Mistake

BTS — Epilogue: Young Forever TAEMIN — Think Of You Taylor Swift — You Belong With Me Henry — JUST BE ME Skylar Grey — Words Shawn Mendes, Camila Cabello — Senorita Ne-Yo — Because Of You Selena Gomez — Lose You To Love Me

Среди многоэтажных зданий и бесконечно высоких небоскрёбов, уходящих прямо в небо, притаился кусочек живой природы в лице Мэдисон-сквер. Тихий и прекрасный парк, с одной стороны окружённый Пятой авеню и Восточной 23-й улицей, а с другой — Мэдисон авеню и 26-й улицей, был маленьким пристанищем для тех, кто любил спокойный и семейный отдых без лишнего внимания и суеты. Его близкое расположение к Бродвею было одной из причин того, почему Мэй любила его особенно сильно. Она часто просила отца привести её именно сюда, потому что здесь можно было до устали повеселиться в развлекательной зоне для детей, или же наоборот, насладиться уединением и музыкой под лучами тёплого солнца. С самого начала весны и всё лето в этом месте была своя чарующая атмосфера, потому что большие деревья немного заглушали городской шум, словно скрывая посетителей в некий кокон спокойствия. Здесь можно было с такой лёгкостью расслабиться и посидеть на зелёном газоне или бегать по нему босиком, а ещё полюбоваться стекающей водой в фонтане. А зимой люди обычно проводили в этом месте настоящие поединки в снежки, катались на искусственно созданном катке и делали снежных ангелов, потому что много нетронутого снега лежало на лужайках. Весна в этом штате наступает очень рано, и в сезон цветения, как сейчас, на территории сквера стоит настолько волшебный аромат, что возникает такое чувство, будто бутоны распускаются прямо под кожей. Такой нежный, хрупкий и насыщенный запах недавно распустившихся цветов и зелени дарит непередаваемое ощущение чистоты. Птицы летают низко и с удовольствием подлетают к кормушкам на стволах деревьев, а ещё можно всегда покормить милых белочек, которые едят орешки прямо из рук. В этом парке не так многолюдно, как в Центральном, но он ничуть не уступает ему в красоте и очаровании. Его изюминкой является именно то, что он не так популярен, хотя эта красивая зелёная достопримечательность — одно из самых лучших мест для прогулок и отдыха на природе среди каменных джунглей Нью-Йорка. Заливистый смех Мэй то и дело раздавался в спокойной тишине парка. Такой же яркий, как и лучи склоняющегося к горизонту солнца. Такой же звонкий, как и звук падающих капель в фонтане, напоминающих маленькие хрусталики. Самая драгоценная и мелодичная песня для сердца Чимина, которой он не мог наслушаться. Она, босая, в джинсовом комбинезоне и с панамкой на голове бежала по зелёной траве, раскинув руки в стороны. Её волнистые волосы ласково трепал ветер, а в глазах отражалось такое искреннее детское счастье, что у него сдавливало всё в груди. Она догоняла его и радостно визжала, пока он, тоже сняв обувь, наслаждался приятными ощущениями тёплой земли под ногами. Пак крепко держал в руке леер и наблюдал за тем, как по воздуху в чистом и голубом небе резвился воздушный змей, подхваченный потоком воздуха. Он так плавно вилял из стороны в сторону, а разноцветные ленты на его концах были похожи на радугу. Его конструкция довольно простая, поэтому парню удалось собрать его самостоятельно на выходных, как когда-то в детстве. Он был плоским, в виде неправильного ромба, с длинным хвостом-стабилизатором и яркого малинового цвета, который любила его дочь. Чимину так нравилось наблюдать за его полётом. Не совсем было ясно, он сделал его для себя или для неё, потому что сам искренне наслаждался каждой секундой этого развлечения. Это чем-то было похоже на управление планером. Так же тихо, изящно, аккуратно и завораживающе настолько, что захватывало дух. В какой-то момент он даже захотел вновь полетать, ведь эти ощущения всегда просто невероятные. Когда находишься в небе, все земные проблемы на время не имеют абсолютно никакого смысла. Мозг совсем отключается от любого стресса и напряжённых размышлений, наслаждаясь и расслабляясь от смены сферы деятельности. Сила ветра резко поднимает змея ещё выше, и парень чуть отпускает леску, чтобы не испортить траекторию полёта. Он останавливается, удерживая его в воздухе, и малышка подбегает к нему, тяжело дыша. Она обнимает его за талию и смотрит своими потрясающими глазами на небо. — Это так здорово, папочка! — восторженно выдыхает она. — Правда нравится? — улыбается Чимин. — Да! Он так высоко-высоко! — кричит Мэй, указывая пальцем вверх. — Смотри! Такой красивый! Ты его сам сделал? — Он неидеальный, но я очень старался. — Мне так нравится. Мы же его заберём, чтобы в другой раз запустить снова? — Конечно. Не бойся, я крепко его держу. — А я могу попробовать? — Иди сюда, — говорит он, подтягивая змея. Мэй становится спиной к нему, а Чимин приседает и обнимает её. Он аккуратно передаёт в руки дочери управление, помогая ей. Сейчас змей находится в длительном и равномерном полёте, обычно его качество зависит от силы ветра и внимательности того, кто ведёт его. Но даже если всё же полёт становится нестабильным, то нужно лишь понять динамику движения. Всё гораздо проще, чем кажется. — Самое главное — держи его нос по ветру, хорошо? — спрашивает Пак, мягко придерживая её ладони. — Когда он будет сильно вырываться, ослабь натяжение. — Только не убирай руки! Я его не удержу одна! — паникует Мэй. — У тебя всё получится, моя радость, — говорит с улыбкой парень и целует её в макушку. — А если нет? — Ничего страшного. — У меня получается! Смотри! — Моя умница, — гордо говорит Чимин. — Вот так, не торопись. Для разворота ослабляй одну из строп, подав руку вперёд, а другую натягивай, подав руку назад, — продолжает пояснять он и осторожно двигает её кистями. — У меня получилось! Получилось! Он повернулся! Смотри! — Выглядит очень круто, детка. Даже я так не умею. — Ой-ой, — кряхтит девочка, пытаясь удержать управление. — Он вырывается. — Всё хорошо, я с тобой. Если леер слишком напряжён и змей, как сейчас, ведёт себя нестабильно, нужно лишь немного отпустить его, — говорит спокойно Чимин, отматывая леску. — Вот видишь, он теперь двигается спокойнее. — Вау! — вздыхает она, приоткрыв губы в тихом восторге. — Это так здорово, что я могу контролировать его. Он летает, как птица. — Ты права, — отвечает Пак, незаметно убирая свои ладони, пока Мэй полностью отвлечена. — Позволять ему парить — очень увлекательное занятие. Я рад, что наконец-то показал тебе это. Ты же давно хотела. — Да. Я увидела это в каком-то фильме и хотела попробовать. — Понравилось? — Очень! Спасибо, пап. — Не за что, принцесса, — говорит парень, целуя её в щеку, и малышка замечает, что держит узды правления одна. — Нет! — кричит вдруг она и поворачивается, испуганно глядя на него. Как только Мэй теряет концентрацию и поддаётся страху, леер всё-таки высказывает из её пальцев и змей свободно летит ввысь. Он быстро удаляется всё выше и выше, плавно лавируя в красивом небосводе, пока радость ребёнка стремительно сменяется сожалением. Её серые глаза начинают блестеть от слёз и мечутся от отца к небу, а губы немного дрожат, когда она понимает, что упустила его. Она просто растерялась, ведь не ожидала, что он отпустит её руки. Чимин нежно улыбается ей и берёт её лицо в ладони, а после мягко целует в нос. — Ну и что случилось? — говорит он ласково, выгибая брови. — Никаких слёз. Ты чего, сокровище моё? Это лишь игрушка. — Прости. Я не смогла. — Даже не думай за это извиняться. Всё хорошо. — Но я его потеряла. — Зато смотри, как высоко и красиво он летит, — говорит Пак, указывая пальцем в небо. — Но он же наш и мы только запустили его, — хнычет девочка, недовольная собой. — Я сделаю для тебя новый. Это совершенно не стоит твоих слёз. Ну что ты так расстроилась? Всё же хорошо. Не стоит переживать из-за таких мелочей, в жизни и без этого достаточно вещей, которые действительно стоят наших переживаний, но это точно не змей, солнышко. — Но он был такой красивый, — говорит она, вытирая глаза. — Мне очень жаль. — Знаешь, что? — спрашивает парень, прищурившись с улыбкой. — А ты загадай сокровенное желание. Змей полетит к доброй фее в Неверленд и расскажет ей о нём, а она обязательно его исполнит. — Но никакого Неверленда нет, папа. Это же просто сказка. Питер Пэн — выдумка, — говорит деловито девочка, хмуря маленькие брови. — Что, правда? — спрашивает Пак, изображая натуральное удивление, чтобы отвлечь её. — Да. Ты не знал? Это же всё не по-настоящему. — Да быть этого не может! — Да это правда! Золушки тоже нет, и Рапунцель. — А Русалочка хоть настоящая? — Нет! — смеётся Мэй. — Не бывает людей с хвостами, как у рыб. — Ты ещё скажи мне, что Санты не существует, — говорит парень с подозрением и поправляет её панамку. — Ни за что не поверю. — Санта существует. Он же приносит мне подарки каждый год, если я хорошо себя веду. Он самый-самый настоящий волшебник. — Вот видишь, у нас есть повод верить в сказки, — улыбается он и целует её в щёку. — Я уверен, что и феи существуют. Не взрослей так рано, пожалуйста. Будь моей маленькой девочкой как можно дольше. Верь в чудеса и мечтай, потому что во взрослой жизни всё совсем иначе. — Разве взрослые не могут мечтать? — спрашивает Мэй, обнимая его за шею, и Чимин берёт её на руки. — Могут, но они не так сильно верят в то, что их мечты исполнятся. — Но фея же может всё исполнить, да? Она взрослым тоже помогает? — К сожалению, нет. Она исполняет желания только маленьких и послушных девочек. Так что мечтай, пока не выросла, — говорит он и сажает её на плед, лежащий под старым дубом. — А о чём ты мечтаешь? — спрашивает