Mistake

Alec Benjamin — The Book of You & I Phoebe Bridgers — Moon Song Secret Nation — Ocean Apart Before You Exit — The Butterfly Effect Lil Peep — Star Shopping Billie Eilish — Therefore I Am Vorsa — self destructive Monsta X — One Day V — Christmas Tree BAEKHYUN — My Love Mr. Kitty — After Dark Justin Degryse — Could You Be My Moon Ber, Charlie Oriain — Meant To Be HEIZE — Can You See My Heart

Мэй глубоко вздыхает, понуро опустив плечи, и продолжает усердно разбираться с собственными эмоциями, глядя на них. Такая прекрасная идиллия, словно кадр из какого-то романтичного фильма о самой искренней любви. Они лежат в обнимку, разглядывая звёзды, и периодически над чем-то смеются. Ведут себя, как старшеклассники, которые втайне от родителей убежали на свидание. Давно она не видела своего отца вот таким беззаботным и точно никогда не замечала за ним подобной увлечённости кем-то. Он был до ужаса влюблён в этого квотербека, ведь постоянно смотрел в его глаза и откровенно млел, как маленький ребёнок от сладостей. Но что чувствовала она сама, никак не могла понять. Той ярости, что она испытала впервые, осознав, что совершенно чужой ей человек нагло вторгался в их идеально выстроенный мир, уже не было, но по-прежнему внутри ничего не взрывалось от восторга. Ей было радостно видеть такую улыбку на лице родителя, у неё и самой всё внутри переворачивалось, пока она любовалась его искренним счастьем, только во всём этом она ни на секунду не забывала о том, что причина этого была далеко не в ней. Было больно, ведь впервые в жизни она сталкивалась с тем, что был кто-то ещё, способный занять почти равную позицию в его сердце. Всегда ей казалось, что в нём абсолютно нет места для кого-то ещё, но на самом деле оно просто всегда было им занято. Ей так хотелось кричать от какой-то невысказанной обиды, но именно в этот момент она не имела на это права. Чувство стыда было намного сильнее и, наверное, лишь это спасало ситуацию для этих двоих от глобальной катастрофы. Мэй сдерживала себя, потому что с огромным усилием впервые отбрасывала свой эгоизм и делала шаг назад в немой войне между ними. Она хотела сгладить острые углы, а для неё это был настоящий маленький подвиг. Это не самое приятное ощущение, когда хочется одновременно уничтожить всё на своём пути из-за внутренней клокочущей злости и молить о прощении за содеянное, но она, на своё собственное удивление, его стерпела и подавила, потому что были вещи намного важнее глупой ревности сейчас, например то, что её семья по крошечным кусочкам разваливалась из-за действий другого человека, а ей было страшно от этого. Она желала это остановить. Хизер сеяла между ними раздор, а ей всего лишь хотелось примирить две враждующие стороны. Может быть, причина её смиренного поведения в данный момент была в том, что ей сейчас слишком жаль, ведь именно она стала причиной сильнейшей ссоры. Стыдно было за этот громкий скандал и за слова, которые она необдуманно выкрикивала в лицо отцу, проявив неуважение к нему. Это неправильно. Она так отчётливо увидела, что сделала ему очень больно этим и вообще подобным поведением в целом, но если быть предельно честной с собой, то в глубине души она совсем не жалела о встрече с матерью, хоть та и была короткой. Не каждый день, а в её случае даже не каждый год появляется редкий шанс посмотреть прямо в глаза женщине, которая подарила жизнь. Их разговор был быстрый и немногословный. Ей показалось, что Хизер была немного растеряна и просто не понимала, как вести себя с ней и что именно нужно говорить. Для них обоих эта ситуация была совершенно новой. Она подбирала слова с опаской и с предельной осторожностью, не пыталась обнять и едва ли несколько раз мельком посмотрела на неё, словно её сжирал внутренний стыд. Теперь Мэй точно знала, что её отец всегда был прав, глаза — единственная черта, которую она унаследовала от неё. В остальном на первый взгляд у них не так уж много общего, хотя они побыли вместе слишком мало времени, чтобы говорить об этом уверенно. Возможно, у них есть что-то схожее в характере или поведении, но ей так не показалось. Она чувствовала, что ей не хватило этих минут, чтобы сделать какие-то честные и правильные выводы о загадочной мисс Смит, которую назвать «мама» оказалось слишком сложной задачей. Она так и не смогла этого сделать, потому что на данном этапе ей это слово абсолютно чужое. Стоила ли эта, по своей сути, бесполезная встреча такой сильной ссоры с самым важным человеком? Она не понимала. Несколько сотен раз Мэй пожалела об этом выборе, столкнувшись с гневом отца. Но несмотря на то, что ей было жутко не по себе после всего случившегося, она не очень принимала его категоричность в вопросе её отношений с Хизер. Это непонятная ей жестокость. Он же сейчас делал то же самое, что и она — закрыв глаза на её открытые протесты по поводу третьего человека, выбирал то, к чему рвалось его сердце. В данный момент он взял за руку Чонгука и следовал за ним. Мэй слишком хорошо понимала, что винить квотербека в том, что у него получалось сделать его совсем другим — неправильно и абсолютно глупо. Просто её отец что-то к нему чувствовал, и любая мимолётная секунда его внимания для него как глоток воздуха, который ему не давали так много лет. Глядя на то, как они оба нежно улыбались друг другу, она наконец-то всё медленно осознавала до самого конца. Этот старый друг из Конкорда и одноклассник, который однажды причинил ему большую боль, был тем же, в кого был влюблён её любимый мужчина. Это тот, о ком они говорили, и тот, ради которого он поехал на день рождения — его первая и последняя любовь. Не обязательно быть взрослой или слишком опытной в этой жизни, чтобы увидеть эту очевидность между ними. Глаза её отца были полны искрящихся огоньков нежности и тепла по отношению к нему, никогда прежде он ни на кого так не смотрел. Что-то странное и такое красивое царило в воздухе между этими двумя, и впервые за всю свою жизнь Мэй видела его вот таким светящимся с кем-то кроме неё. Его потрясающая улыбка просто ни на секунду не меркла, и в этом была только заслуга парня рядом с ним. Ему удалось сделать его счастливым несмотря на их сложную историю. Добиться доверия во второй раз — почти невыполнимая задача, но и это он смог. Лишь в его интересах не испортить то, что им удалось возродить, а Чон заметно трепетно относился к нему. Ему удавалось заставить самого важного для неё человека забыть обо всём на свете. И сейчас она не понимала только одного: стоило ли его за это так сильно ненавидеть? Ей не очень нравилось то, что происходило, но это беспощадное счастье на самом родном лице ранило её в самое сердце. Не было больше никаких следов усталости, обиды или злости, которую раньше ему не удавалось отпустить, вместо этого он обнимал Чонгука так крепко, бережно и с любовью, словно боялся хоть на миг отпустить. Он дорожил им так открыто, словно этот парень — самое ценное сокровище в его руках. Очевидно, он хотел проводить своё бесценное время рядом с ним, а это о многом говорило для неё. В отличие от отца, Мэй не очень сильно доверяла этому чужаку, а точнее — вообще не доверяла. Она никак не давала ему шанс из-за чувства ревности или по своей глупой прихоти, поэтому он не смог пока что доказать ей свою искренность и чистоту намерений. Страх потерять самого родного человека в ней сидел слишком глубоко, и когда Чонгук внезапно появился, то она была просто в бешенстве от всего происходящего. Тогда ей не понравилось их слишком тёплое общение, а сейчас, глядя на этих двоих, она сомневалась в правильности своего первоначального выбора. А вдруг он именно тот, кто нужен им обоим? В каком-то смысле Чон же пытался угодить и ей, а это говорило о нём многое. Он проявил себя как добрый, бескорыстный, честный и заинтересованный парень. Но насколько сильно ему это нужно, как и другой стороне? Сколько она помнит себя, её отец никогда прежде не пытался познакомить её с кем-то или позволить кому-то войти в их личный мир, но именно ему разрешил. Он приоткрыл для него дверь туда, где не было места никому. Значит, его чувства были достаточно сильны, и он действительно хотел бы чего-то большего. А она никак не могла понять, как вести себя дальше: смиренно принять это возможное будущее втроём или продолжить тихо ненавидеть его за то, что тот вмешался? Но сегодня этот выбор очевиден. Мэй глубоко вздыхает и медленно спускается по ступеням, а затем останавливается у лужайки, внимательно глядя на них. — Пап? — прочищая горло, мягко произносит она, и они оба сразу же вздрагивают, так и замерев в объятиях. — Ты можешь поговорить со мной? Пак резко приподнимает голову на звук её тонкого голоса и удивляется очень вежливому тону. Учитывая, что они с дочерью сильно поругались и прямо сейчас она застала его в объятиях парня, который ей не очень нравится, это была весьма не характерная для неё реакция. Его удивляет её спокойствие, похоже, ей действительно стыдно. Они быстро переглядываются с Чонгуком и тот смиренно убирает руку с его талии и легко краснеет, а затем быстро поднимается. В чём-то он себе не изменяет и вновь начинает вести себя как школьник, пойманный с поличным. Он не знает куда деть себя от смущения, потому что впервые попадает в такую ситуацию. Чимин медленно садится и наблюдает за тем, как они с Мэй бросают друг в друга дико неловкие и растерянные взгляды и не совсем понимают, как действовать дальше. Она явно чувствует себя странно, вломившись в их личный момент, а он просто боится причинить ей боль. Чон тихо вздыхает и задумчиво чешет лоб, когда она первая подходит к нему и опускает робкий взгляд, а потом на всеобщее удивление протягивает ему ладонь. Она идёт на мир только ради своего отца, и поэтому этот шаг такой важный. — Привет, квотербек, — говорит девочка спокойным и как можно более равнодушным тоном, чтобы не выдать свою уязвимость, а затем поднимает дерзкие глаза на него и расправляет плечи. Чонгук усмехается, бросая удивлённый взгляд на Чимина и чувствуя в этой манере общения знакомые до боли ноты. Это прозвище, кажется, стало фишкой этого милого семейства? Всю жизнь его так называл некогда лучший друг, затем — любимый человек, а теперь и его маленькая дочь, именно поэтому он не может сдержать задорной улыбки. Слишком эта крошка похожа на своего отца. — Здравствуй, маленькая мисс Пак, — отвечает он и легко пожимает её пальцы. — Как твои дела? — Были намного лучше, пока не появился ты в моей жизни. — Мэй, — предупреждающе произносит Чимин и мило морщится. — Будь прелестью, пожалуйста. — Это просто шутка. Пусть не расслабляется, я за ним слежу. — Всё в порядке. Я понимаю, что не заслужил пока её доверие. Но это ведь поправимо, да? — Посмотрим, — задумчиво говорит она, с сомнением глядя на них. — Я, кажется, прервала ваш разговор? — О, нет. Я уже собирался уходить, — отвечает Чон, отрицательно качая головой. — Да? — удивляется Чимин, глядя на него, и вопросительно приподнимает бровь. — Я же просто мимо проезжал, — бросает он, чуть поведя плечом с небрежностью. — Так что мне пора. — Ах, да, — хмыкает Пак и нежно улыбается ему. — Ну тогда тебе и вправду пора, а в следующий раз не сворачивай на светофоре налево, чтобы случайно не проехать несколько кварталов до моего дома. — Буду звонить тебе, чтобы уточнять дорогу. Ты же прекрасный вектор, — отвечает Чонгук, улыбаясь и смущаясь. — Знаете, а вам по-прежнему не обязательно флиртовать при мне, — говорит Мэй, насмешливо закатывая глаза. — Ну... типа, я всё ещё не в восторге от такого развития событий. Пощадите мою нежную детскую психику. Парни переглядываются между собой и не находят что ответить, но оба чувствуют себя так, словно их поймали за чем-то неприличным. — Вы бы себя только видели со стороны. — Прости, детка, — говорит Чимин, усмехнувшись. — Так если ваше свидание под звёздами уже закончено, значит, ты не занят? Можешь поговорить со мной? — спрашивает Мэй, быстро бросая на гостя красноречивый взгляд, чем ясно даёт понять, что ему пора уходить. — Я не мешаю, — говорит Чонгук, поднимая ладони, словно сдаётся, и пятится к калитке. — Доброй ночи, квотербек, — почти мурлыча, говорит Пак и нежно смотрит на него. — До встречи, лузер, — отвечает он с широкой улыбкой. Парень долго смотрит на него с такими восторженными и сияющими глазами, а после снимает капюшон и ерошит волосы, продолжая идти спиной в сторону своей машины. До последнего он не сводит влюблённого взгляда с Чимина и о чём-то думает. Только ему одному известно, что вертится в этот момент в его голове, но со стороны очевидно лишь то, что он совсем не желает покидать это место. Всем своим видом он напоминает старшеклассника, который нехотя уходит с долгожданного свидания. Он задерживается на несколько секунд у своего автомобиля, глядя на них, а затем всё-таки садится в него и скрывается в вечерней темноте. Ушёл так же тихо, как и пришёл сюда. Даже в этой мелочи он повёл себя понимающе и достойно, дав понять Мэй, что никогда не станет перетягивать внимание её отца на себя, как бы сильно ему этого не хотелось. Хоть он приехал совсем не надолго, этот визит был так важен для них обоих. Чимин очень рад был провести с ним хоть десять минут в этот сложный день. Это немного придало ему сил и значительно помогло успокоиться. В таком состоянии он уже способен был спокойно поговорить с дочерью и выяснить их недомолвки. Это необходимо сделать и, к счастью, Мэй тоже это понимала. Они оба были неправы, но в этот раз, кажется, впервые именно его малышка собиралась совершить довольно взрослый и серьёзный поступок, делая шаг к нему навстречу. Она медленно подходит к нему ближе и садится напротив, скрестив ноги по-турецки. Она поднимает голову к небу, несколько секунд с увлечением рассматривает звёзды, а затем тяжело вздыхает и переводит мягкий взгляд на него. — Небо сегодня такое красивое, — говорит Мэй, аккуратно подходя к теме разговора. — Да, я тоже обратил на это внимание. Большая редкость в Нью-Йорке, — говорит Пак и коротко кивает. — Не смог удержаться и любовался им. — С Чонгуком. — Верно, и с ним тоже. — Знаешь, твои глаза сияют гораздо ярче. — Правда? — хмыкает он, легко пожав плечами. — Это заметно? — В последнее время очень. — Да, возможно, — робко отвечает Чимин, вновь задумываясь о Чоне, и смущённо улыбается. — Ты счастлив? — вдруг абсолютно серьёзно спрашивает девочка, пристально рассматривая его. — Только ответь честно, даже если мне ответ не понравится. — У меня сегодня был очень сложный день, но мне стало намного лучше. Думаю, я счастлив, потому что способен искренне улыбаться несмотря на то, что вокруг всё не так уж замечательно. — Это… из-за него? — спрашивает она, бросая задумчивый взгляд на пустую улицу, по которой уходил Чон. — Да, ты права, — соглашается Пак, медленно кивая. — Он — одна из причин. Знаю, тебе это не очень хочется слышать, но глупо уже что-то отрицать. Ты видела своими глазами нас вместе только что, я не буду скрывать своих чувств. — Значит, ты всё-таки влюбился, — заключает она и как-то обречённо вздыхает. — Так и знала, что все эти разговоры издалека были не просто так. Ты хотел знать, что я думаю об этом. — Ты же хочешь, чтобы я был абсолютно честным с тобой? — Да, пап. — Хорошо. Тогда тебе стоит знать, что я влюбился в него ещё до того момента, как ты появилась на этот свет, — отвечает он, улыбнувшись уголком губ, и аккуратно убирает с её лица непослушную прядь. — Невероятно, да. Все эти годы я держал это в себе, и не потому, что не хотел чем-то делиться с тобой. У меня было множество причин, но главная в том, что я боялся даже себе признаться. — До моего рождения? Так давно? — спрашивает Мэй, а её глаза становятся ещё больше от удивления. — Да. Это довольно долгая история, но в чём-то я всегда был с тобой откровенным. Чонгук в самом деле мой старый друг из Конкорда. Когда-то мы были просто неразлучны, жили рядом, ходили в один класс и строили планы на будущее, которые так или иначе должны были пересекаться. Мы были лучшими друзьями, только после школы наши пути быстро разошлись из-за некоторых обстоятельств, а сейчас соединились снова. Но я скрыл от тебя то, что был в него влюблён, когда ещё был мальчишкой, — поясняет Пак. — Почему ты не сказал мне об этом? — Не знаю, я никому не говорил: ни родителям, ни Тэхёну, ни тебе. Это было моим секретом. Наверное, всё дело в том, что я и сам был не готов признать, что наша история ещё не закончена. Я очень злился на него, ведь не понимал причин того, почему наша дружба внезапно закончилась. Много лет я просто очень старался избавиться от своих чувств, потому что считал их безответными. — Но ты ошибался? — Верно, солнышко. Все эти годы ошибался, но недавно я узнал, что и он давно что-то ко мне испытывал. Может, эти чувства не такие сильные, но я важен для него больше, чем кто-либо в этом мире. — Выходит, очень много лет вы всё никак не могли поговорить об этом? — интересуется Мэй, напряжённо хмурясь. — Вся проблема была в том, что вы не были честными друг с другом? — Ужасно, правда? — спрашивает Чимин и болезненно смеётся. — Да, — отвечает она и глубоко вздыхает. — Иногда и взрослые люди ведут себя очень глупо. Многие вещи между нами можно было бы решить простым разговором, но в какой-то момент нам не хватило смелости для этого, а потом... я позволял плохим эмоциям держать надо мной контроль. Обида была так сильна как раз из-за моих романтичных чувств, которые по-прежнему были живы. Я не мог отпустить ни эту ситуацию, ни его. — Но вы услышали друг друга? — Да. Наконец-то мы услышали друг друга. — Так ты поэтому такой радостный стал, — говорит малышка и саркастически хмыкает. — У меня не выходит скрыть своего удовлетворения ситуацией, потому что он мне правда очень дорог. Много лет я так сильно мечтал о том, чтобы быть ему хотя бы немного симпатичным, и эта мечта оказалась вдруг настолько близко, что мне стало очень страшно. — Это всё для тебя так серьёзно? — спрашивает девочка, пристально глядя на него, склонив голову на бок. — Да, для меня это серьёзно, детка, — говорит он спустя несколько секунд раздумий и медленно кивает. — Это не просто какое-то временное увлечение, я не занимаюсь такими вещами. У меня не было отношений с кем-то, и ты это хорошо знаешь. Никогда до этого не хотел кого-то видеть частью нашей семьи. Но впервые я хочу с кем-то... не знаю, чего-то... это сложно. Не могу заглядывать далеко вперёд, всё слишком хрупко. Я просто очень хочу быть с ним. — Тебе нужно моё одобрение на это? — Да. Мне важно знать, что ты не против того, что между нами происходит. — И ты хочешь, чтобы я его полюбила? — тихо спрашивает она, озадаченно сводя брови. Чимин долго смотрит в её серые глаза, наполненные такой ожидаемой тревогой, и потом отрицательно качает головой, чуть нахмурившись. Вовсе нет, он не имеет никакого права вынуждать её быть рядом с ним, если Чонгук ей не нравится. И тем более не силах заставить её любить его, это должно быть только её решение. Хоть его дочь совсем ещё маленький человечек, Пак уже сейчас относится к ней так, как она того заслуживает. У неё есть право высказывать свое честное мнение, границы которого он не станет никогда нарушать, независимо от того, какой результат это может понести для него. В данном случае, если Мэй категорически откажется от любого контакта с Чоном из принципа или из нежелания давать шанс их отношениям, то ему нужно просто это достойно принять. — Нет. Ты точно не обязана этого делать. Я прошу тебя не о любви к нему, а о понимании всей ситуации. Прошу понять меня. Наверное, тебе очень неприятно это всё осознавать, но он… это огромная часть моего прошлого и настоящего, у меня не получилось его отпустить. — Он так сильно дорог тебе? — Да, — отвечает Чимин, задумчиво кивая, и замечает растерянность в её глазах, поэтому берёт за руку. — Слушай, то, что происходит между мной и Чонгуком, абсолютно не влияет на наши с тобой отношения. У него точно нет намерений забрать меня или влезть между нами, да это просто невозможно. Мне будет очень тяжело, если вы двое будете воевать между собой. Честно, я понятия не имею, как буду вновь вырывать из себя эти чувства, если нам с ним придётся прекратить общение, но мы с тобой семья. Для меня этот факт намного важнее всего на свете, поэтому я всё равно справлюсь. Ты — это я, и в таком случае мы или оба его принимаем в нашу жизнь, или нам с ним не по пути. Я не заставлю тебя терпеть того, кто тебе приносит дискомфорт, даже такой ощутимой для меня ценой, — говорит парень, нежно гладя её по щеке костяшками. — А если... я не... никогда не смогу принять его? — шёпотом спрашивает она, сжимаясь в маленький комок. — Значит, придётся ограничить моё общение с ним. Да, возможно, у меня не получится сделать это вот так сразу и напрочь. Но думаю, нет ничего плохого, даже если мы время от времени созванивались бы и посылали бы друг другу сообщения на праздники. Так многие люди общаются, в этом же нет ничего сверхъестественного? Мы просто могли бы быть приятелями, всё-таки нас многое связывает. — Но ты ведь хочешь не этого. Ты так не сможешь. — Смогу, я уже однажды это делал. Детка, пойми, что я не