Mistake

Taps — Sober Gone West — I'm Never Getting Over You Taylor Acorn — Do That Again Maren Morris — Good Friends Edwin McCain — I'll Be Jimin, Ha Sung Woon — With you LOKRE — Stop Runni'n Katie Garfield — Love Is Strange mehro — like you're god guccihighwaters — coming down Nathan Wagner — Lonely Klergy — Hide and Seek

Чем дальше автомобиль уносил Чонгука по тёмным улицам вечернего Нью-Йорка прочь от разгневанной матери, тем легче ему становилось. Он делал размеренные вдохи полной грудью и спокойно наблюдал за мелькающими картинками за окном, устало улыбаясь уголком губ. Несмотря на то, что он разругался с важным в его жизни человеком в пух и прах, на собственное удивление абсолютно не ощущал никакого сожаления. Его мать точно заслужила весь этот гнев, крики и правду, которую он ей наконец-то высказал в лицо. Долгое время он так боялся ранить её или пойти против её воли, что она успела слишком глубоко залезть под кожу. Но сегодня этот страх бесследно исчез, ведь она своими же руками сломала все остатки его терпения. Он понимал как никогда отчётливо, что если не дал бы отпор сейчас, то не смог бы спасти себя уже никогда. Впервые, он чувствовал себя так хорошо. На его плечах не ощущался груз немыслимой ответственности за будущее семьи, потому что он больше не хотел тянуть всё на себе. Его сердце не сжималось от сожаления, что он в чём-то подвёл мать, и его душа не разрывалась от огромной вины. Он знал, что ничего не мог бы сделать существенного, чтобы спасти отца. Единственное, чего он себе по-прежнему не мог простить, так это то, что не попрощался с ним достойно. Но несмотря на эти внутренние переживания, он собой гордился. Ему удалось перебороть себя и сделать то, что нужно было. Теперь у неё нет и не будет никаких сомнений в том, какие же их связывают чувства с Чимином, и пусть подавится этим признанием. После её последней выходки он абсолютно не желает иметь с ней ничего общего. И хоть их по-прежнему связывают родственные узы и наследство, он уверен, что непременно найдёт способ покончить со всем этим навсегда. Он разорвёт этот замкнутый круг и позаботится только о себе. Хватит уже потакать женщине, которая ни во что его не ставит. Ему недостаточно того, что она способна дарить, поэтому и держаться не за что. Ему мало быть просто семьёй по крови, для счастья необходимо являться ей и по сути, но у неё другое мнение на этот счёт. Она уже не изменится, глупо продолжать в это верить, это же не сказка из детских книг. В жизни плохие персонажи не меняются по взмаху волшебной палочки какой-нибудь феи. Нужно перестать ждать чуда. С этого дня всё её влияние больше не имеет силы, ведь Чонгук становится совершенно другим: сильным, смелым, уверенным и вольным самостоятельно принимать осознанные решения. Он учится быть взрослым, хоть должен был сделать это давным-давно. Всё это происходит только лишь благодаря человеку, что сидит с ним и мягко держит его пальцы в знак безмолвной поддержки. Чон нежно улыбается, думая об этом, и медленно поворачивает голову к нему. Его влюблённые глаза внимательно изучают сосредоточенный профиль парня несколько секунд и он вновь ловит себя на мысли, что принял самое правильное решение. Именно в этот миг он ощущает себя дома, там, где должен быть. Рядом с ним все трудности кажутся такими незначительными и легко решаемыми. Боже, сколько же проблем можно было избежать, если бы он однажды просто был немного смелее и сделал бы шаг к нему, а не к своей матери. Иногда жизнь — чертовски несправедливая штука, но в итоге она же и вернула их в одну точку соприкосновения, чтобы подарить необходимый шанс всё исправить, и Чонгук на этот раз точно не готов облажаться. Однажды он допустил просто чудовищную ошибку и позволил себе уйти, но на этот раз всё будет иначе. Больше всего на свете он хотел ему подарить всего себя без остатка. Все эти годы они так нуждались друг в друге, поэтому он мечтал восполнить эту пустоту. Его сердце наполнялось изо дня в день бешеным и таким восхитительным чувством, оно так сильно боролось за право жить. Абсолютно неясно как это работало, но он с Чимином дышал даже как-то по-другому. То размеренно, то прерывисто, то учащённо, то задерживая остатки кислорода в лёгких, и каждый этот нужный глоток воздуха был настоящим благословением с небес, наверное, за все годы его личного чистилища с матерью. Так глупо с её стороны вновь ставить его перед таким же выбором, но уже открыто. Неужели, она могла допустить мысль, что он опять сделал бы шаг к ней? Похоже, что так. Но только Чон знал, что даже под страшными угрозами не решился бы на это. Он думал на этот раз о последствиях. Разве хватило бы у него сил ещё раз начать что-то без него? Нет. Он — его причина бороться с собственными страхами и открывать глаза по утрам, потому что ничего другого у него просто нет. Мать забрала у него всё, что когда-то дарило ему настоящее счастье, но ничего не сравнилось бы с эмоциями, которые ему показал этот парень. Его молчаливого присутствия было вполне достаточно, чтобы абсолютно без сомнений осознавать, что все звёзды сошлись когда-то ради вот этого идеального момента. Они бесспорно должны были вновь найти путь друг к другу, потому что порознь у них быть полноценно счастливыми не получалось. Пак вдруг смотрит на него из-за того, что чувствует на своей коже долгий и изучающий взгляд, а затем на удивление смущённо улыбается и отворачивается. Он продолжает наблюдать за дорогой, а Чонгук едва слышно вздыхает, склоняя голову к сиденью, и восхищённо любуется его профилем. Он настолько прекрасный, что кажется ненастоящим. Всё в нём просто до неприличия безупречно и так безукоризненно: точёная линия челюсти, длинная шея, аккуратный нос, запредельно чувственные губы, бездонной глубины глаза и даже непослушная прядь волос, что так элегантно падает на лоб, выбиваясь из укладки. Воплощение всего, что вызывает исключительное изумление. У него такое уверенное чувство, что этот мужчина создан его богатой фантазией, потому что таких наяву точно не существует. Но нет, он абсолютно реальный и, кажется, принадлежит ему. В последнем Чон не очень сильно уверен, ведь они не говорят о подобных вещах и не ставят никаких границ для своих отношений, но он просто каждой клеткой тела без подтверждений знает, что его мысли совершенно правдивы. Слова в таком случае ничего не значат, намного громче объясняют всё поступки. Чимин не задаёт ему лишних вопросов, давая время прийти в себя после громкого скандала, и парень за это очень благодарен. Он вообще ни о чём не спрашивает его, а молча везёт в неизвестном направлении. Наверняка в его голове есть какой-то план, как закончить этот вечер на более или менее хорошей ноте, потому что он безнадёжно испорчен, и Чонгук готов отправиться с ним куда угодно, потому что полностью доверяет. Его совершенно не заботит их дальнейший путь. Ему лишь хочется остаток этого морально трудного дня провести с