она. — Быть всегда рядом с тобой, — говорит Пак, садясь на землю по-турецки. — А я мечтаю быть всегда рядом с тобой. Давай никогда не расставаться? — А мы никогда и не расстанемся. Ты же вся моя жизнь. Цель моего существования — беречь и любить тебя, кнопка, — говорит парень, ласково щёлкая её по носу, и она его забавно морщит. — Обещаешь? Ты всегда-всегда будешь со мной? — Обещаю, — отвечает Чимин, целуя свои пальцы, и скрещивает их с её маленькими фалангами. Устроить пикник здесь было отличной идеей, ведь так тихо вечером. Людей мало, где-то вдалеке звучит музыка со стороны Бродвея, шелестит листва, шумит фонтан и птицы звонко поют. В воздухе витает аромат уличной еды и сахарной ваты из торгового вагончика рядом с развлекательной зоной для детей. Небо постепенно окрашивается в приятный оранжевый оттенок, когда солнце начинает двигаться к закату. Так тепло и умиротворённо, что хочется лечь на траву, раскинув руки, и просто наслаждаться этим уютом и покоем. Не так часто Чимину удаётся вырваться вот так со своей дочерью среди недели куда-то, и это просто удивительное ощущение. Он никому не жалуется, но на самом деле ему тяжело удаётся совмещать работу и воспитание Мэй. Это трудно из-за нехватки времени и иногда физических сил, но он делает всё для того, чтобы ни карьера, ни его малышка не страдали от недостатка его внимания. Всё это взаимосвязано и важно для него. Если он потеряет связь с дочерью, то уже не сможет вернуть всё вновь, ведь сейчас самый сложный период у неё, когда начинается переходный возраст. А если он станет лажать в карьере, то весь его долгий путь будет впустую. В такой сфере деятельности, как юриспруденция, важно держать репутацию на одном уровне. Проигрыши в суде — это нормально, но постоянные — нет. Чем больше побед, тем выше репутация. Если он начнёт её терять, то это заметно скажется на их финансовом положении, а он этого точно не хочет. Пак любуется тем, как дочь уплетает большой сендвич, набив свои пухленькие щёки, и не может не улыбаться. Он снимает с неё головной убор и поглаживает пятерней её потрёпанные в беге волосы, а после связывает их в очаровательный пучок на затылке. Несколько непослушных прядей обрамляют её хрупкое лицо и подчёркивают его красивый овал. Она невероятная красавица, и ему уже страшно за то, сколько сердец разобьёт эта негодяйка в своём скором будущем. А Мэй росла словно по часам, с каждым днём она становилась всё умнее, начитаннее, любопытнее, характернее и краше. С трудом уже верила в зубную фею и прочие сказки, которые он ей рассказывал, а через пару лет и Санта-Клаус станет просто детской выдумкой. Ей нравилось получать новые знания и открывать какие-то новые границы собственных возможностей, а он этим гордился. Конечно, его радовало то, что она заметно менялась, но всё же это отзывалось щемящей тоской в его сердце. Не хотелось её отпускать. Не хотелось видеть то, как она превратится в маленькую женщину и покинет его, найдя свой дом в чужих руках. Но такова участь отца, сначала лелеять и растить это сокровище, а потом передать когда-то в надёжные и любящие руки. Он не желал быть тем самым родителем, который строит козни в романтических отношениях своего ребёнка, это ломает. Такой пример у него уже был перед глазами, что далеко ходить. Конечно, он будет строг в этом вопросе, потому что беспокоится за неё, но примет её выбор, ведь для него главное — её счастье. Сегодняшняя новость о бейсболе просто подарила ей крылья и воодушевила. Её большие глаза были наполнены предвкушением и радостью, а это было самым главным подарком ему от Чонгука. Тяжело это признавать, но это того стоило. Особенно ему нравилось то, что теперь его дочь была действительно счастлива в Нью-Йорке, ведь могла не только получать хорошее образование, искать новых друзей, узнавать большой мир, но и заниматься тем, что приносило ей удовольствие. Ему не хотелось думать о том, что характер у неё был дикий, и, наверное, это рано или поздно принесёт много проблем. Такая упёртая, принципиальная, наглая и иногда бесцеремонная, но для него всё равно идеальная, поэтому лучше не думать о сложностях, которых ещё не было. — Значит, совсем скоро ты наконец-то сможешь стать капитаном команды? — спрашивает Чимин, наблюдая за тем, как она ест нарезанные фрукты. — Место капитана нужно заслужить, пап, — бубнит девочка с набитым ртом. — И ты его заслуживаешь, малышка. Ты больше всех рвалась играть, даже больше некоторых парней. Почему ты вообще в этом сомневаешься? — А если тренер меня не возьмёт? — Не волнуйся. Насколько я понимаю, у девчонок будет другой тренер. Так что он будет объективным и, надеюсь, не чёртовым ослом, — смеётся Пак. — Десять баксов! — выкрикивает Мэй, указывая на него пальцем. — Вымогательница. Ты ругалась на испанском, ещё имеешь наглость требовать с меня деньги? Весьма хитро, юная леди. — Всего раз, и то я призналась тебе. — Не лги папе. — Ну прости, нужно в этой жизни как-то вертеться. Чимин громко смеётся, откидываясь назад, и опирается спиной на ствол большого дерева. Он с безумной нежностью и такой ошеломительной любовью смотрит на своё самое главное сокровище, совсем забыв на время о том, что на этом свете есть кто-то кроме них. Так всегда происходит, когда они только вдвоём. В их маленьком мирочке всегда нет места ни для кого больше и там царит полная идиллия, несмотря на сложности. С момента появления Мэй он не понимает, как вообще существовал раньше. Да, это осознание пришло не сразу, но стоило пройти этот путь, чтобы в итоге понять цену счастья. Она — самый главный и бескрайний источник этого чувства для него. Именно она всегда успокаивает сердце, а все тревоги её смех снимает, как рукой, словно волшебная панацея. В этой маленькой крошке сосредоточена вся Вселенная одного человека, и больше ничего не имеет значения. Он, кажется, настолько сильно поддаётся её чарам, что даже забывает о том, что с минуты на минуту должен прийти Чонгук, которому он назначил встречу. Он сделал этот шаг на эмоциях, но не сожалел о нём. Сейчас он на него уже не злился, а был действительно искренне благодарен. Эта довольная улыбка дочери заслуживала того, чтобы наступить на свою задетую гордость. Ему не нравилось, что тот нагло вмешался в это, но какое это имело значение, когда Мэй вся сияла? Никакого. К тому же, после всего прочитанного ему наоборот хотелось увидеть его, чтобы пристально понаблюдать за ним. Всё больше и больше зарождалось сомнений в глубине его души по поводу того, насколько парень честен с собой в плане чувств. У него по-прежнему было такое ощущение, что Чон просто не хотел признавать, что он ему нравился больше, чем просто друг. Давно ли это сидело в нём, если уже сейчас лежало прямо почти на поверхности? Или всё же это всё ему показалось? Может быть и так, но он так мило смущался каждый раз, когда говорил глупости или когда Чимин вёл себя с ним провокационно. А тогда, когда он ловко поймал мяч, и между ними было не больше двадцати сантиметров, то Чонгук, кажется, даже не дышал. Ему настолько была приятна эта близость, что он не смог себя контролировать, и это выдало его смешанные чувства. Это было так неожиданно осознать, и Пак не мог поверить в это до конца. Слишком невероятно для правды, поэтому просто лучше не делать поспешных выводов. — Папа, — говорит Мэй. — М? — отзывается парень, переводя задумчивый взгляд в сторону. — А тот твой друг, который тебя обидел, и тот, который с нами играл в бейсбол, один и тот же человек? — Почему ты вдруг об этом спрашиваешь? — спрашивает он, удивлённо выгибая брови и поражаясь её наблюдательности. — Слишком часто он стал появляться и это совпало с тем, что ты стал всё чаще расстроенный. — Слишком часто? Вы виделись всего один раз, милая. — Кажется, это он вон там? — спрашивает она, указывая пальцем в сторону. — Да, он, — мягко кивает Чимин, глядя на знакомую фигуру вдалеке, и вздыхает. Чонгук идёт по дорожке мимо лавочек и с интересом смотрит по сторонам. Он явно ищет глазами его и очень сильно нервничает, потому что покусывает свои тонкие губы. В руках парень снова держит большой стакан с кофе и мягко постукивает по нему пальцами. Как всегда, выглядит слишком хорошо, как будто принц из сказки, чёрт бы его побрал. В классических чёрных брюках и в обычной белой рубашке с закатанными рукавами, которая идеально подчёркивает его тонкую талию и широкие плечи. Несколько пуговиц расстёгнуты на груди, что совсем не в пользу Чимина. Придётся усиленно сдерживать себя, чтобы не пялиться на его крепкие мышцы. Он снова тяжело вздыхает и прикрывает веки, чтобы собраться с силами. Господи, ну как же он легко способен заставить его сердце сходить с ума. Одного взгляда на него достаточно, чтобы просто вспомнить о том, как красиво и волнительно распускаются пионы в грудной клетке из-за этих чувств. Чон несколько раз оглядывается, всматривается в лица прохожих, а затем наконец-то видит их у большого дуба и сразу же меняет направление своего движения, проходя напрямую по траве. У него всё переворачивается внутри от страха и предвкушения. Руки дрожат и холодеют, сердцебиение разрывает барабанные перепонки, а дышать как будто нечем. Такое чувство, что кто-то ему перекрыл кислород. Он так долго хотел увидеть его вот так в непринуждённой обстановке, что сейчас, кажется, совсем не был готов к этому. Ноги вдруг немеют, а по рукам пробегает дрожь, но вовсе не от холода. Всё дело в том, что он робеет, как мальчишка перед Паком. И этот тревожный звоночек вновь бьёт ему прямо по лбу осознанием этой правды, которую он так не хочет озвучивать. — Он странно смотрел на