хочу, чтобы тебе было некомфортно из-за моих взаимоотношений с ним, но ещё меньше я хочу делать никому не нужный выбор. Это несправедливо и жестоко, поэтому не заставляй меня, — просит Чимин с нескрываемой надеждой в тоне, глядя на неё. — Честно говоря, я не собиралась, — отвечает Мэй и переплетает их пальцы. — Правда? — удивляется он, приподнимая брови в изумлении. — Да. Я знаю, что ты бы выбрал меня. — Бесспорно. — Но если я поставлю такие условия, то это причинит тебе большую боль. А я не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно, — говорит малышка задумчиво и смотрит на него таким невероятным взрослым взглядом, будто понимает абсолютно всё на свете. — Ты такая мудрая, хоть и такая крошка. Мне так повезло с тобой. — Просто я знаю, что ты будешь чувствовать, если я так поступлю, — тихо говорит она, опустив грустные глаза. — Ты ведь заставляешь меня делать похожий выбор. — Всё не совсем так, — протестует парень, понимая, что именно она имеет в виду. — Да, но смысл один и тот же. В итоге… мне больно, пап. И это одна из самых страшных фраз, что ему только доводилось слышать от неё. Пак тяжело и прерывисто вздыхает, задумываясь о её словах. Он понимает, что причиной этой внутренней боли является в данный момент он сам и её родная мать. Их непростые отношения создают деструктивную среду, от которой страдает больше всех их ребёнок. К его сожалению, она в чём-то очень права. В ситуации с Хизер он ведь в самом деле не напрямую, но фактически вынуждает её делать жестокий выбор. Он ограничивает её волю, хоть у него и есть на это право после открытия всех карт. Смит не заслуживает ни одной секунды внимания дочери, но ведь Мэй не знает всё это до конца. Для неё его поведение выглядит, как непонятный ультиматум. Он же откровенно запрещает ей свободное общение с ней, тем самым говоря, что она обязана встать на его сторону, при этом мало что объясняет. Как же он тогда хочет получить понимание от неё в ответ? Это так не работает. Ситуация требует или откровенного разговора по душам, или личной встречи. Пак сам не готов вдаваться в детали блудливого прошлого Хиз, поэтому как бы сильно ему не хотелось признавать, кажется, придётся позволить дочери увидеть эту девушку. От одной лишь мысли об этом после её откровений он приходит в бешенство, но что же ему делать? Может быть, Тэхён всё-таки прав, и стоит позволить ей самой разочароваться? Ему же не удастся уберечь её от боли, она её ощущает уже сейчас и открыто говорит об этом. Не всегда он сможет ей что-то запрещать, зная, насколько его девочка сильна характером. До тех пор, пока она считает маму хорошим человеком, то будет рваться к ней изо всех сил. Но если она поймёт, что не так уж ей нужна, будет ли в ней столько же энтузиазма, как сейчас? Маловероятно, но это никто не узнает, пока она не столкнётся с её истинной сущностью. Ему нужен союзник в лице Мэй, потому что это их общая война, но чтобы она приняла верную сторону ей придётся увидеть мир взрослыми глазами так рано. — Я тоже не хочу никого выбирать, — шепчет девочка, глядя перед собой стеклянным от слёз взглядом. — Мне нужен ты и нужна моя мама. — Но... — Папочка, я же прекрасно понимаю, что она мне совсем чужая, но мне очень хочется узнать её поближе, если это возможно. У нас не получится наверстать столько всего, но хоть что-то мы можем изменить? У меня есть шанс это сделать, но ты его забираешь. Но никакого шанса нет, и невинный ребёнок этого ещё не понимает. В её дрожащем голосе так сильно слышна невыносимая обида и столько непонимания. Она действительно совсем не понимает, за кого так отчаянно сражается. Хизер она не нужна и не была нужна ни одной секунды, но сказать об этом ей в лицо равносильно тому, чтобы навсегда убить в ней часть души. Чимин снова злится прямо сейчас на эту девушку, наблюдая за тем, как в серых родных глазах теплится неисполнимая надежда, но не может заставить себя окончательно её разрушить. Это слишком жестоко, и он не хочет брать на себя роль того, кто навсегда заставит этот крошечный огонёк в ней безвозвратно потухнуть. — Мэй, всё немного сложнее, — мягко говорит он и обречённо вздыхает. — Не понимаю, как я должен всё это объяснить тебе. — Я знаю, что тебе не нравится мой интерес к ней и почему ты злишься. Ты ревнуешь, как и я ревную тебя, да? — В случае с твоей матерью ситуация совсем другая. Дело не в ревности, принцесса. Я просто знаю её лучше, чем ты. — Но почему я не могу узнать её? Ты боишься, что я полюблю её сильнее, чем тебя? Что она станет мне ближе? — Нет, я не этого боюсь. — Этого не будет. Просто... нам с тобой страшно. Я знаю, что дороже меня для тебя никого нет, но так сильно боюсь, что всё изменится из-за Чонгука. И ты боишься, что всё изменится из-за мамы, — говорит Мэй, отрицательно качнув головой. — Но мы же этого не допустим, да? — Детка, ты сравниваешь разные категории чувств, — поясняет Чимин, проводя руками по лицу с удручённым стоном. — Да, но... — Априори невозможно ваше соперничество за место в моём сердце, — уверяет её он, а в его глазах сверкают недовольные искры. — Я люблю тебя больше всего на этом свете. — А его? — спрашивает она, тихо хмыкнув. — Его тоже любишь, так ведь? — Так, — едва слышно шепчет Пак, опуская голову и глубоко выдыхает. — Но... — Вот и я люблю тебя, но и маму тоже. — А за что? — удивляется парень и едва сдерживает себя, чтобы не высказать всё, что думает об этой дряни. — Ты даже не знаешь её. Ты понятия не имеешь, что она за человек. — А за что мне её не любить, кроме того, что её не было рядом постоянно? — Мне казалось, этого вполне достаточно, — произносит Чимин и смотрит перед собой невидящим взглядом. — Дети приходят на этот свет полные любви к своим родителям. Нам не нужны причины, чтобы любить. Мы просто... наполнены этим чувством, и только в руках мамы и папы вся власть над тем, чтобы преумножить его или уничтожить. Хизер ошиблась, но я хочу знать, сожалеет ли она об этом. Ведь дети до последнего верят в то, что это мир несправедлив, а не люди вокруг с нами жестоки. Я ищу ей оправдания каждый день, а их, возможно, нет, — говорит Мэй, и по её щекам спокойно и без лишней истерики медленно катятся крупные слёзы. — Я хочу знать. Пап, мне не нужно многое, просто не запрещай. Мне нужно поговорить с ней и сделать какие-то выводы самостоятельно. Не хочу чувствовать то, что мне говорят другие. Ты знаешь больше, но молчишь, а она обязана быть откровенной. Это её шанс всё исправить, и если я не получу ответы, то ещё раз просить об этом не буду. От её таких взрослых, глубоких и важных слов у Пака пробегают мурашки по рукам. Она так невероятно права. Дети просто рождаются наполненные любовью, а дальше всё зависит от их родителей. Он смог воспользоваться своим шансом, а вот Хизер нет. И сейчас она балансировала буквально над пропастью, ведь Мэй не даст ей шанс просто так. Ей придётся убедить эту малышку поверить и найти для этого очень правильные и нужные слова, а он очень сомневается, что у той хватит на это ума. Оказывается, его дочь хоть и тянется к ней с неистовой силой, между ними всё же выстроена стена из недоверия. Она хочет правды, а уже потом её любви. — А если этот разговор не принесёт тебе нужного результата? — спрашивает он, внимательно глядя на неё. — Я хотя бы попытаюсь понять, что она за человек. Всю жизнь я жила в безопасности, которую ты создавал, но я же уже понимаю, что правда отличается от того, что ты говорил мне. Если бы всё было так, то ты бы так не реагировал. Ты пытаешься меня уберечь от чего-то. — Но, как оказалось, так и не могу этого сделать, — с сожалением говорит Чимин и качает головой. — Я пытаюсь понять, от чего именно. От чего ты так прятал меня? Ты лгал мне, я догадалась об этом. Ты лгал о маме, но в чём и почему? — Не хотел разбивать твоё сердце слишком рано, — едва слышно произносит парень. — Она не очень по мне скучала, да? — Да, малышка, — тихо и честно говорит Чимин, опустив голову, словно это его вина. — Понятно, — шепчет Мэй разочарованно и несколько раз коротко кивает. — А теперь она хочет наладить отношения со мной. Мне понятно, почему ты злишься на неё, ведь это несправедливо. Пак тяжело вздыхает, но так и не решается сказать ей всю правду. Отчасти она всё верно поняла, но ей известна лишь верхушка айсберга. Если бы его дочь только знала, насколько родной матери было наплевать на её существование, то сейчас вряд ли бы даже её имя произносила вслух. А если бы он рассказал ей об истинных причинах её возвращения, то, вероятнее всего, она бы разочаровалась в людях на много лет вперёд. Даже его поражают до глубины души такие мотивы, а что же говорить о наивном ребёнке? Это её уничтожит. Он не хотел быть тем, кто раскроет ей жестокую реальность, и не хотел быть тем, кто выглядит, как человек, который из ревности наговаривает плохие вещи на Хизер. Чимин с сомнением качает головой и вновь приходит к выводу, что Тэхён, кажется, был прав, стоит предоставить Мэй выбор. Эта девочка умная и проницательная, уже сейчас она чувствует что-то неладное, но, чёрт возьми, даже несмотря на это в ней так сильно борется желание узнать мать. Возможно, это будет ещё одна огромная ошибка, о которой он сильно пожалеет, но в этот раз поддаётся её умоляющим глазам, скрепя сердцем и несмотря на злость. — Ты совсем не хочешь её видеть? — спрашивает она, мило надув губы. — Никогда? — Похоже, хочу я того или нет, мне придётся это делать. Она же вернулась в нашу жизнь, — отвечает Пак. — А если вы попробуете помириться? — Мы и не ругались, чтобы мириться, милая. Просто… я и твоя мать по разные стороны. Мы не понимаем друг друга в очень важных вещах. Между нами стена, и она не рухнет. — И насколько всё это серьёзно? — Очень серьёзно. Мэй тяжело вздыхает и на её лице быстро мелькает сожаление. Очевидно, она пытается использовать любые методы, чтобы уговорить отца дать шанс для Хизер. Только она не понимает, что это категорически невозможно, но очень надеется, что тот позволит ей сдвинуться в поисках ответов на её вопросы. Это же в его силах, потому что против него она не сделает серьёзный шаг. — Один из способов решения конфликтов — компромисс, так? Ты сам мне об этом говорил, — деловито произносит Мэй и кивает каким-то своим умозаключениям. — Не думай, что я соглашусь на компромисс с ней. У нас не будет мирного решения данной проблемы, — отвечает Пак, тихо фыркнув с пренебрежением. — А со мной? — Что это ты имеешь в виду? — удивляется он, выгнув бровь. — Ну… что, если ты пойдёшь на уступки для меня, а я — для тебя? — предлагает она осторожно. — Это же будет компромисс? — На уступки для меня? — Ты можешь немного смягчиться, если я попробую принять Чонгука? — не унимается девочка. — Даже не думай, — строго отрезает Пак. — Но почему? — Не делай этого ради того, чтобы что-то от меня получить, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы он тебе нравился без всяких условностей. Он этого заслуживает, — отвечает парень, с досадой хмурясь. — Если бы ты смотрела на него, не как на противника в борьбе за моё сердце, то ты бы это увидела. — Если честно... он кажется хорошим, — робко говорит Мэй, явно переступая через свою гордость в этот момент. — Не хочу этого говорить вслух, но это так. Я осознаю, что проблема во мне и в том, что я не пыталась его понять. Я просто злилась. — Твоя реакция на эту ситуацию вполне нормальная, ты же это понимаешь? — аккуратно интересуется Чимин, замечая её внутренние переживания. — Некоторые дети идут годами к принятию того, что у их родителей появляется кто-то ещё. Чувство ревности — очень серьёзная вещь, ты не должна винить себя за него. — Ты же не сердишься на меня за это? — Конечно, нет. Но ты сказала мне, что ненавидишь его, это так? Он тебе настолько неприятен? — Нет, но он мне не очень нравится. — Разве нам было не здорово вместе? Тогда на игре? На пикнике? В парке? На твоей любимой «революции»? Тебе не было весело? — спрашивает он, вспоминая, как они прекрасно и по-семейному проводили время. — Он смешной, — говорит малышка, робко улыбаясь. — Я с ним много смеялась. — Он старался ради тебя и ради меня. Поверь, Чонгук из тех, кто катастрофически не любит быть в непривычном и неловком положении, но переступал через это ради нас с тобой. Он хотел просто чувствовать себя комфортно, и ему правда было хорошо в нашей компании. Мне тоже было, а тебе? — Вроде бы… не знаю, — тихо говорит она, задумчиво глядя перед собой. — Он помог мне с командой, на пикнике с ним было интересно, танцевал со мной, мы классно поиграли в бейсбол и он передавал мне вкусный горячий шоколад. Кажется, он хотел мне понравиться. — Но ты всё равно не хочешь принимать его. — Я просто всё время думаю о том, что он обидел тебя. — Но ведь не тебя, солнышко. Тебе он не сделал абсолютно ничего плохого. Наоборот, он искал пути подхода к тебе. Я дал ему возможность всё исправить, тогда ты тем более не можешь так себя вести. Я понимаю, что ты защищаешь меня, но помнишь, что я говорил о прощении? — Все могут ошибаться. Нужно давать шанс, но только один раз. — Именно. Есть только одна возможность исправить свою ошибку, и её я ему дал. Абсолютно добровольно, это мой осознанный выбор. И если я ошибусь в нём снова, то эта боль будет только моя. — Тогда почему ты не даёшь маме возможности всё исправить? — спрашивает Мэй. Чимин открывает рот, чтобы ответить, но вместо слов просто шумно выдыхает и поражённо хмыкает. Чёрт, весьма умно было поймать его на этом, ведь ему даже нечего сказать в ответ. Она же не знает, что он давал её матери целых пять долгих лет для того, чтобы исправить все свои ошибки. Но для неё со стороны это действительно выглядит очень несправедливо. Он просит её о каком-то понимании и о шансе для Чонгука, но при этом нагло забирает у неё возможность дать этот шанс Хизер. Как же вообще возможно объяснить ей всю ситуацию, не сломав её такой хрупкий и наполненный надеждами мир? В ней столько веры, наивности и непосредственности, что сердце рвётся на части. Она даже понятия не имеет, какими могут быть жестокими люди вокруг. Сейчас для неё очень странным является поведение родного отца, который всегда желал только лишь добра ей. Без детально раскрытой правды всё ей напоминает просто какой-то глупый каприз. — Ауч, — шепчет он, тихо усмехнувшись. — Хороший ход. — Я же твоя дочь, — довольно говорит она, гордо приподняв подбородок. — А значит — у меня в крови добиваться своего. — Неужели тебе так это нужно? — интересуется Пак. — Да, — уверенно говорит Мэй и несколько раз согласно кивает. — Но почему? — Я не видела её никогда, — отвечает малышка, пожимая плечами. — Мне так сильно хочется понять, что она за человек и какие причины заставили её вернуться именно сейчас. Почему не раньше? Почему она так долго ждала? Почему не звонила мне? Не писала? Почему даже не присылала подарки, как это делают бабушка и дедушка? Почему она не давала знать о себе? Как часто она обо мне думала? У неё есть хоть одна моя фотография? Она хотела бросить свою жизнь и вернуться ко мне? У меня так много вопросов к ней, и ты не ответишь на них. Чимин отрешённо смотрит куда-то сквозь её маленькую фигурку, покусывая щёку изнутри и внимательно слушая каждое слово. Он пропускает их через себя и, конечно же, прекрасно её понимает. Это желание является абсолютно здоровым интересом ребёнка, но заставить себя перешагнуть через гордость так сложно, чёрт возьми. Особенно сейчас, зная, что именно заставило вернуться Смит. Но чем больше он её слушал, тем сильнее осознавал, насколько эта встреча необходима её маленькому сердцу. Оно просило правды. В этом Мэй права, ведь у него действительно не было ответов на множество значимых пробелов. Ему их никогда не заполнить, потому что он попросту совсем не знал Хизер. Как бы сильно ему ни хотелось избежать этого, кажется, стоило всё-таки прислушаться к мольбе дочери. Это тяжело, но это то, чего она на самом деле хотела. Внутри неё сидело так много непонимания, значит, пусть хоть раз в жизни её мать сама возьмёт ответственность за происходящее и попытается поговорить с ней. — Пап… — тихо говорит Мэй и прерывисто вздыхает, заметно нервничая, — мне очень стыдно за то, как я поступила. И стыдно за то, как некрасиво вела себя с тобой, — произносит она, рассматривая свои пальцы. — Прости меня, пожалуйста. — Мне тоже стоит извиниться. Прости, что я так кричал. Но ты должна понимать, что я защищаю тебя от чего-то не просто так, малышка. Это не прихоть или мой эгоизм, у меня есть множество причин не доверять твоей маме, — говорит парень и с огромной любовью смотрит на неё. — Я тоже ей не доверяю, — признаётся она. — Да? — Она не очень много говорила, а я видела её впервые. Мне недостаточно этого. Я абсолютно не знаю её и каждое слово воспринимаю с подозрением. — Ты просто хочешь задать ей все свои вопросы? — Да. — Вряд ли ты получишь ответы, — говорит он, отрицательно качнув головой. — Но лучше ведь попытаться это сделать, чем совсем ничего. Если она будет лгать, то рано или поздно я же пойму это. Ты сам говоришь постоянно, что невозможно скрывать истину слишком долго. Я не уверена, что ты расскажешь мне многое о её жизни без нас, потому что вы не общались, — говорит Мэй и с надеждой умоляет его одними глазами. — Пожалуйста. — Есть вещи, которых лучше не знать, моя радость. — Хизер — плохой человек? — спрашивает серьёзно она, немного подаваясь вперёд корпусом. — Нет, но и назвать её хорошей я тоже не могу, — честно отвечает Чимин. — Но ты рассказывал совсем другое. — Скажем… я не всегда говорил всю правду. Сейчас ты достаточно взрослая, чтобы понимать, что не всегда взрослые говорят всё как есть, и это из лучших побуждений. — Она меня не любит? — робко произносит она дрожащим голосом. — А что она говорит об этом? — хмыкает Пак. — Что любит и очень скучала. — Сложно судить об искренности человека, когда у тебя изначально предвзятое мнение о нём. Я не знаю, малышка. Мне сложно сказать, насколько она честна с тобой. Но будь аккуратна и не слишком доверчива. Девочка глубоко вздыхает, опуская голову, а её плечи заметно сутулятся от всего этого не самого приятного груза. Её губы легко надуваются, а маленькие брови хмурятся, будто в голове Мэй идёт очень напряжённый мыслительный процесс. Заметно, как она переживает обо всём и насколько сильно её огорчает эта ситуация, а особенно — вопросы без ответов. Она хочет попытаться достучаться до сердца той, кто никогда не впустит её в него. Это принесёт ей болезненное разочарование, но ей и сейчас больно от всей этой неизвестности. Чимину ничего не остаётся, кроме как дать ей то, в чём она нуждается. Это навсегда оставит большую рану в её душе, но на самом деле она нанесена уже давным-давно, в тот самый момент, когда Хизер оставила детскую люльку с ней в чужой квартире и трусливо сбежала. — Ты уверена, что не пожалеешь? — спрашивает Пак с сомнением, в последний раз пытаясь убедиться в правильности принятого им решения. — Да, — отвечает Мэй и медленно кивает, теребя край джинсовой куртки. — Ладно, — шепчет он, тяжело вздыхая. — Во-первых, ты мне больше не лжёшь. Во-вторых, ты не пойдёшь на эту встречу одна. — Одна… значит... мне можно?! Ты не шутишь?! — радостно восклицает она, закрывая рот ладошками. — Я даю согласие на то, чтобы вы поговорили. Если ты так сильно этого хочешь, я согласен пойти на это ради тебя. Ты права, ведь я заставляю выбирать, а это не очень правильно. Но боюсь, если там буду я, то всё закончится скандалом, а у тебя есть к ней вопросы. Пусть она ответит. — Но с кем я тогда пойду? — С Тэхёном. Он — нейтральная сторона, и ему я доверяю. — Папочка, спасибо! — говорит девочка и порывисто обнимает его за шею. — Спасибо! Спасибо, я так рада! — Но, пожалуйста, не заставляй меня волноваться. Если я звоню — отвечай мне. Если я скажу, что ты едешь домой, то ты немедленно собираешься и приезжаешь, — говорит он, ласково прижимая её к себе. — Ты бы только знала, как сильно я не хочу этого делать, но если это необходимо тебе, то я переступлю через свой эгоизм. — Я согласна, — отвечает Мэй и целует его в щёку. — Сделаю всё, что ты скажешь. — Я хочу, чтобы ты понимала, что я не враг тебе, детка. Если я от чего-то тебя защищаю, то доверься мне, — шепчет Пак, гладя её по волосам. — Ты — это всё, что у меня есть. Мне просто страшно потерять тебя. — Ты не потеряешь. Я всегда буду твоей маленькой девочкой, — говорит она, вновь обнимая его, но только ещё крепче. — Я так люблю тебя, моя звёздочка. — Зона действия твоей любви? — Бесконечный диапазон, — отвечает Чимин, легко улыбаясь. Он закрывает глаза и с тяжёлым сердцем вздыхает, держа в своих объятиях самое важное, что у него есть. Переступая через собственное эго, ненависть и гнев, он всё же поддаётся натиску её уговоров, понимая, что в первую очередь эта встреча нужна Мэй. Она не успокоится, пока не задаст свои вопросы Хизер. Если он запретит снова, то она будет стоять на своём до тех пор, пока не получит желаемое. К его сожалению, эта черта в ней от него. Хоть его дочь и заметно оживает от этого разрешения, он сам чувствует дикое волнение и страшное угнетение, ведь понимает, что этот вечер будет самым трудным на его памяти.