тем, кто способен стереть весь негатив своей очаровательной улыбкой, а ещё залечить неприятную ноющую боль от унижения и жестокости Джоси самыми лучшими ощущениями — теплом и нежностью. Так невероятно спокойно и уютно рядом с ним, как будто в нём сосредоточена вся необходимая ему защита. Он бросает заинтересованный взгляд в окно и замечает, что они оказываются у входа в Центральный парк. Чон сразу же оживает и удивлённо смотрит по сторонам. Он даже не заметил, как они сюда приехали, но ему здесь всегда нравилось. Отличное место, чтобы просто спокойно провести время вместе. Несмотря на то, что он жил в этом городе уже долгое время, ему довелось увидеть только самые главные его достопримечательности. И самое первое место, куда он отправился, только переехав в Нью-Йорк, было именно это. Но что удивительно, он никогда не посещал его вечером, а говорят, что когда зажигаются огни, он приобретает совершенно особенную атмосферу. Он улыбается, как радостный ребёнок в Рождество, и легко кивает несколько раз, когда Пак лишь жестом приглашает его пройтись. Они выходят из машины и затем минуют вход в это культовое место, проходя мимо статуй латиноамериканских революционеров. Зайдя в парк, без размышлений они оба выбирают не главную дорогу, а тропинку возле будки с основной информацией. Все знают, что лучшее можно увидеть, если сразу свернуть вглубь. Чон вздыхает полной грудью как только они оказываются в окружении многочисленных деревьев, симпатичных кустовых цветов, разветвлённых дорожек и милых лавочек. Просто маленький рай, здесь даже дышится иначе, потому что это буквально «зелёные лёгкие» всего города. Чонгук с детским восторгом в глазах смотрел на старинные фонари с вензелями по всему периметру, похожие на те, что были в его любимой истории про Нарнию, и озаряющие всё вокруг рассеянным тусклым светом. Откуда-то звучала музыка, а прохожие говорили так тихо, как будто боялись нарушить этот покой вокруг. Эта волшебная атмосфера — то, что было ему необходимо после тонны лицемерия и грязи, что на него вылила родная мать и её гости. Чимин как будто без слов чувствовал, что ему нужно сейчас не что-то сверхъестественное, а простой человеческий покой. Он, кажется, неплохо знает это место, ведь без труда ориентируется по указателям, сворачивая то в одну, то в другую сторону, а Чонгук молча следует за ним и лишь наслаждается приятной тишиной между ними. Ему нравится, что он не задаёт ему неудобные вопросы, хотя у него, должно быть, их предостаточно после увиденного. Но на самом деле он не очень желает рассказывать о том, что мать сегодня планировала его женить на какой-то неизвестной девушке. Этот эпизод вообще хочется просто вычеркнуть навсегда из жизни и из памяти, потому что подобной наглости и жестокости он ещё не видел никогда с её стороны. Вместо того, чтобы думать об этом, Чон увлечённо наблюдает за Чимином, который спокойно идёт рядом и едва заметно улыбается. Можно гадать бесконечно о том, что за мысли он гоняет в своём сознании, но, похоже, это что-то приятное. Он такой спокойный и отчего-то больно довольный. Чонгук тихо хмыкает, а после глубоко вздыхает и поднимает голову к небу, чтобы полюбоваться тем, как кроны крупных вязов образуют живой навес над ними, словно скрывая под уютным куполом покоя. Пак, сворачивая вправо на очередной развилке, специально выбирает самое правильное и изумительно живописное место для спокойной и неспешной прогулки — Молл. Эту часть любят местные и туристы за самый чистый воздух, фотогеничные места, красивые виды и романтичный дух за счёт рассеянного освещения. Эта аллея поистине чарующая и, кажется, что нет ничего красивее в этом парке. Парень украдкой бросает на своего спутника любопытный и встревоженный взгляд, но после резко отворачивается и смотрит себе под ноги. Заметно, что тот наслаждается моментом и пытается отвлечься от случившегося недавно. Чимин хорошо понимает, что на этом приёме произошло что-то действительно плохое, но всё никак не решается спросить, что же заставило его буквально убежать оттуда и бросить Джоси на растерзание неприятным личностям. Он так боится испортить этот момент между ними. И ему просто очень хочется, чтобы Чонгук сам решал, насколько быть с ним откровенным. — Ты как? — аккуратно интересуется Пак, засовывая руки в карманы брюк. — Кажется, порядок, — отвечает Чон и тяжело вздыхает. — Я впервые чувствую себя таким… не знаю. — Свободным? — Да, именно. Я понимаю, что сделал то, что должен был совершить давным-давно, и от этого мне так хорошо. — Это очень смелый поступок. — Не думал, что действительно решусь на него, это того стоило. Чувствую, что часть каких-то крепких нитей между мной и матерью разорваны. Это ещё не конец, я понимаю, — говорит Чонгук, медленно переводя на него глаза. — Напрашивается какое-то «но», — хмыкает Чимин и хмурится. — Ничего не имеет значения. Мне стало легче. — Ты не сожалеешь? Ну… о том, что сделал. — Нет! — мягко протестует он, рефлекторно хватая его за предплечье, но затем одёргивает себя и отпускает. — Нет, я не жалею. Ни о чём, что случилось между нами. — Уверен? — интересуется Пак, бросая на него серьёзный взгляд. — Это уже большее, чем просто прятаться и тайно признаваться друг другу в чувствах наедине. Ты показал ей, что... — Выбираю тебя, — говорит Чонгук, кладя ладонь на его плечо, и нежно поглаживает. — Знаю. Это не было необдуманным решением. Ты беспокоишься об этом? Чимин останавливается и глубоко вздыхает, глядя себе под ноги. Да, он в самом деле об этом волнуется, потому что не хочет быть просто защитным щитом для него в их ссоре. Пока они ехали в тишине, он не переставал об этом думать. — Да, — тихо отвечает он и поворачивается к нему, — потому что этот поступок меняет не только твою жизнь, но и мою, если... я правильно тебя понимаю. Я могу воспринимать это не совсем так, как ты. Не давай мне ложных надежд, если это было способом больно ударить её, ладно? — Она поставила меня перед выбором: ты или она. Не думаю, что она была готова к моему ответу на этот раз. Я ей показал, чего действительно желаю больше всего на свете, и что для меня имеет самое важное значение, — поясняет Чонгук, заглядывая в его глаза. — Ты же знаешь, что она ненавидит меня именно из-за чувств к тебе, и готов на это пойти? Это разрушит ваши отношения окончательно. Я не буду говорить, что не рад этой смелости от тебя, просто... волнуюсь, что для тебя это будет слишком тяжело. — Меня она ненавидит теперь вместе с тобой. Собственная мать презирает меня. Я поцеловал тебя намеренно, зная, что это уничтожит мои отношения с ней, — тихо говорит Чон и робко улыбается ему. — Думаю, это для неё было весомым аргументом. Может, перестанет доставать меня? — Вряд ли, — недоверчиво фыркает Чимин, качнув головой. — Скорее всего, она просто ещё больше будет испытывать желание тебя излечить от этого. Но это было очень круто, откровенно говоря. Я так горжусь тобой. И подумать не мог