тебя, — говорит Мэй, рассматривая неожиданного для неё гостя. — Странно смотрел на меня? — спрашивает Чимин, распахнув с удивлением глаза. — Да, как провинившийся ребёнок. Знаешь, так я иногда делаю, когда очень виновата перед тобой, а ты очень злишься. Ты всегда дуешься, но потом отходишь, и мы миримся. Вот и он как будто ждёт этот момент. Мы все играли, но он отвлекался, чтобы посмотреть на тебя. Я заметила, что ему хочется получить твоё внимание. — И тебе это не очень нравится? — Не знаю, — отвечает девочка, слегка поведя плечом. — С ним было весело, но мне не нравится, что из-за него ты расстраиваешься. — Я не расстраиваюсь, милая. Тебе просто показалось. — Не лги своей дочери, — строго говорит она. — Ты стал другим в последнее время. Что-то с тобой происходит. — Да, наверное, — шепчет он и легко хмурится, опуская голову. — Пап, это же он, да? Тот друг, о котором мы говорили. — Да, он, — кивает Чимин, сдаваясь, и тоскливо вздыхает. — Солнышко, всё очень непросто… — И я слишком маленькая, чтобы понять это, — фыркает Мэй, закатывая глаза. — Ты всё время так делаешь, когда не хочешь говорить со мной честно — уходишь от ответа. Но я понимаю, что это что-то серьёзное и важное, что я не должна знать, иначе бы ты так не делал. Ваши взрослые дела. — Когда-то я всё обязательно расскажу тебе. Мы сядем и поболтаем о твоих друзьях, парнях или девчонках, а я расскажу тебе историю из своей юности о дружбе с ним, но не сейчас. Я сам, кажется, к этому не готов. — Ладно, — вздыхает малышка и небрежно пожимает плечами. — Но почему он тогда здесь сейчас, если вы не дружите больше? — Я попросил его приехать. — Зачем? — недовольно спрашивает девочка. — Мы должны его поблагодарить за возможность создания команды в твоей школе, — поясняет Чимин, рассматривая то, как ветер колышет листья над головой. — Ему пришлось постараться. — Я его не просила об этом. — Но он хотел помочь, и у него же получилось это сделать. Твоя маленькая мечта исполнится, и всё будет хорошо. В школе тебе сразу же станет комфортнее. — Теперь ты его защищаешь? Он же обидел тебя. — Да, но он очень извиняется, — тихо говорит Пак и тяжело вздыхает. — Думаю, это что-то да значит. Не каждый способен признать вину. Не каждый умеет просить прощения за свои ошибки. Не у каждого хватает силы сказать о том, что он был неправ. Извиняться способны только сильные. — Выходит, ты его простил за то, что он тогда плохо поступил с тобой? — Нет. — А хочешь это сделать? — Возможно. Не знаю, я не уверен. Мне нужно разобраться в себе, прежде чем делать вывод, — отвечает он, безразлично взмахнув рукой, будто отмахивается от этого допроса, и затем съедает несколько виноградин. — Но ты позвал его сюда. Наверное, ты уже не так уж злишься. — У меня всё ещё слишком много причин, чтобы злиться на него. Не знаю, как он будет это всё исправлять, но он просит шанс. — А он его заслуживает? — Все заслуживают шанс что-то исправить, ведь все мы ошибаемся. — А ты правда рад его видеть, или делаешь это, потому что вежливый человек? — Рад, — шёпотом говорит Чимин, глядя на него. — Очень рад. Мы расстались в плохих отношениях, но я скучал по нему. Он... мой близкий друг... — запинается парень и отрицательно качает головой, — был им. Я довольно грубо с ним общался, но он делает первые шаги ко мне, несмотря на мою злость, мне это нравится. Он не сдаётся, а это говорит о том, что для него важно вернуть наши хорошие отношения. Я хочу ему поверить, но боюсь. — Не хочу, чтобы он снова тебя обидел, — говорит Мэй, хмурясь и обнимая его. — Больше этого не случится. Теперь я могу себя защитить, — отвечает он и целует дочь в щёку. — У тебя нет никого кроме меня, а значит, я буду защищать тебя. Ему лучше не иметь дело со мной, потому что если он не будет хорошо относиться к тебе, то я побью его. — Пак Мэй, — смеётся Чимин, — не выражайся подобным образом. Нельзя драться. — Я буду, если нужно, и мне не будет стыдно. Теперь я буду следить за ним очень пристально. — Будь вежливой, хорошо? Ты же воспитанная малышка. — Это обязательно? — Да. — Ла-адно, — протягивает девочка и мягко разрывает их объятия. — Только потому что меня просишь ты об этом. Но можно я ему устрою проверку? — Проверку? — удивляется Пак с улыбкой. — Да, как экзамен в школе, знаешь? Насколько он готов снова стать твоим другом. — И в чём она заключается? — Послушаем, что скажет мне моя интуиция. — Ах, ну конечно, — снова тихо смеётся Чимин и гладит её по волосам. — Как я мог забыть об этом. Чонгук, заметно нервничая, подходит к ним и останавливается, неловко переминаясь с ноги на ногу. Пак довольно усмехается, замечая в его руке стакан с кофе, и склоняет голову на бок. Он обводит его долгим и пытливым взглядом с ног до головы, но не начинает разговор первым, а ждёт вновь первого шага от него. Он за время их дружбы достаточно за ним побегал, теперь настала очередь квотербека это делать. — Привет, — говорит Чон и очаровательно улыбается. Эта чёртова улыбка разбивает сердце и самообладание напрочь. Чимин почти скулит от того, насколько она великолепна, но внешне сохраняет спокойный вид, лишь немного дёрнув щекой. Она немного неловкая и скованная, но всё же невероятно красивая. Чонгук умеет заразить ею окружающих, и поэтому крайне тяжело сейчас удержаться, чтобы не отреагировать на неё. Именно поэтому уголок его губ всё-таки слегка дёргается в ответной улыбке, когда он вспоминает о том, что за сообщения писал ему этот парень, когда думал, что он вряд ли уже когда-то их прочтёт. В них он был собой. Запутавшийся мальчишка, который просто искал утешение в нём, но так и не смог его найти, потому что столкнулся с радикальным игнором. Он был абсолютно растерян в своей жизни и блуждал от одной крайности к другой, совершенно не понимая, как это всё закончить. А ответ на многие его вопросы был прост — ему стоило просто повзрослеть. Ведь ему давно было не семнадцать лет, чтобы позволять кому-то руководить своей жизнью. Он должен был просто набраться смелости, терпения и сил, чтобы один раз дать отпор матери и отцу, тем самым показав, что от них больше не зависит. — Привет, — говорит наконец-то Чимин и кивает на стакан в его руке. — А ты не сдаёшься. Тот пожимает плечами и очаровательно морщит свой милый нос в ответ на это. — Я должен узнать, что именно ты любишь. Я угадаю рано или поздно, — говорит он, протягивая ему напиток. — Карамельный макиато. — Очень близко, но всё ещё не то, — довольно говорит Пак, уже без всяких сомнений принимая стакан с кофе. — Если бы я знал, что ты будешь с Мэй, то принёс бы и ей что-то. Теперь я чувствую себя глупо, что не подумал об этом. — Ей нельзя кофе всё равно. — В старбаксе есть вкусности для детей без кофеина, — говорит Чонгук, поворачиваясь к ней. — Привет, маленькая мисс Пак. — Привет, — отвечает девочка, ёрзая на коленях отца, и крепко обнимает его одной рукой за шею. — Это, конечно, мило с твоей стороны, но не стоит приносить ей… — Я люблю горячий шоколад, если что, — нагло говорит она. — Мэй! — Тот самый, фирменный? — спрашивает Чон и прищуривается с тёплой улыбкой на лице, ощущая себя немного лучше из-за её доброго отношения. — Эй, нет! — возмущается Пак. — Да. Тот, что украшают горкой взбитых сливок и шоколадной пудрой, — говорит она и кивает несколько раз. — Никакого шоколада! Ты слышишь меня? — Я тоже люблю его. Особенно здорово его пить зимой на катке или просто на прогулке, — говорит Чонгук и смеётся. — Хороший вкус. — Да! Точно! А папа говорит, он отстой, и пьёт всегда только кофе. — Я не говорил подобного, юная леди. — Точно говорил, — отвечает Мэй, закатив глаза. — Не вздумай идти у неё на поводу. Она выпросит много чего, если поймёт, что ты ей потакаешь, — говорит Чимин, строго глядя на него. — Так значит, фирменный шоколад со сливками? — спрашивает Чон, подмигивая девочке. — Да! — восклицает она с улыбкой. — Вы оба невыносимы, — недовольно ворчит Пак и качает головой. — Но я всё равно твоя самая любимая маленькая женщина, — говорит Мэй и целует его в щёку. — Ты не можешь устоять передо мной и долго злиться. — Я просто безнадёжен, — говорит он и мгновенно тает. На его лице расплывается влюблённая улыбка, и он больше не сопротивляется, позволяя ей вертеть собой так, как только это возможно. — Ладно, что ты должна сделать, помнишь? — Ну-у, — протягивает она и переводит глаза на гостя, — мне папа сказал, что это ты… — Вы, — поправляет её Чимин. — Всё хорошо, мне комфортнее общаться с ней на «ты», — говорит Чонгук, непринуждённо взмахивая рукой. — Так вот, папа сказал, что это ты помог, и в школе будет женская команда по бейсболу благодаря тебе. И он сказал, что нужно сказать спасибо за это. — Рад тебе помочь, — отвечает он и мягко улыбается самой искренней тёплой улыбкой. — Было приятно исправить эту глупую ситуацию. Ты заслуживаешь заниматься тем, что очень любишь. Тем более, ты — талант. — Да, круто. Вот, я сказала. — Извини, над благодарностью мы ещё работаем. Она хотела сказать, что этот шанс для неё многое значит. Мы оба благодарны тебе за помощь. Я уже хотел школу менять, если бы ничего не вышло. Там тренер тот ещё… — говорит Пак, косясь на дочь, — я с этим разберусь. Проще говоря, не очень он хороший человек, поэтому здорово, что у них будет другой. Я хотел поблагодарить и за это, так что вот поэтому и пригласил сюда на наш пикник. Не против? — Ты же знаешь, что я рад любой возможности увидеть тебя, — отвечает Чонгук и нервно чешет затылок. — Вас обоих. — Садись, — говорит Чимин, указывая рукой на плед. — У нас есть сэндвичи, сладкий горячий чай… — Мармеладки! — восклицает Мэй и съедает несколько