Mistake

Halsey — Ya'aburnee CRMNL — Born for This SATV Music — Finish Line Lana Del Rey — Dark Paradise Isak Danielson — Power Katie Garfield — Who Will Save You Katie Garfield — Nothing Left to Say Young Summer — If The World Falls To Pieces Coldplay — Magic Jacob Lee — Break My Heart Again (Acoustic) Bruno Mars — Talking to the Moon Coldplay — Sparks

Шестьдесят минут. Чёртовых шестьдесят минут Чимин провёл в томительном ожидании. Топтался, как какой-то идиот, у нужного здания и слишком сильно нервничал для этой встречи. Не должен был, ведь эта девушка не стоила ни капли его нервов, но пока ей удавалось трепать их просто изумительно. Он ходил из стороны в сторону у своей машины, настойчиво и внимательно всматриваясь в лица всех людей, входящих в здание и покидающих широкие двери, которые любезно придерживал портье. Этот мужчина выглядел, как безупречный кен из кукольного домика Мэй. В элегантной форме, в начищенных до ослепительного блеска туфлях и в белых перчатках он был олицетворением роскошной и волшебной жизни, которая, несомненно, начиналась за стеклянными створками за его спиной. В Нью-Йорке, как и в любом другом месте на этой планете, верхом успешного положения в обществе считался достаток, а люди, проживающие здесь, очевидно, находились на вершине пищевой цепи. Пак мог лишь мечтать о том, что когда-то его будут встречать с такими же почестями, но а пока что этот страж на входе начинал уже странно на него поглядывать. Вероятно, он принимал его за не совсем здорового человека, который высматривал кого-то, словно маньяк, только ему было наплевать. Его цель сейчас заключалась в том, чтобы не пропустить среди множества незнакомцев одного человека, от которого ему требовалось много ответов. Пак наспех курит уже третью сигарету, что на него абсолютно не похоже. Обычно он не ведёт себя так, но сейчас слишком напряжён. Нервы так сильно взвинчены, что это кажется единственным способом выдохнуть хотя бы на те короткие мгновения, пока густой дым отравляет лёгкие. Он опять выбрасывает окурок в урну и с волнением теребит серебряные кольца на пальцах, зорко разглядывая прохожих. Все так спешат, абсолютно не обращая внимания друг на друга. Наверное, это одновременно преимущество и проклятие большого города, ведь каждый думает только о себе и никому нет дела до того, как ты выглядишь, что ты испытываешь, с кем и куда идёшь. И главная беда в том, что этот тотальный холод порождает какую-то животную жестокость, ведь любому абсолютно всё равно на боль людей вокруг. Выходит, что когда тебе на самом деле станет нестерпимо тяжело, то и обратиться будет не к кому. Мало кто обернётся или протянет руку помощи, потому и стоит ежесекундно помнить о том, что у тебя есть только ты сам. Огромная проблема нашего общества заключается в необоснованной жестокости к боли других. Для многих не имеют значения чужие чувства, пока их собственные не задеты. Как только эта боль коснётся их, то они просят о сострадании и понимании, хотя сами никого не жалеют. Мало кто умеет даже просто поддержать в нужный момент. Когда нас настигает какая-то проблема или горе, то нам часто говорят «Всё будет хорошо», но так ли это? Никто не знает. И эти слова по своей сути способны лишь сильнее уничтожить уязвимую душу, ведь несут за собой, возможно, ложную надежду. «Мир же не рухнул». Верно, очень легко так говорить кому-то, ведь рухнул не твой личный мир. «Да не стоит так об этом переживать». Может быть. Но более значимо то, что не стоит обесценивать чужую боль, ведь никто из нас не знает, какие пределы ей уже разрушены. Некоторым необходимо научиться быть чуткими и эмпатичными, ведь всем нам в момент уязвимости необходимо напомнить о том, что лишь от нас зависит, как долго эта боль будет нами жадно питаться. Боже, в людях так мало простого человеческого добра, что от этого так не по себе. Никто даже не замечает, что парня рядом с ними на их глазах физически трясёт от нервов, и ни один прохожий не задерживает на нём свой мимолётный взгляд, чтобы потом просто подойти и спросить, всё ли с ним хорошо? Нет, чёрт возьми, не всё. Чимин балансирует над пропастью своего морального надлома. Вряд ли его способен кто-то понять в полной мере, только лишь тот, кто уже находился в подобном положении. Для него вокруг происходит глобальная катастрофа. Его привычная жизнь может разрушиться в любой момент из-за действий девушки, которую он надеялся вообще никогда больше не увидеть. И в глубине души он сильно переживает о том, что может узнать, если ему удастся дождаться Хизер здесь. Возможно, не сегодня, но она должна вернуться, и что же тогда? Ему точно не понравится та правда, которую он вытащит из неё. Почему-то он уверен в том, что она жила именно в этом доме. Узнать номер квартиры было бы просто невозможным, но аренда точно оформлена не на её имя, а информацию о владельцах подобных апартаментов обычно не разглашают никому, кроме полиции, и то при острой крайней необходимости. Выходит, ждать — единственный выход. Он тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам, и вновь вертит головой по сторонам в надежде найти знакомое лицо. Его с ума сводят мысли о том, какие мотивы у Смит. Что ею вообще движет, когда она пытается так нагло лишить его дочери? Вряд ли огромная любовь, ведь она не способна о ней позаботиться так, как это делает он. Но что, если у неё действительно проснулась совесть и все эти действия направлены только на Мэй? Даже представить такое положение вещей проблематично и верится в это с большим трудом. Если бы она хоть иногда интересовалась ею, то, может быть, Чимин бы в это и поверил, но не в этом случае. Он просто всем своим нутром чует, что эта дрянь вернулась ради каких-то своих собственных интересов, и если дело не в больших деньгах, то ей точно нужна помощь юриста. Больше с него просто абсолютно нечего взять. Гадать можно бесконечно, но лучше получить ответы лично от неё. Именно поэтому ему ничего не остаётся, и он продолжает терпеливо стоять недалеко от входа. Проходит ещё примерно минут двадцать, прежде чем он наконец видит знакомый силуэт за стеклянной створкой. Портье любезно кланяется девушке у вращающейся двери и подаёт ей руку, когда та выходит из здания. Красивая, миниатюрная, притягательная, женственная и элегантная — вот какой предстаёт перед ним Хизер вновь. Когда она вообще стала такой? В школе никогда не считалась самой привлекательной, ведь первенство всегда было в руках Палмер. Она была просто красивой подружкой с пустой головой, и не более. Но сейчас полна манер и сексуальности, именно таких обычно мужчины и любят, ведь с ними не стыдно показаться в обществе и дома они во всём хороши. Похоже, за эти годы она сильно изменилась и поняла свою цену. На ней явно дорогое чёрное платье-футляр по фигуре из какой-то эксклюзивной коллекции, фирменные лодочки от Джимми Чу и солнцезащитные очки. Она изящно перебирает длинными ногами, спускаясь по ступеням, устланной тёмной ковровой дорожкой, и смотрит по сторонам. Чёрт бы её побрал, но выглядит эта сучка превосходно. Не удивительно, что в своё время ей всё-таки удалось его соблазнить. Она в самом деле от природы хороша собой. Хизер заправляет длинные волнистые волосы за ухо с одной стороны и стремительно направляется к неизвестному ему автомобилю у тротуара. Парень тяжело, но с внутренним облегчением вздыхает, понимая, что всё-таки оказался прав. Она здесь живёт, а не просто приезжает. По крайней мере, она очень соответствует месту, из которого вышла, и портье её точно хорошо знает. Пак смотрит на неё с нескрываемым раздражением и уже чувствует, как внутри нарастает волна испепеляющего гнева. Выходит, если в этих догадках нет промаха, стало быть, и в других ему придётся убедиться или разочароваться, поговорив с ней напрямую. Он коротко кивает своим мыслям, а затем решительно и спокойно идёт к ней. — Эй, Смит! — зовёт её Чимин с наигранным дружелюбием, как свою хорошую подругу. — Ты? — искренне удивляется девушка, обернувшись, и моментально напрягается. — Не ожидала? — Совсем нет. — И, судя по твоему ошарашенному лицу, ты не в восторге? — интересуется он, хитро усмехнувшись. — Ну что ты, дорогая? Мы же старые знакомые, нас многое связывает. — Что это за цирк? — недоумевает она. — Не рада меня видеть? — А должна? Ты что, следишь за мной? — Какое совпадение. Я тоже не рад тебя видеть, — говорит Пак, очаровательно улыбаясь и намерено игнорируя её вопросы. — Что ты здесь делаешь? — довольно резко спрашивает Хизер, как-то нервно глядя по сторонам и снимая очки. — Как ты меня нашёл? — Ну, я ведь не самый плохой адвокат, — отвечает Пак, безразлично пожимая плечами. — Есть у меня свои методы работы и некоторые возможности. — Чего ты хочешь? — Думаю, нам нужно поговорить. — О чём это? — Да брось, а что, не о чем? У нас есть кое-что общее. — Если ты о Мэй… — О ней в первую очередь. Меня очень интересует, какого хрена ты позволяешь себе делать за моей спиной? — не скрывая злости, спрашивает парень. — Я имею законные права на это, ты разве не знал? Давай только без истерик, — отмахивается Хизер, намереваясь сесть в машину на пассажирское сиденье, но тот захлопывает дверь прямо перед ней. — Ну, разумеется, — усмехается он и закатывает глаза. — Так поговорим? — Ты не вовремя. — И снова прекрасное совпадение, ты тоже опять явилась в мою жизнь очень не вовремя. — Я не собираюсь с тобой разговаривать о моей встрече с дочерью. Хочешь упрекнуть меня за это? Не выйдет, дорогой. Я не сделала ничего противозаконного. Почитай об этом в том самом официальном документе, дубликат которого мне прислали по почте пять лет назад. — Давай благополучно пропустим часть о том, как ты обошла запретительный приказ. Хотя мне очень интересно, как ты до этого вообще додумалась? Явно же не сама, ты слишком глупа для таких хитрых махинаций. Но я уже понял, что ты ушлая дрянь и всё провернула в свою пользу. Меня сейчас волнует только зачем тебе Мэй? — Я правда сейчас тороплюсь, поэтому… — Отложишь свои важные дела и уделишь мне двадцать минут своего драгоценного времени, — приказывает Чимин, предупреждающе качнув головой из стороны в сторону. — Позже съездишь в салон красоты, на шоппинг, ну или чем ты там ещё бесполезным занимаешься обычно, пока тратишь чужие деньги? Я не так уж много прошу от тебя. — Ты не понимаешь. Я правда не… — Можешь, — сурово говорит он, сводя брови. — Если я опоздаю на встречу, то у меня будут очень большие проблемы. Давай вечером увидимся и всё спокойно обсудим. — А давай сейчас, вечером занят буду я. Не тебе ставить мне условия. Ну же, Смит, пригласи меня в гости. Или мы так и будем на улице обсуждать эти личные вопросы? Хочешь, чтобы все вокруг знали, что ты, как последняя тварь, бросила свою маленькую дочь? — спрашивает Пак, намеренно повышая тон на последних словах и не сводя с неё пытливых глаз. — О, постой... а может, там наверху находится тот, кому лучше не знать обо мне вовсе? Кстати говоря, твой до омерзения богатенький ухажёр вообще в курсе, что ты такая паршивая мать? — Заткнись! — шикает на него девушка, глядя на прохожих, которые начинают на них оглядываться. — Что, неприятная правда ранит? — спрашивает он, склоняя голову на бок и удерживая пронзительный взгляд, чтобы вернуть её внимание к себе. — Ты создаёшь ненужный интерес. — Так закрой мне рот, девочка, или давай уже поговорим по делу, — с вызовом говорит Чимин, выгнув бровь. — Ладно, — фыркает Хизер, неловко бегая большими глазами из стороны в сторону, а затем бросает в него злобный взгляд. — Ты же не успокоишься. Давай поговорим. Она разворачивается обратно в сторону здания, а Пак с довольной ухмылкой на лице наблюдает за ней. Он кладёт руки в карманы брюк, думая о том, как за эти годы они оба изменились. В вечер их случайной связи они были такими наивными и пьяными идиотами, пытаясь найти утешение в объятиях друг друга. Смит хотела спастись от одиночества, а он — выдернуть из сердца Чонгука. Самое глупое решение, которое навсегда изменило их. В его памяти ярко отложилось то, какой Хиз была одиннадцать лет назад: красивая, распутная, наивная и беззаботная, ей было наплевать на собственное будущее. И, глядя сейчас на эту самоуверенную девушку, он понимал, насколько эти годы потрепали их обоих. Не только он стал сильнее, но и она, что-то в ней переломилось. Разумеется, он понятия не имел, каким было её существование, но, очевидно, это поспособствовало тому, чтобы она стала вот такой хладнокровной и расчётливой. Эта самоуверенная дамочка легко могла бы в моральном и физическом поединке сожрать даже саму Кэрол Палмер, которую боялись все в старшей школе Конкорда. Надо же, как всё легко могло измениться, оказывается, и лузеры выбиваются в победители. — Ну и чего ты ждёшь? — спрашивает недовольно Хизер, обернувшись. — Иди за мной и желательно помалкивай. В ответ на это он коротко усмехается и послушно следует за ней. Вблизи «Вулворт-билдинг» напоминает какой-то внушительный готический собор в своём лучшем исполнении. Это выражается не только в изысканных очертаниях и в форме башни, но и в его роскошной терракотовой облицовке. Кое-где на острых выступах красуются устрашающие, но прекрасные горгульи и невероятно ажурные, словно сотканные из тонкого кружева, винтовые узоры из кованого железа или вырезанные прямо на камне, придавая зданию весьма мрачноватый облик. Но всё же колонны, богатая лепнина и разнообразный орнамент заставляют непроизвольно восхищённо поднимать голову и поражаться тому, что в этом живом произведении искусства вообще можно просто жить. Пак проходит за Хиз через массивные деревянные двери с золотистыми буквами сверху, и затем моментально окунается в атмосферу совершенно чуждой ему роскоши. Хоть они и не задерживаются надолго в холле, а сразу направляются к частной резиденции, он успевает оценить внушительный масштаб этого здания и его богатое оформление. Здорово, наверное, иметь возможность жить в таком месте и ни в чём не нуждаться. Всего лишь за минуту присутствия здесь у него уже складывается устойчивое ощущение, что это самый настоящий музей с высокими потолками, оформленными филигранной гипсовой лепниной, и до кристального блеска начищенными полами из чёрного мрамора, а никак не жилой дом в центре современного мегаполиса. У дальней стены вестибюля расположена стойка, напоминающая зону регистрации в любом шикарном отеле, которую они быстро минуют и сворачивают направо, явно стараясь избежать пристального внимания настороженного мужчины за ней. Только вот седой старик в костюме тройке и в аккуратных очках-половинках оказывается довольно бдительным сотрудником. Он сразу же бросает на них удивлённый взгляд, а затем медленно обходит своё рабочее место и приближается к ним ровно в тот момент, когда Хизер с агрессией и настойчиво вызывает лифт, нажимая несколько раз на золотистую кнопку. — Да давай же, — недовольно шепчет она, шумно выдыхая. — Чёрт. — Мисс Смит? — удивляется консьерж, с интересом осматривая парня рядом с ней. — Вы ведь, кажется, только что уезжали. — Да, но возникла необходимость вернуться, — коротко и спокойно говорит Хиз, даже не взглянув на него. — У вас какие-то проблемы? Я могу чем-то помочь? — Нет. Мне не нужна помощь, спасибо. Всё отлично. Тяжёлые створки с характерным тихим звоном открываются перед её лицом, и девушка быстро проходит вперёд, прячась внутри от его настырных расспросов, а после с силой втягивает и Чимина за борт пиджака за собой. На лице старика отражается какой-то нездоровый интерес и излишняя внимательность, когда он легко выгибает бровь и поправляет очки, глядя на них обоих по очереди. — Это мистер Пак, — поясняет девушка, замечая это любопытство и чувствуя необходимость объясниться. — Он ваш гость? — Можно сказать и так. — Мне выписать ему карту посетителя? — спрашивает мужчина, складывая руки за спиной в замок. — Он просто адвокат, — отвечает Хиз, вставляя ключ в панель с кнопками, и жмёт цифру нужного ей этажа. — Это деловая и недолгая встреча. Не стоит беспокоиться. — Хорошо. Я вас понял, мисс Смит, — отвечает тот и вежливо кивает за мгновение до того, как створки лифта вновь закрываются. Чимин с полным недоумением смотрит на то, как с заметным облегчением выдыхает