***

За окном Нью-Йорк медленно погружался в темноту, но от этого жизнь в нём совсем не засыпала. Наоборот, он становился лишь красивее от того, насколько завораживающе выглядел с загорающимися огнями и угасающим солнцем на горизонте. Даже за толстым стеклом он казался шумным и абсолютно диким, полным живой и нескончаемой энергии. Так много различных и уникальных звуков вокруг создавали его неподражаемый «голос», была в этом какая-то особенная магия. Он звучал низким тембром старого джаза из пахнущих виски и табаком клубов на улицах Гарлема и неумолкаемым разноязычным щебетанием любопытных туристов на Таймс-сквер, протяжными гудками продолжительных пробок на Уолл-стрит и звуками атмосферного Чайнатауна, до дрожи пробирающей арии из Метрополитен-опера и звоном маленьких дверных колокольчиков в уютных кофейнях, от которых шёл ароматный шлейф свежей выпечки. Он полон волшебного очарования и имел такую фантастическую, обволакивающую и притягательную атмосферу, которую создавали отчасти и сами его жители. Интересно, откуда в людях столько мотивации и энергии двигаться ежедневно через все испытания? Наверное, всё дело в том, что каждый слишком хорошо понимает ценность своего места. Для всех это единственный шанс. Как только однажды бешеный город выбросит за борт, то подняться на это судно уже будет невозможно. Представить даже сложно, сколько таких жертв сжирает «Большое яблоко» ежедневно. В этом огромном мегаполисе выживание — принцип существования, и каждый стойко сражается за себя. Чонгуку не понаслышке известно, что такое борьба. Как спортсмен, он делал это изо дня в день на протяжении многих лет, несмотря на физическую боль и усталость. Он даже иногда выходил на поле без сил, потому что это было единственное занятие в жизни, способное сделать его счастливее. А как человек он был вынужден бороться просто ежеминутно. Для этого у него было предостаточно причин, но самая главная и бесценная из них — свобода. Возможно, он глупо и опрометчиво верил в это, но ему казалось, что в конце этой долгой и неравной битвы его ждёт долгожданное освобождение от морального гнёта и потока нескончаемого давления. В этой жизни его самый главный враг был он сам, потому что именно он позволял себе чертовски бояться. Его пугали сложности, резкие перемены, но больше всего — родная мать. Человек, который для любого должен быть опорой, поддержкой и безопасным щитом для него являлся ночным кошмаром. Она была как будто тем самым «большим боссом» в компьютерной игре, уровень с которым он пытался пройти вот уже столько лет, но постоянно терпел поражение. Только отчего-то он в глубине души верил, что способен был рано или поздно её победить. Эту странную, но такую важную уверенность в себе в нём поселил Чимин. Осознанно или нет, но у него это в итоге получилось. Благодаря его словам и действиям в голове Чонгука зародилась, росла и крепла эта мысль, а теперь он чувствовал в этом надёжную почву. С того самого дня, как они вновь встретились в Нью-Йорке, всё так сильно изменилось. Перевернулось не с ног на голову и очень внезапно, а наоборот как-то постепенно и размеренно. Робкими, медленными и спокойными шагами Пак направлял его на такой важный путь сопротивления, а теперь он по-настоящему боролся. Многие вещи он старался переломать внутри себя, но особенно сильно испытывал желание скинуть поводок со своей шеи, который с каждым годом был только туже. Небольшие успехи в этом направлении его безусловно радовали, ведь теперь он не позволял матери затягивать этот хомут слишком сильно, а давал ей слабый отпор. Возможно, это не давало нужного результата, но ему нравилось сопротивляться. Нравилось видеть на её лице злость и недовольство, когда у неё не выходило по щелчку пальцев им манипулировать. Ему просто нравилось выводить её из себя, ведь приятно рушить её планы. Может быть, он всё ещё недостаточно силён для уверенной атаки, но уверенно шёл к самой важной цели, и когда-нибудь избавится от неё навсегда. Его главное желание — независимость, а достигнуть её можно было лишь путём установления гармонии в первую очередь с самим собой, со своими чувствами и желаниями, с мыслями и действиями. Он двигался к этому, ведь никто другой не станет за него биться в этой бесконечной войне. Он глубоко вздыхает, глядя через окно на суетливый город, и легко улыбается, рассматривая безупречный вид. Вдалеке виднеется красивая линия спокойного океана, плавно переходящая в бескрайний горизонт, где солнце прячется, чтобы закончить этот день, а это автоматически бросает его в тёплые и чувственные воспоминания о Чимине и о танцевальной студии. Невозможно забыть тот восхитительный закат, который он ему подарил. В его воспоминаниях отчётливо отложилась картинка того, как ласково солнечные лучи играли с преломлением света и падали на изумлённое лицо парня. Его восторженные и сияющие глаза, наполненные таким искренним счастьем из-за этого особенного мгновения для них. Этот момент был так бесценен. Из подобных мелочей и складывалась жизнь, наше здесь и сейчас. Казалось, это произошло так давно и в то же время словно совсем недавно, но Чон отдал бы многое, чтобы вновь увидеть его вот таким — просто безмятежным. Особенно сейчас, когда он заметил, как тяжело Паку в последнее время. Ещё недавно его самой большой проблемой была нерешительность в вопросе их отношений и внезапное появление девушки из прошлого, но сейчас Хизер творила какое-то безумие. Разве можно было так легко и без сожалений играть жизнью собственного ребёнка? Ему даже сложно представить, что именно чувствовал Чимин каждый день. Наверное, ему невероятно страшно от неизвестности. На его прекрасном лице особенно сильно была заметна тревога в последние дни. Так боялся он того, что будет с ним и его малышкой дальше, а это такая редкость — видеть его уязвимость. С тех пор, как Пак вырос, он свою слабость больше никогда не показывал, а старался справляться в одиночку. Но Чонгук хотел на этот раз быть хоть чем-то ему полезен, именно поэтому постоянно думал о том, как заставить его вновь засиять искренней радостью, и перебирал в голове различные идеи. Ему так хотелось сделать что-то, что приятно встряхнёт его и позволит пусть хоть на короткий промежуток времени выдохнуть в этом напряжении. Но при этом стоило попытаться каким-то чудесным образом расположить к себе и Мэй, ведь она не в восторге от его присутствия, а эта задача намного сложнее. Он мягко хмурится, легко поворачивая голову в сторону, и прислушивается к странной суете в холле офиса. Он отчётливо слышит какой-то громкий спор и пытается разобрать отдельные слова. Определённо, он различает голос своей помощницы и ещё один, который знает лучше, чем чей-либо в этой жизни. Именно из-за него он каждый раз вздрагивал в детстве, когда повышался его суровый тон. Мама. Она почему-то появляется у него вечером прямо на работе, а это означает — ничего хорошего эта встреча не предвещает. Настроение моментально в момент осознания опускается до уровня штиля, а напряжение наоборот возрастает до границ озонового слоя атмосферы. Он напрягается каждой клеткой своего тела и морально готовится к порции дерьма. В очередной раз ему придётся делать вид, что он хороший сын и образцовый человек, выращенный в тепличных условиях. Такая у него жизнь, от которой уже невыносимо тошнит, но скрывать раздражение и недовольство у него больше не получается, всё сильнее это выплёскивается из него. После каждого столкновения лицом к лицу с этой властной женщиной и того самого побега из дома он почему-то чувствует себя сильнее. Наверное, просто сломались какие-то его пределы. В какой-то момент, когда он окончательно решил всё бросить и уносить ноги, пока мать не уничтожила его окончательно, Чон понял, что между ними выстроилась стена, которая уже никогда не падёт. И она была его личным спасением во всём этом бесконечном кошмаре, а когда было слишком тяжело в одиночку, то он просто прятался за ней. Они стали абсолютно чужими людьми друг другу, и это так страшно. Как бы мать ни кричала и ни унижала его, ему всё равно удавалось найти в себе волю, чтобы не позволить раздавить ей себя до конца. Он говорил себе, что любящие родители так не поступают. Да и что ещё в её силах? Разве могла эта женщина ещё сильнее разрушить его жизнь? Маловероятно, она уже забрала у него всё. Чонгук глубоко и устало вздыхает, вновь отворачиваясь к окну, и кладёт руки в карманы брюк, заранее готовясь к предстоящей моральной пытке по имени Чон Джоси. Дверь его кабинета резко открывается через несколько секунд, а он сразу же понимает, что нежданная гостья не в духе, впрочем, как обычно. — Что значит, меня нельзя пускать?! Я его мать, бестолковая ты кукла! — возмущается она, уверенно проходя в помещение, как какая-то фурия. — Я имею право приходить к нему, когда мне вздумается! — Мистер Чон очень просил его не беспокоить. Прошу вас, вы должны покинуть его кабинет, он очень занят, — вежливо просит помощница, мельтеша за ней короткими шагами. — А ты должна покинуть это место, и желательно навсегда! — рявкает Джоси, поправляя элегантно уложенные волосы. — Для меня он всегда свободен. — Но это его поручение, послушайте… — Это совершенно бесполезно, Хлоя, — встревает Чонгук, хмыкая. — У некоторых отсутствует базовый навык уважения к личному пространству других людей. — Простите, я говорила ей, что вас нет, — говорит девушка, всё ещё стараясь предотвратить эту встречу, и следует за гостьей. — Кого ты вообще пыталась обмануть? — самоуверенно говорит женщина, небрежно бросая на стол свою сумочку, и вальяжно садится в кресло перед столом сына. — Скажи спасибо, что она не снесла дверь с петель. Пусть объяснит, зачем пришла, раз уж она здесь. — Но… — Всё в порядке, не волнуйся. Оставь нас, пожалуйста, — дружелюбно говорит парень, пожимая плечами, и Хлоя послушно исполняет его просьбу, легко кивнув. Она выходит в коридор и плотно закрывает за собой дверь, а воздух в помещении в тот же момент сразу же становится свинцовым и отвратительно гнилым. Так влияет на атмосферу вокруг ядовитая аура его матери, которая расползается, как губительный вирус. Она всегда действует на его личный мир подобным образом — уничтожает все жизненные силы. Даже дышать рядом с ней чудовищно сложно, поэтому он старается с ней видеться всё реже. — Бесполезное создание, где ты взял её? — спрашивает Джоси, не скрывая своего раздражения. — Что за наглость разговаривать так со мной? Как она себе такое позволила? — Это что, твоё любимое ругательство в сторону тех, кто тебе не подчиняется? — спрашивает Чонгук и низко смеётся, а затем устало выдыхает. — Сколько же раз я это слышал за эти годы. Тебе никогда не угодить. — Мне можно угодить, но для этого… — Нужно быть мной? — предполагает парень, вопросительно выгнув бровь. — Но даже я не способен достигнуть твоей космической планки. Может, стоит занизить требования к окружающему миру? — Да, я тобой не довольна. Ты занимаешься какой-то глупой ерундой, — отвечает женщина, с разочарованием качая головой. — В чём суть твоего игрушечного бизнеса? Я до сих пор этого не понимаю. Лучше делал бы хоть что-то с тем, что мы находимся практически на дне. — И тебе здравствуй, мама, — спокойно говорит Чон и горько усмехается, увлечённо разглядывая переулок Манхэттена. — Во-первых, мой игрушечный бизнес позволяет мне быть независимым от тебя, а это его главное преимущество. Знаешь, есть некая прелесть в том, что ты не способна у меня его забрать или каким-то образом разрушить. Он принадлежит только мне, и ты имеешь на него хоть какое-то право претендовать лишь в случае моей скоропостижной смерти, но, к счастью, я полон сил жить дальше. Ну а во-вторых, на дне из нас двоих только ты, я полагаю? Это именно ты не имеешь постоянного личного дохода, а вот я ни в чём не нуждаюсь. Да, я не так богат, как был отец, но совсем не жалуюсь на свою жизнь. Меня всё устраивает. Удачно я создал стены от тебя, да? — Твой отец совершенно не позаботился о моём будущем и теперь я из кожи вон лезу, чтобы вернуть нам былое положение в обществе, из-за тебя, между прочим, — раздражённо произносит она, элегантно закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди. — Теперь я пытаюсь сохранить и без того шаткое положение. Знаешь, каких усилий мне стоит сохранять наш статус привилегированной семьи среди высшего общества? Это тяжело делать, когда мы стремительно беднеем. — Так всё же мы, или ты? — спрашивает Чонгук, злорадно смеясь, а затем медленно поворачивается к ней. — Не пробовала сама работать? Или ты только способна зарабатывать мозгами других людей? — Ты мне ещё смеешь хамить? — удивляется Джоси, прожигая его ненавистным взглядом. — Нет, говорю в тобой же выбранной манере, — отвечает парень, легко дёрнув плечом. — Не оскорбляй больше Хлою, раз приходишь сюда без приглашения. Она не твоя вещь, а моя сотрудница, которую я уважаю. Эта девушка высокопрофессионально выполняла свою работу, не срывайся на ней из-за своего плохого настроения. — А в её обязанности входит что, гнать твою родную мать из твоего же кабинета? — с издёвкой спрашивает женщина и нагло ухмыляется. — Да, если я её об этом попрошу, — непринуждённо отвечает он, медленно кивая. — Я сказал, что меня ни для кого нет. И ты не исключение, мама. Она недовольно фыркает и после выжидающе смотрит на него. Её устрашающие и почти чёрные глаза медленно осматривают его фигуру с головы до ног, прожигая огромные дыры на его коже, но когда эта атака не производит нужного эффекта, то она разочарованно вздыхает и медленно переводит гневный взгляд в сторону. Её очень удивляет, что почти всегда покорный сын не ведёт себя как прежде, он как будто набрался смелости и стал значительно независимее чувствовать себя. Конечно, он и раньше иногда оказывал слабое сопротивление перед и после смерти отца, но с момента переезда в Нью-Йорк какое-то время вновь изредка и нехотя, но подчинялся её приказам. А сейчас что-то совершенно не так, и ей абсолютно не нравится происходящее. Выглядит он заметно увереннее в себе и ведёт себя соответственно этим ощущениям. От привычного покладистого отличника не осталось практически ничего, и теперь она теряется в догадках, почему он такой? Была, разумеется, у неё одна очевидная догадка, которую меньше всего хотелось озвучивать даже мысленно самой себе. В тот вечер, когда Чонгук сбежал с важного ужина, она успела заметить, с кем именно он это сделал, и это привело её в крайнюю степень бешенства. Пак Чимин — глупый мальчишка из прошлого, от которого она так тщательно пыталась избавиться, вновь появился в самый неподходящий момент. Как будто ей недостаточно было проблем без него. В какой период эти двое снова возобновили отношения, она не знала, но зато раньше них обоих ещё в Конкорде поняла, что эта дружба носила весьма странный и деликатный характер. И это было настоящей катастрофой, которую необходимо было предотвратить немедленно. Даже представить было страшно, что бы было с их семьёй, если бы однажды даже просто пошли нелепые слухи об ориентации её сына. Кто же тогда стал бы связываться с ними? Ни одна уважаемая фамилия не захотела бы иметь с ними ничего общего, поэтому она решила уничтожить всё раньше, чем они оба что-то осознали. Изначально её ничего не напрягло в их простом дружеском общении, ей даже по-настоящему нравился этот негодяй. Он был довольно милым, вежливым и всегда приветливым, но чем старше они становились, тем больше её пугала их слишком подозрительная близость. Удивительно, как семейство Пак спокойно реагировали на происходящее. Они или предпочитали делать вид, что ничего не замечают, или действительно не видели, что происходило с их сыном. А вот Джоси категорически не нравилось, как этот парень из соседнего дома смотрел на её мальчика. Это было так очевидно. Он млел от каждого его слова и буквально не дышал, заглядывая в его глаза с нескрываемым восхищением. Ей совсем не нравилась эта болезненная привязанность, они же и дня не могли провести порознь. И не нравилось, что она видела во взгляде собственного ребёнка робкий, но ответный интерес. Не такой сильный и ярко читаемый, но он абсолютно всегда очаровательно улыбался, говоря о нём. У него маленькие звёздочки сияли в зрачках, а это был самый ужасный знак. Даже мысль о том, что между ними могли тогда возникнуть какие-то нездоровые чувства, невыносимо раздражала и вызывала у неё непреодолимое отвращение до сих пор. К счастью, это произошло в последний год школы, и переезд в Оксфорд был отличным поводом вынудить их обоих навсегда прекратить это ненужное общение. Но, кажется, всё было зря, ведь Чимин вновь морочил голову Чонгуку. — Зачем ты приехала, мама? — спрашивает парень, вырывая её из напряжённых размышлений своим спокойным голосом. — Мистер Эндрюс мне сообщил, что ты не посетил торги сегодня. — А он теперь что, следит за мной? — спрашивает Чон с насмешкой. — Нет, просто он ждал, что ты тоже там появишься. Он же обещал другим людям, что ты примешь участие. — Ах, да, и что с того? Я не давал ему согласие на это, а сказал, что подумаю. — Почему я узнаю об этом от третьих лиц? — удивляется она, переводя на него любопытный взгляд. — Мы же договаривались, что ты будешь ставить меня в известность об изменении планов. — С каких пор тебя заботят рабочие вопросы? — удивляется он, не уступая ей в зрительном контакте. — Это же не та часть с роскошными приёмами и прочей показательной мишурой, в которой ты всегда превосходишь всех. — С тех пор, как от этого стала зависеть деятельность компании твоего отца. Я пытаюсь исправить наше положение среди уважаемых людей, а твоя задача — думать о нашей прибыли. Только ты знаешь, как не разрушить окончательно то, что ещё осталось. — Компании, — повторяет Чонгук, тихо смеясь, и садится в своё кресло. — Какое громкое слово. Давай будем с тобой честны, это просто жила когда-то прибыльного бизнеса, которая держится в живом состоянии только лишь благодаря моим правильным вложениям и преумножениям. — Всё это не меняет сути. Проблема в том, что она находится на грани уничтожения. Мы чудом ещё балансируем этот год. Удивительно, как мы не оказались на мели сразу после его смерти, — говорит Джоси, кладя руки на стол, и нервно теребит кольцо с драгоценными камнями. — Это для меня давно не новость. Эта фирма потерпела крах уже в момент его ареста, мама. — Так немедленно спаси её! — возмущённо говорит она, чуть подаваясь вперёд всем телом, и сжимает кулаки. — Неужели, ты хочешь, чтобы всё, за что боролся твой отец, просто исчезло? Он же не бросал это до самого конца, отчего и вляпался в огромные проблемы! — Ему стоило быть аккуратнее с теми методами, которые он выбрал. На что он рассчитывал? Что люди, занимающиеся незаконной деятельностью, помогут ему по доброте душевной? Его наивность стала главной ошибкой, — говорит Чон, неторопливо перебирая бумаги и откладывая их на край стола. — И ты мне об этом сейчас говоришь? Где же ты был, мой умный мальчик, когда я звонила тебе и просила помочь? — спрашивает Джоси, бросая в него самый злобный взгляд в своём запасе, а затем её губы расплываются в кривой усмешке. — Давай, я тебе напомню — принимал наркотики. Парень в ответ на это легко улыбается, приподняв бровь, и скрещивает пальцы перед собой в замок. Он кладёт на свои кисти подбородок и внимательно смотрит на неё. Так довольна собой, что может использовать этот аргумент. Поразительная наивность с её стороны полагать, что это является его уязвимым местом. Возможно, ему действительно за этот период времени до сих пор стыдно, но не до такой степени, как прежде. Нет, его это уже совсем не ранит, потому что он хорошо знает причины того, что привело его на этот путь — слабость. Его собственная неспособность противостоять родной матери и её постоянное давление со всех сторон. — А из-за чего я стал это делать? — спрашивает он, прищурившись. — Ты намеренно вырываешь эту часть истории из контекста? — Если бы ты ему тогда помог, то всего этого не было бы! — выкрикивает она, сразу же принимая оборонительную позицию. — Это твоя вина! Всё твоя вина! И его смерть, и наше положение сейчас! — Низкий приём, который даже не вызывает у меня уже чувства удивления. Ты давишь на это, думая, что подобная выходка заставит меня сильнее пошевелиться из-за вины? — спрашивает Чонгук и морщится, отрицательно качнув головой. — Раньше это всегда работало беспроигрышно, но сейчас я не сделаю больше, чем уже делаю для тебя. Ты мало что понимаешь в бизнесе, поэтому не говори, пожалуйста, глупости. Нужно объективно оценивать свои шансы и возможности. Эти торги — совершенно бесполезная трата времени. Нужно участвовать в закупках, где заказчик способен найти исполнителя с подходящей компетенцией. Да, мистер Эндрюс прав, существуют предложения, где у нас есть шанс победить своих крупных оппонентов на рынке, ведь кроме преференций есть ещё и конкурентные преимущества. Мы запросто можем предложить наиболее низкую цену за выполнение услуг за счёт экономии на административных расходах, штате и лучше настроенных бизнес-процессах, но посмотри на ситуацию объективно. Конкретно этот предложенный тендер мы не способны вытянуть. Это лишь выставит нас для них амбициозными и не совсем умными выскочками, а не профессионалами. Ты уверена, что он хочет нам помочь, предлагая подобные вещи? Эти люди не согласятся на меньшее, а влезать в долги я не намерен. Ошибки отца я повторять не буду. — Так нам нужны не траты, а вложения? — уточняет Джоси, задумчиво хмурясь. — Нам стоит не прыгать выше своей головы, пока фирма находится в шатком положении. Нужно привести её хоть к какой-то определённой стабильности. Возможно, нам необходимо объединиться, тогда будет больше возможностей для участия в крупных закупках, соответственно — проекты будем брать лучше. — С кем же? — Я присматриваю хорошие варианты, — отвечает Чонгук, поправляя края пиджака. — Если мы произведём слияние в ближайшие полгода, то это, может быть, спасёт нас, но это крайний вариант. — А если нет? — интересуется женщина, а в её глазах мелькает страх. — Банкротство, — ставит её перед фактом сын. Он наблюдает за тем, как за долю секунду на лице Джоси меняются эмоции, и она словно даже стареет лет на пять прямо на глазах, осознавая, что может случиться с её жизнью, если у него ничего не получится. Забавно, и кто же на самом деле от кого зависит? Эта мысль вызывает на его губах злорадную улыбку. Он знает, что бедность — самый большой её страх. Его мать ни дня не жила плохо. Родилась и выросла в обеспеченной семье, удачно вышла замуж, а сейчас впервые была в таком состоянии. Эта женщина ни дня не работала сама, но фактически управляла собственным мужем, она мало что понимала в управлении бизнесом, но отлично умела владеть людьми. Всегда она добивалась своих целей чужими руками, манипулируя и приказывая, но в данный момент потеряла оба своих оружия, ведь Чонгук настойчиво держал оборону. — Тогда почему ты медлишь? — наконец-то спрашивает она, испуганно моргая. — Нужно что-то делать с этим прямо сейчас. Мы не можем потерять всё, что осталось. — Это не быстрый процесс. Не так много более крупных партнёров готовы пойти на это, потому что проку от нас мало. Да, мы берём качеством, но этого не всегда достаточно. Всё, что у нас есть — имя отца и его репутация, а это одновременно преимущество и сплошное наказание, — говорит Чон, раздражённо дёрнув щекой. — И что ты предлагаешь тогда? Ждать момента, когда мы просто разоримся? — Я предлагаю тебе не лезть в мои дела. Мама, я сам способен разобраться с этим. Ты хочешь больше прибыли? Пока это невозможно. Жить как раньше у тебя не получится. Снизь свои запросы и прекрати мне мешать. Ты не знаешь, как всё работает. — Просто иногда я думаю, что ты абсолютно бездействуешь, — обиженно оправдывается она. — Ты бы это ощутила, уж поверь. Ты сейчас разве плохо живёшь? Все отчисления приходят только тебе. Твоё дело — молча получать плоды моей работы, — говорит Чонгук, пожимая плечами. — Ладно, — говорит женщина и тяжело вздыхает. — Но я волнуюсь, сынок. В последнее время ты ведёшь себя очень странно. — Странно? — недоумевает он, вопросительно выгнув бровь. — Ты имеешь в виду то, что я перестал исполнять все твои капризы по щелчку пальцев? — Ты игнорируешь мероприятия, на которые я специально зову уважаемых людей. — Для кого они важны, прости? — Для нас обоих. Ты должен там светиться, чтобы о тебе больше говорили. Ты должен налаживать выгодные связи и показать себя с лучшей стороны. Ты ведь умный мальчик, а они это могут оценить только лично. — Я что, животное в зоопарке, чтобы меня демонстрировать другим? Я ничего тебе не должен, — грубее чем стоило бы произносит Чон. — Как минимум, помогать мне спасти нашу семью, — настаивает Джоси, легко ударяя ладонью по столу на эмоциях. — Семью? — с отвращением повторяет парень, отрицательно качая головой. — Не говори ерунды. У нас давно нет никакой семьи. — Не смей так говорить. Ты поэтому не отвечаешь на мои звонки? Потому что я, оказывается, не твоя семья? — Значит, я занят или просто не имею желания с тобой разговаривать, — безразлично отвечает он, постукивая пальцами по столу. — Не зли меня, дорогой, — предостерегает Джоси, пыхтя от негодования. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты мне перечишь. Будь хорошим мальчиком. — И тогда никто не пострадает? — саркастически смеётся Чонгук и протяжно вздыхает, а потом разминает шею. — Довольно, мама. Прекрати эти манипуляции, ты больше не имеешь надо мной прежней силы. — С какой уверенностью ты это говоришь, — протягивает женщина, аккуратно поправляя волосы лёгким движением руки. — Складывается ощущение, что с тобой что-то произошло. В чём дело? — Верно, кое-что действительно произошло. Я наконец-то осознал, что больше не нуждаюсь в твоей любви, понимании и похвале, за которыми так долго гонялся. Кажется, я вырос. — Это вовсе не значит, что ты от меня перестал зависеть. Ты всегда будешь нуждаться во мне, а моё влияние всегда будет иметь силу. Это кровные узы. — Это звучит как угроза от тебя. — Ну что ты, милый? — невинно говорит она и мягко улыбается. — Разве я могу портить тебе жизнь? — Больше нет, ты ведь и так её уже испортила, — говорит Чонгук, болезненно глядя на неё. — Ты уже забрала у меня всё, что только было можно: детство, юность, будущее, футбол, друзей. — Я хотела для тебя лучшей жизни, — говорит Джоси, неловко ёрзая на месте и хватаясь за ручки кресла. — Да, может быть, но благими намерениями вымощена дорога в ад. Возможно, ты действительно хотела для меня прекрасного будущего и обеспеченной жизни, только в итоге её просто сломала. Ты не способна быть хорошей матерью, потому что для тебя ребёнок — вложение. — Разве я мало тебе дала? — спрашивает она заметно дрогнувшим голосом. — Мы с отцом очень старались ради того, чтобы у тебя было всё, о чём можно мечтать. — Нет, — шепчет он, отрицательно качая головой. — Ты забрала у меня всё, о чём я мечтал. Мама, ты путаешь свои и мои желания. — Но ты образованный, успешный… — Я несчастный! — выкрикивает Чон, ударяя ладонью по столу, глядя на неё, а затем тяжело выдыхает и качает головой. — Я несчастный человек именно из-за тебя. Это твоя вина. Отец хотя бы изредка пытался меня понять и защищать, ты же всегда закрывала мне рот и только требовала послушания, абсолютно забывая о том, что нужно ребёнку. — Нет никакого человеческого счастья, мой дорогой, — говорит мелодично и медленно женщина, а затем с издёвкой усмехается. — Есть лишь необходимые блага для комфортной жизни, остальное — глупости. — Ты даже сейчас меня совсем не слышишь. — Нет, я… — А как же любовь? Ты любила папу или вышла за него, потому что тебя заставили? А дружба? У тебя есть хоть один настоящий друг? Тебе знакомо понимание? Ты хоть знаешь, что это за чувство? Или доверие? Ты доверяешь хоть кому-то? Разве это не нужно тебе? Разве без этого можно быть нормальным человеком? — Это просто лирика. Есть другие вещи, необходимые нам для жизни, — отвечает Джоси сконфуженно и заметно нервничает от подобного напора вопросов. — С ума сойти, — шепчет Чонгук, поражённо хмыкнув. — Как такие эмоциональные импотенты вроде тебя вообще рожают детей? Для чего? Я за многое тебе благодарен и я правда люблю тебя, но тебе не стоило брать на себя роль матери, ты с ней плохо справилась. — Чонгук, ты слишком драматизируешь, — говорит женщина спустя несколько секунд молчания и явно проглатывает ком обиды в горле из-за таких слов. — Нет, это ты слишком недооцениваешь значимость человеческих чувств. Кто ты такая, чтобы их уничтожать? — спрашивает он, медленно поднимаясь со своего места и одёргивая пиджак. — О чём это ты говоришь? — удивлённо спрашивает она, пристально его разглядывая. — Ты забрала у меня всё, что я любил. Ты лишила меня того, что мне было дорого. А в тот момент, когда я нуждался в поддержке, ты только сильнее убивала меня. — Футбол? Ты об этом говоришь? — спрашивает Джоси, закатив глаза. — Спорт был для тебя просто жизненным этапом. Ты играл в школе и добивался успехов, это было просто прекрасно, но нужно понимать разницу между увлечением и перспективой. Мой мальчик, спорт всегда очень опасен. Если бы ты получил однажды серьёзную травму, то всё твоё будущее пошло бы к чертям. — Точнее — твои планы на меня. А Чимин тоже был лишь этапом? — Чимин? — тихо уточняет она, напрягаясь всем нутром, но не подаёт вида. — Тот рыжеволосый парень из соседнего дома? А он здесь причём? — Он был моим лучшим другом, не делай вид, что ты забыла. Зачем ты вычеркнула его из моей жизни моими же руками? — злобно шепчет Чон, неторопливо подходя к ней и впервые так решительно глядя ей прямо в глаза. — Эта дружба на тебя очень плохо влияла, ты постоянно отвлекался на него. — Серьёзно? Да ты, должно быть, издеваешься? — шумно усмехается парень, с отвращением морщась. — Благодаря ему я чувствовал себя нормальным, а ты меня лишила этого. — Милый, ну ты вспомни его. Он же тебе не ровня. В нём даже не было ничего выдающегося, я абсолютно не понимаю, что у вас могло быть общего. Он не был отличником, а ты его тянул. Он и спортсменом не был, этот мальчишка вообще ничем толковым не занимался. Какие были у него увлечения? Драки, вечеринки, скейтборд и травка? — Ты его совершенно не знаешь. — И к чему привело всё это? Он воспитывал ребёнка в таком раннем возрасте. Он же и сам был ребёнком, чем он только думал? — Ты это считаешь недостатком? Он взял ответственность за это, в то время как мать этого ребёнка трусливо сбежала, — защищает его Чонгук и всё больше закипает. — Да, это недостаток. Я заставила вас перестать общаться, потому что он плохо влиял на тебя. Постоянно ведь именно из-за него у тебя были неприятности. Даже в Оксфорде ты хромал иногда в успеваемости, стоило ему лишь написать тебе. Да ты голову терял постоянно и думал лишь о поездке в Конкорд. Каждый раз мне приходилось заставлять тебя думать об учёбе, — практически выплёвывает из себя каждое слово Джоси, эмоционально всплёскивая руками. Так вот значит, что она думала об их дружбе на самом деле всё это время. Огромная проблема заключалась далеко не в том, что ей не нравился сам Чимин, а в том, что она была недовольна их близостью. С чего бы на самом деле ей переживать о таких вещах? Разве это плохо, что у её сына мог быть лучший друг? Вовсе нет, если только они не влюблены друг в друга. Чонгук, разглядывая её пристально и озадаченно, вдруг медленно начинает всё понимать, складывая всё в своей голове, как огромный пазл. В какой-то момент отношение его матери к его лучшему другу резко изменилось. Это случилось очень внезапно и неожиданно. Он до сих пор помнил день, как мать начала читать ему на ровном месте тупые морали о том, что этот сосед не подходит ему для хорошей дружбы. Она запрещала ему приводить его в дом, была недовольна их общением и не хотела ничего о нём слушать. К её огромному сожалению она никак не могла на это повлиять, пока они жили в Конкорде, но ей это удалось сделать, когда она отправила его в Оксфорд. Так, может быть, всё дело было в том, что она просто ужасно боялась того, куда эти отношения способны привести? Своим более взрослым и опытным взглядом она смотрела на них со стороны и, похоже, что-то поняла, а затем словно испугалась этого осознания, и он, кажется, наконец-то догадывался, что привело его мать в такой ужас. Однажды Пак ему сказал, что он никогда не замечал химии между ними, но что, если она была той, кто её почувствовала? Именно это могло стать причиной такого поведения, тогда становился ясен её глупый страх, ведь она всю жизнь страдала гомофобией. Чон с иронией улыбается своим умозаключениям и неторопливо подходит к ней. Он наклоняется к ней и спокойно ладонью опирается на спинку кресла за её спиной. Он замечает её внезапную растерянность и догадывается, что этот простой логичный вывод, вероятнее всего, попадает в самую больную её точку. Похоже, его мать ещё тогда боялась того, что в итоге и произошло. Выходит, её жутко пугала перспектива того, что он с Паком сблизится настолько, что её не готовая мириться с этим душа разорвётся на куски от злости и отвращения. Вот она, кажется, истинная причина того, почему вдруг его лучший друг стал для неё живой мишенью, которую она безжалостно устраняла. Она всё поняла. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Джоси, боязливо понимая, что он её практически берёт в плен своей преимущественной позой. — Кажется, я кое-что понял. Думаю, причина твоей ненависти к нему таится совсем не в плохом влиянии, — говорит Чонгук, загадочно хмыкнув. — И сейчас я это так прекрасно осознаю, словно глаза открылись. — И в чём же она? — спрашивает женщина, нервно усмехнувшись и непринуждённо поведя плечами, как будто её это совсем не беспокоит. — Предполагаю, что ты просто очень боялась, что я окажусь тем, кого ты так сильно презираешь всем своим сердцем, — тихо говорит парень ей на ухо, поправляя её волосы. — Не так ли, мама? — Что? — недоумевает она, начиная откровенно паниковать на ровном месте. — Ты это про то, что станешь таким же неудачником, как и он? Да, я очень этого боялась, и это нормальное поведение любой матери. — Нет. Думаю, ты заметила что-то не то между нами, но мы и сами не очень понимали тогда, что происходило. А вот ты, похоже, очень хорошо знала. — Что за бред ты несёшь? Что происходило? Что я знала? — Он же тебя вполне устраивал в качестве моего друга очень много лет, но потом тебя как подменили. Что же произошло, мамочка? — нежно спрашивает Чонгук и издевательски смеётся. — Ты же мне просто мозг выедала ежедневно, вдалбливая в моё сознание, что он мне совсем не нужен. Ты говорила мне, что моя жизнь без него будет лучше и что только без него я наконец-то шагну вперёд. Что он — угнетающее прошлое, которое мне необходимо было уничтожить. — Да потому что он тянул тебя в неприятности постоянно! — срывается она, подаваясь вперёд всем телом, чтобы встать, но сын не даёт ей этого сделать и усаживает обратно. — Сколько раз из-за него я была вынуждена ругать тебя? Да что с него вообще можно взять? Бестолковый мальчик! Ты тогда был гордостью школы, команды, нашей семьи, да всего городка, а он? Он был никем! Неудачником! Всё, чем он прославился, это та ужасная авария, в которой сам же и пострадал по своей глупости. Драки, штрафы и лёгкие наркотики — вот и вся его слава! — Ты такая наивная дура, — произносит он и разочарованно вздыхает. — Да как ты смеешь говорить так со мной?! — кричит она, пытаясь снова встать. — Ты так и не поняла, что это именно я плохо влиял на него, — говорит Чонгук, мягко удерживая её за плечо. — Когда я выходил за дверь нашего дома, то был совсем другим человеком. Ты никогда меня не знала, только с ним я был собой. — Моё решение развести вас в разные стороны — самое правильное. Ты меня не сможешь убедить в обратном, — продолжает настаивать женщина, сжимая кулаки. — И куда это в итоге привело? Ты ненавидела его, но сломала меня, — говорит Чон, поворачивая голову к ней и горько хмыкает. — А за что, мама? За что ты так сильно мечтала уничтожить его? — Мне нет и не было никакого дела до него, — с отвращением в тоне произносит Джоси, будто даже разговор о нём ей неприятен. — Я беспокоилась только о тебе и твоём будущем. — Ты нагло лжёшь. Я знаю, за что ты его так сильно ненавидишь. — Я не... — Забавно, что ты поняла всё даже раньше меня, хотя мы абсолютно чужие друг другу люди, — говорит Чонгук и насмешливо улыбается, а та словно цепенеет. — Что я... поняла? — испуганно спрашивает она, оторопев от такого поворота разговора. — Ох, ты даже не представляешь, как сильно была права, — отвечает он и довольно ухмыляется уголком губ. — Наверное, впервые в жизни. — Да о чём ты говоришь? Может, ты объяснишь? — продолжает изображать непонимание Джоси, беря себя в руки. — Ты очень хорошо всё понимаешь, — мягко говорит парень и гладит её по плечу в заботливом жесте. — Просто тебе очень сильно нравится отрицать эту часть меня, этому ты и меня научила. Я догадываюсь, почему ты это делала. Ты полагала, что спасаешь меня, хотя это твои личные проблемы. Откуда это в тебе, мама? — Нет у меня никаких проблем! — рявкает она оскорблённо. — Ты говоришь какую-то чушь! — Тебя дедушка с бабушкой растили в страшной строгости? — Ты прекрасно знаешь, какая у меня была семья и… — Тогда, может быть, ты просто была влюблена в самую красивую девчонку в своей частной школе, где училась, но она тебя жестоко отвергла? Или просто ты задушила эти чувства в себе, потому что семьям вроде нашей позволено любить только тех, кто станет выгодным союзом? Дедушка никогда бы не понял подобное. Так по какой из этих причин ты так сильно ненавидишь и презираешь таких людей, как Чимин? Тех, кто отличается от других своими любовными интересами. Ты же поняла, что он в меня влюблён, верно? — спрашивает Чонгук и прожигает выжидающим взглядом её профиль с гордо приподнятым носом. — В старших классах ты просто на дух его не переносила без весомых причин. Он замечает, как дёргается её шея, когда она нервно сглатывает застрявший ком в горле, и как делает шумный вдох носом, едва сдерживая слёзы. Она с силой сжимает ручки кресла до побелевших костяшек, словно желает вцепиться своими длинными ногтями ему в горло, и он понимает, что зашёл слишком далеко. Он копнул так глубоко, что, вероятно, назвал истинную причину её принципиальной позиции касаемо однополых отношений: или она родилась такой и была так воспитана, или же когда-то её сильно ранили подобные чувства. Но независимо от того, что легло в истоки этого, конечный результат был печальным, ведь это стало основой её ненависти к Чимину. К парню, который не являлся причиной ни одной из её проблем. — Прекрати! Это чушь! — выкрикивает она, скидывая его руку с себя. — Не смей говорить со мной в таком тоне и о таких вещах! Мне наплевать на него! Я беспокоилась только о тебе! — Кто нанёс тебе такую глубокую травму, что тебе омерзительно даже говорить о чуждой тебе ориентации? Почему ты стала такой? — Хватит, Чонгук! Замолчи! — Злишься? Я тоже, мама, очень злюсь на тебя. Недавно я осознал, как же сильно ненавижу тебя за то, что ты внушила мне, что любить его — это аморальное отклонение, — произносит парень и мягко улыбается, думая о Паке. — Я зря потратил столько лет, убивая в себе совершенно не те чувства. Из сердца я должен был вырывать именно тебя, а не его. Он ласково и коротко целует её в висок и женщина легко вздрагивает от этого действия, крепко зажмуриваясь. Парень нежно и с заботой проводит ладонями по её напряжённым плечам и затем выпрямляется во весь рост. Джоси сидит неподвижно и практически не дыша, словно осознаёт всё услышанное разом. Лишь спустя несколько секунд она делает глубокий вдох, когда он прекращает с ней телесный контакт. В кармане пиджака Чонгук чувствует вибрацию телефона, поэтому сразу же достаёт его и не может сдержать влюблённой улыбки, видя имя абонента. Он делает несколько торопливых шагов в сторону, увеличивая свою зону комфорта между собой и матерью, а после сразу отвечает. — Привет, — радостно говорит он, оглянувшись на женщину, которая медленно встаёт и берёт сумочку со стола, находясь ещё в полной растерянности, и явно злится. — Привет, квотербек, — тихо говорит Чимин каким-то странным, словно уставшим тоном. — Скучал? — А ты? — Самую малость. — Вот и я совсем немного, — говорит Чон, ероша волосы. — Как ты? — Вроде бы в порядке, но… нет, не в порядке, если честно. У меня ужасно трудный день, — признаётся Пак и тяжело вздыхает. — Что-то случилось? — встревоженно спрашивает Чонгук, сразу же хмурясь. — Нет. Нет, всё хорошо. Просто я хотел тебя услышать именно сейчас. Мне уже стало гораздо лучше. Если ты не занят, то можешь со мной немного поговорить? Мне нужно как-то занять свои мысли от всякой ерунды. — Я уже освободился от дел. Могу даже к тебе приехать, если это нужно, — предлагает он, мысленно умоляя его согласиться. — Правда? — удивляется Чимин, явно широко улыбаясь. — Было бы просто идеально. — Тогда я выезжаю прямо сейчас. — Спасибо, — благодарно говорит он и облегчённо выдыхает. Чонгук, глупо улыбаясь, сбрасывает вызов и без всяких объяснений направляется к двери на выход, даже не взглянув на мать. Его сейчас уже не волнует ничего из того, что она планировала ему сказать ещё, потому что он слишком обеспокоен странным и грустным голосом Пака на том конце провода. Зная его, то, должно быть, что-то натворила Хизер или Мэй, это те самые две причины, которые способны выбить его из равновесия. И обе эти причины именно сейчас могут взорваться в любой момент. Нужно как можно скорее оказаться рядом с ним и узнать в чём дело. Неспроста он позвонил и хотел с ним поговорить, ему явно требуется моральная поддержка. — Мы с тобой не договорили. Далеко ты собрался? — раздаётся строгий голос Джоси со знакомым тоном. — К своему бойфренду, если тебе это действительно интересно, — отвечает Чонгук, усмехнувшись и нагло выгнув бровь. — Может, поведу его на свидание. А может, увезу его в Вегас и женюсь там. — Это, наверное, должно быть смешно? — раздражённо фыркает она, испепеляя его гневным взглядом. — А разве похоже, что я шучу? — Куда ты уезжаешь? — Я уже тебе ответил, мама, — невинно отвечает он, глядя на неё и злорадно улыбаясь. Он доволен собой, потому что крайне редко удаётся на лице матери увидеть такие живые эмоции. — Передать ему привет? — Ведёшь себя, как бестолковый ребёнок. Ты должен быть завтра на приёме. Отель «Плаза», большой бальный зал, начало в семь вечера, — говорит Джоси таким до боли знакомым приказным тоном, что парень сразу чувствует себя неуютно. Он не показывает внешне, что внутри его буквально передёргивает от того, насколько неприятно это всё звучит. Это навевает не самые хорошие воспоминания о его жизни, но ни за что нельзя вновь показать ей, что это каким-то образом опять задевает. Ему только сейчас удалось поставить её на место и наглядно продемонстрировать, что он уже не будет послушно бегать за ней по одному её слову, поэтому не должен допустить обнуления маленького успеха. Нужно держать себя в руках чего бы это ни стоило. Чон фальшиво усмехается, застёгивая пиджак, тем самым скрывая свою нервозность, и говорит: — Это не звучит как просьба. — А это и не просьба. Ты или будешь там… — Или? — спрашивает парень и вопросительно приподнимает бровь. — Очень сильно пожалеешь, что будешь отсутствовать. — Ты мне что, опять угрожаешь? — удивляется Чонгук, становясь в пол-оборота к ней и к выходу, а затем смеётся. — Мама, ну мы же уже не в школе. Неужели, ты думаешь, что можешь использовать этот приём? — Разве это выглядит так? Ну что ты, дорогой, — отвечает Джоси, невинно улыбаясь. — Я просто хотела сказать, что от твоего поведения сейчас зависит очень многое. — Например? — Насколько я буду зла на тебя. А ты же знаешь, когда я злюсь — не происходит ничего хорошего. — Я ведь просил тебя как можно реже вмешивать меня в светские мероприятия. Я не переношу их. Разберись с этим сама. — На этом вечере будет возможность познакомить тебя с важным человеком, — говорит она и медленно подходит к нему, выстукивая шпильками по мраморному полу. — Ты всегда так говоришь, — недовольно фыркает парень, качнув головой. — На этот раз он действительно предельно важен для нас. Это вопрос нашего будущего. — Ты хотела сказать «твоего»? — Нет, нашего. Ты обязан поговорить лично с этим человеком. — Так может, ты и сама прекрасно справишься с этим? — предлагает он, устало вздохнув. — Кажется, из нас двоих именно ты безупречна в умении говорить с такими людьми и очаровывать их, а вот я легко могу всё испортить. — Ты приедешь, Чонгук, — уверенно говорит она, поправляя ворот его рубашки. — И это приказ, — хмыкает парень, высокомерно приподнимая подбородок. — Ты правильно всё понял. Да, это приказ, — говорит женщина и мягко улыбается ему. — А если ты, моя радость, решишь вновь, что имеешь право унижать меня перед гостями глупыми побегами, то мне придётся говорить с тобой в другой манере. Не вынуждай меня злиться, ты же не хочешь, чтобы я вновь выбирала тебе друзей? После этих слов Джоси ласково целует его в щёку и выходит в коридор, оставляя парня в полном недоумении. Ему абсолютно не нравится то, как она произнесла последние слова, потому что от них не несло ничем хорошим. Она практически прямо говорит, что лишит его вновь того, что он любит. Эта женщина действительно способна забрать у него всё, и это он уже отлично знает не понаслышке. А он точно не готов ни при каких обстоятельствах вновь лишиться самого дорогого, ведь ему таких больших усилий стоило вернуть Чимина в свою жизнь. Она абсолютно точно имеет ввиду именно его, потому что это единственное, чем он дорожит. Его мать может пойти на многое ради своей цели, а значит, она не оставляет ему сейчас выбора и ему придётся ещё немного быть послушным сыном. До тех пор, пока он не придумает, как обезопасить себя от неё и научится быть полностью независимым, ему больше ничего не остаётся, как играть по её правилам.