штук. — Да, мармеладки и фрукты. Не такой большой выбор, но мы уже поужинали дома. — Мне нравится. Не был на пикниках с начальной школы, кажется. — Тогда присоединяйся. — А правда, что взрослые могут пятнадцать виноградин запихнуть в рот за один раз? — спрашивает девочка, глядя на них по очереди. — Я не пробовал, — говорит Чон и улыбается. — Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — смеётся Чимин. — Услышала, как ребята в классе спорили об этом. — Глупость какая-то. — Папа… — Нет, я не буду это проверять, — сразу же говорит он. — Ну, пап, — жалостливо просит Мэй. — Уверен, что это неправда. Пятнадцать штук — это слишком много. Они же большие. — А давай попробуем? — Нет. — Ну, папочка! — Даже не думай. — В тебе нет никакого спортивного интереса, — говорит Чонгук и начинает запихивать ягоды в рот. — Это же весело. Даже если не получится, мы будем знать, что это неправда. — Это опасно, можно поперхнуться. Чему ты учишь ребёнка? — вздыхает Пак. — Зануда, — бубнит парень с набитым ртом. — Пять! — кричит радостно девочка. — Боже мой, вам обоим по десять лет, — говорит Чимин, закатывая глаза. — У него почти получилось! Смотри, пап! Уже семь! Пак с по уши влюблённой в них обоих улыбкой на лице наблюдает за тем, как щёки Чона набиваются виноградом, а его дочь ёрзает в предвкушении. Он сам с трудом сдерживает смех, глядя на эту милую и одновременно смешную картину. Никогда он не думал, что от взаимодействий этих двоих у него так сильно будут сжиматься все органы внутри. Чонгук выглядит очень забавным в этот момент, а Мэй без всяких церемоний сама заталкивает оставшиеся несколько ягод ему в рот, держа его за подбородок. Он начинает смеяться, прикрывая лицо ладонями, а она с напором пытается убедить его доделать этот глупый эксперимент. Его большие глаза радостно сияют в этот момент, а Чимин в них снова безнадёжно тонет, как и одиннадцать лет назад. В груди всё бешено переворачивается от приятного звука его смеха, а сердце трепещет словно чокнутое под ноющими от боли рёбрами, которые разрывают эти чёртовы цветы. Они вновь распускаются, когда он видит его таким беззаботным. Давно ли Чонгук так сиял от улыбки в своей жизни? Казалось, что сейчас он искренне наслаждался этим моментом, совсем забыв о том, что мог глупо или смешно выглядеть со стороны. Ему просто хотелось сделать то, что позволит выйти за рамки установленного комфорта. Вряд ли ему доводилось раньше делать это, поэтому особенно приятно было смотреть на это всё со стороны, и здорово было подарить ему эти мгновения. На удивление Пака, его дочь вела себя с ним довольно раскрепощённо. Обычно она стеснялась новых людей, но точно не его. Возможно, он ей не нравился на все сто процентов из-за того, что ей теперь известно об их отношениях, но по крайней мере она не отталкивала его, а всего лишь была очень насторожена. Тот факт, что он располагал её к себе такими глупыми играми, ей определённо нравился, ведь Мэй очень любила иногда подурачиться, как и любой ребёнок в её возрасте. Иногда ей необходимо это, потому что по большей части она собрана и занята серьёзными делами. Она звонко смеётся, когда несколько ягод выпадает изо рта квотербека, а он с трудом пережёвывает остальные, тоже начиная смеяться. Глупо лгать и говорить, что всё это не трогает сердце Чимина. Это слишком его ранит в самую глубину. Двое самых важных для него людей сейчас взаимодейстуют друг с другом и чувствуют себя очень комфортно. Чёрт возьми, что за идиллия? Он приятно удивлён их милым общением, но настроение его дочери может меняться с неимоверной скоростью, поэтому когда она быстро переключается с этой игры на знакомую девочку в игровой зоне, то его это совсем не удивляет. Она быстро машет ему рукой и убегает к ней поиграть вместе, напрочь забыв обо всём на свете. — Мэй такой очаровательный ребёнок, — говорит Чонгук, глядя ей вслед. — Ты слишком торопишься с выводами. Она была милой с тобой, но не думай, что так будет всегда, — смеётся Чимин. — Просто сегодня у неё хорошее настроение из-за команды. — О, так мне готовиться к плохому? — Будь всегда начеку. Ты у неё на испытательном сроке. Одна ошибка — будешь навсегда исключён из хорошего списка. — Чёрт, это заставляет меня нервничать, — смеётся он и переводит на него мимолётный взгляд, а затем резко опускает глаза. — Я очень благодарен тебе. Спасибо, что позволил приехать и побыть с вами. Это даже больше, чем я рассчитывал когда-то получить. Для меня это многое значит. — Я злился на тебя сначала, но ты сказал очень правильную вещь: я не могу быть твоими родителями. Не хочу из-за своих обид или каких-то других причин вредить Мэй. Но это не значит, что ты прощён, и… — Знаю. Я и не надеялся, а просто рад тому, что ты позволил это. Для меня это возможность ещё раз извиниться перед тобой. Пак долго и изучающе смотрит на него, склонив голову на бок, и пытается понять, что именно чувствует сейчас человек напротив. Ему хотелось бы залезть в его душу и понять, что творится в её потайных местах. Так тяжело выяснить, что же скрывается за его глубокими глазами. У него в сознании мелькают бесконечной цепочкой, как будто титры после грустной мелодрамы, те самые печатные буквы из чувственных и искренних сообщений, которые собираются в различные важные слова и фразы, заставляющие таять и тревожно стучать его сердце. Неужели Чонгук в самом деле так сильно скучал по нему, как писал об этом? Неужели ревновал настолько сильно, что не смог держать себя под контролем и позволил себе сказать лишнего? Неужели действительно так нуждался в нём, что наплевал на запреты матери и писал ему? — Пока мы одни... — говорит Чон, прочищая горло, и запинается, — думаю, нужно немного объясниться. Сейчас ты спокоен и, наверное, я могу… нет, должен. — Ты ничего не должен никому, прекрати так думать. Это одна из причин того, почему ты не способен контролировать свою жизнь, — довольно грубым тоном говорит Чимин. — Я понимаю. Но мне всё равно нужно поговорить с тобой, ты это знаешь. — Это обязательно сейчас? — Сейчас не лучшее время, я понимаю, но хотя бы что-то мне хочется объяснить. Мне это нужно. Если ты не против, то я хотел бы. — Тебе станет легче от этого? — Не думаю, — горько усмехается он, слегка поведя плечом. — Мне ничего уже не помогает, но, возможно, это принесёт какое-то облегчение. — Хорошо. Если тебе ничего не помогает кроме меня, так и быть. У меня хорошее настроение для благотворительности, готов выслушать. Парень поднимает на него свои большие глаза и несколько раз быстро моргает. Его щёки постепенно покрываются розовым румянцем, и он тихо вздыхает, приоткрыв губы. Чимин понимает, что ему снова неловко. Боже, он так мило смущается, что это вновь вызывает улыбку на его лице и прилив тепла к дрожащим от волнения пальцам. Чон же нервно вздыхает, проводя рукой по волосам, и долго мнётся, не зная, что именно сказать. — Ладно, — шепчет он и заламывает свои кисти от напряжения. — Наверное, у тебя куча вопросов. Может, я смогу ответить хоть на какие-то. — Почему ты исчез? — спрашивает Чимин прямо самый главный из них, и его сердце замирает в ожидании ответа. — Почему стал меня игнорировать? — Мне сложно дать однозначный ответ, здесь всё имеет свой вес. Но, конечно, это моя вина в большей степени. Ты, наверное, уже понял, что в этом всём есть большая заслуга моей матери. Это сложно объяснить, а ещё сложнее понять. Я не знаю, сможешь ли ты это сделать, но буду говорить, как всё было, — говорит Чонгук и с напряжением вздыхает, чувствуя на плечах всю тяжесть этого разговора. — Когда родители жили в Конкорде, мне было гораздо легче, ведь хотя бы часть времени я мог дарить самому себе, а им лишь показывал свою безупречную успеваемость. Первый год я жил почти как обычный человек, но потом всё изменилось. Тотальный контроль вернулся, и мне даже лишний вздох нельзя было сделать. Я понимаю, что это глупо и дико звучит, наверное, для тебя, но моя мать в самом деле умеет быть настойчивой. Я правда старался хоть изредка, но давать знать о себе, потому что без вас чувствовал себя очень одиноким. Но когда она узнала, что ты стал отцом, то автоматически записала в число тех людей, с которыми я должен прекратить общение. Она в принципе вынудила меня в конечном итоге порвать все связи с Конкордом, даже Тэ я не мог писать больше, потому что и он был для неё не уделом. — Вот же стерва, — шепчет Пак и осекается, кинув на него недовольный взгляд. — Извини. — Нет, ты прав. Она медленно забирала у меня всё, чем я дорожил. Говорила, что ничего не должно отвлекать меня от учёбы, а потом от работы. Я не мог повлиять на это. Во-первых, из-за того, что она постоянно меня контролировала, а день был расписан по минутам. Дерьмово так жить, когда приём пищи и чуть ли не поход в туалет под надзором. А во-вторых, мне действительно не хватало времени ни на что, кроме сна. Я возвращался домой около полуночи, а наши часовые пояса сильно отличались. Чимин медленно кивает, обдумывая его слова, и с разочарованием выдыхает. Он всё же был прав, эта женщина постаралась здесь на славу. Она являлась одной из причин того, что их отношения потерпели крах. Чёрт возьми, на это не было даже веского повода, просто он ей не нравился. — Теперь я её просто презираю, — шепчет он, тяжело вздохнув. — Не понимаю, как можно таким образом обращаться со своим ребёнком. Да что она возомнила о себе? Что ты её вещь только лишь потому, что она позволила тебе появиться на свет? Чушь какая-то. — Учёба в Оксфорде была только началом моего личного ада, чем выше становился курс, тем меньше я принадлежал себе. Чем старше я становился, тем