когда-то, что застану этот почти исторический момент, но ты действительно принял себя. Я восхищён. — Ты помог мне это сделать. Теперь я могу смело говорить о том, что мне нравятся не только девушки, но и парни. Да, чёрт возьми, я бисексуален из-за тебя. — Выходит, я сломал твою гетеросексуальность? — спрашивает Пак и негромко смеётся. — И гордишься, да? —интересуется Чонгук, мило морщась. — А теперь об этом знает даже твоя мама, невероятно. Она будет убеждена, что мы встречаемся. — Да, — шепчет Чонгук, и его щёки резко краснеют от смущения. — Хотя мы вообще-то не… ну то есть… я не знаю. Да это неважно, пусть она будет уверена в этом. Он отмахивается и встряхивает головой, так и не решаясь озвучить до конца все свои мысли, но Чимин прекрасно понимает, что именно парень хотел сказать. Формально никто из них не ставит их взаимоотношения в какие-то определённые границы. Они оба просто наслаждаются и каждый раз расширяют рамки дозволенного, переходя к чему-то большему и романтичному. Их отношения точно не назвать уже дружескими, но и о том, что они вместе, никто не говорит вслух. Он знает, почему Чон вдруг сказал об этом, ведь негласно в современном обществе принято как-то обозначать свой совместный статус, когда между людьми зарождается что-то серьёзное, а в них обоих живёт любовь годами. Ему немного странно и как-то неловко продолжать этот разговор, потому что он опасается быть навязчивым и напугать его напором. Всему своё время, но он видит, что для Чонгука важно сейчас почувствовать для самого себя, что вот эти его невероятно огромные шаги сделаны во имя чего-то по-настоящему стоящего — ради них. Ему нужно знать, что этот путь он преодолевает не только от своего имени и для своей свободы, а ещё ради их чувств. И раз это такая важная необходимость для его сердца, то можно выразить свою благодарность в ответном поступке. Он поднимает открытую ладонь между ними и мягко улыбается, ловя его удивлённый взгляд. — Что? — недоумённо спрашивает Чонгук, не понимая, чего тот от него хочет. — Возьми меня за руку. — Зачем? — Продолжим прогулку. — Но… — говорит он, нервно глядя по сторонам, — прямо здесь? — А что, публика смущает? — усмехается Пак. — Просто я ведь никогда не гулял с парнем... вот так. — Я тоже этого не делал. — Не лги. — Это чистая правда. Да, я не скрываю давно своей ориентации и ходил на паршивые свидания в рестораны, в бары и в кино, но невинную и романтичную прогулку за руку я хранил для своего возможного бойфренда. У меня его ни разу не было, как ты знаешь, — говорит Чимин, хитро ухмыляясь. — Из-за тебя, между прочим. — А мне ты это предлагаешь, — говорит смущённо Чон, опуская голову и улыбаясь. — Предлагаю, и что ты на это скажешь? — интересуется он, выгнув бровь, и терпеливо выжидает. — Здесь могут быть какие-то твои знакомые, друзья или коллеги, просто приятели твоей матери. Ты только что на глазах Джоси открыто поцеловал меня, но готов ли ты признаться всему остальному миру в чувствах ко мне? Чонгук растерянно моргает, глядя на его ладонь, но в глубине души уже знает ответ на этот вопрос. Кому угодно проще сказать об этом, чем родной матери. И если он смог показать это ей, то почему должен стесняться своих чувств к нему перед другими? Наплевать, что они подумают или скажут. Разве его должны волновать совершенно незнакомые люди? Разве их мнение о нём должно задевать его? Абсолютно нет. Парень метает изучающий взгляд на немногочисленных гостей парка и понимает, что на них вообще практически никто не смотрит. Всё не совсем так, как постоянно говорила ему мама. Мир действительно, к сожалению, был полон ненависти к тем, кто отличался от других, но не везде и всюду. Это ненормальная динамика поведения здравомыслящих людей, так не должно быть. Да, возможно, были те, кому прямо сейчас не очень нравилось смотреть на них с Чимином. Он не раз слышал истории о том, как чокнутые гомофобы нападали без причин на парочки, и эта неоправданная жестокость не имела право на существование. Но конкретно в этом месте по большей части прохожим было просто наплевать на то, что они стояли здесь и спокойно выясняли свои отношения. Их не осуждали и они не испытывали отвращения, кто-то мимолётно смотрел на них, но затем равнодушно отворачивался, а кто-то даже дружелюбно улыбался, проходя мимо. Люди — очень многогранные создания. Они каким-то образом существуют вместе, имея абсолютно разные взгляды. И, к сожалению, следствием этих катастрофических различий является ужасное насилие из-за нехватки аргументов, чтобы доказать свою одностороннюю «правду». Пока есть те, кто считает, что дискриминация по любой причине является нормой — этот мир точно не спасти. Чонгук рос с таким человеком, и потому для него всё это так больно. Такие, как его мать, порождают ненависть, доказывая свою истину, и считают, что лишь их позиция должна быть верной. Это такой абсурд. Но какое ему до этого должно быть дело прямо сейчас, если отрицание себя не приносит ему счастья, и он это осознаёт? Больше никаких сомнений, теперь он ставит себя выше этого. Он уверенно берёт Пака за руку, а тот сразу же переплетает их пальцы и победно улыбается. — Идём, — говорит Чонгук и приглушённо вздыхает с внутренним облегчением. — Покажешь мне красивое место здесь? Я не был в этом парке вечером. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — говорит Чимин довольно и затем продолжает их прогулку. — Я боялся себя слишком долго, — отвечает парень и торжествующе улыбается, глядя на его радостное лицо. — А сейчас тебе не страшно, значит? — Больше нет. — Вот это да. Поздравляю, теперь у тебя начинается новая жизнь. — Да. А знаешь, что я больше всего хочу сделать в ней? — спрашивает Чонгук, нежным взглядом любуясь им. — Что же? — удивляется Пак, выгнув бровь. — То, что откладывал слишком долго — встретить Рождество с тобой. Тот ласково сжимает его руку в ответ на эту важную для них обоих реплику, а после улыбается самой красивой и беззаботной улыбкой на свете, потому что это делает его счастливым. Последнее, что они пообещали друг другу перед долгой разлукой — увидеться на этот праздник. Каждый раз Чимин ждал, но в итоге проводил его без него, а сейчас у них есть шанс это исправить. И тот факт, что это озвучил именно Чонгук, приятно ранит его в самое сердце. Он немного смущается, но быстро берёт верх над своими эмоциями и лишь облегчённо вздыхает, а потом отворачивается. Они в приятной тишине спокойно следовали по красивой аллее, что освещена симпатичными фонарями вдоль всего пути, крепко держась за руки. Обычно эта широкая прогулочная дорожка — как живая артерия из-за бесконечного потока людей, но сейчас здесь заметно меньше туристов и атмосфера из-за этого очень спокойная. Все неторопливо блуждали из стороны в сторону или наслаждались покоем, сидя на лавочках. Вокруг много молодых влюблённых с детьми или пожилых пар, и от этого Пак умилялся, потому что всё было очень по-семейному. Ему