***

Неприятно взволнованный из-за грустного голоса в телефонном разговоре и одновременно приятно взбудораженный из-за встречи с его обладателем Чон спешил к знакомому таунхаусу с красной дверью уже спустя полчаса езды по полупустым перекрёсткам города. Он боялся, что случилось что-то по-настоящему паршивое, потому что Пак не тот человек, которого легко можно было чем-то расстроить. Но он был таким огорчённым, что это не могло оставаться незамеченным. Чонгук сразу же начал переживать об этом и всю дорогу думал о том, что могло погрузить его в такое состояние. Самым страшным будет, наверное, услышать от него плохие новости о разбирательстве. Вдруг Хизер сделала что-то ужасное? Формально, разумеется, она мало на что была способна без решения суда, но эта девушка абсолютно непредсказуемая личность и могла бы выкинуть, пожалуй, абсолютно что угодно. А что если она вообще просто забрала Мэй и увезла её в неизвестном направлении? Хотя нет, это глупость. Будь это так, то уже бы весь Нью-Йорк стоял на ушах. А вот вполне себе правдивый вариант, что она могла бы каким-то образом настроить малышку против отца. Гадать, конечно, можно было просто бесконечно, но ему не терпелось узнать всё лично от него. Не стал бы Чимин по какому-то пустяку звать его вечером к ним домой, зная, что дочь не будет в восторге от этого, она ведь обозначила свою позицию. Все эти мысли начинают не на шутку угнетать, поэтому он быстро встряхивает головой, прогоняя их, и бросает любопытный взгляд на тёмные окна. Тусклый свет горит, похоже, только в холле на первом этаже, а во всём доме словно вообще никого нет. Неприятное предчувствие разрастается в груди всё сильнее и больно терзает его встревоженное сердце, как какие-то острые шипы. Не нравится ему всё это. Учитывая, в каком состоянии ему удалось увидеть Пака пару дней назад, основания нервничать действительно есть. Чон в десять больших шагов преодолевает оставшееся расстояние до крыльца, а потом несколько раз сжимает в кулак и разжимает пальцы от волнения, поднимая руку напротив звонка. Так тихо за дверью, что какой-то странный и неприятный холод пробегает у него по позвонкам. Наверное, он зря так сильно переживает, но иначе не выходит. Это получается как-то само собой, потому что Чимин для него слишком важен, а этот голос не давал покоя всю дорогу сюда. Он пару мгновений слушает собственное напряжённое дыхание, а затем решительно звонит. Раздаётся мелодичный звон, напоминающий птичью трель, но потом наступает глухая тишина. Такая странная и очень долгая. Кажется, что проходит несколько бесконечных минут, прежде чем он различает за дверью мягкие и едва слышные шаги. А когда она наконец-то плавно открывается, то в ту же секунду у него сердце в пятки убегает от облегчения и радости. Как же сильно, чёрт возьми, он по нему скучал, оказывается. Чонгук быстро моргает, оглядывая его с ног до головы пару раз, и потом восхищённо вздыхает. Чимин выглядит таким невероятно уютным, как самое комфортное и безопасное место на этом свете. Так непривычно видеть его не строгим, элегантным, безукоризненно прекрасным в каждой детали или щеголеватым, а просто обычным и домашним. Безусловно, он просто великолепен, когда выходит за порог этого дома в роли непобедимого мистера адвоката, но видеть его вот таким так по-хорошему странно. Он стоит на расстоянии вытянутой руки в голубых рваных джинсах и в футболке с эмблемой школы Конкорда, которая явно на несколько размеров больше нужного. Его всегда уложенные волосы сейчас находятся в лёгком беспорядке, будто он постоянно проводил по ним рукой, а самым милым является то, что он босой, и несмотря ни на что всё равно похож на произведение искусства. Этот внешний вид ранит в самое сердце, поэтому у Чонгука подкашиваются ноги на одно мгновение от его красоты. Он такой абсолютно простой, но при этом самый потрясающий мужчина, забравший всё внимание на себя и, похоже, его сердце. Больших усилий стоит собрать все свои разбежавшиеся в разные стороны мысли в кучу, и Чон почему-то неловко мнётся, почёсывая затылок, как будто его вовсе не приглашал сюда человек напротив. Откуда-то взявшееся смущение заставляет его щёки вспыхнуть румянцем и потупить взгляд. Сердце, как какая-то испуганная пташка, начинает трепетать в груди, и он чувствует себя таким влюблённым мальчишкой. Он, перебарывая эти неуместные эмоции, снова поднимает радостные глаза на Пака и замечает лёгкую и странную улыбку на его губах, когда тот прислоняется виском к двери. — Ты приехал, — тихо, но невозможно ликующе произносит Чимин. — Разве я мог не приехать? Теперь я держу слово, — говорит Чонгук и застенчиво, но очаровательно улыбается в ответ. — Не стой там, проходи. Я тебя так ждал. Хозяин дома затаскивает его внутрь за руку, и парень делает несколько торопливых шагов вперёд, проходя в небольшой коридор. Он медленно снимает пиджак, осматриваясь вокруг, и сразу обращает внимание на тусклый свет нескольких бра на стенах, которые погружают помещение в привлекательный полумрак. Чон внимательно прислушивается и понимает, что в доме очень тихо, совсем никаких звуков. Для сна слишком рано даже для ребёнка, но, может быть, Мэй уснула раньше обычного или чем-то увлечённо занята наверху, потому что её присутствие совершенно не ощущается. Наверное, в глубине души он боится именно этой встречи с ней. Его очень пугает перспектива очередной ссоры, которую его присутствие может спровоцировать, а это точно не то, что нужно сейчас Чимину. Чонгук глубоко вздыхает, думая об этом, и слегка вздрагивает от тихого щелчка, когда дверь за его спиной закрывается. Он вешает пиджак и собирается пройти дальше, но Пак вдруг аккуратно хватает его за шлёвку сзади на поясе брюк, тем самым не давая сделать ещё один шаг вперёд. Парень на секунду замирает, распахивая глаза в удивлении, но затем медленно поворачивается к нему с колотящимся сердцем. Чимин смотрит на него изучающе и с любопытством, склонив голову на бок и словно изучая реакцию на это, но потом не даёт даже ни о чём подумать, а вместо этого просто крепко обнимает. Он так нежно кладёт руки на его плечи и затем крепко сжимает его шею ими, что Чонгуку удаётся с трудом дышать из-за этого разрушительного действия для его самообладания, но он буквально тонет в нём с блаженной улыбкой на лице. Это было так неожиданно, но приятно, что он вдруг абсолютно теряется и не знает, как себя вести. Ещё сложно привыкнуть к тому, что Чимин вот так легко дарит ему свои объятия, ведь совсем недавно он и слышать его не хотел. Это словно сказка наяву, и ему так невыносимо нравится пропадать в этом удивительном ощущении собственной нужности кому-то. Кажется, впервые Пак в прямом смысле этого слова бросается в его руки, находя в них своё личное спасение, и это не может не радовать его влюблённое по уши сердце. Оно начинает стучать ещё быстрее, до той самой степени, что от этого становится больно в груди. Безжалостно оно отбивает неимоверно бешеный темп и совсем не успокаивается, а только лишь сильнее разбегается, когда тот запускает так привычно и бережно пальцы в его волосы на затылке, а после неторопливо их перебирает. Чон уже значительно решительнее, чем во все прошлые моменты их тесного контакта, кладёт ладони на его талию и окольцовывает её в надёжное облако безопасности. Чёрт, она кажется такой безумно тонкой и хрупкой под широкой мягкой тканью, но хватка рук на шее напоминает о том, насколько это изящное тело на самом деле сильное и выносливое. Он прижимает его ближе к себе и плавно ведёт кистями вверх по изящным волнам выступающих рёбер, а после обхватывает надёжную спину, как свой незаменимый в этом бесконечном шторме спасательный круг. Неземную, волшебную и умиротворяющую безмятежность — вот что он испытывает, когда держит в объятиях самое дорогое, что у него есть в жизни. Ему так хорошо в этот миг, что он не может сдержать счастливую и спокойную улыбку, ласково утыкаясь носом в горячую кожу чужой шеи, а она как назло так умопомрачительно пахнет невероятным парфюмом, что это лишь усугубляет его дикое желание расцеловать каждый её сантиметр. Так приятно он дурманит, что хочется добровольно потерять над собой контроль и позволить себе эту маленькую слабость, но не здесь и не сейчас. Ему удаётся взять себя в руки из-за осознания, что Мэй в доме, и ещё потому что Чимин аккуратно увеличивает расстояние между ними, отодвигаясь, но он не отходит. Пак слегка прищуривает заметно уставшие и немного грустные глаза, пристально рассматривая своего самого важного гостя, а потом мягко сжимает его щёки одной ладонью, как ребёнку, и притягивает к себе. Он оставляет на его губах мокрый, но короткий и очень трепетный поцелуй, а Чонгук чувствует его резкое обжигающее дыхание, от которого у него моментально пробегают мурашки вдоль позвоночника. Они могут себе позволить и поцелуи, с ума сойти. Оказывается, это такая огромная привилегия целовать того, кого желают душа, сердце и тело. Он хотел этого так долго, противился, но в конечном итоге не смог бороться с собственным внутренним голосом. Чон изучающе и долго смотрит на очаровательное лицо напротив, на котором отражается лёгкая тревога, а тот в этот момент улыбается ему и явно старается держать какие-то переживания глубоко внутри себя. — С тобой всё в порядке? У тебя был грустный голос по телефону, — говорит Чонгук обеспокоенно. — Да? — невинно спрашивает Чимин, а его глаза удивлённо распахиваются как у маленького мальчика. — Я волновался. С тобой всё хорошо? — Наверное, — тихо говорит он, задумчиво разглядывая ворот его белоснежной рубашки, и очаровательно морщит нос. — По правде говоря, не совсем. — Что-то случилось? — Скорее, нет… да. Смотря как об этом думать. Дело в том, что мне нужно было как-то успокоиться. Я полагал, что справлюсь с этим сам, — отвечает Пак и разочарованно вздыхает, — не вышло. Я очень сильно нервничал, но понял, что мысли о тебе мне помогали, поэтому и позвонил. Ты же не против? — Мне нетрудно было приехать, ты ведь знаешь. Я рад быть здесь, — отвечает Чон и подбадривающе улыбается ему уголком губ. — Знаю, — говорит Чимин и вновь обнимает его, но уже мягче и спокойнее. — Если честно, я очень скучал. — Ты бы был немного осторожнее в выражениях или говори потише. Мэй такое не очень понравится, — предостерегает парень и негромко смеётся, бросая взгляд на лестницу. — Её нет дома, — отвечает он, аккуратно отстраняясь, а затем лениво проводит рукой по его волосам. — Так что могу говорить всё, что хочу. — Её нет? В семь вечера? — удивляется Чон, приподнимая брови в недоумении. — Да, я отпустил её. — Как это? Куда это? — К Хизер. В шоке, да? Я тоже, но у них вроде как важная встреча. Они должны поговорить, потому что у Мэй накопилось множество вопросов к ней, — говорит Чимин, натягивая обворожительную улыбку, скрывая за ней волнение. — Ты шутишь? — спрашивает Чонгук, отрицательно махнув головой и нахмурившись. — Вовсе нет. Собственно поэтому я и пытаюсь как-то себя отвлечь. Для меня сам факт того, что они находятся вместе — какая-то изощрённая пытка. Но я слишком хорошо понимаю, что это нужно именно моей дочери. Это сложно для меня, но ты в данном случае моё спасение. Я не хочу ничего испортить ей, поэтому должен держать себя в руках. Скажи, что ты останешься со мной до её возвращения, — просит Пак, умоляюще глядя на него. — Конечно, я останусь, — сразу же отвечает Чон и легко кивает. — Как же иначе? — Хорошо. Тогда пойдём, — довольно говорит он, проходя дальше по коридору и тянет его за собой. — Я тебе кое-что покажу. Чонгук с недоумением сводит брови на переносице, глядя на его затылок, но послушно медленно следует за ним и не задаёт никаких вопросов. Они проходят по небольшому холлу, но почему-то минуют гостиную, кухню и даже лестницу на второй этаж. Пак целенаправленно ведёт его дальше к какой-то невзрачной двери, которая по классическим правилам планировки в подобных домах должна была привести их в кладовку или чулан. Он открывает её с явным предвкушением на лице, и глазам гостя сразу же открывается ни что иное, как ещё один тускло освещённый коридор, который ведёт куда-то вниз. Ему не очень нравится ощущение темноты, там она гуще и как-то неприятнее, но он прекрасно понимает, что они точно пойдут к свету, ведь там внизу определённо есть нечто большее, чем просто жуткий подвал, если судить по довольной улыбке хозяина жилища. — По классике жанра в фильмах ужасов обычно так и начинаются самые дерьмовые события, — говорит Чонгук, слегка поёжившись от исходящей оттуда приятной прохлады и с любопытством заглядывая вперёд, вытянув шею. — Ты что, боишься? — спрашивает Чимин и внимательно смотрит на него, едва сдерживая смех. — Нет, но знаешь, меня ещё никто не тащил в техническое помещение. — Похоже на действия маньяка, но ты ведь мне доверяешь? — Определённо. — Тогда бояться нечего. Я тебя ещё ни разу не подводил. Тебе понравится то, что ты увидишь, — говорит он, протягивая ему ладонь. — Идём. Чон коротко, но с внутренней уверенностью вздыхает, берёт его за пальцы и затем они идут по ступеням. Он послушно следует за ним и полностью полагается на его слова, ведь Чимин всегда его приятно удивляет. Что-то в глубине души ему подсказывает, что он покажет ему что-то по-настоящему милое. Он ступает очень осторожно и медленно, постоянно на секунду замирая, потому что боится свалиться или оступиться в полумраке. Но его заметно успокаивает приятное тепло чужого тела и то, что света становится всё больше с каждым его шагом. Перекладины тихо скрипят под их весом, но он пытается не обращать на это внимания и совсем не думать о том, насколько эта лестница старая и рыхлая. Он лишь осторожно вертит головой по сторонам и с удивлением разглядывает большое полупустое пространство вокруг. Внутри так поразительно чисто для подвального помещения. Никакой пыли, грязи или беспорядка, даже в воздухе абсолютно не ощущается, что это помещение не жилое. С одной стороны стоит стиральная машина, сушка и большая корзина для белья, а с другой — картонные коробки с ненужными вещами. Казалось бы, обычное дело в любом доме, но Чонгука очень удивляет педантичная аккуратность, с которой этот хлам здесь разложен, даже в такой мелочи соблюдается беспрекословный порядок. Очевидно, что уже не актуальные игрушки для Мэй спрятаны в ящики с нарисованными на них бантиками, а остальные вещи — в простых бежевых, которые часто используются при переезде, но все они были подписаны или по именам хозяев, или распределены по целям использования. Это так мило. Воздух в этих стенах наполнен ненавязчивым и приятным ароматом кондиционера для стирки и немного чем-то сладким, как будто газировкой, а источником основного света служит лишь старая гирлянда с маленькими лампочками в другой части комнаты. Она не мигает, а просто мягко озаряет приятным свечением пространство, как ночник. Чон удивлённо хмыкает, улыбаясь, а после медленно поворачивает голову, следя взглядом за каждым фонариком. Уже через секунду он прекрасно понимает, что именно имел в виду Чимин — маленький кусочек волшебства. Его глазам открывается такое необычайно уютное и по-настоящему чудесное местечко. В углу этого простого технического подвала, оказывается, оборудован целый домашний кинотеатр, с ума сойти. Вместо привычного телевизора здесь установлен белый экран на дальней стене, на котором прямо сейчас мелькают знакомые кадры диснеевского фильма о принцессе Белль. Тихий и равномерный шум проектора приятно ласкает слух и напоминает тот самый звук в огромном кинозале, что создаёт очень похожую атмосферу, но зрительских мест совсем мало — максимум для троих людей. Винтажный и слегка потёртый диван стоит напротив, при этом выглядит очень удобным с большим количеством мягких подушек. А перед ним расположен небольшой журнальный столик, на котором Чонгук замечает наполовину съеденное ведёрко с попкорном, газировку в жестяных баночках и почему-то очень много обрезков цветной бумаги. Всё это удивительное пространство отделено от остального тёмного помещения полупрозрачной и невесомой тканью, напоминающей лёгкий шифон. Шторы окружают эту зону, тянутся к деревянным перекладинам на потолке и подхвачены по бокам длинными лентами. Та самая гирлянда с маленькими лампочками, которая и привела сюда изучающий взгляд Чона, лишь добавляет какой-то таинственности и волшебства всему вокруг. Это просто сказочный и невообразимой красоты шатёр для маленькой принцессы, наверное, прекрасно выполняет роль защитной функции. Создаётся устойчивое ощущение, что он без всяких сложностей способен скрыть от всего мира тех, кто оказывается внутри него. Чонгук восторженно выдыхает, качнув головой от приятного шока, а после смотрит на Пака и как будто немо спрашивает у него разрешения войти туда, на что парень коротко кивает и взмахивает рукой в приглашающем жесте. Он медленно и как-то осторожно делает шаг вперёд, подходя к воображаемой двери, и робко касается кончиками пальцев мерцающих огоньков на ширме. Он боится разрушить любым неверным движением всю эту идиллию, ведь она кажется такой хрупкой. Поразительно, насколько же красивую вещь можно создать из совершенно простых деталей. Для взрослого это не имеет большого значения, но, наверное, для любого ребёнка это способно стать целым миром, где он может спокойно спрятаться в любой нужный ему момент. И даже несмотря на то, что вокруг пустой подвал, здесь появляется ощущение идеальной безопасности. Невероятный островок спокойствия и уюта, создающий невидимые стены при необходимости. Когда он был мальчиком, то мечтал о чём-то таком. Ему очень хотелось иметь своё место, где можно скрыться от криков матери или её строгих приказов хотя бы на какое-то время. Обычно он просто прятался под одеялом, а став взрослее, сбегал на улицу к своим друзьям или на футбольное поле, но нечто подобное могло во многом изменить его детство. Он мягко ступает на притоптанный ковёр и сразу поднимает голову к потолку, приоткрывая губы в немом восхищении, ведь там видит настоящее звёздное небо, созданное искусственным образом. Маленький проектор на столе своими цветными лучами создаёт потрясающую картину космического пространства и выглядит это просто изумительно, если честно. Одна лишь мысль, что у него есть шанс забыться под какой-то фильм или просто любоваться картой неба в этом волшебстве ранит в самое сердце. Просто невероятно, сколько же красоты таится в таких обычных вещах. Он не успевает поражаться то одному, то другому, поэтому лишь с искренним любопытством изучает всё вокруг. Пак же в это время просто молча наблюдал за тем, как хаотично и мягко плясали лучи света на поражённом лице гостя. Они красиво оттеняли его золотистую кожу, и она словно светилась даже в этом полумраке. Ни что на свете не сравнится с тем, какими восхитительными были его глаза в этот момент. Нескончаемо глубокие, радостные и такие неземные. Именно такие же были и у его дочери, когда он впервые показал ей это место. Огромные от неконтролируемого восторга и сияющие неподдельным интересом, в них тогда сияла Метагалактика. Вот она, та самая детская наивность и непосредственность, что до сих пор жила внутри него, именно она так ему нравилась в Чонгуке. Иногда, глядя на него, казалось, что он проживал свою жизнь впервые, словно его невинная душа никогда не видела этот мир прежде. Это так удивительно. Наверное, самая большая и исключительная слабость Чимина заключалась в том, чтобы бесконечно влюбляться в его изумительные глаза. Но на этот счёт судьба к нему оказалась очень благосклонна, потому что две пары самых красивых из всех на этом свете принадлежали именно его любимым людям. — Потрясающе, — изумлённо шепчет Чон. — Я же говорил, что тебе понравится. — Это место Мэй? — с любопытством спрашивает парень, садясь на диван. — Да, — отвечает Пак и мягко улыбается, осматриваясь. — Она здесь время от времени устраивает киносеансы. — А она не будет против, что ты привёл меня сюда? — Может быть, но это и мой дом. Могу же я привести гостя? Я честно пытался отвлечь себя в одиночестве, — говорит он, кивая на обрезки бумаги, и иронично усмехается. — Надолго не вышло, но зато я сделал много «звёздочек счастья». — «Звёздочек счастья»? — удивляется Чонгук, глядя на него. — Да. У меня есть одна традиция, — поясняет Чимин, садясь рядом с ним, и смотрит на беспорядок на столе. — С тех пор как она научилась читать, я создавал для неё эти штучки. С помощью оригами делаю их, перед этим оставляя в них разные послания. Ей очень нравится. Когда ей необходим совет или мотивация, то она их читает. — Звучит здорово. А их сложно делать? — Нет, не очень. — Можешь научить меня? — Тебе правда интересно? — Я слышал, это помогает людям, когда они нервничают, — говорит Чон и согласно кивает. — Может, я тоже научусь и буду так спасать себя? — Потребуется всего лишь бумага, — отвечает Пак, понимая его желание найти для себя отвлечение. — У нас здесь её много, — говорит парень, аккуратно перекладывая листы. — Подойдёт же? — Да, ладно. Тогда внимательно слушай, — говорит он и очаровательно улыбается. — Я готов, — радостно говорит Чонгук. — Для начала нужно разрезать её по длине на небольшие полоски шириной где-то около одного сантиметра, — говорит Чимин и берёт уже готовый образец сделанный ранее и что-то быстро пишет на нём, загораживая текст ладонью от его взгляда. — Затем нижний край полоски подворачиваешь вправо и заводишь назад, под основную ленту. Должна получиться вот такая нижняя половина «восьмёрки». Теперь этот край нужно опустить внутрь образованного кольца, а после — аккуратно стянуть получившийся узел, — продолжает он, медленно показывая свой мастер-класс на деле. — И прижимаешь пальцами бумагу, закрепляя промежуточный результат. В итоге с двух сторон должны остаться части полоски: сверху — длинная, а снизу — короткая. Вот так, видишь? — Да, — отвечает Чонгук и быстро кивает, внимательно