Хизер, опираясь спиной на деревянную стенку их убежища, и устало прикрывает веки, как будто этот разговор приносит ей жуткий дискомфорт. Всё выглядит так, словно она чем-то сильно напугана или этот человек не вызывает у неё абсолютно никакого доверия. Какая-то очень неоднозначная ситуация, которую он вообще не очень понимает. Что это вообще было? Что за допрос? Что за излишняя бдительность? Хотя, наверное, у богатых свои причуды. — Странный диалог, — говорит он, когда они начинают подниматься вверх, и хмурится, косясь на неё. — В этом месте слишком хорошо следят за безопасностью. Ничего удивительного, — отмахивается Смит, но заметно нервничает и разглаживает складки платья. — Ты чужак, вот и всё. Здесь постояльцев знают поимённо и в лицо. Слишком важные люди живут. — И много ли здесь проживает таких важных людей? — не скрывая сарказма, спрашивает Пак. — Купить здесь что-то — не очень дешёвое удовольствие, впрочем, как и арендовать. Несмотря на то, что квартиры просто безупречны и персонал соблюдает абсолютную приватность, такие жильцы не очень любят соседствовать с кем-либо. Жилые квартиры расположены на тридцати верхних этажах. На каждом из них только по двое апартаментов, часть из них даже не заселена именно по последней причине. Так что нет, не много. — А ты давно здесь живёшь? — Да, — коротко отвечает она и нервно вздыхает. — Но, несмотря на это, комфортно себя всё равно не чувствуешь, — заключает Чимин и с удивлением хмыкает. — Очень интересно. — С чего ты это взял? — спрашивает девушка, глядя на часы на своём запястье. — Излишняя нервозность. Язык твоего тела говорит сам за себя. Учащённо дышишь, кончики пальцев покраснели от перепада температуры, тебя бьёт озноб и ты чрезмерно дёргаешься. Бросаешься хаотичными, мелкими движениями: кусаешь губы, всплёскиваешь руками, теребишь сумку, волосы поправляешь, следишь за временем. Ты слишком переживаешь для важной постоялицы, а значит — здесь тебя не воспринимают серьёзно или не относятся с должным уважением. А почему же? — Тебе показалось. Я уж точно ни о чём не переживаю, — с наигранным безразличием произносит она и фальшиво смеётся. — О чём так волнуешься? О том, что этот старик сдаст тебя с потрохами, сказав своему хозяину, что ты привела в его дом кого-то? Ты именно для этого намеренно уточнила, что я просто адвокат? А то вдруг посчитал бы меня твоим любовником? — говорит парень и злорадно улыбается. — Ой, как неловко, я же действительно твой любовник одиннадцатилетней давности. — Это вообще не твоего ума дело. Заткнись, — фыркает Хизер, морщась. — Я сказала так, чтобы он меньше задавал вопросов. — О, ты права. Меня это не касается, если только ты не планируешь сюда притащить мою дочь. Ей здесь точно не место. — Она и моя дочь тоже, — говорит Смит, когда двери лифта открываются прямо в коридоре пентхауса, и недовольно смотрит на него. — Я сама способна решить, куда мне её приводить. — Поразительная наивность, — нагло усмехнувшись, тянет Пак. Он медленно поворачивается к ней с устрашающей ухмылкой на лице и переходит на зловещий шёпот. — Я разберу тебя по костям и заставлю пожалеть о принятом решении начать войну со мной. Поверь, я сделаю всё, чтобы лишить тебя права называть себя её матерью. Он проходит мимо неё, слегка задев плечом, и делает несколько уверенных шагов вперёд, а потом быстро осматривается в просторной гостиной с огромными окнами, расположенными в два ряда, из которых открывается просто фантастический вид на панораму города. Парень едва заметно качает головой от осознания этой поразительной красоты и тихо присвистывает. С ума сойти. Говорят, что счастье невозможно купить ни за какие деньги — верно, но можно заплатить за впечатления, а это способно сделать нас хотя бы на какое-то время счастливыми. Но никакое шикарное убранство этого запредельно дорогого жилища, эксклюзивная мебель и даже рояль в центре комнаты или предметы современного искусства не сравнятся с тем, что есть за окнами вне пределов этих удушающих стен. Вот там настоящее произведение искусства, где визуально на линии горизонта воедино сливаются такие разные стихии. Чимин медленно крутится вокруг своей оси, ещё раз разглядывая впечатляющий дизайн комнаты, и с интересом хмыкает, замечая винтовую лестницу, которая тянется на второй этаж, и эти масштабы просто поражают его воображение. — Неплохо ты здесь устроилась, — говорит он, переводя неприязненный и цепкий взгляд на девушку. — Даже не представляю, как же сильно тебе приходится стараться изо дня в день, чтобы получать такую роскошь. — Ты действительно и близко понятия не имеешь, какую цену я за это всё плачу, — злобно говорит она, прекрасно догадываясь, что именно он имеет в виду. — О, поверь, и знать её я тоже не хочу, — тихо усмехнувшись, отвечает Пак. — Меня это не интересует, ведь мне ты досталась и бесплатно. — Ты как был придурком с острым языком, таким и остался. Я думала, ты повзрослел. — А я думал, ты поумнела. Ну что-то же должно быть в этом мире постоянно, в отличие от твоей морали, которая, по всей видимости, падает всё ниже с каждым годом. — Намекаешь на то, что я... — Намекаю ли? — спрашивает Чимин, перебивая её, и тихо смеётся. — Ну что ты, не такой я человек, как же могу? Я прямо говорю о том, что ты весьма успешная содержанка. — Пошёл ты. Ты хотел поговорить со мной? Начинай, — раздражённо говорит Хизер, бросая на диван небольшую дизайнерскую сумочку, и начинает расхаживать по гостиной. — У меня правда мало времени. Она просто невероятно сильно нервничает в момент этой неожиданной встречи и, очевидно, совершенно не продумала план действий. Каждый её жест напоминает поведение не совсем эмоционально уравновешенной женщины. Излишне дёрганная, суетливая, наигранно смеётся и как будто не понимает, что ей делать в этой незнакомой ситуации. Её словно сильно разрывает чувство тревоги и некой навязанной опасности, потому что она явно не может найти себе место. Постоянно трогает идеально уложенные плавными волнами локоны, платье, ремешок часов или браслет, смотрит по сторонам и бросает настороженные взгляды на камеры наблюдения в углах. Она делает что угодно, только бы поскорее завершить ещё не начавшийся разговор, как будто чувствует угрозу от человека напротив. Неужели, она действительно так сильно боится того, что её таинственный любовник узнает о том, что она привела в их квартиру кого-то? Разве мужчины такого уровня самодостаточности вообще переживают о подобных мелочах? Их самомнение должно быть примерно размером как всё это здание, потому что такие люди всегда уверены в своём непоколебимом превосходстве над другими. — Знаешь, я тоже не в восторге от встречи с тобой, и раз уж мы оба друг друга так откровенно недолюбливаем, то давай разговаривать начистоту сегодня, — предлагает Пак, разводя руками. — У меня нет к тебе неприязни, — говорит Хизер, мягко пожимая плечами. — Разумеется, я же избавил тебя от большой проблемы, да? А вот я тебя кое за что ненавижу, и у меня есть на это причины. — Справедливо. — Если ты будешь ценить моё время — я буду ценить твоё. Идёт? — спрашивает он, нагло приподняв подбородок, и проводит ладонью по волосам, откидывая их назад. — Идёт. И о чём будет этот разговор? — спрашивает девушка, складывая руки на груди и тем самым вновь принимая защитную позу. — Чего ты хочешь? — в лоб и без ненужных церемоний спрашивает Пак, вальяжно садясь в стёганое кресло у окна и закидывая ногу на своё колено. — Это единственное, что на данный момент не даёт мне покоя. — Мы же проходили это, — отвечает Смит, недоумённо глядя на него и вопросительно приподнимая бровь. — Ты не понял? — Нет, девочка моя, эту сказку про любовь к Мэй я даже слышать не хочу от тебя. Я ни за что не поверю, что ты здесь из-за неё. Меня волнует истинная причина твоего возвращения. Зачем ты здесь? — отрывисто спрашивает он, выделяя каждое слово интонацией. — Ты имеешь в виду… — Мою жизнь, чёрт бы тебя побрал! — рявкает парень и бесшумно выдыхает, пытаясь унять вспыхнувший гнев. — Я задаю только этот вопрос. Он простой, будь добра, ответь на него. Это не так сложно, да? — Я же сказала тебе, что многое переосмыслила. Сейчас я способна позаботиться о ней. Я поняла, что хочу… — Стать матерью? — усмехается Чимин, отрицательно качнув головой несколько раз. — Спустя столько лет? Господи, Хиз, это даже звучит слишком смешно. — Да, я действительно очень ошиблась в юности, но меня что, теперь нужно разорвать за это на части? Это было не самое правильное решение, конечно, я понимаю, но в тот момент оно мне казалось самым необходимым. Это было разумно. Ты был лучше меня, успешнее, умнее, ответственнее, обеспеченнее. У меня не было ничего. — У меня тоже не было ничего из того, что можно было дать ребёнку. Я начинал с нуля. Я сам себя воспитывал вместе с ней, приобретая базовые навыки на практике и зарабатывая на жизнь в параллель с учёбой. — И у тебя всё прекрасно получилось. Я же не смогла бы совсем ничего дать ей. — Самое лучшее, что ты могла дать Мэй — это красивое имя и потрясающие глаза. С остальным я справился прекрасно и без тебя, кстати говоря. Она — счастливый ребёнок, — отвечает Чимин и едва заметно улыбается уголком губ, вспоминая о своей малышке. — Зачем ты это разрушаешь? — Я бы всё равно не смогла быть хорошей мамой для неё, как бы сильно тогда ни старалась, — говорит она, вышагивая из стороны в сторону и выстукивая каблуками монотонный ритм, похожий на качание маятника. — Потому что не была готова и не хотела этого. — А меня ты спросила в тот вечер, готов ли я быть её отцом? — шепчет парень, задумчиво глядя перед собой, и разочарованно хмыкает. — Нет. Ты поставила меня перед фактом, совершенно не давая никакого выбора. Ты знала, что я не отступлю, — уверенно произносит он, поднимая на неё презрительный взгляд. — Злюсь ли я на тебя из-за этого? Да, и это не проходит. Я благодарен тебе за дочь, но ненавижу за то, что ты отказалась быть рядом с ней. Она не заслуживала этого. — Я понимаю, но… — Ты сказала, что сейчас способна позаботиться о ней, так? — Да, — отвечает Смит, уверенно кивая. — Твой дом, деньги, драгоценности, шмотки, машина и всё остальное — это не твоё. Ты понятия не имеешь, как зарабатывать на жизнь, когда от тебя зависит, будет ли твой ребёнок есть сегодня, и только потом уже ты сама. Вот это настоящая взрослая жизнь, Хиз. Не ты выстроила свой образ существования под её ритм, так что не говори мне, что ты к чему-то готова. Ты и дня её не вынесешь. Тебе кажется, что она само очарование? Ко всем бытовым прелестям не забывай добавить и её порой скверный характер. Ты не понимаешь, о чём вообще говоришь. Мэй тебе не дорогая и эксклюзивная кукла, которую ты можешь то взять, то выбросить. — Откуда в тебе такая уверенность, что я не справлюсь с подобным? Ты не знаешь, как я была всё это время и через что я проходила. — Да мне наплевать. Ни одна причина не оправдает твоей жестокости по отношению к ней. Я сужу о том, что вижу сейчас. Всё, что ты имеешь — успешный результат того, что кто-то имеет тебя. Вот и вся твоя заслуга — симпатичное личико, — говорит Пак, глядя на неё с нескрываемым отвращением. — Какая же ты сволочь, — оскорблённо говорит она и болезненно морщится. — Моя личная жизнь не относится к этому разговору, и не твоё дело, кто меня содержит и за что. Поверь, для суда я предоставлю всю необходимую информацию, где у меня будет безупречная биография с нужными данными для того, чтобы ребёнка отдали под мою опеку. — Знаешь, а вот в этом я почему-то абсолютно не сомневаюсь. Только никто не напишет тебе, что ты хорошая мать, если ты всю жизнь была дерьмом. Это так не работает. Характеристика органов опеки в твоём случае носит рекомендательный посыл, это не значит, что ты способна исполнять свои обязанности. — Суду хватит и того, что я могу исправить своё положение. Они мной очень довольны, — отвечает Хизер, чуть поведя плечами, словно для неё это невероятно просто. Чимин изучающе обводит её миниатюрную фигуру долгим и пристальным взглядом, гадая о том, что творится в её голове спустя столько времени. Конечно, он и раньше её не знал, но все действия были вполне предсказуемы и логичны, а сейчас всё напоминает абсолютно чистый лист. Она на первый взгляд кажется неимоверно наивной и глупой, но это далеко не так. Эта девушка умеет добиваться своих целей, хоть у неё и не всегда это безупречно получается. У неё весьма неоднозначные методы, но в конечном итоге она имеет то, о чём так всегда мечтала — хорошее положение в обществе и богатую жизнь. Ещё в школе она всегда тянулась к тем ребятам, кто был гораздо выше неё по статусу и материальному положению, а за счёт этой недолговечной и фальшивой дружбы чувствовала себя увереннее в себе. В этом она находила свою некую мнимую значимость, что ли. Она всегда зависела от чужого мнения. Наверное, такой принцип по жизни довольно странный для людей вроде него, но это её осознанный выбор, и, как оказалось, эффективный. Каким-то чудесным образом она всё-таки выбилась в большой город и в итоге получила всё. Только огромная проблема была в том, что у неё ошибочные стремления, рано или поздно они её погубят. Но Смит — девчонка из неблагополучной семьи, а такие дети всегда стремятся к лучшему существованию, чтобы убежать от собственного паршивого прошлого, так что сложно её осуждать за это, потому что ему не понять подобного. — Ты давно живёшь в Нью-Йорке? — спрашивает он, подпирая висок пальцами и слегка склоняя голову на бок. — Достаточно давно, — говорит она, прищуриваясь с недоверием. — А что? — Месяц? Год? Три? Пять лет? Сколько? — уточняет Пак таким ровным тоном, будто допрашивает её. — Больше года. — Немало, — удивлённо протягивает парень и с недовольством толкает языком щёку, заостряя внимание на небольших синяках на её лодыжке, напоминающие отметины от пальцев. — И весьма неплохо, насколько я понимаю. У тебя есть работа? — Да, разумеется. — Дом? — Как видишь, — говорит девушка, всё сильнее раздражаясь. — Не голодаешь, очевидно, — заключает Чимин, продолжая придирчиво рассматривать её. — Нет, конечно. Что за тупые вопросы? — сконфуженно спрашивает Смит, невольно выдавая свои напряжённые нервы дрогнувшим голосом. — Странно. Очень странно, — произносит Пак и загадочно молчит несколько секунд, сверля её тёмными глазами. — В нашу первую встречу ты была так уверена в себе, как будто намеренно провоцировала меня на открытый конфликт, а сейчас такая нервная и замкнутая, что это вызывает у меня некие подозрения. Ты словно чего-то очень боишься. Тебя пугает обстановка? Но это же твой дом. Или у тебя психологические проблемы, связанные с раздвоением личности? — Клонишь к тому, что я ненормальная? Не надейся. Я в полном порядке, — отрезает она, гордо приподнимая голову. — Тебе не удастся это использовать против меня. — Это решать не мне. Я лишь пытаюсь провести логическую цепочку. Выходит, что у тебя есть где жить и на что жить. Неважно, каким образом ты это получаешь, факт остаётся фактом — ты достаточно обеспечена, чтобы заботиться о другом человеке, — размышляет он, играя с кольцами на пальцах. — Да, наверное. Полагаю, что так, — отвечает Хиз с подозрением и заметно напрягается. — Тогда напрашивается вполне простой вопрос: что же мешало тебе раньше вернуться к Мэй? Ты говорила, что тогда не была способна о ней заботиться, но где ты была последний год? — Это же не так просто. Мне нужно было восстановить… — У тебя было так много времени для того, чтобы этого ограничения вообще не произошло. Я давал тебе пять чёртовых лет на то, чтобы вернуться. А если бы ты так сильно желала её любви, то нашла бы способы подхода ко мне, я бы и сам снял этот запрет, — говорит Чимин, разочарованно вздыхая. — Как же ты не понимаешь, что ей всего лишь нужна была мама? — Я понимаю! — возмущённо выкрикивает она и обхватывает себя руками. — Боже, это всё очень трудно объяснить, просто я… — Не хотела, — шепчет Пак и горько усмехается, сожалея о том, что Мэй не нужна такому важному для неё человеку. — И не нужно здесь ничего мне объяснять, всё и без этого предельно ясно. Тебе это не было и никогда не станет интересно. — Я люблю её, но… — Безусловная любовь не терпит никаких «но». Ты её не любишь таким