нравилось, что и их прогулка тоже выглядела и чувствовалась уютной, но ему всё равно не давало покоя тревожное чувство в самой глубине. Глядя на идиллию других людей он понимал, что собственную жизнь так и не смог устроить, как хотел бы. Его дочь так и не получила полноценную семью, да и вообще могла потерять то, что было. Какой бы ни был исход событий, он точно принесёт ей боль. В большей или в меньшей степени, но этого не избежать. За эти годы воспитания её в одиночестве Чимин, оказалось, слишком много значения придавал более глобальным вещам и совсем не замечал того, как сильно она нуждалась в матери. Только, к сожалению, как бы он не мечтал подарить ей всё желаемое, это абсолютно невозможно. Ей точно не нужна была опека женщины, которая её использовала в личных целях, это лишь больше травмирует её. У него перед глазами был живой пример того, что способна сделать с невинной душой абсолютно неправильная любовь. Он бросает осторожный взгляд на Чона и сочувственно вздыхает, осознавая, насколько, должно быть, он изранен этими чувствами. Их невозможно вырвать из себя так просто, потому что мама занимает особенное место в сердце, какой бы ни была. Только не всегда это приносит радость, в исключительных случаях, как его, эта любовь равна разрушению. Его некогда счастливый в школьные годы квотербек сейчас был совершенно другим человеком со сломанной жизнью, растоптанными мечтами, и сложно было сказать, он в самом деле рад этой полученной свободе или просто хотел причинить ей боль в отместку, использовав её самое уязвимое место. — Эта твоя ссора с матерью… — нерешительно начинает Чимин, заметно хмурясь, — кажется… не хочу лезть в ваши отношения, но я встревожен за тебя. — Почему? — удивлённо спрашивает парень. — Ты выглядишь очень подавленным. Я не всё застал, но слышал многое, это было слишком серьёзно. — Да, — тихо отвечает Чонгук, тяжело выдыхая и с любопытством глядя на прохожих. — Между нами бывали ссоры часто. Иногда мы и похуже кричали друг на друга, но суть не в этом. Сегодня эта женщина просто превзошла себя, поэтому я не выдержал. — Что произошло? Чон вспоминает ощущение противного жжения на коже от сильной пощёчины и этот громкий звук хлёсткого удара в тишине. Это унижение стало последней каплей для него, но начался апокалипсис с того момента, как мать привела его на этот вечер. Изначально всё было как обычно, тупой приём с множеством бессмысленных разговоров. Они подходили к гостям по очереди важности и напоследок она оставила самых значимых. Мама познакомила его с прекрасной девушкой и её близкими, которые показались ему немного странными, будто ожидали от него чего-то больше холодной сдержанности. Но ничего не предвещало катастрофы ровно до тех пор, пока он не услышал от них слова о помолвке. Все об этом знали, каждый человек в зале, но не он. На руке Ванессы даже было уже кольцо, которое он ей не дарил, и оставалось лишь объявить о свадьбе публично. Именно этого от него хотели, но в тот момент он чётко понял, что ему необходимо бежать от матери, от этих гостей, из этого здания, города, страны, куда угодно, но только ни за что и ни при каких обстоятельствах не позволить этому кошмару случиться. Это было самое жестокое предательство с её стороны, ведь она просто продала его ради сделки с этими людьми. — Чонгук, — мягко зовёт его Чимин, напрягаясь, — мы можем не говорить об этом, если ты не хочешь. — Она меня ударила, — признаётся парень, внутреннее сгорая от стыда. — Что? — ошарашенно спрашивает Пак и резко замирает на месте, а затем поворачивается к нему. — Ты серьёзно? — Да. Она дала мне пощёчину, прежде такого не случалось. Это меня выбило из колеи. Никогда на меня никто не поднимал руку из родителей. — Прямо там? На приёме? При гостях? — Нет, — нервно смеясь, произносит Чонгук и качает головой. — Конечно, нет. Она никогда не подвергнет риску то, чем очень дорожит. Свою репутацию она спасёт любой ценой. Это произошло на улице, за несколько минут до твоего приезда. Разговор накалялся и... да, омерзительно. — Но за что? — недоумевает Чимин. — Как бы глупо это не звучало, но за то, что у меня есть к тебе чувства, — отвечает Чон, глядя перед собой отстранённым взглядом и медленно моргая. — До такой степени она не хотела слышать эту правду обо мне, что подобным образом закрыла мне рот. — Господи, — шепчет он, поражаясь такой жестокости. — Она ещё хуже, чем я думал. — Моя мать всегда страдала гомофобией, и я это знал. Она и мне годами вбивала в голову, что однополые чувства не заслуживают права существовать. Внушала мне, что это мерзкая болезнь, и люди, страдающие ей, должны чуть ли не в психушке излечиваться от этого. — А тут ты с чувствами ко мне. Её родной сын. — Да, и она совсем слетела с катушек. Я практически сказал ей правду о себе, но получил пощёчину. Это так унизительно. Мне и сейчас стыдно говорить об этом, как будто... не знаю, чувствую себя какой-то паршивой грязью. Не понимаю, чем я заслуживаю такого отношения. Никогда ещё не ощущал себя таким никчёмным и оскорблённым. Я получаю ненависть за то, что просто вот такой. — Эй, тише, — ласково говорит Чимин и обнимает его. — Тише, маленький герой. Ты не заслуживаешь этого. Дело не в тебе, а в её невозможности принимать абсолютно нормальные вещи. В ней говорит социально-культурная обусловленность общества, в котором она родилась и воспитывалась. Я почти уверен, что это выдрессированная ненависть. Учитывая то, что она кричала тебе о своих родителях, её мнение тоже ничего не значило. Возможно, ей просто регулярно навязывали чувство стыда, когда её поведение не соответствовало отведённой роли, в которой она постоянно жила. — Да, — печально шепчет Чонгук, крепко обхватывая его руками. — А может, она просто скрывает свою собственную гомосексуальность. — Ты что, сейчас серьёзно? — Она не хотела замуж за моего отца и не любила его. Она первая поняла, что ты влюблён в меня. Она вынудила меня уехать от тебя из-за этого, боясь того, что это перерастёт во что-то серьёзное. Она единственный человек на свете, кто ненавидит тебя, просто потому что ты смотришь на меня. Мы оба знаем, что дело в твоих и в моих чувствах. Однажды я озвучил эту теорию, чёрт, ты бы только видел её реакцию. Она не подтвердила, естественно, но мне показалось, что я задел за живое. Вполне возможно, что её отвращение к собственному гомосексуальному влечению в какой-то момент стало настолько сильным, что в качестве защитного механизма она обратила его в открытую ненависть ко всем. — Поверить не могу. Она была влюблена в девушку? — Есть такая вероятность. — В любом случае это не даёт ей никакого права так обращаться с тобой. Мне невероятно жаль, что тебе приходится проходить через это. Именно из-за этого так много людей боятся открыться, это несправедливо. — Ненавижу её за это и не прощу никогда, — шепчет Чонгук и болезненно зажмуривается. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно интересуется парень, гладя его по волосам. — Не знаю. Это всё раздражает. — Тебя что-то особенно задело в её словах? — интересуется Пак, мягко отстраняясь. — Она сказала, что её сын не может быть таким, представляешь? — говорит Чон и нервно смеётся, непонимающе качнув головой. — Как так можно? Что это меняет, твою мать? Я же по-прежнему её ребёнок, её кровь и плоть. Несмотря ни на что, я тот мальчик, которого она же вынашивала девять месяцев, рожала в муках и воспитывала двадцать восемь лет. Какая к чёрту разница, кого я люблю и с кем сплю? Я не понимаю. — Дело совсем не в тебе, слышишь? Очень много людей задают такой же вопрос себе и своим близким, но так и не находят понимания. Это колоссальная проблема современного общества. Не переживай об этом, от Джоси не стоило ждать чего-то другого. Я понимаю, ты разочарован, но прошу, не вини себя в том, что ты такой. Такова твоя природа, это никак не влияет на то, какой ты человек, — отвечает Чимин, злобно хмурясь и гладя его по щеке. — Что ты ответил ей на это? — Что я ей не сын в таком случае, — отвечает он, безразлично пожимая плечами. Пак разочарованно вздыхает, а потом без лишних слов вновь крепко обнимает, как будто забирая в свой бережный кокон от окружающего мира, где никто его не осудит за искренние чувства. Этот разговор приносит Чонгуку такую боль, именно из-за того, что Джоси категорически отказывается его слышать и принимать. Она просто безжалостно смешивает его с грязью, вынуждая чувствовать себя каким-то неполноценным, хотя это сущий бред. Чимин обхватывает его шею в нежную хватку и ощущает, как сильные руки сразу же скользят по его спине в ответ. Парень цепляется за него с таким невероятным отчаянием, что без объяснений ясно, как сильно ему это нужно. Ему действительно необходима моральная поддержка в этот сложный момент признания, и в данном случае в его силах исполнить это желание. Если на это не способна его кровная семья и готова даже отречься от него из-за этой правды, то он ей станет без раздумий. Ему самому хорошо известно, чего стоит проходить этот сложный путь, но для него он не был таким тернистым и долгим. Его всегда поддерживали мама и папа, но Чону так сильно не повезло в этом плане. Мало того, что он вынужден бороться с самим собой и приучать себя к новой жизни, так ко всему прочему на его пути стоял один из самых важных людей, теперь откровенно презирающий его существование. Это просто бесчеловечная жестокость с её стороны. Некоторое время Пак просто молчит и лишь напряжённо хмурится, поражаясь происходящему. Уму непостижимо, насколько же нужно быть ограниченной в эмоциональном, духовном или в каком-либо ещё плане, чтобы из-за личных эгоистичных и совершенно субъективных убеждений быть такой тварью по отношению к своему ребёнку? Джоси, конечно же, никогда не была в его глазах нежной и чуткой, но многие вещи в её поведении до сих пор поражали до глубины души. Так хладнокровно ломать своего сына способен только истинный монстр. И, возможно, к лучшему, что между ними произошёл такой конфликт сейчас, когда Чонгук осознавал свою силу, ведь чем дольше он смотрел на неё со стороны, тем очевидно больше росла его уверенность в том, что ей совершенно наплевать на него. Очевидно, её заботил только собственный комфорт и безбедное будущее, а никак не то, что она искалечила его своим отвратительным воспитанием. И Чимин был так невероятно горд тем, что тот наконец-то освобождался от её влияния. Впервые он открыто проявлял свою внутреннюю мощь, и это действительно потрясающе смело после стольких лет заточения в роли идеального ребёнка. — Что ты теперь будешь делать с этим всем? — интересуется Пак. — Для начала придумаю, как передать компанию отца в её руки, а после наконец-то займусь своей собственной жизнью, — отвечает парень, осторожно отстраняясь. — Хочу снять с себя это чёртово бремя. — И ты готов к этому? — удивляется он, приподнимая брови. — Нет, это абсолютно правильное решение. Я слишком хорошо знаю тебя, ты уверен, что сможешь оставить её одну? Если она не справится, ты не сделаешь шаг назад? Твоя мать способна жить только за счёт других и явно будет пытаться заставить тебя передумать. — Если она не сможет, то это будет уже не моей проблемой. Я всё решил. — Не пожалеешь? Я не пытаюсь тебя переубедить, просто хочу, чтобы ты был честен с собой и в этом вопросе. — А разве лучше продолжать позволять ей манипулировать собой? Я так устал от этого, — говорит Чонгук и грустно хмыкает. — Знаешь, меня не шокирует уже слушать то, что огромная часть её ненависти заключается в том, что я не оправдал её огромных ожиданий, или в том, что я влюблён в парня. Но меня очень пугает то, насколько далеко она способна зайти в достижении своих целей, наплевав на меня. В какой-то момент для неё просто стёрлись границы дозволенного и она перестала понимать, что я вовсе не её вещь. У меня только два пути сейчас: продолжить жить по её правилам или бежать, куда глаза глядят, и я выбираю бегство. Не хочу быть до конца дней тем человеком, который всегда ей потакает. Хватит с меня, она и так забрала слишком много. — Я так рад это слышать от тебя, квотербек, ты бы только знал, — говорит Чимин и тепло улыбается ему. — Ты так сильно вырос. Глядя на тебя теперь, я вижу сильного, смелого и свободного человека. Вот это ты заслуживаешь чувствовать. — Да, я и сам себя не узнаю, но мне так это нравится, — отвечает Чон, смущаясь и потирая лоб. — Это настоящий я. — И чем же ты хочешь заниматься в своей новой жизни? — спрашивает Пак, разворачиваясь и продолжая их прогулку. — Не знаю, — отвечает парень, легко пожимая плечами и бросая ностальгический взгляд на двоих мальчиков, играющих в футбол на лужайке с отцом. — Профессиональный спорт мне уже не светит, но я хочу остаться в этом направлении. Мне приносит значительное удовольствие быть частью этого хотя бы косвенно. — То есть, ты готов бросить всё, включая свой бизнес и компанию отца, ради того, чтобы вновь хоть как-то связать свою профессию со спортом? Ты что, так по этому скучаешь? — удивляется он, сочувственно взглянув на него. — Знал бы, отвёл бы тебя на свидание на стадион. Побросали бы мяч. Чонгук переливчато смеётся и затем загадочно смотрит на него, словно ему известно что-то, чего не знает Пак. — Что? Что это за взгляд? — Откровенно говоря, мой бизнес и так с ним немного связан, — отвечает он и гордо улыбается. — Ты не спрашивал и я не говорил. — Постой, а ведь правда, — поражается Чимин, останавливаясь и хмурясь, но при этом улыбается. — Я не знаю, чем именно ты занимаешься. Теперь жду пояснений. — Моя маленькая фирма обеспечивает спортивным оборудованием школы и детские дома. Заказчики предоставляют нам свои запросы и пожелания, а мы осуществляем это. Подборка необходимых товаров, моделирование с нуля нового зала или усовершенствование старого в соответствии с требованиями, сертифицированная сборка, гарантийное наблюдение. Мы полностью оформляем