наблюдая за каждым его действием. — Звучит всё вроде бы понятно, но на деле выглядит как-то сложно. А у тебя всё выходит так непринуждённо. — Дело в практике. Я сделал их десятки за эти годы. Сначала и у меня не получалось, но теперь конечный результат всегда превосходит мои ожидания. Иногда они бывают немного кривые, но сейчас почти все выходят идеально. Смотри, дальше короткую часть полоски подгибаешь назад, а с обратной стороны её немного подворачиваешь, — говорит он, старательно делая всё, прикусив кончик языка, что вызывает добродушный смех Чона. — Главное — она не должна выходить за края будущей звёздочки. — Ты так увлечён, — говорит парень, влюблённо его разглядывая, и затем аккуратно проводит рукой вдоль его позвоночника. — Да. Это отвлекает от размышлений. Я часто таким образом давал себе передышку. Когда у тебя крошечная дочь на руках, то всё вокруг вертится слишком быстро. — Помогало? — По большей части, дышать было легче. Я сосредотачивался на процессе и на некоторое время не думал о своих проблемах. В моей голове было лишь представление того, какое из посланий Мэй понравится больше всего? А какое из них действительно поможет ей в трудный момент? Я думал о ней и понимал, что нахожусь на правильном пути. — Ты такой потрясающий отец, — говорит Чонгук, чем заметно его смущает. — Так, а теперь нужно от стороны, где находится маленький остаток короткой полоски, — говорит парень, демонстрируя его ему, — загнуть в другую сторону длинный конец. В итоге он должен согнуться по линии ребра звезды, от которого выходит, и оказаться на противоположной стороне от маленького кончика. Вот так, — продолжает Пак, умело воплощая свои слова в жизнь. — Уже красиво выходит. И потом этим длинным остатком полоски обматываешь получившуюся фигуру, загибая его на гранях будущей звёздочки. Ну и после всех этих манипуляций должен остаться коротенький кусочек полоски. — С ума сойти. Это выглядит как магия, я только уже немного запутался, — тихо смеётся Чон, мягко кладя подбородок на его плечо и продолжая изучающе наблюдать. — Этот оставшийся конец нужно загнуть по ребру звёздочки и после спрятать в ближайший образовавшийся «кармашек». Ну как? — интересуется Чимин, демонстрируя ему результат. — Выглядит неплохо, но она же плоская. Разве она не должна быть… — Точно. Необходимо сделать её объёмной, — соглашается он, довольно улыбнувшись, и начинает совершать какие-то ловкие манипуляции с готовой фигурой. — А для того, чтобы это осуществить, все её рёбра берёшь и слегка вдавливаешь пальцем внутрь, чтобы вытянуть уголки. И так до тех пор, пока она не приобретёт ту самую форму. — Вот это да, так легко получилось? — радостно произносит Чонгук, разглядывая результат в его ладони. — Не так уж трудно это вроде бы. — Хочешь сам попробовать? Парень уверенно кивает, широко улыбаясь, и берёт со стола полоску бумаги. Он вдохновенно следует в точности всем инструкциям по памяти, но делает всё, конечно же, намного медленнее и кропотливее. Каждое своё действие он обдумывает дважды, а лишь потом приступает, боясь испортить конечный результат. Чимин всё это время внимательно наблюдает за ним, а с его губ в этот момент не сходит очарованная улыбка. Ему так нравится, с каким энтузиазмом и старанием Чон пытается добиться нужной формы фигуры. Он неимоверно упёртый человек, и обычно в конце концов достигает своих целей, даже если они даются ему не так уж просто. В какой-то момент он весьма озадаченно вертит рабочий материал в своих пальцах и задумывается над дальнейшим шагом в данной ему инструкции. Он так растерянно смотрит на почти готовую звёздочку и смешно соображает, что на его лице появляется обезоруживающее выражение с этими огромными глазами и мило нахмуренными бровями, а от этого Пак просто тает. Само очарование, Боже мой. Он сразу понимает, что Чонгук не помнит последовательность, именно поэтому вдруг бросает вопросительный взгляд на него и разочарованно вздыхает. Типичный синдром отличника, ведь даже в такой мелочи старается довести всё до идеала, но ему очевидно нужна помощь, и к его счастью, он здесь не один. Чимин придвигается к нему поближе, легко и нежно скользя ладонью по его бедру, отчего тот сразу замирает. Его кожа в ту же секунду покрывается мурашками от макушки до пяток. Ему так приятна эта близость, что остатки мозгов молниеносно рассыпаются на кусочки. Он уже тут же забывает даже то, что помнил из-за этих прикосновений. Пак бережно и осторожно управляет его пальцами, самодовольно улыбаясь, и помогает закончить процесс сложения оригами. — Этот кончик прячешь в «кармашек», — шепчет он ему на ухо, практически касаясь его своими губами. — А, точно, — с досадой произносит Чон и нервно ёрзает от нарастающего напряжения. — И потом просто сделать её объёмной? — Да. — Очень легко запутаться в последовательности действий. — У тебя есть я, чтобы помочь. Положись на меня. — Я знаю, что если буду следовать за тобой, то у меня непременно всё получится. — Ты же про оригами? — спрашивает Пак и тихо смеётся. — Ты — мой вектор, — говорит парень, смущённо улыбаясь. — Я просто хотел лишний раз сказать об этом. В ответ на это милое признание Чимин аккуратно и ласково поглаживает его пальцы несколько секунд, а тот хорошо понимает, что это знак искренней благодарности. Он понимает глубину этих слов, а это самое важное. Они так донельзя правдивы и прекрасно характеризуют их отношения. Чонгук действительно считает его своим правильным направлением, ведь с того самого момента, как он выбрал путь к нему, в его абсолютно хаотичном и бессмысленном существовании всё наконец-то встало на свои места. Никто его уже не посмеет и не сможет переубедить в обратном. Все эти годы он искал ответ на очень простой вопрос: где же его место? А ответ, оказывается, был до ужаса прост и всегда на поверхности — рядом с ним. Их категорически нельзя было разлучать ни обстоятельствам, ни людям, ни глупым решениям. Это было самой огромной ошибкой, цена которой оказалась одиннадцать человеческих лет жизни. И никто из них даже не задумывался о том, насколько это много, пока не посмотрели назад. — У меня почти получилось с первого раза, — говорит Чон, тяжело вздохнув от своих размышлений. — Обычно это удаётся не всем. Ты большой молодец, — хвалит его Чимин и легко целует в плечо. — Ну… — оценивающе протягивает Чонгук, разглядывая в ладони готовый результат, — не идеально, но мне нравится. Так приятно, когда в итоге получается что-то красивое из ничего. — Здорово, правда? — спрашивает Пак и затем мягко отстраняется, давая ему немного личного пространства. — А что ты написал внутри своей? — Для Мэй я оставляю мудрые высказывания и подбадривающие слова. Она открывает их, когда ей это нужно. — Значит, там мотивирующая цитата для меня? — догадывается Чонгук, улыбаясь. — Сможешь узнать это, когда откроешь, — загадочно говорит он и откидывается на спинку дивана, глубоко вздохнув. — Чем займёмся теперь? — Эм... — задумчиво тянет парень, почесывая затылок, — кино? — Отличная идея. Есть какие-то пожелания? — Наплевать. Я готов смотреть с тобой что угодно. Чимин нежно улыбается ему, а потом берёт пульт управления и начинает листать меню с доступными фильмами. А Чонгук в это время продолжает задумчиво разглядывать красивую «звёздочку счастья» в своей руке, которую ему отдал парень. В его голову почему-то приходит мысль о том, насколько эта незначительная вещь на самом деле умный и хороший родительский ход. Он создаёт для своей дочери много таких интересных штучек и даже если не рядом с ней в очень трудную минуту, то она всегда сможет найти поддержку от него через эти крохотные записки. Разве не потрясающе? Этот психологический крючок, возможно, когда-нибудь поможет ей избежать чувства одиночества, а это дорогого стоит. Не у всех есть такая роскошь, как такой поразительный отец. Да, он не идеальный. Возможно, в чём-то ошибается, но ведь нет у нас никакого пособия о том, как правильно воспитать своего ребёнка. Основная задача родителей — вырастить достойного человека: доброго, сострадающего и умеющего слышать других. Ему удаётся сохранить в ней большое и чистое сердце, а это самое ценное, что может быть. Чёрт возьми, сколько же силы духа в одном человеке способно уместиться? Наверное, Чон никогда не устанет восхищаться им. Для него Чимин — пример того, чего он хотел бы достигнуть. Такой внутренней силе он действительно завидует, потому что во многих вещах намного слабее него. Но сейчас он заметно надломлен, иначе бы не стал звать его так внезапно и прямо домой. Но даже в этом проявляет силу, потому что признать свою слабость тоже нужно уметь. Чонгук мельком бросает на него любопытный и долгий взгляд, а затем осторожно и робко касается своими пальцами чужих, легко поглаживая их. Ему нужен этот телесный контакт сейчас как воздух, и он надеется, что не только ему. Ответ на это не заставляет себя долго ждать. Пак не поворачивается к нему, продолжая бездумно смотреть на экран, но при этом сжимает в тёплой и заботливой хватке его ладонь, и это так интимно несмотря на простоту момента. Примерно полчаса экранного времени романтичного фильма из 90-х Чимин практически не двигался. Напряжённо молчал, хоть Чонгук и пытался его развеселить глупыми комментариями. Парень был очень замкнут и заметно напряжён, но его настроение было очень понятно. Он постоянно смотрел на часы и явно не мог успокоиться, испытывая яркое желание поехать на место встречи Хизер и Мэй, чтобы забрать свою дочь. У него никак не получалось полностью абстрагироваться, хоть он и старался включиться в сюжетные переплетения на экране. Он лениво пил содовую и поедал попкорн, откинувшись на спинку дивана, и изредка устало смеялся, когда главная героиня влипала в нелепые ситуации, но что самое главное — не отпускал его руку. И так сильно хотелось сделать для него хоть что-то хорошее, что в груди всё ощутимо сжималось от сочувствия. Чон искренне беспокоился о нём, поэтому очень сложно было игнорировать происходящее. — На какое время ты позволил дочери побыть с ней? — тихо спрашивает он, медленно переводя на него нахмуренный взгляд и отставляя на столик миску со снеками. — У нас не было чётко оговорённых границ. Но с ней Тэхён, так что он не даст им общаться слишком долго, — отвечает Чимин и тяжело выдыхает. — Возможно, придётся ждать ещё час или около того. — Но для тебя уже и это невероятно много. — Да, слишком. — Ты чего-то боишься? — спрашивает Чонгук, напряжённо хмурясь. — Чертовски, — признаётся Пак, слегка кивнув и глядя перед собой отрешённым взглядом. — Но чего? — Она здесь не ради неё. Ни одного дня она не хотела вернуться к ней, а сейчас здесь ради своей выгоды. Не знаю, чего я боюсь. Может быть того, что Мэй полюбит её несмотря на всё это? Как бы это странно ни звучало, мне страшно потерять это первенство в её сердце, хоть я и знаю, что такое невозможно. Наверное… я просто ревную немного, самую малость. Не хочу её делить ни с кем. — Знаешь, я не очень близко знаком с Мэй, но уже понял, что так просто её доверие не получить, — задумчиво говорит Чон, сводя брови. — А без доверия никакой любви не будет, ведь любая её форма строится на этом. Доверие — структурная единица любви. — Верно, — хмыкает Пак и наконец-то легко улыбается уголком губ. — Как хорошо сказано. — Не терзай себя, пожалуйста, — говорит Чонгук, мягко проводя рукой по его волосам на затылке. — Я вижу, что ты места себе не находишь, хоть ничего и не говоришь. Выдохни, она скоро вернётся. — Прости, я совсем не хотел испортить всё, — шепчет он, нервно хрустя пальцами. — Ты не должен извиняться за это. Скорее, это мне стоит. Для чего ты меня позвал? Чтобы я помог тебе успокоиться и отвлечься, но, похоже, я не очень с этим справляюсь, — говорит парень и заботливо сжимает его плечо. — Нет, ты… даже не думай так говорить, — протестует Чимин, поворачиваясь к нему и заглядывая в его заботливые глаза. — Мне хорошо рядом с тобой. Намного лучше, чем в одиночестве. — Ты правда рад, что я здесь? — спрашивает Чон с нескрываемой надеждой. — Да, конечно, — тут же отвечает Пак уверенно. — Тогда скажи, что я могу сделать для тебя полезное? — Я не знаю, Чонгук-и. — Неужели, я ничем не могу тебе помочь? Пак мягко пожимает плечами в недоумении, разглядывая его взволнованное лицо. Он никак не может отвести взгляда сначала от прекрасных и озадаченных глаз, а затем от тонких, но таких чувственных и нежных губ, самых желанных на свете. К счастью или к сожалению, он до сих пор фантомно ощущает их потрясающий вкус. Он откровенно пялится на них и на очаровательную родинку под ними, а в его голове в этот момент творится полный кавардак и сумбур. Одна часть его сознания никак не может перестать прокручивать возможные сценарии развития событий после возвращения дочери, а другая — так нагло вспоминает сейчас о том, как он жадно и неудержимо целовал парня, сидящего рядом с ним. Каждая клетка тела вдруг самовольно пробуждается и вновь чувствует то, что и тогда в момент их слияния спустя долгие годы ожидания этого волшебства. От этого невозможно спрятаться, потому что такие чувства безумно неконтролируемые, они слишком необузданные и животрепещущие. Он начинает учащённо дышать и, видимо, молчать слишком долго, потому что брови Чона забавно хмурятся в полном непонимании ситуации, а он в эту секунду думает о том, как близость с ним заставляла позабыть его обо всём в этом мире. Может быть, и сейчас это тоже поможет? — Чимин? — мягко спрашивает Чонгук, ласково касаясь его руки. — Да. Знаешь, вообще-то… — произносит он, пристально глядя на него и нервно сглатывает, — ты кое-что можешь сделать. — Что? Пак вместо ответа резко подаётся вперёд и впивается в его губы своими. Так самозабвенно и отчаянно, так пылко и настойчиво, так опьяняюще и волнующе, словно находит в этом единственную возможность отгородиться от разрушающих мыслей. Он кладёт ладонь на его затылок и прижимает к себе сильнее, шумно втягивая воздух носом, а Чонгук подаётся к нему с таким же иступленным напором. И в действительности Чимин оказался прав, этот поцелуй заставил его забыть о том, что в этом мире существовало что-то ещё кроме них. В эту секунду, когда их губы нашли спасение друг в друге, все линии сошлись в одной точке предназначения. Он нежно, чувственно, с любовью и обожанием целовал его, с трудом дыша и даже не думая о том, что тревожило его душу ещё секунду назад. В данный миг он был сосредоточен на трепетном ощущении порхания сотен бабочек в животе, которые проснулись от зимней спячки и устроили там целое ненормальное торнадо. По его рукам беспрестанно бегали приятные и предательские мурашки, выдавая всю эмоциональную уязвимость, а сердце колотилось под рёбрами раза в три быстрее, чем взмах крылышек Колибри в одну минуту. Он вновь пропадал под накрывающей с головой лавиной эмоций к нему. Всё ещё так странно и непривычно осознавать, что он имеет возможность целовать того, к кому неравнодушны его сердце, душа и тело на протяжении этого долгого времени. Это кажется чем-то абсолютно нереальным, но вот она его мечта осуществляется вновь так легко. И вся прелесть происходящего в том, что Чон без всякого сопротивления отвечает ему с тихим и удовлетворённым стоном, а выходит — желает этого совсем не меньше. Он одной рукой сжимает его талию, а другой — легко мнёт в кулаке ткань хлопковой футболки на его груди, как будто она ненужная преграда между ними. Чонгук полностью отдаётся во власть настойчивых и пухлых губ, позволяя им перебирать свои с неистовым, но бережным напором и нежностью, а его сознание просто растворяется в этом моменте. Он больше не испытывает странной неловкости или напряжения, а ощущает себя так, словно всё должно быть именно таким образом. Боже. Как же он мог допускать мысль, что это что-то отвратительное, запретное и неправильное? Уму непостижимо. Почему он думал, что хотеть этого так непристойно? Это самая большая глупость на свете, в которую его заставили поверить. Эти губы так умело и без больших усилий дарили самые лучшие эмоции, которые ему только доводилось испытывать за все годы жизни. Никто и никогда не сводил его с ума просто обычным поцелуем, но прямо сейчас Чонгук понимал, что ему сносило голову от того, насколько это необычайно приятно. Именно благодаря ему он физически ощущал, как распускался каждый лепесток тех самых пионов любви. Медленно, спокойно, красиво и так чувственно, заставляя все внутренние органы пропитаться их цветочным ароматом и сплестись с ним воедино. Это такое волшебное состояние, что не хотелось, чтобы оно когда-то заканчивалось. Такая чистая и изумительная эйфория, пробуждающая в нём желание жить по-новому. Но наравне с ней он дико пылал, потому что где-то там же в его груди и внизу живота стремительно нарастало абсолютно бешеное животное вожделение, чего не происходило с ним раньше до такой степени. Ему становилось всё сложнее думать головой, а не бурлящим жаром в крови. Это так ново. Ни разу до этой секунды он не осознавал так ярко, что желал чего-то большего с ним. Ему хотелось касаться кожи Чимина в запрещённых для других местах и вновь гореть от её пламени. Было словно необходимо для полноценного функционирования окутывать лаской всё его тело. Казалось, что это просто всё, что нужно, потому что он задыхался от нехватки этого приятного ощущения на подушечках пальцев, когда скользил ими по его телу. Ему было мало этого жадного и мокрого поцелуя. Мало этих объятий. Мало этих хаотичных прикосновений. Мало его, потому что требовалось всё. Он больше не стеснялся об этом думать хотя бы в своём сознании, потому что стыдиться собственных чувств — самое гнусное преступление против самого себя. Но эта немыслимо сильная, вспыхнувшая за секунду одержимость его немного пугала. Что будет, если он позволит себе поддаться ей? И насколько далеко он готов был зайти? Он не знал, но ему хотелось прощупать эти пределы. Чонгук, не отрываясь от нетерпеливых губ, запускает руки под футболку Пака и нежно сжимает его талию дрожащими от желания пальцами. Он решительно тянет его к себе, и тот послушно поддаётся этому немому зову. Парень в очередной раз нагло и без церемоний захватывает его личное пространство, забравшись на него сверху, и углубляет поцелуй, бережно беря его лицо в ладони. Сам собой из Чона вырывается протяжный и низкий стон удовольствия, смешанный с выдохом облегчения, отчего Чимин самодовольно улыбается. Каждое жгучее и скользящее прикосновение к коже заставляет его невольно вздрагивать от нетерпения, а этот неумолимый напор лишь накаляет ненормальное напряжение между ними. Пак ласково зарывается ладонью в его волнистые волосы и слегка тянет их, вынуждая его откинуть голову назад сильнее. Чёрт, то, что между ними происходит, напоминает какое-то любовное наваждение. Как такое вообще возможно? Они этого совершенно не понимают, но безвольно поддаются силе этих эмоций, даря себя друг другу. Он медленно расстёгивает несколько пуговиц на его рубашке, а затем наконец-то позволяет им обоим полноценно вздохнуть и отстраняется. Он по-хозяйски рывком выдергивает края дорогой и приятной на ощупь ткани из его брюк и отводит их в стороны, а после принимается нагло и бесцеремонно разглядывать объект своего вожделения. Всегда его привлекала физическая форма квотербека, невозможно игнорировать то, как он хорошо сложен. Мало того, что у него до ужаса великолепное лицо с милыми чертами, ещё и его тело всегда было очень мужественным и сексуальным с тех пор, как они стали взрослеть. Из-за множества тренировок оно ещё в юности приобрело ту самую форму, когда можно без стеснения открыть рот от восторга, просто пялясь на него. Именно этим Чимин собственно и занимался весь год в выпускном классе: тайно вздыхал по нему и с обожанием восхищался, а после долго представлял его в своей голове перед сном и не мог сомкнуть глаз, проклиная себя за эти грязные мысли. Ему так повезло, что его лучший друг был в школьной команде, потому что это дарило шанс любоваться им, сидя на трибуне, пока тот самовлюблённо рисовался перед девчонками. Всё так сильно изменилось. Он мог не просто тихо подглядывать за ним со стороны, а абсолютно открыто и спокойно касаться его. Пак пристально разглядывает несколько секунд взбудораженное и раскрасневшееся лицо Чона с припухлыми от долгого поцелуя губами, горящими глазами и растрёпанными волосами, а после опускает жадный взгляд ниже — на свой маленький, но такой сильный кинк, от которого всё внутри приятно будоражится. Всегда особенно сильно его возбуждала широкая и сильная грудь, за которой можно спрятаться от всех неприятностей. Это одна из самых красивых частей его тела, с этим даже сложно спорить. Аккуратно и глубоко выделяющиеся очертания большой грудной мышцы так идеально гармонируют с чувственными изгибами ключичной части его торса, что вместе они словно составляют пособие по анатомии, ведь выглядят абсолютно безупречно. От одного взгляда на то, как она быстро вздымается от учащенного дыхания и покрывается мелкими мурашками от уверенных касаний, он теряет над собой контроль. Его лишь сильнее заводит осознание того, что именно находится в его руках прямо сейчас. Он медленно и изучающе проводит кончиками пальцев по пылающей коже и судорожно вздыхает, с трудом сдерживая непроизвольный и тягучий стон восторга. Так он этого ждал, чёрт возьми. Столько раз представляя то, как выводит на этой груди плавные узоры своими губами, и ведь теперь действительно может это сделать. Чимин отодвигается на его бёдрах, параллельно оставляя горячие и дразнящие поцелуи на самых чувствительных местах, обозначенные на пульсирующей шее крошечными родинками. Так осторожно он изучает его настойчивыми губами, как будто ему доверили самое хрупкое произведение искусства. Влажные следы от них он постоянно следом обдаёт жарким и частым дыханием, потому что и сам адски пылает изнутри, а по всему телу у него бегает