что очередное столкновение с тобой закончится тем, что я тебя убью. Я слишком злюсь на тебя каждый раз, и это бесит ещё больше. — Хочешь, встретимся в людном месте, чтобы тебя это сдерживало? — предлагает квотербек с явной надеждой в голосе. — Я вообще не хочу с тобой видеться, если до тебя не доходит, — говорит Пак и с раздражением морщится. — Пожалуйста, всего один раз. Если после этой встречи ты попросишь меня больше не лезть к тебе, то я это сделаю. — Серьёзно? — с удивлением спрашивает Чимин. — Нет, — отвечает Чонгук и мягко улыбается. — Я всё равно буду пытаться, так что у нас два выхода: или ты меня простишь, или возненавидишь ещё больше. Пак шумно усмехается, проводя рукой по волосам, и мечется на таком значимом для него распутье. Если быть предельно откровенным с самим собой, то он знает, что очень хочет этой встречи. Ему и самому нужно увидеть его снова, ведь, чёрт возьми, он невыносимо скучает по нему, несмотря ни на что. И тот факт, что, оказывается, Чон его ревновал, до сих пор просто не даёт ему покоя. Это льстит и так интригует, ему интересно понять, какие же ещё эмоции парень испытывал к нему всё это время. Почему-то что-то внутри ему подсказывает, что одна из причин его странного состояния и запутанности в себе — отрицание. Очевидно, что он не хочет принимать какие-то вещи внутри себя, боясь быть кем-то непонятым, а возможно даже и самим собой. Это крайне сложно, даже себе в этом признаться непросто. Чимину подобное хорошо знакомо, когда-то он проходил стадию, напоминающую это. Возможно, тогда в прошлом, Чонгук всё-таки чувствовал нечто не совсем дружеское к нему, потому что иначе глупо было бы ревновать и злиться из-за нелепой истории с Хизер. И ему хочется выяснить, прав ли он в своих догадках? Но с другой стороны ему совсем не хочется увидеться с ним снова, потому что после каждой встречи он чувствует себя хуже обычного. Это невыносимо просто, ведь эмоции разрывают его на части и всё сильнее бурлят под кожей бешеными импульсами. Хуже всего то, что они как хорошие, так и плохие. Всё внутри настолько перемешивается, что он и сам не понимает, чего хочет больше. В какую же сторону ему пойти? — Я в отчаянии, — тихо говорит Чонгук и глубоко вздыхает, о чём-то задумавшись. — Не понимаю, что творится со мной и как со всем этим разобраться, но больше всего меня сейчас волнует даже не это. — А что же? — Ты, — уверенно говорит парень. — Слишком много ты обо мне думаешь в последнее время. — Я никогда не прекращал это делать. — Не очень я верю в это, — отвечает Чимин. — Да, я понимаю. Но ты сам говорил мне, что я должен наконец-то сделать что-то для себя, так? Я пытаюсь, — объясняется Чон, желая достучаться до него. — Я не это имел в виду. — А другого я не хочу. — Чонгук, я не… — Пожалуйста, — так нежно просит он, что у парня сердце кровью обливается. — Просто скажи любое место и время, где я могу увидеть тебя. Внутри что-то почти дрогнуло от этого мягкого и умоляющего тона. Он хочет выкрикнуть ему да, но какой-то барьер внутри не позволяет этого сделать. Возможно, гордость или большая обида. Слишком много времени было упущено между ними, поэтому Чимин не понимает, что с этим всем теперь делать. Его бросает из одной стороны в другую, хочется наступить на собственное эго, ведь его буквально умоляет человек, которого он любит, но что-то всё равно сдерживает от того, чтобы кинуться в этот омут снова без лишних раздумий. Может быть, прошло слишком мало времени ещё. Он не хочет поддаться порыву этих глупых чувств, а затем вновь оказаться с разбитым сердцем и в одиночестве. — Школьный стадион в городе Конкорд, одиннадцать лет назад, — наконец-то говорит Пак с тяжёлым сердцем и болезненно зажмуривается. — Там ты можешь найти меня. Я не знаю, чем ещё