поддержку. Ищем надёжных поставщиков и следим, чтобы всё соответствовало технике безопасности. За счёт своих связей и опыта в переговорах мне удаётся заключать контракты со значительным снижением итоговой стоимости, — поясняет Чон и легко подталкивает его вперёд, продолжая медленно прогуливаться. — И ты молчал об этом? Это звучит очень интересно. — А ещё мы на благотворительной основе восстанавливаем старые стадионы и уличные площадки в обычных районах для того, чтобы дети из простых семей могли там заниматься. Не у всех есть возможность оплачивать тренировки в секции где-то в специальном учебном заведении, но у многих детей есть желание играть с друзьями или просто отвлечь себя спортивным хобби. К счастью, есть те, кто со мной согласен, и они вкладываются в это, — говорит парень и невинно ведёт плечом. — Мне кажется, это благое дело. — Ты серьёзно всё это делаешь? С ума сойти. — Да, делаю. — Это же… просто потрясающе. Ты даришь детям возможность заниматься спортом, а некоторым абсолютно бесплатно. — Кроме неплохой прибыли это всё приносит и удовольствие. Мне нравится смотреть на их радостные лица, — мечтательно говорит Чонгук и широко улыбается. — Знаешь, когда они впервые за долгое время или даже впервые в своей жизни выходят на абсолютно новое поле или в зал, полностью оборудованный и совершенно ещё нетронутый, то этот блеск в их глазах просто ни с чем несравнимая благодарность. Они светятся, как звёздочки, и с таким наслаждением занимаются до упада. — И ты в этих ребятах видишь себя? — предполагает Пак, хмыкнув. — Когда-то и твои глаза сияли, когда ты бегал по стадиону. Тебе нужно было так мало, лишь подстриженное чистое поле и мяч. — Да, наверное, в этом есть доля правды. Я завидую им, но так по-доброму. У них впереди жизнь, полная возможностей, которых я лишился. Время скоротечно, но у них его ещё достаточно для того, чтобы выбрать своё будущее. Они воплощают мою детскую мечту, и может быть, у кого-то из них действительно получится стать великим спортсменом. Мне нравится делать небольшой вклад в это. — Поверить не могу, — шепчет тихо Чимин и с восхищением смотрит на него. — Ты просто невероятный. Спорт из тебя так и не выбили никакие обстоятельства, поэтому ты решил помогать другим, раз был вынужден его оставить. — Ты должен понимать меня, ведь танцы для тебя тоже многое значат до сих пор. Ты по-прежнему хочешь танцевать, хотя бы изредка и для себя, да? Я уверен, что эта тяга в тебе не утихла. Ты просто не признаёшься, — говорит Чонгук, разглядывая вспыхнувшие на секунду искорки в его глазах. — Ладно, я соглашусь. Бывают дни, когда мне не хватает тех ощущений, но это уже не так сильно. Я ведь знаю, что мой шанс безнадёжно упущен. — Но ты приходишь в Театральный квартал и любуешься танцорами. Тебя до сих пор будоражит ощущение воодушевления, что ты испытывал, отдаваясь музыке. Ты продолжаешь лелеять это, глядя на них. Печально, но ты так и не вышел на большую сцену, а я не поиграл за профессиональную команду. Помнишь, как мы представляли момент, когда всё это станет реальностью? — Ещё бы, — отвечает Пак и тяжело вздыхает. — Мы оба облажались. — Да. Мне тоже не воплотить в жизнь свои собственные преданные когда-то желания, но всё равно здорово держать курс в направлении самых сокровенных мечтаний. Знаешь, я вот играю сейчас для себя и это приносит мне наслаждение, — загадочно произносит парень и косится на него. — Ничего серьёзного, так... для личного удовольствия. — Мистер Чон, это очень откровенный намёк. Я понял, куда ты клонишь, — смеётся Чимин и обнимает его за плечо, продолжая расслаблено расхаживать по дорожке. — В чём-то ты прав. Раньше я действительно хотел сиять на сцене, творить и полностью отдаваться этому ощущению. — А что же сейчас? Разве ты не хочешь попытаться это сделать просто для своей души? — Теперь моё главное желание — удержать того, с кем я хочу танцевать всю оставшуюся жизнь. Знаешь, так неспешно, плавно, спокойно и грациозно, совершая домашние хлопоты или услышав где-то приятную мелодию. Мне не нужна сцена и самовыражение. Хочется просто изредка получать гармонию в танце со своим партнёром, потому что это язык любви, — объясняет Пак и мягко улыбается. — Слияние, — заключает Чонгук и задумчиво хмыкает, размышляя о его словах. — Выходит, вот что тебе необходимо. — Да, я не танцую больше в одиночестве, сейчас иногда мы делаем это с Мэй. Как бы сильно я не хотел проверить себя снова, думаю, что не готов к этому. — Почему? — Мне страшно. — Чего ты боишься? — Думаю, потерять опору снова и понять, что ничего не испытываю, — отвечает Чимин и глубоко вздыхает, задумавшись на несколько секунд. — С тех пор как случилась та авария и затем ты ушёл, я не мог никак расслабиться. Каждый раз, пытаясь что-то исполнить, я всегда был излишне сосредоточен на технике, напрочь игнорируя чувства, а контемпорари — это эмоции и самовыражение. Странно, наверное, но я не хочу разрушить это красивое воспоминание в своей памяти, в котором чувствовал музыку кожей и говорил телом. Мой последний танец на сцене увидел единственный зритель — ты. Пусть так и останется, для меня это важно. А остальное... лишь детская мечта пятнадцатилетнего меня, и я давно уже не мальчишка, чтобы пытаться начать это вновь. Моя страсть к этому делу просто приобрела иную форму. Но, может быть, мне поэтому так нравится наблюдать за тем, как воплощает свои мечты моя дочь? Я счастлив из-за того, что у неё это получается здесь и сейчас. — Как думаешь, чему она в итоге посвятит себя? — Понятия не имею. Она одинаково тянется в разные стороны. Наверное, окончательное осознание к ней придёт совсем скоро, она же взрослеет и меняется каждый день. Все мы понимаем, что в танцах у неё больше возможностей, но в спорте выше цели. Только какой бы путь она не выбрала, он будет правильным, я это точно знаю. Моя девочка не боится трудностей, так что её не остановит даже то, что её в чём-то ограничивают. И моя главная задача — держать её за руку и поддерживать. Я буду рад видеть её как на сцене, так и на поле. Она — моя дочь, а значит — самая большая гордость независимо от обстоятельств. — Вот именно поэтому ты самый потрясающий отец на этом свете, — восхищённо произносит Чонгук, не сводя с него сияющих глаз. — Ей так невероятно повезло. — Это мне повезло. Именно мне выпал шанс стать самым важным для неё человеком. Когда-то я думал, что моя жизнь закончилась с её появлением, потому что понятия не имел, что с ней делать. Но на самом деле я только жить начал благодаря ей, — признаётся Пак и протяжно вздыхает. — Быть родителем — такое большое счастье? — Непередаваемое, — отвечает Чимин, мягко улыбаясь и думая о своей малышке. — Это безумно тяжело, но преимуществ больше. Самая исключительная привилегия заключается в том, чтобы быть для своего ребёнка лучшим другом. Добиться этого — колоссальный труд, но это стоит каждой потраченной секунды и любых усилий. Когда этот маленький