мелкая дрожь просто не переставая. Чонгук принимает практически позу полулёжа и сильнее откидывает голову назад, а потом с трудом переводит одурманенные полуприкрытые глаза на него. Сразу же он замечает, как тот долго и не моргая смотрит на маленькое украшение на его шее, отвлекшись от ласк, а затем берёт его и заботливо гладит большим пальцем лепестки, сильно нахмурившись. Без всяких слов понятно, о чём сейчас Пак думает — о прошлом. О тех незабываемых днях, когда они были самыми близкими людьми на свете друг для друга. Эта вещь для них обоих слишком многое значила. Столько лет Чимин носил её, полагая, что это помогало привлечь какую-то крошечную удачу, и после почти такой же срок её не снимал с себя Чонгук, бережно храня воспоминания о них. Каждый раз касаясь этой маленькой подвески он вспоминал его и мысленно находил утешение в том времени, когда они были вместе. Это заметно помогало ему сражаться изо дня в день, но и, к сожалению, напоминало о том, какую цену он заплатил за будущее, которое даже не принесло ему в итоге счастья. Именно это украшение являлось символом всего, что между ними произошло тогда, и всего, что зарождалось сейчас, поэтому оно так ценно, хотя стоило не больше доллара. Чон так сильно увлекается своими мыслями, что приходит в себя снова только когда Чимин вновь нетерпеливо касается несколько раз его шеи губами, пятная её нежностью. Он мягко отстраняется, медленно и изучающе ведёт пальцем по его груди, плавно опускаясь вниз и затем снова поднимая руку вверх немного ниже ключицы, и так делает дважды, явно вырисовывая какой-то схематичный рисунок. Он что-то внимательно рассматривает на его коже и потом обезоруживающе улыбается, как будто увидел нечто поистине прекрасное. — Что такое? — недоумевает Чонгук, глядя на него. — Кассиопея, — шепчет Пак и вновь наклоняется к нему, нависая над ним. Он повторяет все эти движения снова, но уже более отрывисто, легко царапая ногтем гусиную кожу, а затем покрывает этот невидимый рисунок затяжными и сладкими поцелуями, словно хочет запечатлеть каждую точку на его теле. Чон тяжело втягивает воздух носом и едва сдерживает глубокий стон, закатив глаза от удовольствия. — Что ты делаешь? О чём ты говоришь? — удивлённо шепчет он. — Твои родинки расположены в форме созвездия. Кассиопея — одно из самых известных скоплений звёзд, названное в честь жены царя Эфиопии по имени Цефей согласно легенде, — поясняет Чимин, глядя на природный узор на его коже. — Это так красиво. — Боже мой, ты серьёзно? — недоумевает Чонгук, облизнув пересохшие губы, и раскатисто смеётся. — Абсолютно, — произносит он ласковым шёпотом. — Ты просто… невероятный. Только ты мог сказать нечто подобное. — Ведь ты всегда просил меня показывать тебе самые красивые звёзды, сколько я себя помню. Только ты забыл о том, что нет ничего великолепнее тебя. В твоих глазах находится самое неземное скопление небесных тел для меня. Наверное, спросишь почему? — Да, — едва слышно говорит парень, робко кивнув. — Потому что однажды я сделал тебя своей личной Вселенной, — серьёзно говорит Пак и бережно удерживает его подбородок большим и указательным пальцами, а затем заглядывает ему в глаза и сладко целует. У Чонгука от таких слов сердце в тот же миг замирает, а после, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Оно резко сжимается в тугой и маленький комок, но затем наполняется такой бескрайней и невообразимо сильной любовью, что ему хочется задушить ею Пака прямо сейчас. Это самое красивое высказывание о нежных чувствах, которое он только знал. Никакие громкие слова из великих романов и легенд кинематографа не шли ни в какое сравнение с тем, что ему довелось только что услышать. Это трогательно и удивительно красиво. Поверить трудно, неужели, он на самом деле был так важен для него? От переизбытка эмоций он никак не может унять приятную ноющую боль в груди. Ему так необходимо что-то сделать, каким-то образом успокоить себя, чтобы убедиться, что он достоин такой неземной любви. Парень выпрямляется и напористо подаётся вперёд, ласково обхватывая тело Чимина под широкой футболкой, а после прижимает к себе настолько крепко, насколько это вообще возможно. Его губы ищут своё спасение в отчаянном и пылком поцелуе и сразу же его находят. Ему становится так поразительно спокойно, а такое волшебное и беспричинное счастье молниеносно наполняет каждую клетку его тела, расползаясь под разгорячённой кожей электрическими импульсами. С каждым вдохом, с каждым касанием и с каждым движением становилось всё сложнее держать под контролем эту маниакальную и обоюдную потребность обладать большим, чем уже есть в руках. Между ними впервые очевидно до такой степени разгоралось сексуальное желание, и оно немедленно требовало освобождения, но здравый смысл постоянно удерживал Чонгука в одном последнем шаге от того, чтобы переступить черту и позволить им обоим пойти дальше. Он абсолютно не уверен, что готов к этому прямо немедленно в эту секунду, потому что чем жаднее и напористее становились поцелуи, чем громче ладони и губы Пака вынуждали его сладко постанывать, тем больше странный холод пробирал до костей, словно тем самым говоря ему, что всё происходящее большая ошибка. Он точно знал, что это не так, но у него не получалось освободиться окончательно от последствий многолетних внушений о том, что эта такая первобытная и естественная страсть — отклонение от нормы. И в этот самый неподходящий для него момент слова матери звучали в его голове так громко и отчётливо, будто она стояла рядом и выкрикивала их снова и снова. Они вновь болезненным шрамом выжигались на его плачущем от сожаления сердце и от этого не получалось избавиться. Они так свежи в памяти, что он до сих пор слышал каждую повышенную интонацию, полную отвращения, с которой Джоси выплёвывала с ненавистью слова о том, что подобные люди просто омерзительны и душевно больны. Интересно, что бы она сказала на это сейчас, видя, как он с буйством отдавался во власть похоти с тем, кого она так сильно презирала? Чонгук резко и неосознанно зажмуривается, тяжело выдохнув носом, и скользит ладонями по его спине, а после прижимает ещё ближе к себе, будто боясь поддаться этим мыслям и согласиться с ними. Он практически вжимает в себя желанное тело, чтобы оно отпечаталось красивым следом в его душе, но в этот момент сам Пак будто чувствует его моральную борьбу и останавливает это безумие между ними. Он медленно разрывает поцелуй, но не отстраняется, а мягко поглаживает бешено пульсирующую артерию парня большим пальцем и успокаивает своё собственное дыхание от вспыхнувшего вожделения. Без всяких слов он так трепетно и успокаивающе касается губами его щеки, а после осторожно ведёт ими в сторону. Он вырисовывает ими бережный рисунок любви, скользя по его носу, целует его кончик и затем — хмурую морщинку между бровей, разгоняя все тревоги. После этого жеста нежности он смотрит в его растерянные глаза и видит в них так много блуждающих сомнений, сражающихся с естественными желаниями. Чимин понимает то, что он чувствует прямо сейчас, ведь и сам прошёл это трудное испытание, только ему было гораздо проще. Никто из его окружения не давил на него осуждением и не пытался внушить свою правду, которая не имела никакой связи с реальностью. И этот внезапный испуг на дне поглощённых похотью зрачков из-за настоящих и очень сильных эмоций и навязанной позицией — вполне объяснимый результат долгих манипуляций над его психикой. Он слишком отчётливо видел, чего именно хотело его сердце, но в тоже время осознавал и то, как сильно Чонгук боялся, стараясь до сих пор это подавить в себе. Он сжимался в напряжённый ком каждой клеткой тела, как только его чувства начинали раскаляться сильнее обычного, а это просто чудовищное издевательство над собой. Так не должно быть. Он должен отдаваться им, а не душить их. — Прости, — едва слышно шепчет Чон, опуская виноватый взгляд и тихо вздыхая. — Всё в порядке… просто… — Нет, не в порядке, — говорит Пак, внимательно разглядывая его и поглаживает его шею. — Кого ты хочешь обмануть? — Дело не в тебе. — Я знаю. — Это так непросто. Я хочу, но... — говорит он и тягостно выдыхает, качнув головой, — прости. — Ш-ш-ш, — ласково произносит Чимин, беря его лицо в ладони, и затем коротко целует в губы. — Без паники, квотербек. Я позвал тебя к себе не для того, чтобы украсть твою девственность. — Придурок, — усмехается Чон, мягко щипая его за бок, отчего тот широко улыбается. — Я правда счастлив держать в руках то, что у меня есть. Годами я не мечтал даже об этом, понимаешь? Никакой спешки, — успокаивающе говорит Пак и мягко проводит большим пальцем по его губам. — Да, хорошо, — отвечает Чонгук, цепляясь за его талию сильнее прежнего. — Прости, что я не могу. — Эй, закрой глаза и глубоко вздохни, — говорит парень спокойным тоном, стараясь унять его внутренние терзания. — Для чего? — удивляется он, а его брови выгибаются дугой. — Просто послушай меня. То, что я скажу вряд ли изменит что-то, но это нужные для тебя слова. Ты их должен услышать именно сейчас. — Хорошо, — едва слышно отвечает Чон и выполняет эту просьбу, закрывая веки и вздыхая. — Нет ничего плохого в твоём желании ко мне. Для тебя это не впервые, ведь ты это чувствовал уже не один раз. Разница в том, что сейчас ты не скрываешь этого, и я это забираю у тебя без остатка. И нет ничего плохого в твоём страхе. Бояться — это нормально, такова природа человека. Не в этом ли ты убеждал меня совсем недавно, м? Эта эмоция рождается из-за ощущения опасности, и в данном случае ты чертовски сильно боишься пересечь границу своего привычного комфорта, в котором существовал всю жизнь. Мне это так знакомо. Я слишком хорошо чувствую тебя. Ты боишься новых и неизвестных чувств, ведь не понимаешь, куда они заведут тебя. Ты не знаешь ничего о них, оттого и страх. Ты получаешь от меня то, чего никогда не получал, а тебя это шокирует, но и это абсолютно нормально. С тобой всё в порядке, даже если ты хочешь в какой-то момент попросить меня остановиться. Ты не должен извиняться за то, что боишься, или не готов к чему-то. Не должен чувствовать какую-то ответственность за это. Не должен оправдывать в этом чьи-то ожидания. Ты никому ничего не должен кроме самого себя, услышь меня. Твоё тело принадлежит тебе. Твоё сердце принадлежит тебе. Твоя душа принадлежит тебе. И твоя жизнь тоже принадлежит тебе. Решения, которые принимаешь ты, составляют путь, по которому тебе же и идти. В этот раз только ты выбираешь направление, не твоя мать, не я, а именно ты. Между нами так не будет. Каждое действие между тобой и мной никогда и ни при каких условиях не будет обязательством. Я хочу получать то, что ты мне готов дать. Всё, что я настойчиво требую от тебя — правда, но не только в отношении ко мне, а и к самому себе. Прежде чем отдавать мне что-то, спроси себя: действительно ли ты этого хочешь? Мне нужен твой комфорт рядом со мной, а не мой собственный. В себе я давно уверен. Мне всегда было с тобой лучше, чем с кем-либо, — говорит Чимин и мягко улыбается, когда тот довольно усмехается, слушая это. — Ты однажды сказал, что я для тебя спутник, да? Позволь же мне быть твоей луной сегодня и всегда. Я буду беречь твоё сердце и буду следовать за тобой, куда бы этот путь не завёл нас на этот раз. Чонгук открывает глаза и поражённо смотрит на него несколько мгновений, чувствуя, как от этих слов влюбляется в него окончательно и безвозвратно. Сложно поверить, что возможно сделать это ещё сильнее, но он только что, кажется, расширил эти границы. Он подаётся вперёд и жадно впивается в его губы своими, пытаясь старательно отблагодарить за каждое слово. Пак понимает этот порыв и лишь принимает такой молчаливый ответ, обнимая его за шею и скрещивая руки. Он не сдерживает вновь довольной улыбки, продолжая его целовать со всей нежностью и любовью, что в нём есть. Ему так безгранично нравится, что с каждым разом парень всё смелее поддаётся своим чувствам, в очередной раз делая к нему первый шаг, а это на самом деле очень важно, ведь их отношениями вертит именно он. Только от него зависит, насколько далеко они зайдут и как быстро будут развиваться. — Спасибо, — тихо говорит Чон, слегка хмурясь. — Мне действительно страшно. Вся проблема в этом. — И причина этого нам обоим ясна, ведь тебя всегда учили лишь одному взгляду на этот мир, но ты познал и другую его сторону на практике, — успокаивающе говорит Чимин, поглаживая костяшками пальцев его линию челюсти. — Это вызывает очень странные чувства, да? — Да, — соглашается он, легко кивнув. — Как будто мне постоянно лгали. Убеждали, что это всё плохо, аморально и омерзительно. Только я совсем не чувствую ничего из перечисленного прямо сейчас, когда целую тебя и хочу тебя. — Потому что это чушь, — говорит парень, нежно улыбаясь, и мягко целует его в уголок губ. — Это мнение твоей матери, а не твоё, и ты не должен следовать за ним. — Я понимаю. — Из-за этого всего тебе кажется, что в том, что ты такой, есть твоя вина. Ты винишь себя за то, что стал частью того, что тебе внушали презирать большую часть жизни. Есть такие мысли? — Да, есть… наверное. — Но за что ты должен винить себя, Чонгук-и? — ласково спрашивает Пак, кончиками пальцев проводя по его губам. — Это твои настоящие чувства. Это и есть ты. Разве ты можешь это в себе изменить? Разве ты можешь себя презирать? Факт твоей сексуальной ориентации не определяет тебя, как человека. Ты всегда был таким, но лишь сейчас позволил себе услышать свой внутренний голос. Теперь нужно просто научиться жить с этим. Поверь, жизнь с осознанием, что у тебя другая ориентация, никак не отличается от обычной. Для окружающих, возможно, это проблема, но пошли они к чёрту, да? Главное, что тебе будет легче, ведь ты честен с собой, ну и у тебя есть парень, который поддерживает твой выбор. — Так у меня есть парень? — удивлённо спрашивает Чонгук, выгнув бровь. — Нет, что ты, — усмехается Пак, хитро щёлкнув языком. — Только бро, которого ты хочешь уже несколько лет как минимум. Ну раз фантазировал о нём, когда у тебя была девушка. — Ты просто невыносим, знаешь? — говорит он, закатывая глаза. — Смирись с этим, я не смогу просто так молчать о том, как долго ты тупил и не признавался мне в любви, — мило улыбаясь, говорит Чимин. — Но я же тебе и сейчас не признавался, — говорит Чон и негромко смеётся. — Ах, эти формальности. Я дождусь, только не заставляй меня ждать ещё одиннадцать лет, — отвечает он, забавно морщась, и быстро целует его. — И, пожалуйста, не позволяй словам Джоси быть истиной, твоя правда вот здесь, — продолжает Пак и кладёт ладонь на его грудь, где взволнованно бьётся пылкое сердце. — Только ты знаешь, какой ты. Ответь же самому себе на это, какой Чонгук на самом деле? Тот думает о его вопросе и, наверное, впервые за все годы своей осознанной жизни знает, что ответить. Благодаря ему и знает, он помог разобраться в себе, помог найти путь и помог стать собой. Он его спас, и это вовсе не громкие слова. Чимин действительно его самый важный спутник, как Луна для Земли, и больше он ни за что не позволит себе потерять его, чего бы это ни стоило. — Хороший человек, — произносит Чон, задумчиво глядя перед собой и улыбаясь. — Невиновный в смерти отца. Благодарный сын, но лишённый детства и юности. Квотербек с разбитыми мечтами. Друг… когда-то был надёжным другом. И обычный парень, как и все, — шёпотом говорит он, поднимая красноречивый взгляд на Пака. — Только влюблённый в тебя. — Даже не заставил меня ждать, — говорит Чимин сквозь задорный смех. — Это не просто признание мне, ты впервые открыто говоришь об этом, понимаешь? Я горжусь тобой, это такой огромный шаг, ты хоть понимаешь насколько это важно? — спрашивает он, кладя ладонь на его щёку, и затем нежно поглаживает его скулу большим пальцем. — Ты сильный. Невероятно сильный и смелый. Мне потребовались месяцы, чтобы признаться себе, и годы, чтобы признаться родителям, лучшему другу и тебе. Ты не должен стыдиться этого, ты тоже должен гордиться собой. Ты отнюдь не идеальный и допускал очень много ошибок, которые понесли за собой последствия, но ты уже сполна расплатился за них. Ни Джоси, ни кто-либо другой не имеют никакого права заставлять тебя чувствовать себя виноватым за прошлое и за то, что ты отличаешься от других. Ни одно её оскорбительное слово о тебе не заслуживает права жить, понятно? Люби ты себя, если она не смогла этого сделать. — Спасибо, — говорит Чон с такой искренней благодарностью в голосе, а после облегчённо выдыхает. — Мне так нужен был этот разговор. Чимин вместо ответа тянется к нему и целует, но совсем иначе. Теперь его губы мягкие, нежные и успокаивающие, словно закрепляют этим каждое сказанное слово. А Чонгук в этот момент ощущает себя намного лучше, понимая, что это облегчает груз в его душе. Голос матери больше не давит на сознание, он словно растворяется во всех его остатках сомнений и теперь он ощущает себя свободнее, что ли. Наверное, с этим придётся столкнуться вновь рано или поздно, но сейчас, когда эти мысли будут заполнять его сознание, как поганая саранча, он знает, что будет искать спасение в том, что только что услышал, и сосредотачиваться только лишь на этом. Это его жизнь, а значит — только он будет решать, какой она будет. Им и без того слишком долго манипулировали. Пак смотрит на него в этот момент с искренним пониманием и улыбается, тем самым говоря, что рядом с ним и поможет бороться дальше. — Давай просто поговорим. Это поможет нам обоим отвлечься, — говорит он, ложась на диван, а голову кладёт на его колени. — О чём? — растерянно спрашивает Чонгук, застёгивая рубашку. — Неважно, о чём угодно. Как прошёл твой день, например? — Хорошо. Обычно и одинаково. Занимался делами, компанией отца и приводил в порядок некоторую документацию. — Что, даже не было ничего интересного? Скучные встречи и всё такое? — спрашивает Чимин, глядя на него и приподнимая бровь. — Да, как-то так… о, хотя, знаешь, вообще-то было интересное. Я сегодня кое-что сделал, — говорит Чон и самодовольно хмыкает. — Что? — интересуется он, внимательно разглядывая его радостное лицо, и берёт его руку, начиная нежно перебирать тёплые пальцы. — Я снова впервые за долгое время дал отпор матери. Давно я не был с ней таким смелым, уже и забыл насколько это чувство приятное. — И как же ты это сделал? — Поступил в работе так как нужно, а не так, как она хотела. А ещё, кажется, сказал ей, что ты мне нравишься, — задумчиво произносит парень, сводя брови, а затем низко смеётся. — Чёрт, это было самое весёлое. — Сказал своей матери что? А она жива после такого? — удивляется Чимин и заливается смехом в ответ. — Ну… я произнёс это не прямым текстом, но вроде бы это было очень понятно в контексте всего разговора. — С ума сойти. Ты что, серьёзно? Я думал ты шутишь, — говорит Пак, а его глаза расширяются от изумления. — Да, — отвечает он, опуская на него многообещающий и довольный собой взгляд. — Я сказал, что еду к своему бойфренду. — Так я твой бойфренд? — Ты? Нет, что ты. Ты — бро, который хочет меня одиннадцать лет. — Ах ты сукин сын, используешь против меня мои же шутки? — вновь задорно смеётся Чимин. — Не удержался, — невинно отвечает Чонгук, пожимая плечами. — И как она на это всё отреагировала? — Сначала была в шоке, ну а потом опять мне угрожала кровавой расправой. — То есть, ничего нового? — Собственно, да, — отвечает Чон, безразлично хмыкая. — Годы проходят, а она не меняется. — Может, она всё-таки ничего не поняла? — Думаю, она очень хорошо меня поняла. Просто в очередной раз сделала вид, что её это не заботит, но мне удалось её задеть. Я это очень хорошо видел. Не могу сказать, что эта мысль не принесла мне дикое наслаждение. — Оказываешь сопротивление, — радостно говорит Чимин и мягко щёлкает его по подбородку пальцами, широко улыбаясь. — Мой мальчик. — Знаешь... — начинает он, и его лицо трогает смущённая улыбка, — мне кажется, я знаю, за что она так сильно тебя ненавидит. Вообще-то я и сказал ей об этом. — И за что же? — интересуется парень, продолжая медленно перебирать его пальцы. — А ты не знаешь? — спрашивает Чонгук и осторожно касается его волос. Он нерешительно, словно боясь осуждения с его стороны, нежно проводит по ним ладонью и бережно убирает несколько непослушных прядей со лба. Кажется, парень совсем не против этого, потому что продолжает молча лежать на нём и раздумывать о причинах ненависти Чон Джоси к нему. Он действительно наслаждается этими простыми, ласковыми и мягкими касаниями, мурлыча и довольно прикрывая веки, как котёнок, а Чон улыбается, глядя на него сверху вниз. Таким Чимин был безмятежным, удовлетворённым и спокойным, что он никак не мог им налюбоваться. Похоже, у него каким-то чудом получилось найти способ его отвлечь, и от этого тот чувствует себя немного увереннее. Так немыслимо приятно зарываться пальцами в его мягкие волосы и поглаживать их, такие обычные действия, но до ужаса ценные. В них столько проявления заботы и любви. — У неё нет вкуса, что поделать, — наконец-то самодовольно говорит Пак, приоткрывая один глаз, и протяжно с удовлетворением мычит от его неспешных ласк. — На самом деле я часто задавал себе этот вопрос в прошлом, но свыкся с мыслями, что я просто её раздражаю. — Верно, а почему? — спрашивает Чонгук, печально хмурясь. — Да твоя мать всегда чем-то недовольна. — Нет. Вероятно, дело было в том, что она боялась того, что в итоге и случилось. — Ты про… — Нас, да, — договаривает он за него и коротко кивает в знак согласия. — Думаю, она видела всё происходящее между нами немного с другой стороны и что-то заподозрила. — Но тогда между нами не было ни одного намёка на это, — недоумевает Пак. — Да, но наша дружба была очень тесной. — Ты хочешь сказать, что она ещё в школе поняла, что я в тебя по уши влюблён? — спрашивает Чимин, подозрительно прищуриваясь. — Может быть. Но разве мы