образом, а любить детей иначе — преступление. Я имею полное право распинать тебя на эту тему просто бесконечно, потому что ты бросила мою дочь, — говорит парень, злобно глядя на неё. — Мою, и не смей думать иначе. — Заткнись, Пак! Ты ничего не знаешь! — Может быть, только кое-что мне предельно ясно. Будь твой основной интерес в улучшении отношений с Мэй, то в первую очередь ты бы пришла именно ко мне. В твоём случае это единственный правильный подход. Ты бы спросила меня о том, как жила моя девочка, что она любит, спрашивает ли она о тебе, нужна ли ты ей, а ты даже в этом повела себя максимально эгоистично. А ко всему прочему, позволила ей увидеть наш скандал. Ты хотела, чтобы она разочаровалась во мне, не так ли? Жалкая попытка. Ты просто отвратительна, — произносит Чимин и тяжело вздыхает, поправляя ворот рубашки. — Видишь ли, благодаря роду своей деятельности я неплохо разбираюсь в людях, так вот ты — лжёшь. Уж не знаю, для чего и почему, но я отчётливо вижу, что в тебе нет ни капли настоящей любви к ней, поэтому говори мне правду. Я добьюсь от тебя её силой или уговорами, так что выбирай сама, — настаивает он и холодно смотрит на неё. Губы Хизер дёргаются в нервной и едва заметной улыбке после этих слов. Изначально, вмешивая в эту историю его, она понимала, с кем столкнётся. Пак больше не глупый мальчик и характер их отношений в любом случае сыграл бы против неё. Но, откровенно говоря, она и не надеялась на то, что он хотя бы на одну секунду ей поверит. Только ей нужно и не его доверие, а нечто другое. Она опускает усталый взгляд, а после глубоко втягивает воздух носом, понимая, что ей необходимо принять важное решение прямо сейчас. Он с ней не будет церемониться, и чем меньше Чимин агрессивно настроен, тем будет лучше. Может быть, сейчас самый подходящий момент поговорить с ним начистоту. Она медленно вышагивает у большого окна из стороны в сторону и мысленно решается пойти на откровенность. Даже Пак замечает эти сомнения и то, как в её голове происходит глубокий мыслительный процесс. Она явно выбирает: играть и дальше в идиотку или признаться ему уже и быть честной ради собственной выгоды. И, похоже, вторая чаша весов оказывается сегодня наконец-то гораздо тяжелее. На самом деле она и так слишком много времени тянет эту интригу. Она понимает, что её основной задачей было увлечь его, чтобы добиться всего внимания, и вот он здесь, а значит, нужно раскрывать карты. Если она будет противиться, то он может больше не пойти на диалог. — Мне действительно кое-что нужно от тебя, — говорит девушка, задумчиво разглядывая вид за стеклом. — Выбираю честность. — Ну надо же, — с сарказмом произносит Чимин, усмехаясь, и закатывает глаза. — Какая неожиданность. — Поверь, я меньше всего хотела идти к тебе за этим, зная историю наших отношений, но просто вынуждена прибегнуть к такому методу. Я не хотела вмешиваться в твою жизнь. — С трудом верю, но внимательно слушаю. Чего же ты хочешь? — Мне нужна помощь. — Поясни. — Необходима хорошая защита, — коротко отвечает Смит, неторопливо поворачиваясь, и выгибает идеальную бровь. — Понимаешь, о чём я говорю? — Тебе требуются услуги адвоката, это было ожидаемо, — говорит Пак, легко пожимая плечами. — Да, — согласно кивает Хизер и глубоко вздыхает. — Что же ты натворила, твою мать? — удивляется парень, напряжённо хмурясь. — Что-то серьёзное? — Не я, а мой очень близкий человек. И да, всё очень серьёзно, раз я прошу именно тебя помочь, — поясняет она, складывая руки на груди. — Это требует вмешательства настоящего профессионала. — Близкий человек? Тот, кто дарит тебе всё это? — спрашивает Пак, обводя ладонями пространство вокруг себя. — Да, верно. — Вот это уже похоже на правду, — усмехается он, медленно кивая и улыбаясь. — С ума сойти, так ты здесь ради того, чтобы помочь своему любовнику? — Он больше, чем любовник, — тихо говорит Хизер, бросая быстрый взгляд на своё кольцо на пальце. — Не муж, но мы хотели пожениться когда-нибудь. — И если я ему помогу, ты потом исчезнешь? — Обещаю. — Ладно, что он такого сделал? Смит в тот же момент замирает в лёгком оцепенении, словно одновременно ждала и катастрофически боялась этого важного вопроса, а затем делает глубокий и чертовски тяжёлый вдох полной грудью, как будто вместе с кислородом набирается решимости произнести вслух настоящую причину их встречи. Ей невыносимо страшно, ведь она слишком хорошо знает, какая последует реакция на это, но хочет того или нет, ей придётся пойти на данный шаг. Добровольно или вынужденно, но она будет обязана довести дело до конца. — «125.20», — говорит Хизер на выдохе, не сводя с него до жути печальных глаз. — Какого хрена? — удивляется парень, выгибая брови в изумлении и моментально напрягаясь. — Убийство? — Первой степени. Он находится сейчас под следствием. Мне нужен хороший адвокат, чтобы защитить его. Время пока есть, но его мало, — объясняется Хиз, делая робкий шаг вперёд и выставляя ладони перед собой. — Пожалуйста, послушай. — Ты больная?! С этого нужно было начинать разговор! — возмущается Чимин, качая головой. — С кем ты вообще связалась?! Ты в своём уме?! — Он не… он говорит, что не виновен. — Говорит?! Говорить и быть невиновным на самом деле — абсолютно разные вещи! — Но я верю ему. Он нуждается в моей помощи. Кроме меня никто не сделает этого, — тихо говорит она, делая ещё один маленький шаг к нему. — Помоги мне, умоляю. — Ты понимаешь, о чём меня просишь?! — Да, разумеется. — А то, что я не занимаюсь уголовными делами, ты понимаешь? — спрашивает Пак, ошарашенно разглядывая её. — Хизер, даже если бы я хотел тебе помочь, то не смог бы дать никаких гарантий того, что вытащу твоего дружка из этого. Вы в полном дерьме. — Я знаю, и мне необходим стабильный в победах адвокат в этом городе. Ты — лучший. — Нет! Я один из лучших. — Только другой его не интересует, — тараторит она, словно какую-то мантру, и виновато опускает голову. — Ему нужна твоя защита. Он заплатит за эту работу любые деньги. Его абсолютно не волнует, сколько ты запросишь, а ты же понимаешь, что он очень богат? Я предлагала другие варианты, но он хочет, чтобы его защищал именно ты. Он слышал о твоих разбирательствах. — О гражданских разбирательствах! Это другое направление! Есть ребята с гораздо большим опытом в уголовной защите! Почему я, чёрт возьми?! Я в этом могу быть уязвим и завалю дело! — недоумевает парень. — Ты достаточно силён, если хочешь добиться какой-то важной цели. Ты профессионал. Умён, образован, великолепный оратор, умеешь отстаивать свою позицию и работаешь в «Christ Protection», а это очень высокий показатель, — отвечает Смит, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Вот именно! — восклицает Пак, резко поднимаясь, и стремительно подходит к ней. — Я работаю в лучшей фирме в Нью-Йорке, где большой штат просто превосходных специалистов! Проси их защиты! — Но они не лучшие, именно тебя хвалит владелец этой компании. Знаешь, говорят, похвала от него — первый критерий победителя. — Мой босс — действующий адвокат в таких делах. Тебе нужно идти и просить о помощи Криста, а не меня. У него намного больше опыта. — Да, только он отказывается его защищать. Думаешь, я не была у него? — спрашивает Хизер и болезненно смеётся со слезами на глазах. — В первую же очередь, зная его род деятельности. Несмотря ни на что… ни на мои уговоры, ни на деньги он без объяснений отказался работать. — Он смотрел дело? — Да. — И? — Он пролистал его и закрыл без дальнейших разговоров. Он не хочет помогать ему из-за своих личных убеждений. — Значит, он и мне не позволит этого сделать, — говорит Пак, сводя брови и отрицательно качая головой. — Алекс не даёт защиту тем, кого считает недостойными её. Он моралист в этом вопросе до одури. Согласиться на это против его желания равносильно увольнению. Если тот кратко изучил материалы или просто знаком лично с её богатеньким ухажёром, то становится логичным его отказ. Либо этот тип просто конченый ублюдок, который по тупости вляпался в огромные неприятности, либо он на самом деле совершил жестокое убийство. И в любом случае ни одно, ни другое не может заставить Чимина пойти против собственной совести. Это не в его правилах. Он никогда не вставал на защиту подобных людей, и в этом вопросе слишком хорошо понимал позицию Алекса. А если босс всё решил подобным образом, то значит, на это были весомые причины. Хизер просила о невозможном и точно пришла не по тому адресу. Чёрт возьми, так вот зачем весь этот цирк с вспыхнувшей любовью к дочери, в её планах до ужаса банальная манипуляция Мэй, потому что она знала о том, что это самый сильный рычаг управления им. — Я понимаю, что это значит для тебя, но на кону жизнь важного для меня человека, — говорит девушка, аккуратно вытирая щёки от слёз. — Прошу… я нуждаюсь в помощи. Я ни о чём больше тебя не попрошу. — А то, что на кону моя жизнь, тебя вообще не волнует?! — злобно выкрикивает Пак, глядя на неё сверху вниз и тяжело дыша, а затем усмехается. — Всё, что я делал эти годы, ты подвергаешь огромному риску ради какого-то члена, который обеспечивает тебя дорогими шмотками! Ты просишь меня лишиться карьеры ради этого дела и сломать собственные принципы?! Да что с тобой не так?! — Нет, я… ты прав, наверное, — нервно шепчет она, запинаясь, и заметно сжимается в комок от его грозного тона. — Я просто… мне нужно защитить его, понимаешь? Не знаю, что ещё делать. Куда мне бежать? Ты единственный человек... — Которым ты можешь манипулировать?! Как же это низко, Господи! Как ты смеешь использовать Мэй?! — Чимин... — Ты в своём уме?! — спрашивает парень и с силой хватает её за плечи. Он легко встряхивает их, тем самым вынуждая её взглянуть на себя. — Очнись! Ты же просишь меня разрушить то, ради чего я из кожи вон лез десять грёбаных лет! Это способ зарабатывать на жизнь, чтобы моя дочь ни в чём не нуждалась! — Но... разве он уволит тебя за это? — Да, уволит! Он взял меня, исходя из принципа, что я тоже не защищаю тех, кто не заслуживает этого! А если Алекс сделал такой выбор, то значит, наши мнения безоговорочно сойдутся! — Но это же помощь. Ты просто поможешь человеку. Ты каждый день это делаешь, — лепечет она сквозь слёзы. — Виновному человеку?! — вспыхивает злостью он, мягко отталкивая её от себя. — Нет! Ты меня с кем-то путаешь! Подобным я не занимаюсь! — Чимин, послушай… — Он действительно убил? — спрашивает Пак, едва сдерживая весь гнев внутри себя. — Нет! — сразу же кричит Хизер, поднимая на него огромные и полные слёз глаза снова. — Конечно же, нет! — Это он тебе сказал? — Я ему верю. Пожалуйста, согласись на это, потому что я не хочу… — Даже не думай, — прерывает её он на полуслове и угрожающе выставляет палец перед её лицом, заставляя замолчать. — Не смей произносить то, о чём я только что подумал. Не угрожай мне, Хиз. — Я прошу тебя, — шепчет она. — Что бы твой дружок не натворил, передай ему, что пусть меня в это дерьмо не вмешивает. Во-первых, это не моё направление. А во-вторых, мне не нужны никакие деньги ни от него, ни от тебя. Моя совесть не продаётся. Я не работаю с подобными делами и с подобными людьми. Мне даже не нужно смотреть материалы, чтобы понимать, что он виновен. Смит с шумом прерывисто вздыхает, сдерживая всхлип, и на пару мгновений зажмуривается, отчего по её щекам вновь текут слёзы ручьём, но они вовсе не трогают Чимина. Он медленно опускает руку и с нескрываемым раздражением морщится, недовольно фыркая и глядя на неё. Однажды он поверил её слезам и в итоге остался один на один с маленькой девочкой. Твою мать, да он даже не должен жалеть её. В глубине души он эту девушку невероятно презирает, но глядя сейчас на то, как ей нестерпимо больно просто допускать мысль о возможной потере любимого человека, в его сердце что-то едва заметно отзывается на эти чувства. Они ему знакомы, к сожалению, и это действительно больно. Почему-то именно в этот момент, когда ему стоит быть стойким солдатом, он вспоминает о том, что рассказывал ему Чонгук, а именно то, что тот не смог перешагнуть через свою гордость и обиду, чтобы в нужный момент защитить своего родного отца. Да, это была чудовищная ошибка, но эта вина по-прежнему остаётся с ним. Только, чёрт возьми, это абсолютно разные ситуации, почему он думает об этом? Он никак не должен проводить подобные параллели, ему вообще не должно быть дела до слёз Хизер. Он прекрасно осознаёт, что не обязан становиться на сторону женщины, которая разбила сердце его крошечной дочери. Это понимает и она. Хиз знает, что есть только одна причина, которая может заставить его против воли пойти на это, и очевидно именно в этом заключаются её ужасные мотивы вломиться в его жизнь. — Ты знала, — шепчет парень, медленно моргая и глядя в пол, тщательно думая о своих догадках. — Неужели… постой, ты ведь знала? — О чём ты? — удивляется Хизер, невинно пожимая плечами. — Давно он под следствием? — Больше полугода. Дело постоянно переквалифицировали, искали дополнительные доказательства и меняли сроки рассмотрения. Это всё, чего могли добиться другие адвокаты, — поясняет она. — С ума сойти. Ты знала, — произносит Пак слова, напоминающие его приговор. — Да о чём ты говоришь? — Запретительный приказ и условия применения его ограничений, — отвечает Чимин, поднимая на неё злобный взгляд и делая шаг назад. — Как я не догадался раньше? Ты изначально знала, ещё в тот момент, когда впервые поехала к ней в школу. — Ах, ты об этом, — произносит девушка так буднично, будто в этом нет ничего такого, и разводит руками. — Да, я знала, что эти границы сотрутся. — Ты не появлялась на нашем горизонте никогда, пока мы жили в Бостоне и в Конкорде, но как только я приехал в Нью-Йорк, ты оказалась рядом. Скажи, что это всё не было твоим планом, — говорит ошарашенно он, отрицательно качая головой и таращась на неё. — Хочешь знать, я ли подкупила Криста, чтобы тот принял тебя на работу? — спрашивает она, выгнув брови, а затем как-то ехидно смеётся. Девушка замечает на его лице растерянность и пользуется этой минутной слабостью, намеренно продолжая молчать. Пак смотрит на неё уничтожительно и свирепо, на несколько секунд представляя в своей голове сценарий того, что если всё произошедшее несказанное чудо с ним, которое он считал невероятной удачей, просто продуманный план именно ради этого разговора? Вдруг она намеренно привела его к Кристу, заставила переехать, чтобы получить в свои руки способ влиять на его дальнейшие действия? Это вполне логично, если ей необходима его помощь. С ума сойти, неужели? Он трясёт головой и тяжело вздыхает, прогоняя эти мысли. Нет, быть того не может. Хиз никогда бы не смогла провернуть нечто подобное, потому что слишком глупа для таких коварных планов. — Успокойся, у тебя сейчас мозги сплавятся, — говорит Смит и тихо хмыкает. — Чимин, ты же знаешь, что твой босс — очень принципиальный человек. Даже если бы я хотела провернуть этот план захвата твоей воли, то он бы не пошёл на это. Он слишком упёртый баран. — Действительно, чушь полная. Ты бы до этого и не додумалась одна никогда в жизни, — говорит парень, продолжая настороженно её разглядывать. — Так выходит, ты просто выгодно использовала сложившуюся ситуацию? — Да, верно. Откровенно говоря, я была в приятном шоке, когда поняла, что этот человек готовится тебя заполучить в ряды своих сотрудников. Для меня это было огромным подарком, когда я узнала, что он отказывается помочь. В тот день я услышала его разговор с кем-то о тебе и дальше решила действовать грязно. Мне он был больше не нужен. Был огромный риск, что он не заберёт тебя или ты не согласишься на его условия, но я доверяла интуиции и ждала. И, как оказалось, твой бывший руководитель так отчаянно хотел, чтобы ты выбрался из той дыры в Нью-Гэмпшире, что разослал твоё резюме практически во все лучшие юридические фирмы штата Нью-Йорк. А Крист, естественно, купился на это, он точно не позволил бы тебя кому-то переманить. Конечно, я сначала не знала, как буду уговаривать тебя пойти со мной на сделку, но в итоге решение появилось само собой. — Ты узнала о том, что здесь можешь видеться с Мэй. — Да. Проще говоря, мне повезло удачно оказаться в нужное время и в нужном месте, а дальше — цепная реакция. Ты пришёлся Алексу очень по душе, он сам забрал тебя из Бостона без чьего-то влияния и тем самым привёл в мои руки всё, что было так нужно, — отвечает Смит и глубоко вздыхает. — Ты в самом деле хороший профессионал, которым заинтересовались. И нужен ты был не только своему боссу, но и мне. — Охренеть, — шепчет поражённо Чимин, запуская пальцы в волосы, и нервно смеётся. — Я сам же и снял все ограничения, а ты просто выжидала подходящий момент. Какая же ты тварь, тебе хоть на секунду было стыдно? — Твой переезд сюда был очень кстати и так сильно мне необходим. Конечно же, я знала, что ты не станешь мне помогать просто так. Я не настолько тупая, чтобы сразу появиться. Мне нужно было немного выждать, и только когда у меня созрел план, я вышла из тени. Ты собственноручно и добровольно привёз сюда самое сильное оружие против тебя, а этим действием отдал мне власть над тобой, — говорит Хизер, с сочувствием глядя на него. — Мне очень жаль, но… — Замолчи! Ни черта тебе не жаль! Ты просто лгала всё это время! Мне лгала! Мэй лгала! Ты просто паршивая и лживая дрянь, и никакая красивая упаковка этого не скроет! — Ты должен мне помочь. — Ничего я тебе не должен, Хиз! Пошла ты! — яростно бросает Пак и направляется к выходу. — Разбирайся со своим дерьмом сама! Хватит вешать на меня свои проблемы! На этот раз они меня и близко не касаются! Спасибо за откровенность, теперь мне действительно известно, зачем ты притворяешься любящей матерью! — Давай без излишних эмоций. Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора. Ты не можешь уйти просто так, — спокойно произносит девушка и складывает кисти в замок перед собой. — Я делаю это прямо сейчас, если ты не заметила! — Остановись. Иначе, я буду вынуждена забрать у тебя Мэй, — предупреждает она, вновь мгновенно надевая маску хладнокровия на своё лицо. — Если ты не поможешь, то мне придётся действовать нечестно и прибегнуть к серьёзной манипуляции. Пока что от меня ты слышал лишь угрозы, но я готова пойти и в наступление. Парень резко замирает на полпути и, кажется, практически не дышит после этих слов. Она что, шутит? Только что она прямым текстом угрожает ему тем, что лишит его дочери, если он не станет защищать её любовника? Какого хрена? До него медленно доходит осознание всей этой ситуации, в которую фактически он сам себя и загнал. С ума сойти, в погоне за лучшей жизнью Чимин совсем забыл о самом главном — об осторожности. Он настолько сильно был уверен в том, что угроза в лице Хизер миновала навсегда, что попросту пропустил самую точную и болезненную атаку от неё. К его сожалению, она ведь действительно была способна лишить его самого важного на этом свете. И она прекрасно понимала, что лишив его дочери, она приобретёт абсолютно новый уровень силы над ним. Эта девушка, которая никогда не блистала большими мозгами, смогла так легко и одновременно жестоко обхитрить его ради того, чтобы завладеть доминирующем положением в этой ситуации. Никогда не стоит недооценивать своего врага. Ведь именно из-за своей неосторожности и излишней уверенности сейчас Пак был просто в патовой ситуации, в которой просто не существовало правильного выбора. Он был либо вынужден защищать какого-то конченого ублюдка, наступив на собственное эго и моральные принципы, либо отказаться от этого дела, но этот отказ, вероятно, будет стоить ему отцовства. Твою мать, просто потрясающе. — Давай мы не будем допускать этой ужасной ситуации. Мы оба этого не хотим, — продолжает Смит, коротко вздохнув. — Это что, шантаж? — спрашивает он, медленно поворачиваясь к ней и недоумённо выгнув бровь. — Нет, вынужденная мера, — шепчет девушка. — И что ты будешь делать с ней, если заберёшь её у меня? Что дальше, Хиз? Ты же не способна быть ей матерью. — Ты же научился быть для неё отцом. Чем я хуже? — Да кто тебе позволит вообще это сделать?! — кричит Чимин, стремительно теряя над собой контроль. — Ты хочешь войны?! Я тебе её устрою! Ты спишь, твою мать, с каким-то возможным убийцей! Да даже если он невиновен, так или иначе он подозреваемый в убийстве первой, мать твою, степени, а это сильно уничтожает твои шансы на победу! Тебе никто не отдаст дочь при подобных условиях! — Прежде докажи это, — хмыкает Хизер, мягко пожимая плечами и поднимая на него равнодушный взгляд. — Я, может быть, не самый сильный для тебя соперник, но кое-что всё-таки могу. Я не пришла неподготовленной драться. К твоему сожалению, ты не сможешь связать меня с этим человеком при всём своём желании. Ни одного фото, ни одного номера, ни одной зафиксированной встречи, ни одного подтверждённого контакта или перевода, даже эта квартира арендована на чужое имя. — Кто он вообще такой?! — Ты узнаешь, если согласишься ему помочь, — спокойно отвечает она. Пак нервно усмехается от излишнего эмоционального напряжения и тихо выдыхает, качая головой. Ему поверить трудно в то, что он сейчас вообще слышит. Это абсурд какой-то, как подобное вообще возможно? Девушка, которая подарила ему дочь, готова использовать её же ради того, чтобы добиться защиты для какого-то урода. Это глупый сюр. Разве мать способна поступать подобным образом? Где хоть капля человечности в её сердце, Боже? Вот о чём ему говорил Клэй, история Хизер — это тот самый чудовищный кошмар о женщине, готовой предать всё ради мужчины, которого любит. Она, к сожалению, способна даже растоптать собственного ребёнка ради него. Возможно, она это всё делает, потому что так сильно его любит, а может быть, хватает и других причин. Он не хочет искать ей оправданий больше, их просто быть не может. У него эта правда в голове не укладывается. Конечно, он всегда знал, что Смит — непревзойдённая дрянь, но чтобы настолько? Это его вновь шокирует. У него просто волосы на затылке шевелятся от осознания того, кого так слепо и бескорыстно любит Мэй. Внутри него происходит неконтролируемый всплеск устойчивой ненависти и дикого гнева, когда он понимает, что эта тварь просто использовала чувства его дочери. Она знала, что ни одна из их встреч не приведёт ни к чему. Знала и лгала в глаза ребёнку, который верил в любовь собственной матери. Это так низко, что хочется блевать от подобного лицемерия. Парень делает несколько уверенных шагов к ней, глядя на неё с таким невыносимым разочарованием, которое смешалось с тошнотворным отвращением и праведной яростью. В его глазах, кажется, пылает такое страшное бешенство, отражающееся в ярких языках пламени в глубине мрачной радужки, что девушку это пугает ни на шутку. Она машинально пятится от него и нервно сглатывает, но Пак хватает её за челюсть и с нескрываемой угрозой приближается к её лицу, испепеляя её кожу до костей этим поглощающим чувством уничтожения всего живого на своём пути. — Сколько ещё раз я разочаруюсь в тебе, прежде чем ты окончательно исчезнешь из моей жизни? Сколько же ты ещё будешь ломать меня и мою дочь, когда тебе вздумается? — хрипя от злости спрашивает он, дрожа всем телом. — Сколько, твою мать?! — Помоги мне в последний раз, и больше ты обо мне не услышишь никогда, — с трудом шепчет она, цепенея от страха и зажмуриваясь. — Пожалуйста. Я оставлю Мэй, если ты это сделаешь. — Ты готова пойти даже на это? Ты готова ломать жизнь собственного ребёнка ради какого-то… да кто он вообще тебе такой?! Случайный хрен, который бросит тебя при первой возможности! Неужели, ты действительно между ним и ей выбираешь его?! Как ты можешь быть такой паршивой сукой с ней?! Ты же родила её! Ты носила её внутри себя, и твоё чёртово сердце настолько к ней равнодушно?! Что ты за человек такой, Хиз?! — яростно выкрикивает Чимин ей в лицо, сжимая её челюсть всё сильнее. — Что ты за чудовище?! — Прости, иначе я не могу, — едва слышно произносит девушка, осторожно хватая его за предплечье. — Отпусти, пожалуйста, ты делаешь мне больно. — И что потом, если ты её заберёшь? Чего ты добиваешься этим? — спрашивает парень, надменно изогнув бровь, а затем злорадно и болезненно смеётся. — Я же уничтожу тебя в суде, маленькая ты потаскуха, ты понимаешь это? — Я... точно знаю, что ты пойдёшь на всё, чтобы не допустить такого положения вещей. Ты не отдашь её мне. А это значит, ты даже себя сломаешь и перешагнёшь через свои принципы, но в итоге вытащишь его из тюрьмы. Ты принесёшь мне эту победу ради того, чтобы одолеть меня же. Я знаю тебя, — говорит Хизер, а затем облегчённо выдыхает, когда он наконец-то отпускает её из своей мёртвой хватки. — С ума сойти, — шепчет Пак и нервно смеётся, чувствуя, что находится на грани неконтролируемого срыва. — Ты просто ею манипулируешь. Ты готова использовать меня и её ради того, чтобы спасти его задницу? Ради чего? Ради кого? Что тобой вообще движет, когда ты ведёшь себя таким образом? Он того стоит? Его жизнь стоит целых двух? — Ты вряд ли поймёшь меня, но я люблю его, — тихо отвечает она, едва сдерживая рыдания. — Прости меня, но я правда... так люблю его. — А тебя любит Мэй, — произносит Чимин с таким диким сожалением в голосе, что её передёргивает. Он отрешённо смотрит в пол и тихо хмыкает, а на его глаза наворачиваются слёзы обиды от осознания того, что его дочь настолько не нужна родной матери. — Но тебе на это совершенно наплевать, ведь ты здесь абсолютно не ради неё. Я же и так знал это, тогда почему так сильно вновь разочарован? — У меня есть свои мотивы, да. Я этого не скрываю больше. Но я… правда не хотела вмешиваться в её жизнь. Я просто… я... у меня нет другого выхода, — говорит Смит и начинает надрывно плакать. — Мне так жаль. Она такой прекрасный ребёнок благодаря тебе. Мне действительно.... — Не надо мне рассказывать о том, что у тебя проснулись какие-то чувства к ней! Твоё сердце не может дрогнуть, потому что у тебя его нет и никогда не будет! — выкрикивает парень и сжимает кулаки, чтобы не ударить её. Он не может понять такой жестокости по отношению к его девочке, и от этого так чертовски больно становится в груди, что выть хочется. — Какая же ты... Господи. Я ненавижу тебя. С этой секунды и до последней, пока жив, я буду тебя ненавидеть, — шепчет он, а затем медленно отворачивается и идёт к лифту. — Прости меня, — говорит она, всхлипывая. — Пошла ты ко всем чертям. Я тебя никогда не прощу за неё. — Как бы сильно ты меня ненавидел, тебе придётся сделать шаг мне навстречу. Я буду вынуждена идти до конца. — Что же, тогда увидимся в суде, Хизер, — отвечает Пак, агрессивно нажимая кнопку вызова на стене. — В чём-то ты действительно права, я действительно сломаю себя, тебя и даже твоего богатого подонка на своём пути, если потребуется, но мою дочь ты ни за что не получишь. Забудь об этом.

***

Чимин был настолько сильно озадачен и до мерзкого кома в горле взбешён, что совсем не помнил, как ушёл из квартиры Хизер, сел в машину и доехал до своего дома. Его резко и губительно накрыло ощущение удушья из-за всей этой несправедливости, и оно медленно погружало его сознание в состояние прострации. Он не ощущал ничего кроме глубокой растерянности и угнетающего напряжения, от которых дрожали руки. За последние сутки на него свалилось слишком много всего, и потому казалось, что его эмоциональное состояние достигло той степени изнеможения, что не хотелось ничего, только бы всё поскорее закончилось. Его ладони так сильно холодели от неконтролируемого волнения после такого эмоционального разговора, поэтому всю дорогу он неосознанно и нервно стучал пальцами по рулю, пытаясь их согреть или отвлечься. Выходило паршиво. Снова и снова он перекручивал, обдумывал и впитывал в себя множество мыслей, пытаясь понять, что вообще происходило в его жизни и как всё до этого дошло? Как он мог вообще допустить такую громадную оплошность, которая стала буквально коротким, но прочным поводком на его шее в не самых хороших руках? Теперь Хиз имела самое мощное средство манипуляции, и не было ясно до конца, блефовала она или действительно готова была пойти на всё, чтобы защитить своего мужчину. Вероятно, её до противной дрожи пугающие речи хороши только в теории, она всегда была первоклассной и изворотливой лгуньей, поэтому Чимин не понимал, во что именно ему стоило верить. Он лишь точно знал, что риск лишиться Мэй был как никогда велик и критично близок, по этой причине он и был так взбешён ситуацией в целом. Это не шутки. Даже если у неё самой не было намерений довести это до конца, суд мог принять решение в её пользу, а если у неё что-то припасено — ему будет трудно. Ни одно дело в его профессиональной деятельности ещё не казалось таким сложным, как защита собственного ребёнка, и его вновь накрывали чувства жалкой беспомощности и внезапной апатии. Они просыпались где-то в самой глубине его сознания и неспешно шевелились неприятными мурашками под кожей. Такое с ним уже однажды случалось, из-за осознания сломанного будущего и страха перед неизвестностью, когда он остался один на один с младенцем. Поразительно, ещё несколько дней назад он думал, что с подобным больше не столкнётся и готов уже ко всему на свете. Нет, к такому точно не был. Возвращение Хизер Смит не входило в его идеально выстроенные планы о счастливой жизни. Вот значит тот самый переломный момент, когда ему придётся вновь бороться с непредвиденными обстоятельствами, абсолютно того не желая. В очередной раз судьба, должно быть, издевается и проверяет его пределы, но ему ничего не остаётся, кроме как проявить силу духа, ещё более непоколебимую и выносливую, чем обычно. Конечно, он справится и с этим испытанием, только для этого нужно очень сильно постараться. У него совсем нет плана обороны и нападения, он вообще не планировал вступать в войну за свою дочь, а значит, необходимо действовать на поводу у интуиции. Вряд ли вообще можно быть готовым к таким событиям, поэтому свою растерянность Чимин с успехом оправдывает тем, что совсем не ждал появления призрака из далёкого прошлого. Но, к счастью, он уже не семнадцатилетний глупый мальчишка, а взрослый мужчина, полный уверенности в себе и желания отстаивать свою правду. Да, от этого не намного легче, но в глубине души осознание собственной силы придаёт совсем немного уверенности. Он слишком много провёл дел по семейным разборкам, чтобы не понимать, насколько большие шансы сейчас на его проигрыш. Они всегда, разумеется, присутствуют, но именно в этот раз, когда дело касается чего-то личного, то ответственность на его плечах возрастает просто до небес. Одна ошибка — и Мэй будет полноправно и по закону принадлежать матери. И он будет не собой, если не попытается выиграть даже с минимальной вероятностью. Хоть у Смит и есть всё, чтобы выйти из здания суда с короной на голове, он всё же сразится с ней. Все соблюдённые условия помогут получить ей значительное преимущество, а в остальном дело будет за судьёй. Ему ясна вся эта система изнутри вдоль и поперёк и не раз уже сталкивался со сфабрикованными доказательствами и продажными представителями правосудия, но готов рисковать всем, чтобы навсегда распрощаться с Хизер. Нужно быть сказочным идиотом, чтобы не понимать, что у неё должны присутствовать большие козыри в рукаве. Она точно не вела бы себя настолько уверенно, не будь у неё каких-то гарантий в равном бою с ним, но и он не так прост, как ей кажется. Дело касается его дочери, а ради неё он намерен уничтожить всю её линию нападения, если до этого дойдёт. Опираясь на уже ясные факты, он хорошо осознаёт, что вынужден будет выбирать между собственной карьерой и тем, чтобы Мэй оставили в покое навсегда. Выбор, по сути, очень лёгкий. Но неужели Хиз так наивна, чтобы полагать, что он пойдёт на это добровольно? Чимин никогда и ни за что на свете не станет располагать на чашах весов две абсолютно несопоставимые части своей жизни. Это его единственная дочь, и он просто заберёт её подальше от рук той, кто её точно не заслуживает, и уж точно не встанет на сторону возможного убийцы. Это категорически противоречит его моральным принципам, которых он придерживается с тех самых пор, как начал свой путь юриста. Он не может быть пока уверен на все сто процентов в его виновности, но раз Алекс отказался давать этому типу защиту, значит — виновен. И пойти в такой ситуации наперекор ему — просто чудовищная глупость, ведь это будет стоить стабильного и хорошего положения, к