больше чувствовал себя каким-то товаром, который она хотела выгоднее продать. К третьему году обучения я, естественно, уже стажировался в фирме отца, когда немного набрался теоретических знаний, — поясняет Чонгук. — Звучит неплохо. Третьекурсник, который практикуется сразу в своей сфере. Не всем так везёт. — Сложно это назвать везением. На самом деле, ничего хорошего в этом не было. Точнее... с точки зрения практики да, ты абсолютно прав. Для меня это был очень хороший опыт. Сейчас я благодарен за него, потому что это позволило мне стать хорошим руководителем, но для меня лично это был настоящий кошмар. Я ненавидел то, чем занимался, а каждый день жизни был просто пыткой. В то время я стал очень ярко чувствовать, как ломаюсь и разваливаюсь на куски. Страшно ли это? Да, — говорит парень, и его голос вдруг заметно дрожит, что не ускользает от внимания Чимина. — Я понимал, что нахожусь в постоянном напряжении. Хроническая усталость и недосып стали моими друзьями, а от всего давления со стороны меня трясло постоянно. Это было тяжело физически. Руки всё время дрожали, что становилось заметно для всех, я не мог нормально есть и спать. Всё больше курил и всё чаще стал сидеть на успокоительных. Панические атаки меня терзали на званых вечерах, потому что в толпе мне становилось по-настоящему жутко. Там всегда было так много людей, которых я даже в лицо не знал. Все постоянно что-то хотели от меня, что-то требовали, о чём-то говорили, что я сходил с ума. Они разрывали меня на куски, а родители только что и делали, так это кичились мной и моими достоинствами, будто я какой-то чёртов трофей. Словно у меня не было ни души, ни сердца, и я не могу устать от этого всего. Я просил прекратить это, но у них всегда были одни ответы: «это твои обязанности», «ты должен», «так нужно». Я всю свою жизнь им был что-то должен и никогда не жил ради себя. Мне удавалось выполнять свою работу просто блестяще, несмотря на проблемы с собой. Отец мной гордился. Он редко, но всё-таки говорил мне об этом. Со временем имя нашей семьи стало довольно известным и влиятельным, как и наша компания. — И всё это твоя заслуга, — удивлённо говорит Пак и хмыкает с усмешкой. — Вау, только какой ценой? Всё это разрушило тебя. Они своими руками сломили личность в тебе, вылепливая идеального человека. — Да, верно, — соглашается Чон, пожимая плечами. — В большей степени всё действительно было достигнуто моим трудом, но всё же я был мальчишкой, хоть и образованным. Отец мне помогал во многом. За это время наши отношения стали более или менее нормальными что ли, хоть иногда мы совсем не понимали друг друга. Духовной близости между нами не возникло и той крепкой связи тоже, но он иногда защищал меня от нападок матери, которая всё равно находила то, за что меня попрекать. Жизнь наследника — настоящая пытка для меня. Мы, конечно, не королевская семья и не из списка «Форбс», но для Оксфорда были влиятельными, а это накладывало некие обязательства. Каждый день ранний подъём, десятки встреч, переговоров, куча документов, разговоры о финансах, прибыли и убытках, и так до поздней ночи круглый год. А вечерами вместо развлечения и отдыха — приёмы и прочая светская ерунда. Это невероятно угнетает. — Так же просто невыносимо. Они тебя лишили не только детства и юности, но и взрослой жизни. А всё ради чего, чёрт возьми? — удивляется Чимин, легко качая головой. — Деньги? Влияние? Но душа сына, не слишком ли большая цена за это? Эти слова приносят болезненный укол прямо в самое сердце Чонгука, но они такие правильные. По сути, его как будто продали на биржевом рынке, не буквально, а фигурально. Они вкладывались в него годами, чтобы просто потом выгодно извлекать из этого прибыль. Они ждали момента, когда все усилия окупятся, беспокоясь обо всём, кроме его жизни. Паршиво быть лишь инвестицией для людей, которые подарили жизнь. — Да, я всегда был и продолжаю быть выгодным ресурсом, приносящим большой доход. Я пополнял бюджет семьи и поднимал фамилию Чон всё выше, — отвечает он. — Ты такой сильный человек, Чонгук. — Нет. — Ты даже не понимаешь, насколько ты сильный, — протестует Пак, отрицательно качая головой. — Они внушили тебе, что такая жизнь — это нормально, да ничего подобного. Ты даже сам не видишь своей ценности, разве это нормально? Нет. И, зная себя, я послал бы их к чёртовой матери уже спустя несколько месяцев. — Ты всегда был смелым. — Не всегда, но яйца у меня точно побольше твоих, — говорит парень и фыркает с недовольством. — Мне интересно, как ты справлялся с этим всем? Как же ты не сломался окончательно? От такой жизни просто по рассказу сдохнуть хочется. Где ты находил силы? Чем ты жил вообще? Я просто пытаюсь понять, а ты хоть один день жил для себя? — Честно? Сомневаюсь. — Это же ужасно. — Да, но у меня такая жизнь. — Это не жизнь, а настоящее дерьмо. Ты же не какое-то вложение, не объект, а человек. Ты их сын. — Я был тем самым зерном, которое они выращивали для того, чтобы потом использовать. Родители вкладывали в меня много всего, но не того, что необходимо ребёнку. Я сыном им никогда не был, — отвечает он, и его лицо искажает гримаса боли и обиды. — Всегда... — Лишь ресурс, — заканчивает за него Пак и глубоко вздыхает. — Я бы просто не выдержал такой жизни, поэтому говорю, что ты сильный человек, раз терпишь так долго. Чон с сожалением усмехается и долго молчит, думая о своём. Ему так хочется во всём обвинять родителей, но одновременно с этим он прекрасно понимает, что многих травм можно было и избежать, если бы он вовремя нашёл в себе силы вынудить их остановиться. Он не привык перекладывать ответственность, вот и сейчас уверен, что половина вины за то, что его жизнь сломана, лежит именно на нём. — Ты сказал, тебе интересно, как я с этим справлялся? — тихо говорит парень и с отвращением морщится, будто вспоминает что-то плохое. — Никак. Я поддался слабости и стал искать спасение не там, где стоило бы. — Что это значит? — недоумевает Чимин. — Несколько лет назад, когда я перестал ощущать связь с реальностью и всё это окончательно сожрало меня, я подсел на наркотики. Пак ошарашенно хлопает глазами и приоткрывает пухлые губы, пытаясь осознать то, что сейчас услышал. Твою мать, он правда это сказал? Как такое вообще возможно? Он совсем не похож на того, кто употребляет запрещённые вещества. Но этот маленький, но такой важный пункт закрывает одну проблешь в некоторых вопросах, а именно — что за долгие промежутки молчания были тогда между теми сообщениями, когда их дружба начала стремительно разрушаться. Вероятно, в то время его жизнь была совсем другой под препаратами. — Вот дерьмо, — с трудом произносит он. — Да, точно. И вот тогда я свихнулся окончательно. — Но ты же... — Да. Конечно, я давно завязал. Всё это в прошлом. Не беспокойся об этом. — Как... как долго ты? — спрашивает ошарашенный Чимин. — Пару лет в совокупности, с перерывами, но одно время это было единственным способом моего существования. Это было хорошим способом натянуть улыбку на лицо, когда нужно, или успокоить нервы, когда тело подводило меня. Сложно сказать точно, когда именно всё началось, потому что границы довольно размыты. В школе мы с тобой иногда баловались травкой, а в университете я сидел на сильных антидепрессантах, которые доставал через знакомого нелегально. Однажды он мне и посоветовал вместо них попробовать другие таблетки. Так сказать... сильнее, те, что поэффективнее делают мир ярче, а нервы крепче, и вот так я в конечном итоге подсел на настоящие «колёса». — Твою мать. Я... мне даже в голову не приходило, что всё было так паршиво. Я не думал, что ты мог влезть в такое. — Мне стыдно говорить об этом тебе, но я понимаю, что нужно. — В голове не укладывается, что ты... Боже. Чонгук, но это же... — Я знаю, да. Ужасно. Это моя ошибка, за которую я уже очень поплатился. — Каким образом? — Когда я был постоянно под наркотиками, то ощущал в себе такой прилив сил, и однажды я испортил один важный приём, находясь под ними. Я опозорил свою семью перед высокопоставленными лицами, высказав всё, что думаю о них. Это случилось прямо при всех гостях, а их было около двухсот. Конечно, они в итоге выкрутились и сказали, что сын просто перебрал, но мне так понравилось говорить правду им, что я не остановился. Тогда я впервые дал отпор матери и отцу, но эта попытка оказалась неудачной. Мой отец... — парень резко замолкает, когда к Чимину подбегает запыхавшаяся дочь. Он опускает глаза и глубоко, но с лёгкостью выдыхает. Ему стало немного легче от того, что он озвучил одну из своих тайн, но за неё было так невероятно стыдно. Это не то, что он хотел бы рассказывать ему о себе в первую очередь, но всё это дерьмо — часть его прошлого, о котором бывшему лучшему другу ничего неизвестно. А раз ему хочется, чтобы он попытался понять его, то нужно поделиться всем, включая это. Только сейчас не то время и не то место, им нужна встреча с глазу на глаз. Когда кто-то рядом, ему сложно сосредоточиться, потому что он всё время отвлекается и замыкается в себе, ведь не желает ни с кем откровенно говорить, кроме Пака. — Папочка, пойдём поиграем, — говорит она, недовольно косясь на Чона, похитившего всё внимание её отца. — Малышка, я говорю с... — Ты обещал провести вечер со мной. Пойдём, пожалуйста. — Всё хорошо, мы ведь уже закончили. Ты должен сдержать обещание, данное ей, — говорит Чонгук и робко улыбается ему, и тот понимает, что этот разговор на сегодня закрыт. — Ладно. Я сейчас приду, дай мне пять минут и поиграй пока. — Это долго? — спрашивает Мэй, с подозрением прищурившись. — И заметить не