человечек, за которого ты несёшь ответственность, не просто воспринимает тебя в качестве неоспоримого авторитета по статусу и возрасту, а по-настоящему уважает, то это самое лучшее, что только может быть между вами. Когда выстраиваются такие здоровые и трепетные отношения, то дети не боятся говорить откровенно, не бегут из дома, не ищут понимания в других. Когда они находят всё необходимое в тебе, то взамен ты от них получаешь самую чистую, сильную и невероятную форму любви. Я счастливец, ведь слышу практически каждый день не просто сухое и холодное «отец», а милое и драгоценное «папочка». Это самое родное и важное для меня имя. Оно напрочь лишает меня всякой воли, и в эти моменты ко мне каждый раз приходит осознание правильности моих действий, — поясняет он и задумчиво смотрит на верхушки вязов. — То, как ты описываешь отцовство... просто что-то неземное, — говорит Чон и удивлённо хмыкает. — Тебе сложно меня понять. Ты в принципе не особо ладил с детьми всегда, как и я. Но отцовство всё изменило во мне, это действительно самое прекрасное, что со мной произошло. — Впервые я попытался наладить контакт с ребёнком, когда познакомился с Мэй. Сначала я хотел это сделать из-за тебя, но как-то внезапно понял, что она дарит мне удивительные чувства. Рядом с ней мне хочется быть более ответственным, но одновременно с этим сложно сдержать своё желание подурачиться. И эта непосредственность такая бесценная, потому что во взрослой жизни подобного крайне мало. Я быстро вырос, мне в юности многого не хватало, а с ней… я как будто эмоционально проживаю своё детство заново, но по хорошему сценарию. За это я ей благодарен, никто не заставляет меня смеяться так сильно, как твоя дочь. — Она была бы рада это слышать. — Я бы хотел быть её хорошим другом. — У тебя есть все шансы. Твоё преимущество в том, что ты с ней не общаешься, как с маленькой девочкой. — Да, ты прав. — А она это очень уважает. Ей нравится, когда к ней относятся равноправно. Ты нашёл верный подход к её сердцу. — Осталась самая малость — покорить его, — с сарказмом произносит Чон и глубоко вздыхает. — Дай ей просто время к тебе привыкнуть, она влюбится в тебя так же сильно как и я, — отвечает Чимин и вновь берёт его за руку. Практически всю оставшуюся дорогу до места назначения они болтали обо всякой ерунде, стараясь отвлечься от того, что у них обоих полно проблем, над которыми стоило бы подумать. Но вместо этого Чонгуку просто хотелось слушать увлекательные рассказы Пака об истории этого парка. Он невероятно эрудированный человек, способный красивой речью полностью окутать и забрать всё внимание на себя. Благодаря его чарующему и поглощающему голосу в какой-то момент он абсолютно забыл даже о том, что у него был очень тяжёлый вечер. Центральный парк глазами Чимина — совершенное место. Совсем не то, о котором рассказывали в скучных путеводителях и на информационных сайтах, а настоящее райское пристанище, где царила изысканная природная красота и уют. Оно вдохновляло и наполняло душу какой-то блаженной безмятежностью. Было неимоверно приятно смотреть на мир вот так, это абсолютно новые и уникальные ощущения для Чонгука. Продолжая непринуждённо с ним разговаривать обо всём на свете, он даже не заметил, как они в итоге достигли конца своего пути и оказались у сердца этого зелёного острова. Его удивлённому взгляду открывается затейливое архитектурное сокровище — Терасса Бетесда. Настоящая сказка наяву узреть её своими глазами в такое идеальное время и с таким освещением. Двухэтажное произведение искусства с двумя каменными лестницами по сторонам, с которого открывается вид на спокойное озеро, восхитительный променад и на замок Бельведер просто вынуждает его задержать дыхание на несколько мгновений от неописуемого восторга. Безупречно. Всё настолько гармонирует между собой, что создаётся впечатление, что они вовсе не в одном из самых крупных мегаполисов Америки, а где-то в старинной Италии и застряли в какой-то исторической эпохе. Это место именно такое, каким он его себе всегда и представлял: величественное и поражающее воображение. Они медленно подходят к вычурному и резному ограждению на смотровой площадке верхнего яруса, глядя на безупречный вид перед ними, и Чон тихо вздыхает с восхищением. В центре небольшой площади, выложенной красной плиткой, расположен легко узнаваемый фонтан «Ангел воды», звук от каскада которого утопает мягким эхом среди зелени по обе стороны, а за ним открывается обзор на озеро. Это так чертовски красиво, а на фоне того, что солнце находится уже под горизонтом и естественная освещённость поддерживается рассеиванием света и остаточным люминесцентным свечением атмосферы, получается просто неземное ощущение тёмной, но сверкающей вуали вокруг. Какая-то природная и архитектурная магия сплетёные воедино. Чимин смотрит на него с любопытством и не может сдержать радостной улыбки, замечая в его огромных и сияющих глазах самый искренний восторг. Несколько минут он даёт ему, чтобы тот рассмотрел всё, внимательно наблюдая за ним, а затем мягко направляет в сторону нижней террасы. Они идут через небольшой туннель в виде архитектурой аркады, держась за руки, и Чон вновь с изумлением вздыхает. Этот подземный переход напоминает зал королевского дворца своим масштабом и роскошью. Массивные колонны с пилястрами тянутся по всем четырём сторонам до самого потолка, который расписан удивительным орнаментом, как в каком-то соборе. Желтоватый цвет искусственного освещения придаёт загадочности этому проходу и даже немного мрачности, но она не пугает, а наоборот изумляет. Всё это великолепие словно кусочек древнего Рима в реалиях современного города, поэтому так невероятно поражает в самое сердце. Они напрямую выходят к фонтану на нижней террасе и Чонгук с детским любопытством разглядывает поближе трёхуровневые каменные чаши. На краю бассейна вокруг него сидят люди и наслаждаются приятным вечером, а где-то поблизости играет вживую скрипач в классическом костюме тройке и с шляпой на голове. Он словно какой-то уважаемый господин из прошлого и манера его игры создаёт просто неземную волшебную атмосферу. Чимин ни на секунду не отпускает его ладонь, а он всё больше начинает чувствовать себя так, будто они находятся на настоящем и до мелочей продуманном свидании. На собственное удивление он совершенно расслабляется, переставая думать о том, что на них смотрят. Ему нравится просто гулять с тем, кто нагло украл его сердце, и чувствовать себя по уши влюблённым школьником из-за его самой красивой на свете улыбки. Он смотрит на него своими изумлёнными глазами и чувствует, как сердце в этот момент стремительно превращается вновь в нежный бутон пиона и раскрывается только для него. Невероятно, сколько же нежности, трепета и благоговения может хранить оно в себе к одному человеку? Бесконечный диапазон. Этим эмоциям нет ни края, ни глубины. Они лишь становятся с каждым днём всё сильнее и иногда