которому он так долго рвался. Парень глубоко выдыхает с тяжёлым сердцем, наполненным лишним грузом переживаний, и выходит из машины, а затем медленно подходит к своему дому, наслаждаясь спокойной атмосферой вокруг. По всей улице ни души, поздний вечер уже окутал её своими нежными объятиями и звуки вокруг почти полностью стихли. Он долго разглядывает окна, в которых горит уютный свет, и шумно втягивает носом весенний воздух, подняв голову к небу. На его лице сама собой появляется усталая, но довольная улыбка. Его способно успокоить не так много вещей в этом мире: дочь, полёт и звёзды. И именно сегодня, когда он так нуждается в моральной передышке, Вселенная, наверное, решила, что проблем ему уже и так достаточно, и подарила самый прекрасный подарок. Так редко доводится видеть звёздное и чистое небо в Нью-Йорке. На самом деле, этих небесных тел всегда одинаково много, и неважно, с какой точки Земли смотреть и в какой именно день. Но очевидно, что в крупных мегаполисах вероятность наблюдать за их россыпью гораздо меньше, а причина очень проста — световое загрязнение. В столь огромном городе, где слишком много подсветки домов, дорог и улиц, автомобилей, рекламных баннеров и прочего, в итоге образуется световой купол, который по размеру достигает нескольких десятков километров в высоту. Это сильно затрудняет наблюдение любителям астрономии, но в этот вечер тёмное полотно над головой необычайно чистое. Его глазам впервые за всё время пребывания в этом штате открывается такой волшебный и абсолютно непередаваемый никакими словами вид. Кажется, что кто-то там на небесах, если он на самом деле существует, определённо к нему благосклонен, раз подарил это изумительное средство для релаксации. Внутри моментально ощутимо разрастается тепло и покой, а его душа получает мимолётное исцеление. Бескрайнее небо напоминает отражение ровной глади спокойного океана, который изучен всего лишь примерно на семь процентов из ста. Пугающе прекрасная красота. Что таится там, вдалеке, за этими самыми звёздами, которые он так любит? Вряд ли кто-то даст точный ответ на этот вопрос, потому что за ними огромная бесконечность неизвестности, а человечество будет изучать её и через сотни лет. Небосвод усыпан крохотными и активно сияющими огнями, создавая изумительную и поистине сказочную карту разнообразных созвездий. А когда Чимин находит точку с самым ярким свечением, то невольно улыбается ещё шире, но не от радости своей привычной находки. Сириус — та самая звезда, которая вторая по яркости после Солнца, теперь для него абсолютно особенная. Её громким именем он нарёк человека, который одновременно терзает его в сомнениях одиннадцать лет и смог сделать самым счастливым на этой планете за один короткий час. С ума сойти. Чон действительно каким-то чудом смог заполнить его внутреннюю пустоту и поселить на её месте совершенно новое желание просто жить и дышать полной грудью. В момент, когда они наконец-то поцеловались, сошлись два абсолютно разных полюса. Они всегда были и будут как солнце и луна, но при этом ни раньше, ни сейчас не могут существовать друг без друга. Может быть, они далеко не идеальны порознь, но вместе составляли какой-то просто совершенный тандем. Необъяснимым чудом судьба вновь соединила их, а те самые разъёмы, как у деталей паззлов, на этот раз сложились в единую и полноценную картинку. Возможно, в юности у них бы действительно ничего не получилось, и им обоим требовалось это время, чтобы вылепить из себя подходящие фрагменты друг для друга. И когда все необходимые точки в этой цепи соединились, то произошёл момент вселенского взрыва, потому что иначе свои эмоции Пак не способен был описать. Это было нечто космическое. Вспоминая о нём снова, внутри сразу же утихал уничтожительный катаклизм и становилось как-то значительно легче дышать. Вот она, ещё одна причина его душевного покоя и сердечного волнения — Чонгук. Парень минует невысокое ограждение и скрипучую калитку, а затем замедляет шаг в пяти метрах от крыльца и глубоко вздыхает. В нём вновь борются сомнения. Он знает, что за этой уютной дверью его ждёт очередное испытание — Мэй, ведь они так и не помирились после скандала и даже не пытались поговорить. Именно по этой причине он не совсем уверен, что справится с этим конфликтом в таком состоянии. Тем более рядом нет Тэхёна, а он всегда их безопасная зона, сегодня его дочь проводит время с няней. Меньше всего в данный момент ему хочется тратить остаток сил на ругань с самым близким для него человеком, от которого он так надеялся получить очень важную поддержку, поэтому он принимает решение переждать внутренний шторм и садится на лужайку. Несколько минут он отрешённо и печально смотрит в одну точку, раздумывая обо всём, что с ним произошло за эти сумасшедшие дни. Впечатлений действительно много, и большая часть из них не самая приятная. Ему до сих пор с трудом верится в то, что Хизер на полном серьёзе готова шантажировать его, только бы добиться своих целей. Не то, чтобы это его удивляет, просто как-то в голове не укладывается, что на это способна женщина, подарившая жизнь его маленькой дочери. Её просто любовник или бойфренд, по сути, не так важно кем он ей приходится, очевидно имеет на неё сильнейшее влияние, а она полна необузданной решимости, даже зная, что может потерпеть разрушительный крах. Внутри неё так страшно кричит женское отчаяние, а значит — она действительно способна поставить все карты в этой партии ради возможности защитить его. Чёрт возьми, даже ценой своих только что возродившихся отношений с Мэй. Но и Пак не из робких, так что если она решит его съесть, то он сломает ей все зубы, но просто так не сдастся. Хоть Чимин и старался как-то бодриться изо дня в день, сейчас, сидя вот так расслабленно и спокойно, он понимал, как сильно, оказывается, устал от этого морального напряжения вокруг. Тело жутко гудело, и он был не способен резко двигаться, как будто оно наполнилось свинцом. Сил почему-то внезапно стало слишком мало даже для того, чтобы сделать полноценный вдох, и терпеть это всё ему больше так не хотелось. Его единственное желание заключалось в том, чтобы просто полежать в ожидании, когда всё само собой разрешится, но он не мог этого себе позволить. От него многое сейчас зависело, в том числе и хорошее будущее его беззащитной дочери. Забавно, что как и в юности на его плечи легла внеплановая ответственность за решения, которые почему-то должен был принимать именно он за других людей. Вновь его поставили перед фактом и вынуждали выбирать ту сторону, которая кому-то в чём-то выгодна, но на этот раз он не намерен был позволять чему-либо надломить себя. А пока Хизер готовила план против него и не действовала активно, у него была короткая минутка свободы, которую он и дарит самому себе. Пак так тяжело вздыхает полной грудью, что тёплый воздух больно наполняет лёгкие, и потом он откидывается на спину, раскинув руки в стороны. Его уставшие глаза устремляются в небо, а на губах появляется слабая и мягкая улыбка. Он разглядывает звёзды, медленно моргая, и слушает тихий стрекот сверчков, спрятавшихся в траве. Нежный ветер приятно касается оголённых участков его тела, и он так искренне наслаждается мгновением этого безмятежного спокойствия. Никаких криков, ругани, выбора, сомнений — только он и бесконечно красивые созвездия. Он медленно поднимает руку и указательным пальцем плавно и непринуждённо вырисовывает незамысловатый силуэт Большой медведицы. Наверное, если посмотреть на его поведение со стороны, то он может напомнить кому-то милого городского сумасшедшего, но ему в эти минуты так комфортно с самим собой, разве что довольно одиноко. Он слышит тихий гул самолёта, который даже не видно из-за высоты его полёта, и безуспешно ищет его заинтересованным взглядом, а после с ностальгией улыбается. — «Летит Джозефина в крылатой машине», — едва слышно бубнит себе под нос Чимин и замечает хвост падающей звезды. — «Всё выше и выше летит». В его ушах в этот миг так отчётливо и ярко звучит задорный и такой до ужаса глупый смех Чонгука, потому что ему внезапно вспоминается один прекрасный вечер, когда они учились в выпускном классе. Это было за несколько недель до их рокового расставания, но он до сих пор помнит всё, словно это произошло вчера. А всё дело в том, что его юность всегда за его спиной и каждый её момент хранится в его сердце. Он вообще не забыл ни одной секунды рядом с ним, бережно закрыв на несколько замков, но чем больше налаживаются их отношения, тем легче заглядывать в них снова и снова. Он медленно закрывает глаза и с лёгкой улыбкой на лице погружается в своё прошлое всё глубже, будто падает с обрыва в знакомую бездну и парит в невесомости. Вокруг него развеивается настоящая картинка, а постепенно появляется ночной Конкорд, и он мысленно переносится на одиннадцать лет назад. Возвращаясь домой, когда на часах было уже далеко за полночь, Чимин отходил от бурного веселья на свежем воздухе и в надёжных руках заботливого лучшего друга. Он висел на его спине, крепко обняв за шею и прижимаясь к нему, как маленькая и сонная коала. Они почему-то решили, что будет отличной идеей добраться пешком после нескольких часов вечеринки, потому что им обоим нужно было хорошо проветриться перед тем, как разойтись спать. Но на половине пути внезапно из-за долгой ходьбы у Пака разболелась старая травма после аварии, и поэтому Чон любезно предложил свою помощь без раздумий. Было бы глупо отказываться от этого шанса. Лишний раз оказаться в объятиях своей любви, когда он сам этого просит? Идеально. Чонгук шёл всё медленнее и дышал всё тяжелее с каждым шагом. Он тащил его практически весь квартал на себе в течение часа, бережно поддерживая за ноги и слушая смешные реплики вперемешку с сумбурными бормотаниями. У Пака ещё совсем слегка заплетался язык, но речь была уже практически чистой и без намёков на то, что тот выпил больше, чем стоило бы. Была у него такая забавная особенность, когда его организм проходил стадию адаптации после опьянения, то слова сами лились из него просто не переставая и он не умел их фильтровать. Он болтал обо всём на свете, сам с собой смеялся, но при этом обычно вёл себя очень мило. На их улице было пустынно и очень тихо, только два голоса нарушали покой местных жителей. В окнах, естественно, давно не горел свет, потому что нормальные люди уже спали. А их родители, скорее всего, даже не пытались разыскать своих детей, ведь уже давно привыкли к подобным загулам по выходным. Просто знали, что даже если они задерживались допоздна, то так или иначе ночевать всегда приходили в один из двух домов, расположенных недалеко от старой библиотеки на Юнион-стрит. Парни старались вести себя благопристойно и как можно меньше шуметь, потому что формально оба должны уже как три часа назад быть в своих кроватях. Чимин с упоением слушает синхронный стрекот сверчков и напряжённое дыхание квотербека, максимально сосредоточившись только на этом, поэтому на некоторое время кротко затихает и просто крепко обнимает его. Ему доставляет сердечное наслаждение вот так легко касаться его, это так много для него значит, а вот Чонгук совсем ничего не подозревает. Он неторопливо перебирает ногами и стойко проявляет свою прекрасную физическую форму, только сам Пак просто безнадёжно тонет в этом приятном ощущении их близости, ведь для этого у них не так много времени. Совсем скоро, когда они разъедутся по своим новым учебным заведениям, то он лишится этого на долгие-долгие месяцы. Поверить трудно, но у него действительно не будет элементарной возможности даже просто почувствовать в воздухе его ставший таким родным аромат, поэтому он цепляется за эту возможность прямо сейчас так отчаянно, будто в последний раз. Пак аккуратно утыкается носом в его мягкие и слегка кудрявые волосы и глубоко вздыхает, немного ёрзая, чтобы ухватиться за чужие плечи посильнее. Абсолютно неизменно Чон пахнет свежей, только что выстиранной одеждой, за исключением тех моментов, когда долго бегает по полю. Но даже весь мокрый от пота во время изнурительных тренировок он не вызывает чувство отвращения или желания отпрянуть, всё в нём кажется просто совершенным. А ещё от него всегда исходят тонкие ноты какого-то едва уловимого морского парфюма, втихую выкуренных сигарет и ягодно-мятной жвачки из супермаркета за углом, которую тот покупает пару раз в неделю. Из-за этой незначительной последней детали Чимину теперь гораздо сложнее с ним дружить, потому что он постоянно какого-то чёрта представляет себе, насколько же сладко и приятно ощущается этот вкус на языке во время страстного поцелуя с ним. К сожалению, ему не суждено узнать это, но мечтать ведь никто не способен запретить. Всё это время, что он был по уши влюблён в этого школьного бэд боя с идеальным табелем и горой спортивных побед за спиной, ему умело удавалось скрывать свои совсем не дружеские чувства, так что и в этот раз Чонгук не обращал никакого внимания на простые, но такие значимые для него действия. Он просто молча шёл дальше по пустой дороге, размышляя, а Чимин никак не мог от него оторваться, потому что не каждый раз у него была возможность вот так льнуть к нему без подозрений. Он не мог себе позволить подобного, несмотря на их тесные отношения. И хоть они часто обнимались, за позволенную черту переступать было категорически нельзя. Но прямо сейчас ему хотелось обнять его настолько крепко, насколько только хватило бы физических сил. Он постоянно прижимался к нему, но боясь, что тот неправильно всё поймёт, осторожно отстранялся и беззвучно вздыхал. Ему его так мало каждую грёбаную секунду, поэтому, уткнувшись носом в его волосы, он с отчаянием зажмуривается и вновь стискивает кольцо рук. — Полегче, ты же меня задушишь, бро, — говорит Чон и низко смеётся, отчего лёгкая вибрация в его теле ласково пробивает и грудную клетку его друга. — Что это ты резко замолчал? Уснул, что ли? — Нет. Я не сплю, — отвечает Пак, склоняя голову на бок и беззаботно болтает ногами несколько раз. — Ещё болит? — Немного. — Тебе не очень удобно? — Нет, мне классно. — Тогда с чего ты места себе не найдёшь? Ёрзаешь постоянно. Ты, знаешь ли, не такой уж лёгкий. Вроде с виду полметра ростом, а весишь целую тонну. У меня отличная физическая форма, но я уже устал тащить тебя, — возмущается Чонгук и резко морщится, когда ему прилетает слабая затрещина по затылку. — Ауч! Да за что?! — Ты всего на пять сантиметров выше меня, а издеваешься так, словно я какой-то коротышка, — говорит Пак и с недовольством фыркает. — Неси, ты сам предложил помощь. Мы почти пришли. — Ну что ты, ты вовсе не коротышка. — Вот именно! У меня нормальный среднестатистический рост. Через год я догоню тебя. — Ты умпа-лумп, — говорит он и звонко смеётся. — Отвали! — выкрикивает Пак, но затем улыбается. — Ненавижу тебя за это. Почему ты вообще меня так прозвал? Я и близко не похож на этих чудиков. — Если бы Тэ только знал это прозвище, то… — Даже не думай! Ни за что на свете! Не говори ему! Иначе, я отберу у тебя звание лучшего друга! Он же никогда этого не забудет! — Ладно-ладно, — протягивает Чонгук и устало выдыхает. — Не ворчи и немного ослабь хватку, мне тяжело. — Понимаешь, я должен наобниматься с тобой на целый год вперёд, — грустно говорит Чимин, и его глаза сразу наполняются болезненной тоской, которую никто сейчас не увидит. — Ведь мы встретимся только к Рождеству. А это… чёрт, где-то двести двадцать дней? — Да, верно. И где-то пять тысяч двести восемьдесят часов, — заключает Чон, печально хмыкнув. — Значит… — произносит задумчиво парень и мысленно считает в молчании несколько секунд, — где-то триста шестнадцать тысяч минут? — Триста шестнадцать тысяч восемьсот минут, если быть точным, — говорит Чонгук и сворачивает к тёмной улочке, чтобы срезать путь к их домам. — Так долго, — говорит Пак, нежно прижимаясь к нему снова и глубоко вздыхая. — Мы ещё не расставались на такое долгое время, ты нервничаешь? — Очень. Впереди всё полно неизвестности. Мы совсем не знаем, как сложится наша жизнь в другом месте, будет ли всё круто? Я надеюсь. Наверное, только сейчас нам кажется, что это почти вечность для расставания. Когда мы будем с тобой заняты учёбой, то