успеешь, детка, — отвечает Чимин с улыбкой и целует её в щёку. — Тогда я жду пять минут, — строго говорит она и быстро убегает в игровую зону. — Извини, — говорит Пак, глядя ей вслед. — Ты прав, время и место не лучшее для таких разговоров. — Может быть, в другой раз? — аккуратно предлагает Чон, но вздыхает с облегчением, потому что ему не хочется копаться в этом всём сейчас дальше. — Моё предложение всегда действует. — Знаешь, теперь я весьма заинтригован. Может, мне стоит подумать об этом. Чонгук опускает грустный взгляд на зелёную лужайку и долго молчит, вспоминая не самое простое время в своей жизни, а Пак задумчиво рассматривает его. На самом деле его привела в глубокий ступор эта информация. И сейчас он крайне зол, но далеко не на него, а на его родителей. Чёрт возьми, как можно довести родного сына до такого состояния, что тот готов противостоять им ценой всего и бежать из собственной жизни в другую реальность? Это целиком и полностью только их вина, включая то, что они довели всё до вот такого положения вещей. Его кровоточащие раны — это результат долгого и кропотливого уничтожения ими его личности. Он внимательно наблюдает за тем, как прямо на глазах мрачнеет Чон, погрузившись в свои тяжёлые воспоминания. Ему действительно трудно об этом говорить, но он должен как-то это сделать. Сейчас тот самый момент, когда ему приходится перешагивать через себя и раздвигать границы выстроенного комфорта, если он хочет что-то между ними изменить и для себя самого. Только он прав, чтобы двигаться дальше или копаться в этом, им необходимо разрешить некоторые вопросы между собой наедине, поэтому Чимин решает немного отойти от трудной для квотербека темы и проверить кое-что другое, что особенно сильно его интересует. — Кстати говоря, я прочитал сообщения, — говорит он и усмехается уголком губ. — Занимательно, знаешь ли. Чонгук оживает от его голоса и на его лице мелькает две такие красноречивые эмоции сразу: стыд и смущение. Его так просто загнать в тупик, а точнее — он сам это делает, ведь совсем не может контролировать себя. — Чёрт, вот теперь мне стыдно, — отвечает парень, сильно краснея и нервно потирая шею. — Боже, я там… — Был честным. Это похвально. Там ты был и в самом деле очень откровенным со мной. Только знаешь, твои письма больше напоминают послания влюблённого школьника, и я об этом думал некоторое время. — Я просто очень скучал по тебе, — тихо говорит Чон, не в силах посмотреть на него. — По нашей дружбе. — Ты такой нерешительный, — говорит задумчиво Пак и тяжело вздыхает. — Когда ты думал, что я ничего не узнаю, то говорил намного увереннее и спокойнее. Почему ты так нервничаешь рядом со мной? — Я… это… не знаю, — с трудом говорит Чонгук, нервно хрустя пальцами. — Я не могу и двух слов связать. Ты… я боюсь, что всё испорчу. — И поэтому так мило заикаешься? — Да. Я такой идиот. Наверное, я выгляжу жалко. — Но я же всё ещё здесь и слушаю тебя, несмотря на то, что могу этого и не делать. Успокойся, я достаточно остыл, чтобы поговорить с тобой. — Я не могу быть спокойным рядом с тобой. Все мозги сразу теряю. — Почему? — Я не знаю. Чимин самодовольно ухмыляется, несколько секунд пристально смотрит на него, а затем решает рискнуть, хуже ведь точно не будет. Их отношения и без того держатся едва дыша. — Я тебе нравлюсь? — в лоб спрашивает он. — В каком смысле? — В прямом. — Что? — удивляется Чон и нервно смеётся, выдавая свою неловкость. — Это же бред. — Отчего же? Думаешь, я недостаточно привлекательный? — Нет, я не... это имел в виду. — То есть, ты всё же считаешь меня привлекательным? — Я что? Боже, ты говоришь такие вещи. С ума сойти. — Довольно простые. Здесь не нужно решать математические уравнения, Чонгук, чтобы получить логичный ответ. Да или нет, всё просто. — Я не оценивал тебя в этом смысле, но считаю, что ты достаточно красивый, чтобы нравиться девушкам, — слишком быстро тараторит он и отводит глаза. Лгун. Этот ответ заставляет Пака довольно улыбаться. Он чувствует себя львом, который загоняет маленькую антилопу на охоте. Только в их случае в эту ловушку попадает Чонгук, не способный справиться с собственным влечением к нему. Он оценивал, это было заметно даже по его взгляду в первую их встречу спустя одиннадцать лет лицом к лицу. Такой взгляд невозможно спутать с чем-то другим. Чимин знает, когда на него смотрят именно вот так, как на сексуальный объект, ведь часто упивается этим. — И парням, — говорит он с ироничной улыбкой. — Да, наверное. Я до сих пор не могу поверить, что ты… ладно. Это совсем не моё дело. — Уверен? — усмехается Чимин. — Прекрати. — Что прекратить? — натурально удивляется Пак, небрежно поведя плечом. — Ты провоцируешь меня на какие-то очень странные вещи. Я не понимаю, что происходит. — Странные вещи? — смеётся парень. — Это всё... — поясняет Чонгук, обводя пространство между ними рукой, — странно. У меня такое чувство, что ты флиртуешь со мной. — А тебе это нравится? — спрашивает он, с интересом выгибая бровь. — Я не гей! — раздражается квотербек. — Ты так боишься, будто в этом есть что-то плохое. — Нет, конечно нет. Я не гомофоб, просто это не касается меня и я не отношусь к таким людям. Я нормальный. — То, что ты называешь себя нормальным, говоря о геях, и есть гомофобия. — Боже, нет! — эмоционирует Чон, всплёскивая руками. — Прости, я не хотел обидеть никого. Я просто кретин и не могу нормально мыслить из-за тебя. — Так опять я виноват? — удивляется Пак. — Да! Потому что ты выводишь меня из равновесия! Почему ты такой… — Какой? — невинно отзывается он и улыбается. — Привлекательный? — Нет, — фыркает Чонгук. — Обаятельный? — Да нет же! — Сексуальный? — интригующе произносит Чимин, приподнимая бровь. — Ты бестактный! — вздыхает парень, проводя рукой по волосам. — Неважно. Просто забудь, что я сказал. Это было очень глупо и некрасиво. Я имел в виду, что я гетеросексуальный мужчина. — Действительно, вот это очень глупо, — говорит Пак и отпивает кофе. — Что? — Что? — Что ты имеешь в виду? — Ничего. Я лишь говорю о том, что ты почти признавался мне в любви в своих сообщениях. Это было довольно интересно. — Нет! Я просто… — Чон вновь раздражённо вздыхает и качает головой. — Я просто скучал по моему другу! Он говорит последнее слово так громко и выделяет его интонацией, что это выглядит ещё более нелепо со стороны, а его эмоции выдают его смущение с потрохами. Парень зажмуривается, а Чимин хитро улыбается, откинувшись на ствол большого дуба. Ему нравится, что этот разговор вводит Чонгука в такой беспроглядный тупик. Сейчас он не очень думает о том, что говорит, а поддаётся чувствам. И некоторые из них весьма понятно кричат о том, что для него он намного больше, чем просто друг. Это простое умозаключение заставляет задуматься его о том, что все догадки, возможно, всё же верны. — Я пытаюсь всё исправить и боюсь, что у меня не получится. Ты нужен мне, и если я облажаюсь, то никогда себе этого не прощу, — говорит Чонгук. — Ты лжёшь, — шепчет Пак. — Нет, я правда… — Ты лжёшь себе. Ты здесь не только поэтому. Но если ты не готов об этом говорить, то мы не будем. Не хочу на тебя давить слишком сильно, ты и без того с трудом держишься. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — А я думаю, прекрасно понимаешь. — Чимин, ты… — Посмотри на меня. — Я не… нет… — Посмотри, — просит Пак, мягко приподнимая его подбородок пальцами, и подаётся вперёд. Он замечает, как в глазах парня на одно мгновение загорается желание продолжения этих действий, но когда Чимин замирает, это пламя гаснет. Его дыхание сбивается, а на шее заметно пульсирует сонная артерия. Его волнует близость между ними, и как бы сильно тот это не отрицал, он только что поймал его с поличным. — Что ты делаешь? — едва слышно спрашивает Чон, рассеянно моргая, и начинает учащённо дышать. — Скажи мне, что я не нравлюсь тебе, — так же мягко шепчет Чимин, скользя любопытным и изучающим взглядом по его лицу. — Не нравишься. — Правда? — Да. — Хорошо. Значит, я для тебя друг? — спрашивает он, чуть поглаживая его подбородок большим пальцем рядом с милой родинкой. — Я хочу, чтобы ты был им снова, — отвечает Чонгук, плавно скользя вниз горящими глазами к его губам. — Нам не быть друзьями никогда, ты это понимаешь? — Ты не сможешь никогда меня простить? — Простить можно многое и дать шанс я тебе могу, если очень захочу этого, но есть одна очень большая проблема. — Какая? — спрашивает он и задерживает дыхание. — Ты так отчаянно не хочешь видеть очевидного что сейчас, что тогда, — едва слышно произносит Чимин, немного приближаясь к нему, и тот от этого нервно сглатывает. — Такой умный и одновременно глупый мальчик. Вспомни всё, что нас всегда связывало, и посмотри на нас сейчас. В нашей дружбе всегда было место химии, которую ты не хотел видеть. Столько лет прошло, а ничего не изменилось, и одновременно всё. — Так... почему же нам не быть друзьями? — Хотя бы потому, что прямо сейчас ты открыто пялишься на мои губы, — отвечает Пак и довольно улыбается. — Поцеловать тебя? — Придурок! — фыркает Чон и резко отстраняется. — Я не гей! — Заметь, что только ты об этом говоришь постоянно. Я и слова не произношу в адрес твоей ориентации. — Да почему ты делаешь это?! — шёпотом возмущается Чонгук. — Что я делаю? — удивлённо спрашивает он. — Провоцируешь какие-то странные разговоры и вещи между нами. — Потому что мне кажется, ты знаешь одну из причин того, почему у тебя такие разногласия с самим собой, но всячески отрицаешь это. Подумай хорошо над тем, что ты чувствуешь. — Я не такой, как ты, понятно? — со злостью говорит парень. — Ладно, — отвечает