помочь тебе. — Чимин… Он сбрасывает звонок и несколько раз глубоко вдыхает свежий воздух носом, чтобы прогнать излишние эмоции, которые лишь сильнее разрывают его ноющую от тоски душу. Ему кажется, что его сейчас расщепит на атомы, потому что в груди вновь начинает появляться огромная дыра. Было так больно, когда на голову обрушилось осознание того, что они оба потеряли так давно, но в то же время ему невероятно льстило то, насколько же сейчас Чонгук в нём нуждался. Это ощущалось во всём, даже в том, что он никак не отставал от него, хоть и получал постоянно отказ за отказом. Чимин упивался этим чувством некого влияния, потому что не мог ощущать этого долгие годы. Хотя он и раньше никогда не имел над ним власти. Парень опускает взгляд на экран своего телефона и хмурится, замечая множество сообщений, которые теперь приходят одно за другим, ведь контакт бывшего друга разблокирован. Чёрт, он так не хотел этого делать, зная, что это будет тяжело, но теперь любопытство просто пожирает его. Конечно, ему интересно узнать, что внутри этих посланий, поэтому он, глубоко вздохнув, листает в самое начало и начинает читать всё, что Чон ему писал. Он хорошо помнит, как всё начало разрушаться на его глазах. Их общение закончилось как-то постепенно и плавно, а не так, как пластырь отрывают от раны. Из года в год оно просто становилось холоднее и сдержаннее, Чонгук мог не отвечать по несколько дней на его сообщения или даже вовсе игнорировать их. Сначала в ответах следовали дежурные фразы, поздравления и банальные вопросы по типу «как жизнь?», это длилось долго, как будто они оба до конца не хотели осознавать, что всё уже закончилось. Но со временем и это даже сошло на нет. Последнее сообщение, которое сам Пак отправил ему, было до банальности тупое: «С Рождеством». Глупо, наверное, поздравлять с этим важным праздником человека, который на тот момент уже перестал быть частью его семьи, и когда тот не ответил даже на это, то он для себя решил, что на этом всё кончено навсегда. Однажды они попрощались до Рождества и в Рождество он символично вычеркнул его из своей жизни. Он пытался жить дальше, полностью сосредоточившись на дочери и работе, но вот он снова сидит и листает весточки из своего прошлого от того, кто разбивал его сердце бесчисленное количество раз просто своим существованием. Большая часть сообщений сначала была довольно обычных с извинениями, что он пропал и что не объяснял ничего. Они проскальзывали раз в неделю или около того, но потом их характер стал аккуратно и мягко меняться, а частота отправлений стала намного больше. Он делал это почти ежедневно. А в словах так очевидно читалась тоска, и чем дольше было молчание Чимина, тем отчаяннее становились слова Чона в этих печатных буквах. Через несколько месяцев односторонних посланий стало заметно, что он уже потерял веру в то, что когда-то всё это будет доставлено получателю, поэтому эмоционировал, психовал, злился и ругался. Было видно, как со временем он одновременно понимал этот заслуженный игнор и так сильно ненавидел его. Почти каждый раз он начинал письмо со слов извинений, чувство вины было таким удручающим, что даже через эти тексты Пак ощущал его на себе. И, перелистнув ещё несколько смс, он вдруг понимает, что между ними и следующими прошёл большой промежуток времени. Может, ему надоело писать в тишину, а, возможно, была ещё какая-то причина для этого. Характер последующих слов заставляет его нервно сглотнуть, потому что они слишком сильно напоминают ему то, что он так мечтал услышать от него когда-нибудь вживую, но так и не смог. Вероятно, Чонгук не писал их в том ключе, в котором хотел бы он сам, но всё же это волнительно для его сердца, и оно само собой пропускает удар. Со стороны ему это