выглядели, как парочка? — удивляется Чон, слегка дёрнув плечами. — Да никогда, — фыркает он и вопросительно выгибает бровь. — Вроде... мне кажется, да ведь? Ну мы были просто очень близкими друзьями. Подумаешь, иногда спали в обнимку, ну а кто так не делает? — Говори правду, это ты лез обниматься. — Ты не очень-то сопротивлялся, между прочим. — Но не когда ты на меня ноги закидывал или тискал мою грудь во сне. Я всегда тебя будил, когда ты руки распускал. — Это всё было чистой случайностью. Я неспокойно сплю. — Врун, теперь я знаю, что ты просто меня лапал, — смеётся Чонгук, мягко ероша его волосы. — Мне сложно сказать, что у неё было в голове, но я практически абсолютно уверен, что она именно из-за этого заставила меня оттолкнуть тебя. Никого она так сильно не хотела вычеркнуть из моей жизни, как тебя. Ты просто кость поперёк горла для неё. — Надо же, Джоси поняла всё раньше нас самих, — удивляется Пак, ехидно хмыкнув. — Верится с трудом, но примерно в то же время, когда я стал на тебя смотреть иначе, она и поменяла своё хорошее отношение ко мне. Не похоже на совпадение. Чон тоскливо вздыхает и медленно кивает, бездумно глядя на мелькающие кадры фильма на экране. Это совершенная правда. Он слишком хорошо помнит момент, когда всё переломилось навсегда. Однажды мать ни с того ни с сего после очередной их шумной попойки впервые стала за завтраком не читать ему морали об этом, а высказывать своё нелестное мнение о человеке, с которым он дружил всегда не разлей вода. Это повергло тогда его в шок, но он считал, что она просто злилась, ведь накануне они вернулись слишком поздно домой, нарушив её приказ. Но позже это вошло в её привычку и она всё чаще отзывалась о Паке, как о самом худшем, что могло случиться с ними по соседству. Это было так нелепо, ведь, откровенно говоря, он не делал абсолютно ничего плохого в её сторону. Наоборот, всегда был вежлив и приветлив, даже если она фыркала от слишком явного и необъяснимого отвращения. И когда Чонгук нагло противился и защищал его, то получал её незаслуженный гнев, а отец просто предпочитал отмалчиваться в этих ситуациях или поддакивал её словам, по сути, даже никогда не слушая их. Теперь он понимал, почему именно она так злилась, когда он психовал и убегал к нему, но это было лучшее его решение. Он не желал соглашаться ни с одним паршивым словом в его адрес, ведь в нём находил своё утешение. Просто невероятно, он и подумать не мог, что жизнь однажды повернётся таким образом, что ему придётся делать выбор между матерью и Чимином. Он понимал её гнев, но не способен был принять его ни при каких условиях. Если бы он даже знал, в какой момент между ними всё переросло в больше, чем дружбу, то всё равно не стал бы ничего менять. Ему было неизвестно, к чему это приведёт в итоге, но он точно знал, что началось всё намного раньше, чем он думал. Сложно вообще что-либо объяснить в этом случае, ведь он нашёл смелость признаться даже самому себе только спустя так много лет, хотя чувствовал, что истина таилась в чём-то слишком очевидном, когда так сильно скучал по нему. Ещё когда только потерял его, то он всё резко осознал, признавать лишь не хотел. Но чем больше об этом думал, тем больше соединял все точки между собой и в конце концов сделал самый правильный вывод, а заключался он в том, что изменилось всё задолго до момента их прощания — когда они стали взрослеть. В отличие от него Чимин смог принять себя гораздо быстрее, поэтому и глубже понимал, какой характер носили их отношения. Они действительно были крепкими и дружескими, но в них было место химии, которую Чон не хотел замечать. Так ли это было? Вполне вероятно. Ведь сейчас, оглядываясь в прошлое, он осознавал, что, возможно, они выглядели немного странно со стороны. Они так сильно тянулись друг к другу, что это невозможно было объяснить никакими словами. Оказалось, медленно и очень осторожно его сердце в действительности открывалось Паку уже тогда, а он нагло игнорировал эти позывы и желания под руководством собственной гомофобной матери. Интересно, а когда его лучший друг пришёл к подобному осознанию? Чонгук тихо вздыхает, а после смотрит на его спокойное лицо с мягко нахмуренными бровями и почему-то думает обо всём этом. Ему хотелось бы услышать ответ на это, чтобы понимать, как много времени он был таким слепым. Пак всё так же нежно перебирает его пальцы, а он гладит его по волосам, не переставая гонять эти непрошенные мысли в голове. Он совершенно безнадёжно влюблённо любуется им и вспоминает о том, каким мальчишкой был этот взрослый и уверенный в себе сейчас мужчина. Таким неловким, но до ужаса милым. Всегда так очаровательно прикрывал ладонью свою восхитительную по всем параметрам улыбку, а его глаза неизменно превращались в полумесяцы из-за неё, потому что он был счастлив рядом с ним. Он всё ещё помнил, как розовели его очаровательные щёки и кончики пальцев от смущения, и то, как Чимин заваливался на него во время приступов громкого смеха. Он не забыл его рыжие волосы и даже их фруктовый персиковый аромат, рваные джинсы, огромные худи не по размерам, голубую куртку и потрёпанные кеды. Образ этого безбашенного и симпатичного подростка никогда не покидал его сознание, ни на одну чёртову минуту, а сейчас перед ним был совсем другой человек, но этот мальчик жил глубоко внутри него. Вроде бы всё те же родные черты лица, но почему одиннадцать лет назад они не вызывали такой трепет в сердце? Всё те же нежные руки касались его и крепко обнимали, но почему тогда от них не горело всё тело разом, как от упоительной агонии? Всё те же соблазнительные губы, только прежде от улыбки на них не было одержимого желания положить огромный мир в его ладони. И всё те же изумительные глаза, но в юности он не тонул в их потрясающей глубине, задыхаясь от восторга. Как жаль, что он не понимал, что влюбился в него так давно, что мог бы уже подарить ему половину своей жизни. От осознания того, что он потерял столько возможно счастливого времени, было невыносимо больно. Но в тот момент он не был достаточно смелым для этого и абсолютно точно не был готов к такому повороту. — Я тебя никогда не спрашивал об этом, — тихо говорит Чон и глубоко вздыхает, аккуратно проводя костяшками по его скуле, — но как ты понял, что что-то чувствуешь ко мне? — Довольно просто, — отвечает Чимин, ностальгически улыбаясь. — В какой-то момент я осознал, что меня бесят твои разговоры о девчонках. — И всё? Этого оказалось достаточно? — Ревность — очень сильная эмоция. Тебе ли не знать, м? — издевательски спрашивает он и с явным сарказмом в тоне смеётся. — Из-за ревности ты здесь со мной и больше не стесняешься своих чувств ко мне. — Верно, — протягивает Чонгук, закатив глаза. — Раньше все эти рассказы о твоих похождениях никогда не доставляли мне проблем, мы же часто делились друг с другом этим, но меня стало это чудовищно раздражать. Понимаешь, не просто неприятно, а по-настоящему выводили из себя, — отвечает Пак, не открывая глаз, и как-то с досадой улыбается уголком губ. — Мне казалось, что проблема в том, что мне нравятся те же девушки или в том, что меня злит факт того, что я не могу их также легко соблазнить, как ты. Я же никогда не был слишком популярным среди них, да меня они и не очень интересовали, что уж там. Но оказалось, дело совсем в другом, и мне не потребовалось много времени, чтобы это понять. — В чём же было дело? — В тебе. Я так сильно ревновал тебя. Мне правда было тяжело смириться с тем, что ты кого-то целуешь, бегаешь на свидания, заводишь отношения, а ещё с кем-то спишь и нагло флиртуешь на моих глазах. Я невыносимо бесился из-за этого чувства, но ничего не мог поделать с собой, а от этого стал ещё более импульсивным без видимых на то причин, помнишь? — Да, кажется, припоминаю, — с сочувствием говорит Чонгук, сводя брови. — Ты временами был таким неуправляемым. У нас было много конфликтов с другими ребятами, потому что именно ты не умел держать язык за зубами, но мы обязаны были отстаивать тебя. Независимо от того, на кого ты рыпался, мы всегда защищали твой зад. — Точно. Но когда я провоцировал людей на конфликт со мной, то надеялся в гневе выплеснуть всё это дерьмо из себя. Наверное, поэтому и любил лезть в драки. — Когда это начало происходить с тобой? — После последних летних каникул, когда ты вернулся из семейной поездки. Весь такой, чёрт бы тебя побрал, великолепный, в идеальной физической форме, загорелый, довольный, отдохнувший. У тебя рот не затыкался, ты всё рассказывал мне о своём мимолётном романе с той девушкой из Италии. Кажется, тогда впервые мы провели все каникулы друг без друга, тебя не было так долго. Видеосвязь не в счёт. — Да, верно, — говорит Чон и вновь мрачнеет, понимая, насколько больно неосознанно делал самому близкому человеку. — Родители сказали, что после школы у меня не будет времени на каникулы, поэтому мы уехали к их друзьям, я это помню. — Вот тогда я и взорвался впервые, — шепчет он с нескрываемым разочарованием. — Что произошло? — осторожно спрашивает парень, продолжая бережно перебирать его волосы. — Ты никогда об этом не рассказывал. — А как бы я тебе подобное объяснил? — горько усмехается Чимин, искренне наслаждаясь ласковыми касаниями и тяжело вздыхая. — Нужно было бы дать все ответы, а я не мог. В тот вечер позднего лета он был просто на грани нервного срыва из-за собственных чувств. Их мощь и разница направлений разрывала на куски. Пак был до одури влюблён в него и до трясучки дорожил им, но одновременно в тот день так сильно ненавидел и злился, что абсолютно серьёзно хотел послать куда подальше. Боже мой, он так сильно ждал возвращения своего лучшего друга, фактически вычёркивал дни и отсчитывал часы до его приезда, и эта встреча действительно была самым ярким моментом тогда за всё лето. Только он и подумать не мог, что в итоге получит такую большую боль уже спустя пару часов после приземления самолёта. Он не забыл то, как даже не дал ему тогда вылезти нормально из машины у дома, а со всех ног нёсся в его объятия, как умалишённый, и в итоге чуть не завалил на газон. В ту секунду он был так запредельно счастлив, что и сам не понимал, почему на самом деле так нездорово по нему тосковал всё это время. Прежде такого никогда с ним не было, но очень просто было спихнуть все чувства на непривычно долгую разлуку. Он ощутил что-то очень мерзкое внутри уже потом, когда они болтали, сидя у их любимого дуба, и наблюдали за дождём. Так ярко в сознании Чимина отпечаталась глубоким оттиском фраза о той самой девушке: «Я бы точно в неё влюбился до безумия, будь у меня ещё немного времени». Так мало слов, а так много боли в них, безумие. Он сидел, едва сдерживая слёзы обиды и разочарования, слыша, как разбивалось его сердце. Она и в самом деле очень нравилась его другу, судя по рассказу, но у него всегда были короткие романы, не имеющие серьёзного продолжения. Только тогда, несмотря на хорошо известную ему любвеобильность Чона, впервые ему было больно от того, что он хоть и ненадолго, но кому-то принадлежал. Никогда до той секунды его не ранила мысль о том, что этот человек мог кого-то полюбить. Пак в полной прострации и, глядя перед собой стеклянным взглядом, слушал о безупречной Италии, красивом побережье, вкусной кухне и о безумно романтичных свиданиях, превращаясь в сгусток сплошной ненависти. Он не сказал ему ни одного плохого слова, а проглотил всё дерьмо, что лезло наружу. И после этой моральной пытки для него, как ни в чём не бывало, они отправились на вечеринку, где все, разумеется, быстро напились. Всем было невероятно весело. Всем, кроме него, ведь его в это время безжалостно уничтожала всепоглощающая ревность. Тогда ещё никто из них не предполагал, что в тот вечер жизнь одного из них разделилась на два больших временных отрезка, и прежним он уже не станет. И когда все были в особняке, где проходило всё шумное веселье, он пьяный вышел из него и собирался пешком дойти домой, ведь морально был измотан и растоптан собственными чувствами, которые никому не были нужны. Ему не удалось уйти спокойно, ведь один не самый умный парень решил, что это просто отличный момент до него докопаться на ровном месте. Этому недоумку не нужно было даже много говорить, хватило фразы, за которую Чимин зацепился. Она послужила рычагом запуска, и уже спустя несколько нелицеприятных реплик внутри него произошёл абсолютно неконтролируемый взрыв. Он не помнил, как подбежал к нему и как именно началась драка, но даже спустя столько лет его сознание по-прежнему хранило ощущение этой эмоциональной мощной атаки, которая лишила его разума на несколько минут. Гнев ослепил его. Конечно, он влипал и раньше в потасовки, но подобное было впервые и единожды. Он сидел на своей жертве сверху и выплёскивал всю накопившуюся ненависть и злость на самого себя и других, натурально избивая его, ведь тот перестал защищаться почти сразу. То ещё было шоу, которое некоторые обсуждали ещё не один месяц в школе, да и во всём Конкорде, показывая друг другу сохранившиеся видео. И за это его даже не привлекли к ответственности, но только потому что тот самый провокатор не захотел разбирательств. Парнишка хоть и сильно пострадал, всё равно боялся проблем с родителями, ведь эту вечеринку он не должен был проводить. И нынешний адвокат Пак хорошо понимал, что за это ему светил немалый срок, ведь к тому моменту он уже достиг возраста уголовной ответственности. Позже, конечно же, он не раз просил прощения у того идиота без инстинкта самосохранения, но этот всплеск агрессии уже никогда не забыть, ведь ему казалось, что тогда его разум был просто не в себе. — Вообще-то… ты знаешь, что случилось, но не понимал причин. Драка в день твоего возвращения, помнишь? — говорит Пак, болезненно хмурясь. — Ещё бы, — отвечает Чонгук, неприятно морщась. — Это была такая жуть. Ты на ровном месте начал злиться, а потом просто ушёл с вечеринки. Я даже не понял, что с тобой случилось, но когда услышал визги и дикие крики на улице, то сразу понял, что это именно ты что-то натворил. Предчувствие подсказало. Никогда тебя не видел таким, как в тот вечер. Тебя было просто нереально стащить с него, пока ты сам не отступил. Мы с Тэ вдвоём с трудом вас разняли. — Я тоже не помню себя больше таким чудовищем. Мне жаль, но тогда тот парень стал просто жертвой этой неконтролируемой вспышки. — К счастью, ты не нанёс ему тяжкий вред. Тебе и вправду очень повезло, что в этом всём не разбиралась полиция. — Да, — шепчет Чимин с искренним сожалением. — Я мог лишить себя будущего одним необдуманным поступком. — И ты бы потерял ещё одну мечту, — заключает печально Чон. — Верно, сначала танцы, а затем это. Никогда бы не простил себе этого. Даже думать не хочу, как бы сейчас жил с Мэй, если бы лишился этого по своей тупости. К счастью, всё обошлось. Наверное впервые удача была на моей стороне, — говорит Пак уставшим голосом и глубоко вздыхает полной грудью. — Ты так сильно меня ревновал? — Да. Но мой ад только начинался, ведь с началом учебного года началась и пора вечеринок. Они были для меня настоящей пыткой в тот раз. Я был вынужден смотреть на твои взаимодействия с девушками постоянно. Ненавижу всё это, — фыркает он, слегка качнув головой. — Прости, — тихо говорит Чон, с сочувствием разглядывая его большими глазами, полными печали. — Наверное, влюбиться в меня тогда и правда было твоей большой ошибкой. — Ты никогда не был и не будешь моей ошибкой, — протестует Чимин, ласково гладя его по щеке. — Никогда больше не говори таких вещей. Это испытание, которое я прошёл и сохранил свои чувства, чтобы дарить их тебе сейчас. — Но я всё равно чувствую себя таким виноватым за то, что они принесли тебе столько боли. Мне так жаль, что я ничего не знал. — Если бы тебе даже всё было известно, я уверен, что между нами ничего бы не вышло в тот момент. Сейчас у нас есть небольшой шанс. — Эм... небольшой? — спрашивает Чонгук с очевидным сомнением и нагло усмехается. — Я думал, чуть больше, чем небольшой. — Ла-адно, — протягивает согласно Пак и довольно улыбается. — У нас есть большой шанс, несмотря на разные условности. Но ты же понимаешь, что тогда мы были слишком юны и абсолютно точно не готовы к чему-то по-настоящему серьёзному. Нам обоим нужна любовь, чистая и искренняя. А вспомни нас в прошлом? Боже, да два олуха. Мы были просто глупыми и неловкими детьми. Меня во многом изменила Мэй и роль её отца, а тебя — непростая жизнь. Сейчас мы готовы к другим отношениям. — Значит, ты думаешь, к лучшему, что всё так вышло? — Если бы тогда всё сложилось иначе, то, возможно, у меня бы не было дочери сейчас. Может быть, я бы не переспал с Хизер. Не знаю, какой бы с этой правдой для тебя стала дальнейшая жизнь, но для меня это значит, что она была бы пустой. Я не хочу ни о чём сожалеть и не буду. Да, мы потеряли одиннадцать лет, но всё равно ты нашёл ко мне путь, ведь так? Выходит, всё так, как должно быть. Красная нить может растягиваться и путаться, но никогда не оборвётся. Ты предназначен для меня. — Наверное, ты прав, — задумчиво произносит Чонгук, проводя кончиками пальцев по его груди. — Не знаю, была бы моя жизнь лучше или хуже, но я так и не могу простить себе, что отпустил тебя. Ты — самое лучшее, что у меня было. — Я — самое лучшее, что у тебя есть прямо сейчас. Ты здесь и со мной, а это всё, что имеет значение, — говорит Пак, приподнимаясь и быстро целуя его губы. — Давай просто жить в нашем настоящем. Оно может быть прекрасным, если мы оба постараемся, да? — Да, — отвечает Чон и обезоруживающе улыбается своей самой милой улыбкой. Он абсолютно прав сейчас. У исхода всех событий, как правило, существует множество предшествующих причин. В данном случае много чего сыграло свою важную роль: глупая нерешительность, сильный страх осуждения или остаться отвергнутым, очевидная неопытность, строгие родители и эмоциональная незрелость. Их пути непредсказуемо разошлись из-за разных факторов, а не только потому, что один из них просто не мог остаться. Но, откровенно говоря, гораздо важнее то, что все эти тернистые дороги в конечном итоге привели их друг к другу. И самое поразительное в их истории, что несмотря на физическое и моральное расстояние между ними, их связь всегда была жива. Действительно, как красная нить, ведь они всегда были прочно связаны. Каждый из них долгие годы не удалял забытый чат, хранил старые фотографии, Чонгук носил этот глупый кулон в виде клевера, а у Чимина, оказывается, была его футболка. Он сразу же её узнал, только переступив порог этого дома сегодня, ведь откуда бы она была у него, он же не состоял в школьной команде? Верно, только из старых вещей бывшего друга. По всей видимости, вместе со скейтбордом он прихватил ещё кое-что, и это так грело сердце. Этими не самыми значительными деталями они незримо и неосознанно каждый день и каждую минуту давали шанс жить тяге между ними, не позволяя времени уничтожить её навсегда, а именно благодаря этому им и удалось сохранить отношения. Более того, они общими усилиями смогли вывести их на совершенно другой уровень, о котором даже не мечтали, ну по крайней мере один из точно не мечтал. Чонгук победно улыбается и устало вздыхает, мягко водя пальцами по знакомой эмблеме школы на чужой груди, и продолжает активно размышлять обо всём этом. Чимин так чертовски прав и в том, что между ними точно ничего бы не получилось, если бы они открылись с этими всеми незрелыми тайнами ещё в школе. Скорее всего, они бы просто сломали свою крепкую дружбу и точно не смогли бы дать ей ещё один шанс когда-либо. До элементарного просто, ведь один из них на тот момент категорически не хотел принимать подобную сторону себя, не то, чтобы открыть другим. Наверное, им и вправду суждено было когда-то потерять друг друга, чтобы потом вновь приобрести, как бы странно это ни звучало. И как бы сильно он не сожалел о потерянных годах, головой прекрасно понимал, что это было абсолютно неизбежно по разным причинам. Но он рад, что нашёл своего человека, который необходим для души. Пришлось пролететь через весь земной шар и вернуться обратно, чтобы понять, что он всегда был рядом с ним. Через несколько минут глубоких раздумий он замечает, что Пак заметно притих. Парень больше ничего не говорит, а лишь спокойно и ровно дышит, погрузившись в спокойный и сладкий сон. Кажется, так сильно морально и физически устал от того, что происходит вокруг него, что просто отключился, пока он ласково гладил его по голове. Такой безмятежный, что Чонгук боится пошевелиться, чтобы не потревожить его лишний раз. Ему очень нравится быть тихой гаванью для него, наверное, он чувствует себя достаточно комфортно рядом с ним, если так легко и быстро смог уснуть. Чон нежно и невесомо проводит костяшками по его щеке и не может сдержать влюблённую улыбку. Вот оно в чём оказывается заключается простое счастье — оберегать покой человека, который держит в руках твоё сердце. Он без стеснения и с восхищением любуется им некоторое время, не имея желания и сил отвести горящих глаз. В этот момент сердцебиение в ушах так громко стучит, что, кажется, способно разбудить Пака этим грохотом. Было в этом моменте нечто совершенно особенное, что-то очень личное и сокровенное, ведь доверие подобного уровня для них большой шаг вперёд в отношениях. Он убирает с его лба мешающую русую прядь, а затем переводит любопытный взгляд в сторону и видит на ручке дивана маленькую звёздочку, которую ему отдал Чимин, когда они только пришли. Он берёт её и тихо открывает, стараясь не сильно шуршать бумагой. Возможно, стоило бы её оставить для подходящего момента, когда ему бы требовалась поддержка или цитата с хорошей мотивацией, но быстро прочитав текст внутри, он понимает, что эти слова ему нужны в каждую секунду его чёртовой жизни.

«Неувядающие пионы под моими рёбрами цветут все одиннадцать лет холодной зимы. Спасибо за долгожданную весну, мой квотербек»