время пролетит быстро. — Думаешь? — Хочу в это верить. — Но ты же всё равно будешь скучать, да? Даже если у тебя будет мало свободного времени, множество факультативов, секции, появится красивая девушка и новые друзья, скучай, пожалуйста, потому что я буду каждый день. — Разумеется, идиот. Как я могу не скучать? Ты же огромная часть моей жизни, мы познакомились, когда только с горшков слезли. — Поверить не могу, что осталось так мало времени до первого такого значимого твоего отъезда, да и до выпускного тоже. Раньше я совсем не думал о том, что этот день настанет так быстро, а совсем скоро уже твоя последняя игра в футбол. — Ты ставишь приоритеты таким образом, что для тебя важнее моя поездка, а не прощание с огромным жизненным этапом. Вместе со школой заканчивается и твоя юность, мы взрослеем, — усмехается Чонгук, останавливаясь у большого дуба между их домами, и затем аккуратно помогает ему слезть со своей спины. — Но мне нравится, что тебя это заботит меньше. — Школа, — хмуро хмыкает Пак и безразлично пожимает плечами. — Кого она вообще волнует? Мне она перестала нравиться после пятого класса. Экзамены я точно сдам, ведь не самый тупой. Мне нужен от них только аттестат, а вовсе не этот дурацкий праздник с пьяными школьниками. Для меня это обычный день, что я там не видел? Так что я не очень его жду. — На самом деле, я бы тоже с радостью провёл его только в твоей компании, но мы же обязаны пойти, да? — спрашивает Чон и подбадривающе толкает его кулаком в плечо. — Эй, выпускной — это круто. Все старшеклассники так говорят. Будет весело, даже учителя не будут нам мешать. — Да, наверное, весело. Тебе точно будет, ведь ты любимчик всех вокруг. Тебя ждёт корона и в качестве приза королева бала, разумеется, мы обязаны пойти, — отвечает он и прячет горестную улыбку, поднимая голову к небу. — С кем ты пойдёшь, кстати? Пора бы уже и определиться, — говорит парень, опираясь на ствол дерева и пристально разглядывая друга. Хороший вопрос, на который у Чимина нет ответа и вряд ли он появится. Единственный человек, с которым он искренне хотел бы пойти, держа его за руку, стоит напротив него и задаёт этот глупый вопрос. К сожалению, это априори невозможно по различным причинам, и одна из них заключается в том, что парень вроде Чона обязан появиться на таком мероприятии в компании шикарной девушки, статус школьного сердцееда обязывает. А для Пака это означает, что ему придётся несколько часов смотреть на то, как его первая любовь дарит всё своё очарование другой. Именно поэтому он уже ненавидит выпускной вечер. Он тягостно вздыхает, разглядывая крупные листья на кроне, которые мягко колышутся от лёгкого ветра, и пожимает плечами. Конечно, ему понятно, почему он об этом спрашивает. Все ребята из школы обычно за несколько месяцев начинают подготовку к этому масштабному и такому важному для них событию. Парни приглашают девчонок, а те в свою очередь шьют платья под заказ и продумывают образ со своим партнёром ещё с начала весны. Так всё это глупо, но, как правило, они приходят вместе, чтобы обозначить свой статус или подтвердить его лишний раз, словно другой возможности для этого не существует. Одинокие же предлагают своим друзьям или другим знакомым одиночкам выгодное сотрудничество, чтобы не выглядеть очень глупо на фоне омерзительно счастливых парочек. И так получилось, что Тэхён идёт с Рейчел, Чонгук с Кэрол, а он один. В этом действительно его вина, потому что в его силах было пригласить любую, и вряд ли бы кто-то отказал, ведь очарования ему не занимать. Но он постоянно оттягивал момент, когда стоило бы заняться этим вопросом. Для него пригласить девушку на выпускной — это мука, от которой у него мерзкие мурашки бегают по коже даже при мысли об этом. Это трудно, а особенно трудно рассматривать какие-то запасные варианты, когда твоя желаемая половина идёт с кем-то другим. В конечном итоге он так и остался в одиночестве. И хоть с последней парочкой всё довольно сложно, потому что характер их отношений не очень понятен, очевидно по крайней мере то, что они оба получат такие значимые для всех короны, а значит символично, если они и будут там вместе. Ему не очень было ясно, почему они всё ещё встречались, ведь Чонгук говорил, что эта девушка его неимоверно раздражала. А Палмер настолько глупа, что даже не спросив его самого, решила, что они идут вдвоём, хотя он её даже не звал. И её совсем не смущало, что они вроде как встречались от силы в общей сложности две недели. Но пока Чон её не бросил, а она продолжала готовиться к самому важному событию в её жизни, витая во влюблённых розовых облаках. Поэтому для Пака выбор был совсем невелик: или одному, или пригласить какую-нибудь девчонку, чтобы она тоже не выглядела нелепо. У него была на примете та, которой вряд ли вообще кто-то предложит свою компанию, поэтому им необходимо пойти на это ради их общей пользы. — Ты опять слишком долго молчишь. Да что с тобой в последнее время? — спрашивает Чон, забавно морща нос. — Решил, с кем пойдёшь? — Не знаю, — отвечает наконец-то он, безнадёжно вздохнув и почёсывая затылок. — Может быть, с Бэнкс. Наверное, я приглашу её. — Постой, с Бэнкс Эбернати? — удивлённо спрашивает Чонгук и негромко смеётся. — С той самой из нашего класса? — Да, а почему бы нет? — Нет, я ничего против не имею. Но она же немного… — говорит парень и разводит руками, подбирая правильное слово, — проблемная? Ты ведь знаешь. — Нужно во всём искать плюсы, зато она не напьётся, не накурится травки и не будет сношаться с каким-нибудь выпускником. А мне не придётся присматривать за ней ежесекундно и к концу ночи я не буду держать её волосы, потому что она не наблюёт где-то за углом. — Интересно ты описал день рождение Кэр в прошлом году. — Твоя девушка ужасна. — На тот момент она не была моей девушкой, мы даже почти не общались. — Да наплевать, ты всё ещё таскаешься с ней, как будто не достоин большего, — произносит с явным недовольством в тоне Чимин, кажется, слишком эмоционально, что не ускользает от внимания Чона. — Прости, просто... ты знаешь, что я её не переношу. — Ты беспокоишься обо мне? — Ну конечно, ты же мой друг. — Я тоже за тебя волнуюсь, поэтому Бэнкс — не самый лучший вариант. — И почему же? Что с ней не так? — С ней всё отлично, но вот если вдруг что-то пойдёт не по плану, то её отец тебе яйца оторвёт. — Напомни, кто он? — спрашивает Пак, закатывая глаза. — Пастор Эбернати, — говорит Чонгук с хитрой усмешкой и подкуривает сигарету, бросив настороженный взгляд на тёмные окна своего дома. — У-у-у, — тянет напряжённо Чимин и иронично улыбается, качнув головой. — Опасно. Это я про него и про то, что ты делаешь прямо сейчас. — Весьма опасно, бро. Но моя мать уже спит, так что могу себе позволить эту несказанную наглость. А у тебя, похоже, нет инстинкта самосохранения. Бэнкс? — спрашивает он, удивлённо выгнув бровь и глубоко вдыхая едкий дым. — Мне кажется, она миленькая, — отвечает парень, чуть поведя плечом. — Её же никто не позовёт, а у меня всё равно нет пары. Это для нас обоих выгодное сотрудничество. Думаю, она будет рада. — Ты же можешь выбрать какую-то менее сложную красотку, для тебя это не проблема. — Уже разобрали всех, ты ведь понимаешь. А времени в обрез. — Ты слишком долго тянул с этим. Сам виноват, тупица, у тебя было несколько месяцев, — хмыкает Чон и выпускает в его лицо густое белое облако с характерным ароматом табака. — У тебя тоже, но ты не позвал даже свою Палмер. Это она решила за вас, что вы идёте вместе. И вообще-то знаешь, если Эбернати снимет эти огромные бабушкины очки и оденется не как на воскресную службу, то будет просто конфеткой. Она симпатичная, просто прячет это всё. — И само целомудрие, — заключает Чон, подозрительно прищурившись. — Но слишком хорошо я тебя знаю, в чём здесь подвох? — Милашка, да? — загадочно спрашивает Пак и подмигивает ему. — Я освобожусь к девяти вечера и смогу напиться от души, а моя мама будет абсолютно спокойна, ведь ушёл я под присмотром, звучит здорово? — Ах, так вот оно в чём дело? Не хочешь обременять себя до утра и прикрыться её безупречной репутацией? — заливается смехом парень. — Какой же ты засранец. — Раз уж я одинок, то ищу в этом хоть какие-то плюсы. Чонгук ещё несколько секунд смеётся, пока представляет Пака в компании дочери священника, и потом сосредоточенно задумывается. Он долго и с пристрастием осматривает друга с головы до ног, продолжая отравлять свой организм никотином, а затем непроизвольно вздыхает. Откровенно говоря, он абсолютно не понимает, почему в конечном итоге такой крутой парень остался один на выпускной. Как вообще подобное произошло? Глядя на него, совсем не возникает ощущения, что с ним что-то не так или что он не умеет говорить с девушками. Да, Чимин точно не вписывается в популярные школьные тусовки, но благодаря их долгой дружбе к нему относятся очень хорошо и уважительно. Его с радостью принимают всегда и везде, если он конечно не буянит. Он очень милый, забавный и без тормозов, обычно поддерживает любые авантюры, но иногда в серьёзных вещах бывает таким нерешительным. Ему точно не стоит стесняться себя, ведь он так хорош собой. Не слишком высокий, подтянутого для семнадцатилетнего парня телосложения, у него до головокружения красивые и добрые глаза, но что особенно очень нравится многим девчонкам — губы. Такие полные, чувственные и манящие, просто созданные для того, чтобы их постоянно одаривали комплиментами. Чон не раз уже слышал, что именно они в нём многих и привлекают. Женская часть школы говорит, что они непокорные, но удивительно ласковые, такие они и на вид. Некоторые даже рассказывают, как он умело и трепетно целуется. Наверное, так оно и есть, потому что их обладатель — довольно нежная натура. Он ласковый, внимательный, заботливый, романтичный, весёлый, интересный и симпатичный. Он из того типа людей, на которых хочется невольно обернуться лишний раз. В нём есть какой-то природный магнетизм и сложно остаться к нему равнодушным. Помимо того, что рыжие волосы и дерзкий образ притягивают всё внимание, черты его лица такие хрупкие и точёные, что невозможно игнорировать это очевидное противоречие. Ему бы добавить смелости немного и уверенности в себе, тогда бы многое в его жизни изменилось. Странно, наверное, думать так, но Чонгук рад в глубине души, что у Пака нет пары на выпускной вечер. И дело вовсе не в том, что ему бы не хотелось видеть его с кем-то другим, нет, это полный абсурд. Просто в их школе нет ни одной девушки, которая была бы достойна его, это же так очевидно. Он слишком замечательный человек и каждая минута с ним драгоценна, но они этого не оценят. С ним точно будет весело и очень интересно, он умеет быть галантным, осторожным, вежливым, обходительным и, наверное, его партнёрше очень бы повезло, только все они пустышки по сравнению с ним. И ещё в этих мыслях присутствуют явные ноты его эгоизма, потому что ему хочется провести эти часы вместе с ним, ведь время их разлуки просто неумолимо приближается. Именно поэтому он уже несколько дней обдумывает то, что хочет сказать сейчас. Да, это точно будет самое правильное решение. Они вместе с детства, значит, и покинуть его должны тоже вместе. Разве нет? — Слушай… — начинает Чон и неловко мнётся, выбрасывая окурок и выдыхая остатки дыма носом, — я тут подумал. — М? — сразу же отзывается Пак, вопросительно приподняв бровь. — Раз я скоро уезжаю, может, стоит нам вдвоём пойти? Ну типа… мы же лучшие друзья и это было бы удобно для нас обоих. Бэнкс — хорошая девчонка, но с ней ты не повеселишься, а я не хочу, чтобы этот вечер для тебя был сплошным разочарованием. — Предлагаешь пойти вместе на выпускной? — удивляется парень, ошарашенно хлопая большими глазами. — Да. Это звучит разумно. — Подожди, но Кэр… — Да к чёрту её. Неужели, ты думал, что я пойду с ней? — спрашивает Чон, закатив глаза. — Да я сдохну от скуки, слушая все эти сплетни и тупые разговоры ни о чём. И вообще… мы с ней не так давно были вместе, чтобы это делать. Ей придётся смириться с тем, что нам не суждено быть вместе. — Ты… типа бросил её? — неуверенно спрашивает Чимин, прищурившись. — Ну да, — отвечает Чонгук так буднично, будто это обычное дело для него. — И раз уж мы оба гордые одиночки, будет логично пойти вместе, да? — Да, — едва слышно говорит Пак и расплывается в довольной улыбке. Этот момент ликования так трудно держать в себе. Ему хочется завизжать от радости и попрыгать на месте, потому что это именно то, что он так сильно мечтал услышать от него. Конечно, он прекрасно понимает, что они не идут на этот вечер в качестве пары или вроде того, но тот факт, что выпускной Чон предпочитает подарить ему, а не этой кукле с большим самомнением, о многом говорит. Он настолько дорог для него, а это самое важное, что стоит знать. В груди медленно что-то шевелится, словно нежно и осторожно распускаются цветы в лучах тёплого солнца. Лепесток за лепестком они раскрываются, как благоухающие бутоны его первой любви. Сердце гулко начинает трепетать под рёбрами, а щёки смущённо краснеть. Вновь его организм так безжалостно и жестоко выдаёт все его искренние эмоции, но, к сожалению или даже к счастью, квотербек понятия не имеет об их настоящем смысле. — Так, что скажешь? — спрашивает Чон, небрежно поведя плечом, будто стараясь намеренно подать вид, что его не очень заботит ответ. — Я хочу пойти со своим лучшим другом, а не с Кэрол. — Она так взбесится, Боже, — усмехается Пак, качая головой. — До выпускного мало времени, а она уже планировала ваши парные костюмы. Все же знают, что она — королева бала, а ты по классике жанра… — Да плевать мне, лузер. Плева-ать, — нараспев произносит Чонгук, кладя ладони на его плечи, и легко их встряхивает. — На корону, на неё и на всё остальное. Кому какое дело? Это мой выпускной и моя жизнь. — Твоей матери есть до этого дело. Будет злиться? — Будет? — хмыкает он и присвистывает. — О, ещё как. Она будет в бешенстве, ведь все знают, как она дружит с мамашей Кэр. — И ты всё равно пойдёшь со мной? — Да. Ну а что она сделает? Покричит, поугрожает мне и прочитает лекцию, но никуда не денется. Я не позволю ей лишить меня этого вечера. Ты — мой лучший друг, а значит — всегда важнее каких-то там девчонок. — А ты мой... — тихо говорит Пак и запинается, испуганно взглянув в его глаза, а затем шумно вздыхает, опуская голову, — лучший друг. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким из-за того, что все разбились на парочки. Да нахрен всё. Мы оторвёмся своей тусовкой, а Палмер быстро найдёт мне замену. Меня мало интересует дальнейшая судьба этого вакантного места. Я не её парень. — А когда вы расстались? — спрашивает Чимин, не скрывая удивления. — Ну... формально пока что мы вместе, но я планировал с ней поговорить после завтрашней игры. Пора это дерьмо прекращать, — говорит он, с отвращением морщась. — Она меня достала. Так ты со мной? Готов провести выпускной незабываемо? — Ладно, да. К чёрту, пошли вместе, квотербек. Развлекаться с дочерью священника — сомнительное удовольствие, — говорит парень и мальчишески смеётся. — Другое дело, — радостно произносит Чон и мягко ерошит его рыжие волосы. — Пак Чимин! — шикает женский недовольный голос из окна второго этажа его дома, и они одновременно поднимают головы. — А ну живо домой! Ты время видел, негодник?! Я говорила тебе вернуться до полуночи, а сейчас уже три! — Доброй ночи, миссис Пак, — говорит Чон и мило машет ей. — Простите, это я задержал его. Мы просто заболтались. Он не пьян и ничего не натворил, клянусь. — Ах, ну почему я не удивлена, что вы двое опять рядом?! — шёпотом и так мило возмущается она, качая головой. — Быстро по домам, засранцы! Завтра об этом поговорим! — Пять минут, мам, — просит Чимин, улыбаясь ей. — Три минуты, и в постель! — говорит она, строго грозя им пальцем, и после скрывается в окне. — Она у тебя просто прелесть, — негромко смеётся Чонгук и глубоко вздыхает, чувствуя сожаление от того, что очередной день вместе для них так быстро завершился. — Я так восхищаюсь её отношением к тебе. — Да, с мамой мне повезло, — отвечает парень и медленно пятится к своему дому. — Ну… уже правда поздно. Нам рано вставать в школу, так что доброй ночи. — Доброй ночи, — тихо говорит Чон и сразу же заметно мрачнеет, а его сердце начинает панически колотиться в груди, ведь пора возвращаться в стены родного концлагеря. — До завтра, квотербек. Нам нужно набраться сил. У тебя игра, а у меня изнурительные подготовки к экзаменам. — Да, точно. — Не засиживайся с приставкой, а то снова будешь спать на первых двух уроках, — предупреждает он, ускоряя шаг. — Постой, — говорит друг, быстро подходя к нему и аккуратно хватая его за запястье. — Ты чего? — удивляется Чимин, бросая непонимающий взгляд на него. — Давай посидим ещё немного, — просит Чонгук самым нежным и мягким голосом, глядя на него своими щенячьими глазами, — пожалуйста. — Не хочешь домой? — догадывается Пак, сочувственно хмурясь. Тот лишь коротко и согласно кивает, а этого вполне достаточно, чтобы заставить его без раздумий остаться рядом с ним. Иногда в тяжёлые дни с его лучшим другом такое происходит. Когда Джоси больше обычного срывается на нём, то он становится вот таким уязвимым и слабым, нуждающимся в защите мальчиком. Его железное терпение даёт трещину и он чувствует угнетение, пока вновь не находит в себе силы выносить всё это. В их семье сейчас не самые хорошие времена, как сказал он сам, родители часто ругаются, но в подробности его не посвящают. Всё, что они говорят изо дня в день, что от него зависит их общее будущее. Эти люди возложили на его плечи так много важной ответственности, которая в любой момент могла его сломать. Ему всего лишь семнадцать лет, и неужели они не думали ни разу о том, что ему нужно совсем другое? Как и всем ребятам в его возрасте, ему хотелось наслаждаться своей юностью, а его собственные родители намеренно забирают её у него. Это так жестоко. Они действительно вкладывают очень много сил в его образование, и всё это ради того, чтобы через несколько лет Чонгук мог позволить себе ту жизнь, о которой мечтает. Только нужно ведь прислушиваться и к его желаниям, стремлениям и мечтам, а их это совсем не волнует. То, что в их представлении является идеалом, значительно отличается от его собственного. Он во многом благодарен им и часто говорит об этом, но всё же так неправильно. Наверное, только этот факт и не позволяет ему разрушить образ идеального сына в их глазах, потому что он всегда чувствует за собой какую-то навязанную вину каждый раз, когда позволяет себе жить так, как хочет. Паку тяжело судить о том, как непросто дышать в бесконечном давлении, потому что его семье подобное чуждо. Но он видит, как изредка, но очень легко изнутри ломается его близкий человек. Чонгук из тех, кто абсолютно всё держит и переживает в себе, а это и его большая проблема. Он не часто позволяет себе слабость, чтобы поговорить об этом откровенно или в открытую сопротивляться, а просто молча терпит. Это неправильно. Только он не знает, как ему помочь освободиться от подобного влияния, ведь эпицентром всей этой деструктивной силы является его мама. Он не понимает, как вести себя во многих ситуациях, поэтому способен лишь поддерживать, а не давать жизненные мудрые советы. Но за эти годы они оба хорошо поняли, что если этот момент надлома провести вместе, то удаётся избежать стихийного бедствия. Он словно помогает ему своим присутствием не развалиться на куски, а каким-то чудом латает эти раны. Несколько раз он предлагал ему пойти к школьному психологу, но на любые разговоры об этом тот реагирует слишком остро и болезненно. Он как будто боится, что это действие подтвердит все слова о том, что его мать уничтожает его. Без ненужных в данном случае расспросов Пак медленно кивает в ответ и садится на газон у ветвистого дерева, а затем разглядывает ночное небо. У него за последние годы открылась какая-то особенная любовь к звёздам, поэтому он каждый раз восхищённо вздыхает, когда заворожённо рассматривает эти мерцающие огоньки. Здорово читать книги и статьи о том, что является великой и не до конца разгаданной тайной для всего человечества. Он легко может найти множество созвездий и с упоением рассказывать часами о них, в этом заключается его маленькое хобби, и Чон является тем, кто разделяет это. Конечно, он совсем не разбирается в них, но любит его слушать. Иногда ему кажется, что Чимину стоило бы родиться на век или два раньше, чтобы стать известным астрономом. Эта увлекательная и невероятно красивая наука явно каким-то волшебным образом откликается на зов его души. Пак едва заметно вздрагивает, когда в спокойной тишине раздаётся шелест упаковки «Skittles». Он поворачивает голову в сторону и видит, как Чонгук, сев по-турецки, мешает множество маленьких конфет внутри, а затем протягивает ему с лёгкой улыбкой на лице. В его глазах мерцают загадочные искорки, а тёмная бровь приподнимается в немом вызове. Чимин тихо смеётся, прекрасно зная, что это значит — игра. Он, как всегда, предлагает ему их излюбленную забаву. Каждый раз вытаскивая карамель разных цветов нужно исполнить определённое действие, оговорённое заранее. Они часто так делают в школе, сидя на задних рядах на скучных уроках или когда тусуются с Тэхёном и Рейчел, потому что это классный способ убить время и просто поболтать откровенно. — Жёлтая, — говорит Пак, разглядывая конфету и удивлённо хмыкает. — Значит, с меня забавный факт. Дай-ка подумать. — Нам становится трудно в это играть, — хитро смеётся Чон, склонив голову на бок. — Да, всё известно друг о друге. Ну... например, я разговариваю во сне. — Я ведь это знаю! — Да ты всё обо мне знаешь! — Наверняка нет. Должно быть что-то, выкладывай. — О, погоди… — протягивает он, чуть задумавшись, и потирает лоб, — кажется, кое-что вспомнил. Пару лет назад я сломал передний зуб, помнишь? — Ещё бы. Ты был такой смешной, пока тебе его не нарастили. Я издевался над тобой так долго, — говорит Чон, ударяя себя по коленями в предвкушении. — Ну? — Так вот я сказал тебе, что это случилось, когда я на скейте гонял. — Та-ак, — протягивает Чонгук и злорадно улыбается. — На самом деле я упал в ванной. — Шутишь, что ли?! — выкрикивает парень удивлённо. — Нет, я тебе соврал, — признаётся он. — Да ты мне целую легенду тогда рассказал о том, как трюк делал и свалился на трамплине! — А на самом деле позорно упал, наступив на мокрый кафель, — отвечает Чимин, морщась. — Почему правду не сказал? — Не знаю, — пожимает плечами Пак и иронично усмехается. — Хотелось быть всегда крутым в твоих глазах, а как-то глупо отбить часть зуба о пол возле унитаза. — Ты такой кретин, Боже, — начинает громко смеяться Чон, толкая его в плечо. Этот звук такой, чёрт бы его побрал, восхитительный. Звонкий, переливчатый, озорной и абсолютно идиотский. Но от него что-то сильно сжимается в груди, и поэтому Чимин невольно улыбается, глядя на него. Такое безграничное счастье, что Чонгук способен быть по-настоящему счастливым и беззаботным рядом с ним. Мало кто умеет его вот так смешить, вплоть до того, что это переходит в лёгкую и заразительную степень истерии. С ума сойти, как такая мелочь способна разбивать сердце влюблённого человека. Он тихо вздыхает, думая об этом, и слегка кивает на него. — Валяй, твоя очередь, — говорит Пак, продолжая глупо улыбаться, а тот послушно выполняет просьбу. — Оранжевая. Значит, с меня факт из прошлого, — говорит Чонгук и быстро съедает конфету. — М-м-м, это сложно. — Нечего говорить? — Знаешь, вообще-то мне есть что рассказать, и пока мы не разъехались в разные части света, я обязан тебе признаться. — Звучит очень угнетающе, — с недоверием говорит Чимин и прищуривается. — Давай, я готов. — Твоя кассета из проката с «Терминатором», которую ты потерял, помнишь? — Конечно. Мне же так влетело от папы за неё. Ему пришлось заплатить штраф, потому что мы её так и не вернули. — Ну... это я её случайно испортил, когда хотел перемотать, а потом выбросил в бак за моим домом. Я не сказал, потому что боялся, что ты будешь злиться. — Серьёзно?! — восклицает парень, приоткрыв рот в удивлении. — Я надеюсь, ты шутишь?! — Прости-и, — невинно говорит он и строит самое очаровательное лицо. — Да меня из-за этого на неделю лишили карманных денег! Папа сказал, что это в наказание за то, что я не умею обращаться с вещами! А это ты виноват! И ты молчал! — Я правда не хотел, клянусь, — смеётся Чонгук, поднимая ладони вверх. — Прости, бро. — Прости?! Ты грёбаный осел! Меня из-за этого больше не брали в прокат выбрать фильмы! — мило возмущается Чимин и кидается на него. Он мягко треплет его волосы и шутливо делает удушающий приём, сжимая его шею сгибом локтя. Тот заливисто смеётся, как ненормальный, и пытается вырваться, но у него паршиво получается. Пак толкает его на спину и быстро забирается на него сверху, продолжая с ним бороться руками, но в какой-то момент Чон применяет абсолютно запрещённый приём и начинает его щекотать. Прекрасно знает ведь, что это его слабое место, и так нагло этим пользуется. Он запускает ладони под его футболку и быстро пробегает прохладными пальцами по рёбрам, а Чимин от этого резко вздрагивает и звонко вскрикивает. Боже, он так сильно это ненавидит, что моментально сдаётся и тоже начинает смеяться от каждого его движения, но затем находит в себе силы сопротивляться. Он извивается, умоляя его прекратить эту пытку, а затем случайно падает вперёд к нему на грудь. Он успевает выставить руки перед собой и упирается ими в траву по обе стороны от его головы, и только в этот момент понимает, в каком они находятся положении. Он нависает над его лицом, сидя на нём, и это всё выглядит чертовски неловко. Несколько секунд Пак переводит дыхание, нагло пялясь на него, но Чонгук при этом не пытается его оттолкнуть, а тоже смотрит на него и учащённо дышит после их шутливого поединка. Кажется, он не придаёт значения всему этому, а вот в душе Чимина всё разрывается от эмоций. Это такой идеальный момент, чтобы сделать то, чего он хочет так долго. Вот они — желанные губы в одном крошечном шаге, нужно лишь податься вперёд и сделать это, но он никак не может себе этого позволить. Этот глупый эгоизм может лишить его самого дорогого, что у него есть, а он так сильно боится потерять эту дружбу. И в очередной раз вместо того, чтобы подумать о себе, он ставит чужой комфорт на первое место. Он медленно выпрямляется и слезает с него, делая вид, что его ничего не беспокоит и стараясь игнорировать целое стадо скребущихся кошек где-то в самой глубине души. Это был первый раз, когда эта одержимость чуть не подтолкнула его совершить самую большую ошибку, но он вовремя взял себя в руки. И чтобы хоть как-то унять эти эмоции внутри, он тихо опускается на землю рядом с ним и кладёт голову на его живот, глубоко вздыхая. Он смотрит на единственное, что способно легко успокоить — звёзды. — Смотри, Северная Корона, — говорит Пак, плавно поднимая руки и складывая пальцы так, словно фотографирует этот участок неба. — Я не вижу, — отвечает Чонгук, закидывая руку за голову, и прищуривается. — Вон там, чуть левее. Видишь семь звёзд, составляют полуокружность? — Точно левее? Что-то я не нахожу. — Олух, — закатывает глаза Чимин. — Сам такой. Ну где же? Покажи мне. — Открой свои глаза пошире. Ты всегда не видишь очевидного. Вот же, прямо у тебя перед носом, — настаивает он, указывая пальцем в небо и вырисовывает силуэт. — В центре полуокружности расположена самая яркая звезда этого созвездия — Гемма. Так потрясающе. Ты только посмотри, как гармонично оттеняют соседние небесные тела её чистый блеск. Кстати говоря, обычно её называют Жемчужиной Короны. — Охренеть, — восхищённо шепчет Чон и мягко улыбается. — Увидел? — Нет. Я просто каждый раз влюбляюсь в твою манеру говорить о звёздах. Ты так безнадёжен. Расскажи мне ещё. — Что рассказать? — робко спрашивает Чимин. — Что угодно. Мне очень нравится слушать тебя, — говорит Чонгук, неторопливо поедая мелкие конфеты. — Есть легенда об этом созвездии. Хочешь послушать? — Валяй, я слушаю. — Его появление связано с принцессой Ариадной. — Той, чтo пoмoглa Teceю, кoгдa он пoпaл в лaбиpинт Mинoтaвpa? — уточняет Чон, смешно чавкая. — Точно. После того, как Ариадна, вручив клубок ниток, помогла своему возлюбленному выбраться из него, то, одержав победу над Минотавром, они сбежали вместе на остров Наксос. Но вскоре принцесса оказалась там одна, потому что Тесей её оставил ради других подвигов. Она была убита горем, но там её нашёл Диoниc. Oни влюбилиcь и позже пoжeнилиcь. А жених в качестве подарка преподнёс ей красивую корону, украшенную семью сверкающими звёздами. Только, к сожалению, счастье это длилось совсем недолго. Вскоре после торжества Ариадна умерла. Тогда Дионис взял её корону и бросил в небо. Она поднималась всё выше и выше, а боги прикрепили это украшение к небу, где драгоценные камни обратились прекрасными звёздами. Вот так и появилось прекрасное созвездие, известное как Корона Ариадны, или Северная Корона, — заканчивает рассказ Пак с восхищённой улыбкой на лице. — Звучит просто невероятно. И теперь, кажется, я вижу её, — говорит Чон, увлечённо разглядывая небо. — Напоминает диадему, да? — Как по мне, это напоминает неполноценное колесо. — Ты абсолютно не романтичный человек, — заключает Чимин и вздыхает. Чонгук тихо смеётся в ответ на это и молча любуется изумительным видом над их головами. На самом деле он наоборот склонен к романтичным вещам. Ему нравятся песни, фильмы и романы о любви, слушать рассказы о звёздах, незабываемые свидания, простые мелочи, в которых таится чувственность и нежность, а ещё он способен на большие поступки ради того, кто однажды заберёт его сердце. Ему хочется, чтобы этот кто-то в полной мере понимал его и просто дарил ощущение трепета в груди, ему нужно хоть раз ощутить этих бабочек в животе, о которых все с таким восторгом говорят. Но так, чёрт возьми, трудно найти этого человека. — «Летит Джозефина в крылатой машине, всё выше и выше летит», — беспечно напевает Чон едва слышно, медленно моргая. — «Чем дальше полёт, тем легче душе — покой обретает она. Как птица стремится познать небеса, в воздухе ищет себя». — Постой... это же песня из «Титаника»? — с сомнением спрашивает Пак. — Лучше не спрашивай, откуда я это знаю, — негромко смеётся он. — Признавайся, сколько раз ты его смотрел? — Каждый день влюблённых. Хочу такой же любви. — Трагичной? — Нет, неземной. Той самой, что способна ломать все преграды на пути и хранится в сердце до последнего вздоха. — Беру свои слова назад, — говорит Чимин, мечтательно улыбнувшись. — Ты романтик. Чонгук тоже слабо улыбается уголками губ, а затем это беззаботное состояние вновь быстро исчезает вместе с робкой улыбкой. Он беззвучно вздыхает и опять думает о том, что по непонятным причинам никак не может позволить себе быть вот таким ни с кем другим. Лишь рядом с лучшим другом ему удаётся раскрыться совершенно иным образом и почувствовать себя так, словно он каждый день впервые дышит полной грудью. Наверное, всё дело в том, что только Пак всегда способен понять его и поддержать. Независимо от обстоятельств, времени и условий, ему всегда удаётся найти в нём свою надёжную опору. Парень задумчиво смотрит на последнюю конфетку в своих руках и напряжённо хмурится. — Красный — нерассказанная правда, — шепчет он, чувствуя странный болезненный укол в сердце без видимых причин. — Давай, поделись со мной каким-то секретом, — подначивает его Чимин, садясь и бросая на него заинтересованный взгляд. — Он у тебя есть? — Да, — нерешительно говорит Чонгук и медленно моргает. — И какой же? — Я... не хотел этого говорить, но я так не хочу уезжать, — произносит Чон и с сожалением вздыхает. — Чем ближе этот момент, тем сильнее хочу его оттянуть. — Ты же так стремился к этому. Не волнуйся, у тебя всё получится там. — Да, надеюсь. Только меня заботит не моё блестящее будущее, а то, что я не смогу там чувствовать себя живым, как бы ни старался. — Но почему? — Потому что ты останешься здесь. Уже в тот момент Чонгук что-то чувствовал, и Чимин понимал это лишь сейчас, глядя на свои воспоминания другими глазами. Он не придал этим словам важного значения, но они раскрылись после того, как изменился характер их отношений. Разве он вообще мог подумать, что в своём сердце в те минуты квотербек душил любовь к нему? Тогда они оба наивно полагали, что причина этих