напоминает сообщения парня, который пытается признаться в любви, но не понимает, как это сделать. Слишком много какой-то интимности во всём этом. Иногда некоторые слова имеют намного более важное значение, и практически между строк читается намного больше, чем в полном тексте. «Прошло так много времени, а я до сих пор не могу поверить в то, что у тебя давно семья. Я даже влюбиться не способен, а ты уже с семьёй» «Хизер Смит? Она же такая идиотка, Пак» «Боже, прости. Я не должен был этого говорить. Почему здесь нельзя удалить отправленные сообщения? Чёрт, мне так стыдно. Может, это обидит тебя, поэтому прости. Но я лишь думаю, что ты заслуживаешь другого. Она же самовлюблённая дура. Поверхностная и бесполезная, с ней ведь и поговорить не о чем. Я понимаю, что уже поздно что-то говорить на этот счёт, раз у вас ребёнок, но... блин, Хиз? Серьёзно? Что же ты нашёл в ней такого, чего нет в других? Почему она?» «Нет, я правда не могу понять, как она смогла заполучить твоё сердце? Она, конечно, симпатичная, но разве этого достаточно? Мне казалось, ты намного глубже» «Прости. Прости за то, что я писал ранее. Мне не стоило этого делать, просто я всё никак не могу осознать, что ты с Хизер и что у вас растёт дочь. Мне казалось, что тебе нужен другой человек рядом. Но если ты сделал такой выбор, то я должен его уважать. Просто я надеюсь, что ты с ней действительно будешь счастлив» «Я так невыносимо по тебе скучаю. Знаю, что не должен. Знаю, что упущено слишком много лет. Знаю, что всё равно ничего уже не изменить, но я просто не понимаю, куда мне девать эти ненормальные эмоции. Я лишился всех друзей, сломал свою жизнь, но при всём этом я думаю о том, как сильно мне не хватает тебя. Каждый день я вспоминаю о тебе и каждый чёртов день ненавижу себя за то, что отпустил тебя тогда. Мне жаль, что я не могу сказать тебе всё это лично. Возможно, когда-то ты меня простишь» — Охренеть, Чон. Да ты как будто влюблён в меня по уши, — шепчет Пак и задумчиво хмурится. Выходит, он действительно до последнего думал, что у него со Смит всё по-серьёзному. В этом он не лгал, и до встречи с Тэ он в самом деле не знал, что всё совсем не так. Хотя это не удивительно, раз Чонгук ни с кем не общался из старых друзей, то откуда бы ему знать правду? После того разговора по видео он сам сделал свои выводы и поверил в них. Вот это да, он психовал из-за этого. Значит, тот факт, что у него кто-то был, его задевал, но с чего бы это? Чимин усмехается, понимая, что это может значить, что парень его действительно ревновал, но не в качестве друга. Его догадка подтвердилась. Он до последнего злился из-за этого, а это о чём-то да говорило. С ума сойти, неужели чувство собственности было таким сильным, что почти десять лет он хранил в себе эту злость на него из-за этого «выбора»? При этом думая всё время, что он играл в счастливую семью? «Сейчас мне так паршиво, ты бы только знал. Я записал тебе около десяти голосовых сообщений, но все так и не решился отправить, потому что не хочу, чтобы ты это слушал. Это слишком ужасно и жалко звучит, не хотелось тебя угнетать своим нытьём» «Я знаю, что не должен тебе так часто писать. В этом нет никакого смысла, ведь ты этого не увидишь, но я не могу запретить себе. Мне хочется думать, что ты просто не видишь эти смс, потому что занят. Глупо, да? Я игнорирую отчёты о том, что они не доставлены. Чёрт, я так хочу домой, в Конкорд. Хочу поехать в Бостон, где сейчас ты. Просто хочу к тебе, что же мне делать с этим?» «Ненавижу свою жизнь. Я так ненавижу свою семью и себя. Почему они меня не могут понять, а только что-то требуют постоянно? Меня так всё достало, что нет сил это выносить. Даже после всего, что произошло, моя мать не даёт мне покоя, а лишь сильнее уничтожает