Чимин и пожимает плечами. — Да? — Да, как скажешь. Просто нужно было выяснить всё на берегу. Может, тогда ты перестанешь так сжимать пальцы и просто успокоишься? Всё в порядке. Чон опускает глаза и замечает, как напряжённо сжаты его кулаки до побелевших костяшек. Он даже не заметил этого, потому что был слишком увлечён лицом напротив. Чимин был так близко, намного меньше, чем на расстоянии вытянутой руки. Он мог рассмотреть все его черты так подробно, но был на это совсем не способен. Его волновали лишь эти чёртовы губы. Он понимает, что смотрел на них словно заворожённый, пока они тихо говорили. И всё, о чём он думал — это насколько они мягкие и нежные во время поцелуя. Наверное, они такие же невероятные на вкус, как и на вид. Они выглядят такими чувственными и упругими, что ему хотелось почему-то переступить эту непозволительную черту между ними. Чёрт, это дерьмо. И хуже всего то, что Пак его прочитал, как открытую книгу. Как же это вообще возможно? Он глубоко вздыхает, хмурясь, и наконец-то разжимает ладони. Нужно взять себя в руки. — Знаешь, нет ничего плохого в том, что тебе, возможно, симпатичны парни, — говорит Чимин, намеренно подчёркивая каждое слово спокойной интонацией. — Это нормально, понимаешь? Это выбираешь не ты, а твоя внутренняя природа. Как бы сильно ты не сопротивлялся ей, рано или поздно осознание тебя настигнет, когда ты, например, по уши влюбишься. И тогда тебе будет уже глубоко наплевать на то, насколько это правильно в обществе, и на то, что скажет об этом твоя мать-тиран. Ты просто будешь чувствовать и, только приняв это, ты сможешь насладиться этим. — Я не хочу ничего принимать. Я обычный парень и мне нравятся девушки, — отрезает Чонгук и морщится от своих слов, будто ему самому от себя противно. — Даже будь я геем, я бы в тебя никогда не влюбился. — Почему? — В друзей не влюбляются. — Если бы это правило работало, то разбитых сердец в этом мире было бы в два раза меньше, — отвечает Чимин и уголок его губ трогает болезненная усмешка. — Ты как будто знаешь, о чём говоришь. — Ладно, — глубоко вздыхает он и мягко улыбается ему. — Раз ты так категоричен, то я не хочу раздражать тебя ещё сильнее. Этот разговор и мои догадки останутся лишь при мне. Не волнуйся. Я просто не хочу, чтобы ты относился к этому, словно к чему-то плохому, ведь я прекрасно понимаю, кто именно вбил это в твою голову. Знаешь, когда я осознал, что отличаюсь в этом смысле от других людей, то испытывал примерно то же, что и ты сейчас. Но мне повезло, у меня была поддержка в лице семьи. Чонгук долго молчит, глядя перед собой какими-то пустыми глазами. Пак уже решает, что ничего не услышит от него в ответ и что трогать эту тему было не самой лучшей идеей, но когда он уже собирается перевести её, то парень подаёт тихий голос: — Как ты это понял? — Оценивал не только женскую, но и мужскую привлекательность, — аккуратно поясняет Чимин. — Когда у всех начались первые отношения и активный пубертатный период, то я пытался понять, какой пол меня привлекает больше. И спустя пару лет метаний осознал, что, по сути, для меня это не имело никакого значения. — Ты поэтому позже всех нас лишился девственности? Мы смеялись над тобой, но никто не знал, через что ты проходишь в это время, — говорит Чон с нотами сожаления в голосе. — Прости. Нам нужно было быть внимательнее к тебе. — Вы просто хотели куда-то деть свои гормоны и поскорее помериться членами друг с другом, это нормально, когда вам шестнадцать или семнадцать лет. А я пытался найти свой внутренний голос, потому что действительно не понимал себя. Это кажется лёгким выбором, что может быть сложного в том, чтобы понять свою симпатию? Но я не знал, чего хочу больше. Мой первый поцелуй произошёл с парнем, а первый секс — с девушкой, но мне понравилось и первое и второе. Меня сексуально привлекали оба пола, и духовно тоже. Я мог легко познакомиться с девушкой и с парнем, узнавать их и флиртовать с ними. Всё было наравне, и потому я был в растерянности. Как же так? Почему я не такой? В мире, где всё это до сих пор считается чем-то неправильным, сложно сказать правду даже самому себе. А для современного общества, увы, это всё ещё большая проблема, и этот страх быть непонятым очень сильно давит. Сомневаться — это нормально, отличаться — это тоже нормально, но принимать себя любым — абсолютно бесценно. Пока ты не полюбишь себя с тем нутром, которое хочешь так отчаянно вытолкнуть, счастливым никогда не станешь. Так что научись мириться с самим собой. Я вот забил на всё и понял, что суть в том, что независимо от пола человек должен просто делать меня счастливым, — говорит Пак, продолжая рассматривать его. — И теперь всё намного проще. — И как ты понял, что это может быть и… — Я влюбился, — перебивает его он. — В парня? — робко спрашивает Чонгук, поднимая на него какой-то испуганный взгляд. — В самого прекрасного парня, которого я когда-либо знал. В этих карих глазах за одну долю секунды как будто весь мир переворачивается с ног на голову. Чон медленно моргает несколько раз и продолжает поражённо смотреть на него, не зная, как на это реагировать. Ему ещё не доводилось общаться с кем-то так открыто об этом, а Чимин знает, о чём говорил, всё это он испытывал на своей шкуре. Конечно, Чонгук понимал, что за эти годы вероятно он был влюблён и уже не раз, но почему его вдруг так разрушают эти слова? Ему даже дышать становится тяжело и в груди что-то больно сжимается, когда он осознаёт, что его лучший друг кого-то любил. — Почему ты не с ним сейчас? — наконец-то спрашивает он, хмурясь. — Когда у меня был шанс сказать ему о моих чувствах, я струсил. Но правда бы ничего не изменила, они были ему не нужны, — поясняет Пак, пожимая плечами. — Он такой идиот, — шепчет Чонгук. — Почему? — Потому что ты такой потрясающий. Думаю, это его большая ошибка. Но ты заслуживаешь того, кто ценил бы тебя. Значит, ему лучше держаться подальше. — А что, если я сам этого не хочу? — спрашивает Чимин, не сводя с него пытливых глаз. — Ты готов быть рядом с ним, несмотря на то, что ему наплевать на тебя в романтическом плане? — удивляется парень. — Я и был с ним. Так долго, что он успел завоевать моё сердце и разбить несколько сотен раз, а затем вырвал его, когда уехал навсегда из Конкорда, — говорит Пак, медленно моргая, и чувствует испуганный взгляд на своей коже. Чонгук слышит, как в это мгновение разбивается что-то внутри него с громким треском. Эта фраза эхом звучит в голове, будто там сплошная пустота, и это повторяется снова и снова. Он не верит в то, что слышит и не может осознать. Как же он не заметил этого? Он даже не думал о том, что это возможно. Оказывается, так мало нужно слов, чтобы одновременно разрушить всё и исцелить. Ему почему-то нестерпимо больно из-за этой правды, но в тоже время каждая клеточка тела по неведомым ему причинам пульсирует и словно наполняется жизнью. Что это вообще значит? Как он мог влюбиться в него и так долго скрывать это? Чимин даже вида не подавал никогда, или он просто был так слеп? Он же даже собственные чувства не способен был рассмотреть, которые лежали на ладони столько времени, и лишь потеряв его, всё понял. Только у него до сих пор не хватало смелости и сил признаться в этом. — Нет, — шепчет Чон и медленно качает головой. — Ты же не мог… нет. — Не мог что? Влюбиться в тебя? — усмехается Чимин и пожимает плечами. — Ты неправ. У меня не было шанса в тебя не влюбиться. Ты был уязвимой зоной для моего сердца с тех самых пор, как стал превращаться из мальчика в мужчину. Я был в дерьме с самого начала, — говорит он, неторопливо поднимаясь. — И очень жаль, что ты был настолько слепым, что не замечал моей очевидной зависимости от тебя. — А сейчас... — Сейчас моим сердцем владеет только дочь, — лжёт он, даже не дрогнув. — Прости, я ведь не знал. Я даже подумать не мог. — А если бы знал, то что? Мы бы жили долго и счастливо одиннадцать лет? Не думаю. Это ничего бы не изменило. Возможно, ты бы отвернулся от меня даже ещё раньше. Ты теперь понимаешь, почему мне так сложно наладить общение с тобой, поэтому уходи из моей жизни сейчас, пожалуйста. Ты моё одно сплошное болезненное воспоминание. — А что же мне делать с тем, что я хочу это исправить? — тихо спрашивает Чонгук. — Что мне делать с собой и с желанием вернуться в твою жизнь? Что мне делать с этими эмоциями, что говорят мне, что я должен следовать за тобой? Что мне делать со своей жизнью в которой нет смысла, если тебя нет рядом? Я абсолютно не понимаю, что чувствую к тебе, но точно знаю, что без тебя невыносимо. Я как будто живу в своём прошлом, не желая принимать то, что есть сейчас, потому что без тебя всё паршиво. Я так хочу всё исправить. — Прошлое не исправить, — шепчет Пак, стараясь не поддаться слабости из-за этого внезапного откровения. — Да, ты прав, — говорит он, поднимаясь, и хватает его за руку, а тот резко замирает. — Но я и не хочу исправлять наше прошлое, мне нужно изменить настоящее. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. — Я не ненавижу тебя, кретин, — говорит Чимин, опуская взгляд на руку, крепко сжимающую его запястье. Как будто утопающий держит спасательный круг. Как будто в этом мире он его единственное спасение. Так крепко и отчаянно его держала только дочь, в тот самый день, когда он к ней подошёл впервые. — Ненависть нужно заслужить. Да, ты во многом облажался, но ненавидеть тебя за это я не могу. Ты не виноват в том, что это всё было моей огромной болью. Твоя вина лишь в том, что ты меня бросил, и я не могу этого простить нам обоим. Я тебя не остановил, а ты, уходя, даже не обернулся. — Я знаю. Знаю, Чимин. Но больше я не уйду. — Как тебе доверять? — шепчет парень, с сожалением в глазах глядя на него. — Как? Однажды ты меня уже предал. — Это моя самая большая ошибка. Ты даже не представляешь, как я нуждаюсь в этом шансе всё исправить. — Ради чего ты так бьёшься за него? — Ради того мальчика, с которым ты дружил. Он ведь… потому что моя жизнь пуста без тебя. — Не говори громких слов, о которых можешь пожалеть. — Это не просто слова. Господи, да просто посмотри на меня, — с болезненным и надрывным отчаянием говорит Чонгук, заламывая брови. — Я пуст внутри и лишь только с тобой сейчас действительно что-то чувствую настоящее. Посмотри на мою жизнь, она тоже пустая. И только лишь встретив тебя вновь, я понимаю, что должен делать дальше и в какую сторону двигаться. Ты не понимаешь, насколько важен для меня. Да, в данный момент всё, что я говорю, может казаться тебе каким-то бредом, но я действительно не забывал о тебе ни на один день, клянусь, — шепчет он и достаёт из-под рубашки знакомую цепочку. В эту секунду у Пака словно земля рушится под ногами, а его глаза ошарашено смотрят на небольшой медальон в виде листка клевера. Это то самое украшение, которое он сам ему надел на шею в день их прощания. Боже мой, Чонгук хранит его всё это время? Он дрожащей рукой тянется к нему и берёт его, с трудом хватая обжигающий воздух губами. Почему-то вдруг всё раскаляется вокруг, а внутри что-то жжёт от неприятной и такой сильной боли. Он чувствует тепло чужого тела от металла, когда подушечки пальцев мягко касаются резной поверхности, и от этого колени резко подгибаются, а перед глазами всё плывёт. Возможно, от пелены слёз, а, возможно, из-за разрушительной волны нахлынувших внезапно чувств. Все эти долгие годы он хранит его на своей коже и видит каждый раз, глядя на себя в зеркало, с ума сойти. Неужели это правда? Он тщательно бережёт его, как и обещал. — Он всегда был со мной, но, к сожалению, совсем не принёс удачи. Секрет был не в нём, а в том, что мне нужен ты. Он лишь стал для меня напоминанием о том, что я потерял гораздо больше, чем приобрёл. У меня есть только ты. Пожалуйста, скажи мне, что я могу всё это исправить. Мне неважно в каком качестве быть с тобой. Я готов быть тем, кому ты хоть изредка будешь говорить «привет» по смс, но пусть это будет искренне. Я не хочу вынуждать тебя, но так сильно боюсь услышать, что это всё, конец. Мне кажется, я не смогу отпустить тебя снова, даже если ты сам этого захочешь. Я не знаю, как мне быть. Прошу, скажи мне, есть хотя бы один маленький шанс на то, что твоё отношение ко мне изменится? Пак смотрит на то, как хватка вокруг его кожи резко усиливается, и он хмурит брови. Чонгука заметно потряхивает от эмоций, настолько он нуждается в этом, что его тело разрывает. Для него всё это слишком, он даже до конца не понимает, что только что узнал, и не осознаёт во всей красе свои собственные чувства, но зато теперь сам Чимин абсолютно уверен в том, что они больше, чем дружеские. Он не имеет понятия, как давно это внутри парня существует, но чувства сейчас и каждую секунду их общения разрывают его в клочья, и Чон абсолютно не знает, что со всем этим делать. Ему даже не с кем поговорить об этом, а давление со всех сторон его уничтожает. Он боится. Так сильно боится остаться один снова и утонуть окончательно, что весь дрожит. Боится осуждения и непонимания. Боится, что признав самого себя, мир вокруг него разрушится. Он определённо что-то испытывает к нему, но сам не осознаёт что именно. И по совершенно непонятным причинам Пак чувствует, что не может его оставить одного во всём этом. Это, вероятно, уничтожит его окончательно, он знает, но в очередной раз наступает на собственное сердце ради него. Он глубоко вздыхает, закрывая веки, и борется сам с собой. Это невыносимо. Он должен, нет, обязан сделать шаг назад, чтобы защитить себя. Это спасёт его от ненужных разочарований и очередной боли, которую ему обязательно принесёт Чонгук, но он не способен отказать этим потрясающим глазам, и вновь эта любовь и зависимость от него его ломает. Чимин поднимает на него взгляд полный надежды и едва заметно кивает. — Есть, — шепчет он. — Я так хочу использовать эту возможность. — Но я не уверен, что из этого что-то получится. — Пожалуйста, Чимин. Я без тебя разрушаюсь. Я расскажу о своей жизни всё, что ты хочешь. Я сделаю всё, что могу, чтобы реанимировать наши отношения. Но… если я буду причинять боль тебе своим существованием, то я исчезну ради тебя, потому что твои чувства для меня важнее моих, — говорит Чонгук. И эти слова, чёрт возьми, такой сильный удар под дых, что Пак с трудом хрипло хватает воздух, приоткрыв рот. Чон даже сам не понимает, насколько сильно сейчас пробивает броню вокруг его сердца, ведь для него любовь — это жертвовать чем-то в интересах того, кого любишь. И сейчас Чонгук даже готов уйти, если он попросит его об этом, несмотря на то, что он сам и его жизнь рушатся на куски без опоры. А опорой для него является именно он, Боже мой. — Я дам тебе шанс, который ты так просишь, — говорит Чимин и вздыхает. — Но, пожалуйста, не заставляй меня тебя ненавидеть. На лице напротив в ту же секунду появляется слабая улыбка, как будто парень пытается поверить в то, что слышит, а в его глазах вновь загорается искорка жизни. Многочисленные звёзды начинают сиять в них и освещать этим светом всё вокруг. Всего лишь одной фразы ему достаточно для того, чтобы ощутить себя намного счастливее, разве это не невероятно? Чимин сдаётся под натиском собственных эмоций, которые пробивают его самообладание, точно каменную стену. Это было ожидаемо. Хоть он и держался, но в итоге, оказалось, что было достаточно просто увидеть на его шее тот самый кулон, который он оставил ему на память о своём существовании. Он не думал, что Чонгук всё ещё хранил его так, будто это что-то очень важное. А всё это в совокупности разрушило его злость и обиду, и хоть они таились где-то в самой глубине, их голоса были уже совсем слабы. Он не знал, будет ли правильным решением довериться в этот раз человеку, который уже однажды оставил его. И он не знал к чему всё это приведёт, но ему так хотелось сделать маленький шаг навстречу к тому, кого его сердце всё ещё не отпустило. Именно поэтому он шёл на поводу у своих чувств. — Не думай, что я тебя прощу вот так просто, — говорит Пак, мягко вытаскивая руку из его хватки. — Это не значит, что я доверяю тебе. Я лишь даю шанс больше себе, чем тебе. — Я понимаю, да. Ты не хочешь больше во мне разочароваться, но позволяешь мне всё исправить. — Да. И всё, что я хочу от тебя теперь — честность. Если ты так желаешь вновь вернуться в мою жизнь, то с этой минуты ты говоришь мне только правду, какой бы дерьмовой она не была. Согласен на это? — Ты единственный, с кем я могу быть честным, так что да. Думаю, я справлюсь с этим, — говорит Чонгук и так облегчённо вздыхает, будто не дышал несколько минут. — Это в твоих же интересах. Если ты всё испортишь снова, можешь забыть о моём существовании навсегда, — говорит Чимин, складывая руки на груди. — Тогда… — говорит квотербек, тихо вздохнув, — мы заключаем мир, да? — Вроде того. Так уж и быть, не буду называть тебя кретином, — отвечает парень с усмешкой. — Уже большой прогресс в наших отношениях, — говорит Чон, робко улыбаясь. — Так мы можем увидеться снова? Не хочу тревожить твой маленький отдых с Мэй снова или влезать туда, куда мне не стоит. Я и так достаточно в этом преуспел. — Да уж, — смеётся Пак и оглядывается на развлекательную зону. — Так сильно тебе нужно свидание со мной? — Свидание? Какое ещё свидание? Нет, это… — Боже, заткнись, — говорит он, закатывая глаза. — Это шутка. Почему ты так пугаешься? — Я не пугаюсь, просто не привык к таким шуткам, — сконфуженно говорит Чон. — Квотербек, честность, помнишь? — спрашивает Чимин и смеётся. Мэй подбегает к ним снова, выждав около пяти минут, как и было ей велено. Она явно недовольна тем, что отец уделяет личное время, принадлежащее ей, гостю. Она обводит его суровым взглядом исподлобья, а затем строго смотрит на родителя, который нежно касается её подбородка пальцами. — Я уже иду, детка. — Он с нами? — Эм... — мнётся Пак, пожимая плечами, — если ты не против. — Мы можем увидеться в другой раз, а вы проведите это время вместе, — говорит Чон. — А ты думаешь, что я просто так отпущу его с тобой куда-то? — спрашивает Мэй, прищуриваясь. — Я тебя не знаю и я тебе не доверяю. Чонгук удивлённо приподнимает бровь и сталкивается взглядом с Чимином, который хитро хмыкает и разводит руками, будто говоря, что он ничего не может с этим поделать. — Хорошо, и что же тогда мне сделать, чтобы ты отпустила его? — Игра в «революцию», — отвечает малышка, взмахимая ладонью. — Выиграешь — я позволю тебе с ним увидеться. Чимин, едва сдерживая смех и прикусывая губу, самодовольно приподнимает подбородок. Очевидно, он гордится своей бойкой девочкой в эту минуту и ему нравится, что парню придётся постараться ради их новой встречи. — Я схожу с тобой куда-нибудь один на один, если ты пройдёшь её проверку, — говорит он, пожимая плечами. — Ведь я не могу без её согласия что-то делать, сам понимаешь. — Какую ещё проверку? Что за «революция»? — удивляется Чонгук. Отец и дочь переглядываются между собой и кивают друг другу, словно готовят какой-то заговор против него. — Отведёшь его? А я пока ещё немного поиграю, — спрашивает Мэй. — Конечно, малышка. Беги, будь аккуратна, — говорит Пак и подмигивает ей, а затем переводит глаза на Чона и кивает в сторону детской зоны. — Идём, будет весело. Ну мне уж точно.