переживаний была в его вполне объяснимом волнении и страхами перед важным жизненным этапом, но дело было совсем в другом. Он боялся не неопределённого будущего, а потерять его. Может быть, в глубине души он осознавал, что их разлука неизбежно затянется, потому что предполагал, что его мать будет наседать на него в два, а то и в три раза сильнее. Если бы в те недели кто-то из них оказался бы чуть смелее, то их судьба могла повернуться на сто восемьдесят градусов. Но, как бы трудно ни было это признавать, если это значимое признание случилось ещё тогда, то всё разрушилось бы намного быстрее. — Эй, лузер, как звёзды сегодня? Такие же прекрасные, как ты? — раздаётся знакомый голос, и Пак открывает глаза с улыбкой на лице. Он медленно поворачивает голову и замечает у калитки неожиданного гостя. Чонгук, чуть склонив голову на бок, с интересом разглядывает его и мило улыбается самой тёплой улыбкой на этом свете. От одного его присутствия всё моментально начинает оживать вокруг, и день кажется не таким уж паршивым, как думал он ещё несколько минут назад. У него абсолютно непринуждённым и самым лёгким образом получается делать его таким счастливым, а после того, что между ними недавно произошло, каждая напряжённая секунда теперь окрашена совсем другими красками. Такой он бесконечно уютный в своём огромном худи с эмблемой Оксфорда на груди и в высоких конверсах, что хочется стиснуть его в самых крепких объятиях и искать в нём такое необходимое утешение всегда, когда становится паршиво на душе. Его волосы лежат в беспорядке и очаровательно подкручиваются на кончиках. Они кажутся такими мягкими, что невозможно трудно сдержать в себе порыв нежно зарыться в них пальцами и неторопливо перебирать. А эти огромные космические глаза сияют самой чистой и неподдельной радостью так ярко, что в них хочется раствориться. Пока Пак вглядывается в его невыносимо привлекательные черты лица, то пытается понять, какие же эмоции в этот момент чувствует парень. В прошлый раз, когда между ними практически произошёл поцелуй, на следующий день он сгорал от стыда, а сейчас этого совсем не видно. В тёмных зрачках только лишь сверкают озорные искорки, а с его целовательных губ не сходит влюблённая улыбка. Он спокоен и явно не чувствует себя неловко, а значит — это действительно огромная победа над одним из самых больших его внутренних страхов. Они справились вместе. Наконец-то спустя столько лет ему удаётся хоть на один шаг пройти дальше и освободиться от рамок, в которых он существует всю свою жизнь, и это, чёрт возьми, так прекрасно. Чимин не может сдержать слишком очевидного ликования, поэтому неторопливо отворачивается и глубоко вздыхает, глядя в небо. — С ума сойти, — шепчет он, задорно усмехнувшись, — Чон Чонгук так нагло флиртует со мной. Я что, в другой реальности? — Если ты не самая яркая звезда в этой Вселенной, то почему я так ослеплён твоей красотой прямо сейчас? — О Боже, — звонко смеётся Пак, проводя руками по лицу. — Неплохо, да? — спрашивает Чон, подходя ближе к нему. — Действительно неплохой уровень флирта, если в твоих планах влюбить в себя школьниц, а ты тот самый крутой парень из старших классов. — А на тебя это разве не действует? — Тебе даже стараться не нужно было, чтобы я в тебя влюбился, — отвечает Чимин и хмыкает. — Что это с тобой случилось? — Не знаю. Просто следую зову сердца, а оно привело меня к тебе. Говорят, что все дороги ведут в Рим, но мои сходятся в одной координате с твоим именем, — продолжает флиртовать парень. — Невероятно. Я должен к этому привыкнуть, постой. Давай не так внезапно, — говорит Пак, смущаясь. — И это даже не лесть, а чистая правда. Ладно, вообще-то я проезжал случайно мимо и решил заглянуть, так что я совсем ненадолго. — Случайно? — с сомнением спрашивает Чимин. — Тебе напомнить, сколько ехать из твоего квартала в мой? — Ладно, поймал, — смеётся Чонгук и невинно пожимает плечами. — Я просто хотел тебя увидеть. Оказалось, что я нетерпеливый, если дело касается тебя. — Что, так сильно скучал? Чон усмехается и слегка кивает, подходя ещё ближе. Он садится рядом с ним и продолжает без всякого стеснения рассматривать родные черты. Он обводит долгим и изучающим взглядом его лицо и даже практически в полной темноте замечает сильные следы усталости: тёмные круги и несмотря на искрящиеся глаза, неугасаемую печаль в них. Не нужно быть квалифицированным психологом, чтобы понять, что ему требуется моральный и физический отдых. Он устал от всего, что происходит вокруг. Такому увлечённому трудоголику с огромным багажом обязательств необходимо иногда делать передышку, чтобы просто не сгореть. А сейчас, когда в его жизни творится кавардак, это необходимость. — Кроме этого я беспокоился. Ты не отвечал на мои сообщения. Хотел убедиться, что ты в порядке, — поясняет он. — Я пытаюсь быть в порядке, — отвечает Чимин и благодарно кивает. — Паршивый день? — Ты даже не представляешь, насколько. — Что-то всё-таки произошло? — с искренним беспокойством спрашивает Чон. — Я вновь поругался с Мэй из-за Хизер. Причём, поругался… это не описывает того, что случилось между нами. Мы кричали очень сильно, а она позволила себе слишком нагло говорить со мной, что меня больше всего и разозлило. Я не терплю неуважения к себе. — Но вы же помиритесь? Как иначе? Вы ведь самое важное, что есть друг у друга. — Надеюсь. А ещё я сегодня увиделся с этой… — замолкает Пак, подбирая цензурное слово, — этой... — Женщиной, — говорит Чонгук, слегка кивая, словно просит его остановиться на этом варианте. — Будь вежливее. — Допустим. Она хочет поставить мне ультиматум: или заберёт мою дочь, или же я должен буду помочь ей в одном деле. — В деле? — удивлённо спрашивает он, хмурясь. — Я должен стать адвокатом для её любовника. Он серьёзно вляпался, и его обвиняют в убийстве, — объясняет парень, качая головой. — Поверить не могу. — А он виновен? — Вполне вероятно, но я не могу быть уверен полностью. Я не смотрел материалы дела, потому что сразу её послал. Но что-то мне подсказывает, что я абсолютно прав. — Так вот зачем она на самом деле здесь, — с сожалением шепчет Чон, когда до него доходит суть их разговора. — Никаких благородных мотивов, — произносит Чимин и разочарованно вздыхает, проводя рукой по волосам. — Не очень я удивлён, если честно. — Я вроде бы тоже, но всё же… не знаю, наверное, где-то в глубине души я надеялся на то, что у неё есть сердце. — Ты всегда пытаешься рассмотреть в людях хорошее, даже когда этого практически нет или ничтожно мало, — говорит Чонгук и мягко поглаживает его ладонь. — Это тоже не удивляет меня. — И это моя большая проблема, — тихо говорит Пак, переплетая их пальцы. — Наивный придурок. — Нет, это вовсе не проблема. Ты просто хороший человек. — Но не в этом случае. Я не буду с ней церемониться, когда она угрожает мне тем, что заберёт Мэй. — А ты и не должен. Твоя родительская обязанность — защищать её. В данном случае Хизер представляет угрозу её эмоциональному состоянию, и я полностью понимаю твоё желание быть жестоким с ней в ответ. Будь у меня сын или дочь, я бы тоже вёл себя таким образом. — Понимаешь, у меня даже мысли не возникает, какой именно сделать выбор. Он же слишком очевиден, но я так сильно боюсь, — шепчет Чимин и тяжело вздыхает. — Чего именно? — Я могу проиграть суд с ней, и что тогда? Что я буду делать, если своими же руками отдам ей дочь снова? Я даже не представляю. Чонгук сочувственно смотрит на него несколько секунд, а затем ложится на траву рядом, глубоко вздохнув. Он долго и изучающе сканирует лицо Пака заботливым и взволнованным взглядом, глядя на то, как в его обеспокоенных глазах застыли маленькие звёзды. Сейчас он действительно боится того, что ждёт его, если он сделает неправильный выбор. Но, чёрт возьми, в этой ситуации, когда ставят вровень с чем-то твоего ребёнка, здесь просто нет другого пути. Это абсолютно правильное решение, но Чимин обоснованно опасается, что не сможет сделать его успешным, если всё пойдёт не так. Такая вероятность есть, ведь никто из них не может знать, что на уме у женщины, которая в принципе готова пойти на подобное. Она точно может быть вооружена слишком хорошо, если ведёт себя так уверенно, явно ощущая преимущество за своими плечами. И если он проиграет ей всего лишь одно сражение, то это будет для него поражением в их условной войне. Она получит неоспоримое преимущество и ещё большую власть над ним, как только судья позволит ей официально воспитывать их дочь. — Знаешь… — тихо говорит Чонгук, поворачиваясь к нему всем корпусом, и кладёт ладонь на его горячую шею, — мой отец всегда говорил, что без намерения победить — проигрыш абсолютно гарантирован. — Вдохновляющие слова, — говорит Пак и устало усмехается. — Скажи что-то получше. — Мне очень многое известно о победах и о том, какой ценой они даются. Это было моим образом жизни много времени. И, превозмогая всё, я буквально выгрызал её зубами, даже когда был не в состоянии это делать. А всё это ради того, чтобы принести очередной мнимый трофей в руки матери и хоть на минуту почувствовать себя нужным. Я не получал взамен ничего и все мои усилия всегда обесценивались, а это заставило меня ощутить полное разочарование в победах и в себе. Я хочу сказать, что когда сражаешься ради того, что тебе действительно дорого и необходимо, то поверь, совершенно наплевать на все «но» и «если», их не существует. Наверное, поэтому мне так легко давались они в футболе. Я же жил ради момента триумфа и на поле способен был сделать просто невозможное. Так вот ты не в той ситуации сейчас, чтобы позволять себе допускать мысли о том, что можешь проиграть, понимаешь? Ты борешься за то, что принадлежит тебе по праву. Ты борешься за то, что больше всего на свете любишь. Ты отец, который сражается за дочь. И именно от твоей уверенности в себе зависит очень многое. Если соперник почувствует твой страх, то непременно будет этим пользоваться. — Я же просто лузер, именно поэтому чертовски сильно и боюсь. Удача от меня всегда отворачивается в тот момент, когда я в ней нуждаюсь больше всего, — раздражённо произносит парень и медленно скользит задумчивым взглядом по его лицу. — Нет, ты не лузер, и никогда им не был. Ты никогда не полагался только на везение. Да, у тебя было много проигрышей по всяким мелочам, согласен. Но всё, чего ты добился — это лишь результат упорства и желания становиться лучше. Ты не ждал, что мир вокруг тебя изменится, ты сам менял его, — говорит Чонгук и ласково поглаживает большим пальцем его интенсивно пульсирующую артерию. — В тебе столько внутренней силы, неужели ты сейчас готов поддаться глупому страху и опустить руки? — Но я уже сильно облажался, ведь позволил этому всему случиться. — Кто же знал, что всё будет именно так? — хмыкает Чон, печально вздохнув. — Я тоже испытываю множественные сожаления о том, что допустил, но нужно смириться с этим. Ты не можешь изменить своё прошлое, но способен повлиять на будущее. Мы никогда не способны предугадать, как больно будет нам падать, иначе бы могли бы этого избежать. Не вини себя за то, чего никто не мог предвидеть. Возможно, ты в самом деле когда-то ошибался, но а кто нет? — спрашивает он и мило морщится. — Все мы одинаковы. Назови мне хоть одного человека, кто этого не делал? Таких не существует. Я вот просто победитель в этом, потому что однажды так сильно облажался, что позволил матери забрать у меня собственную жизнь. Бояться — это абсолютно нормально, а вот из-за этого сдаваться — точно нет. Чимин внимательно слушает его и впитывает каждое слово, которые сейчас дарят ему такую необходимую уверенность в том, что всё будет хорошо. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал, что его внезапно появившийся страх — это обычное дело. Он никогда прежде не был в похожей ситуации, поэтому так легко поддался ему. Но Чонгук прав, главное не позволять ему сожрать себя до костей. Если сейчас он будет уже заранее думать о том, что Хизер удастся победить, то так оно и произойдёт в итоге. Он позволит ей одолеть себя, поддавшись сомнениям. А она на самом деле способна сломать ему жизнь, и он слишком хорошо понимает, что не должен этого допустить любой ценой. Эта девушка целенаправленно делает всё, чтобы он добровольно согласился ей помочь или же шантажом вынудить его это сделать, так как уверена в своих шансах, но в судебном разбирательстве излишняя уверенность — причина большинства поражений. Здесь даже один процент значит очень многое, а у него их было целых пятьдесят. Он заводит руку за голову Чона, а другой притягивает в свои медвежьи объятия, на что в ответ тот охотно льнёт к его боку. Чимин так несказанно рад, что он приехал к нему именно сейчас, потому что этот маленький разговор оказался очень важным для него и полезным для размышлений. Откровенно говоря, он даже не предполагал, что этот слабый пинок под зад действительно поможет, но ему стало гораздо легче. Поразительно, просто из-за того, что кто-то ему сказал, что боятся все люди вокруг и из-за того, что кто-то напомнил ему, что он безумно сильный человек. Он обнимает его так бережно, как будто не держал в своих руках ничего драгоценнее, и ощущает, как из-за этих чувств разрастается немыслимое тепло в груди. Господи, как же мало нужно ему для того, чтобы чувствовать себя гораздо лучше просто по щелчку пальцев. Лишь держать в руках его и слушать тихое дыхание рядом. — Борись, — шепчет Чонгук, робко прижимаясь к нему и позволяя крепче стиснуть себя в объятиях. — Это непросто, знаю. Ты всю жизнь сражаешься или с обстоятельствами, или с самим собой. Но Чимин, которым я так восхищаюсь, — очень сильная личность. Выдохни, а затем борись за то, что принадлежит тебе. — Спасибо, Чонгук-и, — отвечает Чимин и ласково целует кончик его носа. — За всё спасибо. Они несколько минут лежат в безмятежной тишине и смотрят на мерцающие огоньки в тёмном небе, наслаждаясь объятиями друг друга и полным умиротворением. Этот момент был поистине идеальным для них. Ещё никогда Чонгук не чувствовал себя так безопасно, как сейчас в плотном кольце самых нежных и родных рук. Ему нравилось, как лениво парень перебирал его волосы, и нравилось слушать тихий стук любящего сердца в тёплой груди. Впервые за долгие годы он ощущал себя так, словно вернулся домой. В его маленький и одновременно самый бескрайний мир, имя которому было Пак Чимин. Его всё ещё ужасно пугали чувства, которые тот в нём вызывал, но стало как-то значительно спокойнее просто принимать их в себе. Признание вслух принесло неимоверное душевное облегчение. Он больше не терзал себя в сомнениях и у него теперь не было необходимости скрывать своего безудержного желания обнять его, ведь в любой момент он мог это сделать, как сейчас. Он прижимался к его груди с глупой улыбкой, осознавая то, насколько же сильно помогло ему измениться появление в его жизни вновь этого важного человека. Они оба настолько сильно увлекаются своим тихим уединением, что никто из них даже не замечает, как на крыльцо тихо выходит Мэй. На протяжении нескольких минут она с интересом смотрит на их влюблённые взаимодействия, робкие касания и объятия, пытаясь понять, что испытывает из-за этого: гнев, разочарование, спокойствие, или безразличие? И не понимает. Все чувства внутри сильно перемешиваются и борются так отчаянно между собой, что она превращается в сгусток напряжения. Тёмная её сторона с остервенением противостоит светлой, и наоборот. Маленький демон на плече уверяет её сладкими речами, что в их маленьком мире Чонгуку точно нет места и нужно выкинуть что-то ужасное, чтобы он сбежал сам, но ангел настойчиво твердит, что этот человек ни в чём не виноват и лишь дарит её отцу такое важное личное счастье, о котором они уже однажды говорили. Тот самый кусочек пазла для всей картины. Он и правда искренне счастлив, но на этот раз не она причина этого состояния, а квотербек из его прошлого. И поэтому первой её реакцией на это осознание служит защита своих личных границ, в которых привычно существует место только для двоих людей. Ей так сильно хочется разрушить их сказочную идиллию, но она держится изо всех сил только ради самых красивых глаз-полумесяцев, которые полны любви к кому-то ещё кроме неё.