меня. Прости за эти тупые сообщения, хотя ты всё равно ничего не увидишь, а мне просто нужно куда-то высказать это. Я в очередной раз понял, что не могу быть счастливым без тебя, лузер» «Я так жалок. Господи, я самое жалкое и трусливое создание в этом мире. Почему я не могу ничего сделать с собственной жизнью? Почему я такой слабый? Почему я не могу хотя бы раз заткнуть ей рот? Знаешь, на самом деле лузером из нас двоих всегда был и буду я» «Я думаю о тебе. Мою голову посещают такие странные мысли, не понимаю, что всё это значит? Почему я не могу выбросить твой образ из своего сознания? Тоска должна была притупиться, да? Прошло так много времени, но она только сильнее» «Три часа пытался найти тебя хоть в какой-то социальной сети. Что ты за человек такой? Ты даже ни одной фотографии нигде не постил за последние десять лет. Я бы так хотел увидеть тебя» «Я нашёл наши старые фото и так долго смотрел их. Мы были классной командой, да? Прости, что я всё испортил» «Я в дерьме, кажется. Может, и к лучшему, что тебя нет со мной рядом» «Сейчас почти три ночи, а я не могу уснуть, потому что думаю о тебе. Это безумие какое-то, ничего не могу поделать с этим. Знаешь, через окно моей комнаты мне видно кусочек неба, а там такие яркие звёзды. Помнишь, ты мне обещал рассказать про них немного больше? Жаль, что я облажался и этого никогда уже не случится. Я лишь надеюсь, что ты счастлив без меня, глядя на такое же красивое небо» «Мне не хватает твоего тупого смеха. Он всегда заставлял меня смеяться, каким бы ни был паршивым у меня день» «Каким образом наш чат стал моей кабинкой исповеди? Я, наверное, такой кретин, раз продолжаю писать сюда. Если честно, я надеюсь, ты никогда не прочтёшь всё это, иначе я сгорю от стыда. Я столько всего наговорил здесь» «Мой талисман, вернись. Пожалуйста, ты мне просто необходим сейчас. Просто поговори со мной, мне большего не нужно. Я схожу с ума один» «Мне кажется, что я сейчас задохнусь. В такие моменты ты всегда был рядом со мной. Уже прошло столько времени, а я всё ещё не могу привыкнуть справляться с этими атаками в одиночку» «Эти тупые сообщения не доставляются, потому что я в чёрном списке так давно, но я так хочу верить, что ты почувствуешь мою необходимость в тебе и когда-нибудь вернёшься в мою жизнь. Я идиот, кретин, недоумок, но я правда очень по тебе скучаю. Так сильно, что сил ни на что другое нет. Знаю, что я немыслимо виноват перед тобой, но я меньше всего хотел сделать больно именно тебе. У меня были сложные времена, а сейчас я просто морально умираю день за днём. Мне кажется, я не выдержу это давление» «Единственный человек, с которым я мог быть собой, сейчас живёт в Бостоне и ненавидит меня всей душой, а я даже не знаю, у кого ещё могу попросить помощи и поддержки. Я не знаю, как себя защитить. Не знаю, как выбраться. Не знаю, как жить. Мне кажется, что я сейчас сдамся. Я сижу в одиночестве, пытаясь успокоиться, но не могу. Наверное, мой предел был сегодня достигнут. Ты мне так нужен, Чимин» Парень ёжится от всех этих посланий. Они кричат о таком сильном отчаянии и беспомощности, что ему становится как-то не по себе. После последнего сообщения снова был долгий перерыв по датам, как будто вновь что-то страшное случилось в жизни Чонгука и он не искал никакого спасения, а медленно погибал, но затем совсем недавно были отправлены ещё несколько посланий. «Я пытался оставить тебя в покое, но не могу. Ты мне не ответишь, я знаю. Если бы ты этого хотел, то уже бы это сделал. Ты имел полное право вычеркнуть меня из своей жизни. Ты поступил правильно. Такой, как я, недостоин быть рядом с тобой. И раз уж это только мой чат теперь, то наплевать. Мне проще говорить, чем молчать обо всём, что я чувствую. Когда-то я говорил тебе, что не способен быть счастливым. Знаешь, с каждым днём я всё больше в это верю. Я не был счастлив ни одного дня без тебя. Дерьмо» «Чёртово дерьмо. Я ненавижу тебя, Пак Чимин, за то, что так сильно скучаю по тебе» «Что я несу? Прости, но я правда очень скучаю. Ты меня будешь игнорировать до конца моих дней, это заслуженно. Но если бы я мог поехать в Бостон, то бегал бы за тобой, умоляя о прощении каждый день» «Так хочу знать хоть что-то о тебе, я снова пытался найти твои фотографии в сети. Интересно, как ты сейчас выглядишь? Наверное, вырос красавчиком. Ты всегда был симпатичным» «Твою мать, я говорю как влюблённая девчонка. Прости, это так неловко. Но я имел в виду, что ты всегда был привлекательным. Некоторым девушкам ты нравился, и они говорили, что ты романтик. Надеюсь, сейчас твоё сердце в надёжных руках» «Я вдруг подумал о том, что ты и правда большой романтик. Всегда любил смотреть на звёзды, долгие прогулки, милые фильмы и всякие красивые вещички вроде твоего кулона с клевером. Наверное, твоей девушке очень повезло, ведь у тебя очень трепетная душа» «Я правда надеюсь, что она будет ласково относиться к тебе и целовать твои очаровательные веснушки и родинки. Ты очень любишь всё это. Я имею в виду нежность, прикосновения, а ещё помню, как ты говорил, что любишь долгие поцелуи. Неудивительно, с твоими губами ты должен только этим и заниматься» «Наверное, лучше мне заткнуться. Зачем я это написал вообще? Господи, я такой идиот. Как же хорошо, что ты это никогда не прочтёшь. Я несу такую чушь. Стоило меньше пить сегодня» «Я проснулся и решил проверить, что писал тебе по пьяни. Хорошо, что ты меня ненавидишь и отправил в чёрный список. Иначе я бы свалил с этой планеты» «Почему я так часто думаю о тебе? Каждый день я представляю, как проходят твои будни, как складывается твоя жизнь без меня, и меня так злит то, что она может быть намного лучше, чем со мной. Я не хочу быть тем человеком, который делал её хуже, но понимаю, что так оно и есть. Прости меня. Я часто думаю о том, сможешь ли ты жить дальше, отпустив меня и то, что было между нами? Надеюсь, сможешь, но я вот точно не смогу» Это было последнее, что он написал ему и датируется это смс как раз тем временем, когда Пак планировал свой переезд в Нью-Йорк, а потом парень, вероятно, узнал о том, что он перебрался сюда и стал готовить план завоевания его доверия. Чимин глубоко вздыхает и не может никак понять, что сейчас чувствует. Это так странно. Читая все эти сообщения, у него было такое чувство, будто Чонгук всё время пытался сказать что-то нечто большее, но так и не решался. По некоторым словам было слишком очевидным то, что его вроде как влекло к нему. Или ему это лишь показалось? Его так сильно бросало из крайности в крайность. Боже, этого просто быть не может. Неужели предчувствие его не подвело тогда во время их встречи на стадионе? Эти его смущённые взгляды и нервное напряжение между ними может иметь совсем другой характер, а что, если он чувствует к нему нечто большее, чем просто дружба? В это даже верится с трудом, но этот вывод напрашивается сам собой. Все эти сообщения лишь сильнее подогрели интерес Пака выяснить, ошибается он в этих догадках или нет, ему все это никак не даёт покоя. И для того, чтобы узнать, показалось ему или нет, им в самом деле нужно увидеться. В данную минуту, принимая это решение, Чимин понимает, что очень рискует своими собственными чувствами и эмоциональной стабильностью, но то, что он прочитал, породило слишком много вопросов в его голове, ответы на которые есть только в глазах, словах и в поведении одного единственного человека. Именно по этой причине он открывает вновь окошко с чатом и быстро набирает короткое сообщение: «Мэдисон-сквер, сегодня. В семь вечера»