настолько бешено льются за допустимые границы, как воды неудержимого океана, что это до дрожи пугает. Их совершенно невозможно обуздать, контролировать или усмирить и не стоит даже пытаться подчинить. Чон всё чаще чувствует их силу, берущую над ним верх, и огромное желание просто утонуть в них, больше ни о чём не думая. Лишь с Чимином вся его внутренняя боль на долгие часы смиренно затихает и на место многолетней пустоты в груди приходит безграничная любовь. Его первая любовь, которую он так мечтал найти. Чонгук неосознанно замедляет шаг, а после замирает, потому что его несказанно пугает и одновременно радует мысль, которая так по-хозяйки проносится в голове. Пак, ловя его замешательство, оглядывается и удивлённо приподнимает бровь, как будто спрашивая, что случилось? А Чон медленно обводит его обеспокоенное лицо оторопелым взглядом. Чёрт возьми, он любит его. По-настоящему, искренне, всецело и безудержно. Каждую его черту характера и тела, образ его мыслей и взгляд на этот мир. Каждую, даже мимолётную улыбку, звонкий смех, чарующий голос, тёплые глаза и его бережные объятия. Он всё в нём без исключения любит, и это так поразительно. Чимин отнюдь не идеальный, но он вдруг так ясно понимает именно в этот момент, что готов принимать все его недостатки, потому что не видит в них преграды для их чувств. Впервые он допускает такую осознанную и зрелую мысль, что никого лучше для его сердца в этом мире нет и никогда не будет. Именно поэтому вместо ответа на неозвученный вопрос он делает смелый шаг к нему и порывисто целует. Он поддаётся эмоциональному шторму, что затягивает его в свои пленительные воды, но ни на секунду ни о чём не сожалеет. Все его предрассудки и сомнения остались вместе с разбитым сердцем Джоси. Чонгук так же резко отстраняется, но не отходит от него. Он застывает на секунду, а после нерешительно касается ладонью его щеки, как будто стараясь убедить себя, что всё происходящее с ним по-настоящему. Он столько мучительных лет ищет свою любовь, совсем не понимая, что она так долго рядом. Она живёт в этих карих глазах и в этой обаятельной улыбке. Его любовь носит имя Пак Чимин, и потребовалось так много времени, чтобы это наконец-то окончательно осознать. Он касается его губ своими вновь и с облегчением выдыхает, потому что его разум и сердце наконец-то приходят в этот миг к согласию. Чон ощущает, как родные руки ложатся на его талию, а затем притягивают к себе ближе с диким обожанием. Чимин окутывает его своими бережными объятиями и держит так крепко, словно боится отпустить хоть на одну проклятую секунду. Он тоже полон страхов, только хранит их глубоко в своей душе, но Чонгук без слов знает, что один из главных заключается в том, что тот боится потерять его. Они оба не готовы испытать это невыносимое опустошение вновь, поэтому так отчаянно хватаются друг за друга в каждом новом объятии. Так сильно, как будто другой возможности для этого никогда не будет. Эта привычка ещё надолго останется с ними, а может быть, и вовсе не покинет, но они оба прямо сейчас уверены как никогда друг в друге. Они стоят среди людей, бродящих мимо, и целуются под тихий шум каскада воды в фонтане и нежную мелодию скрипки. В этой секунде слияние их чувств является самой красивой песней, которая звучит впервые так открыто. Почему-то вдруг Пак мягко улыбается в поцелуй, а затем медленно отстраняется. Он не выпускает из рук своё драгоценное сокровище, а лишь начинает плавно покачиваться из стороны в сторону, не открывая глаз. Впервые за столько лет ему хочется этого, потому что его вдохновение прямо сейчас с ним. Он мягко утыкается носом в щёку Чона и с наслаждением мурлычет звучащую повсюду мелодию, продолжая их спонтанный, но до безумия романтичный танец. Он плавно и изящно ведёт его по кругу, просто впитывая каждую секунду этого волшебного упоения. Несмотря на то, что его сердце скачет как одержимое в груди, он чувствует себя немыслимо спокойно. Наверное, никогда прежде до этой секунды всё не было так идеально в их отношениях. Сейчас всё стоит на своих местах так, как должно. Полностью отдаваясь своим эмоциям, он без остатка тонет в идеальной гармонии между ними, и каждая клетка его тела стремительно плавится от пылкой и безграничной любви. Чимин отстраняется на шаг назад и делает лёгкий реверанс, как настоящий принц из самой красивой сказки, а затем с осторожностью берёт его ладонь и бережно её поглаживает подушечкой большого пальца. Эти безупречные манеры вызывают восхищение и интерес не только у Чонгука, но и у прохожих, поэтому кто-то задерживает на них внимание больше положенного и умиляется, только их обоих это больше не заботит. Они полностью увлечены лишь друг другом. Чон не сводит с него влюблённых глаз и смущённо улыбается, когда тот вдруг неспешно и легко приподнимает его руку над ним. Это вгоняет его в ступор на несколько секунд, но он быстро понимает, что от него требуется. Парень неуверенно вертится несколько раз вокруг своей оси, слушая красивую мелодию, и звонко смеётся. Он чувствует себя той самой хрупкой фигуркой из музыкальной шкатулки, потому что им откровенно в этот момент любуются самые родные глаза. Чимин опускает его руку и после аккуратно отводит её вправо, держа за пальцы, а он послушно делает шаг вслед за ней, но тот хватает его за талию другой рукой и осторожно, но резко тянет обратно. Он держит его тело на весу так непринуждённо и без лишних усилий, склоняясь в сторону его лица словно за долгожданным поцелуем. Чонгук хватает его ладонью за плечо и замирает в ожидании прикосновения желанных губ. Он зачарованно смотрит в его искрящиеся счастьем глаза до тех самых пор, пока они не оказываются так непозволительно близко, что дыхание резко останавливается. В какой-то момент вновь между ними возникает эта громкоговорящая пауза, как и в тот вечер в танцевальном классе. Они снова общаются друг с другом взглядами. Только на этот раз это не жаркий спор и душераздирающие крики о невыясненных отношениях, а нежное признание в распустившихся чувствах. Пак медленно обводит его лицо увлечённым взглядом, а затем кладёт ладонь на его пульсирующую шею и возвращает в вертикальное положение, крепко держа за неё и поддерживая за талию. Он не отпускает его, а остаётся в нескольких сантиметрах от его манящих губ, но продолжает спокойно вести их танец. Так чертовски чувственно, пылко, трепетно и неспешно, следуя за тактом собственного счёта в голове. Тягучая мелодия создаёт ошеломительное ощущение сладкого и замедленного течения времени и им обоим кажется, что на ближайшие километры поблизости нет совершенно никого. Этот мир на несколько минут принадлежит лишь им двоим. Чимин рывком прижимает его к себе за талию, отчего их губы приближаются ещё на несколько сантиметров друг к другу, и Чонгук издаёт тихий, но резкий выдох, уверенно кладя руку на плечо своего партнёра. Он не может скрыть своего очевидного разочарования, что не получает поцелуй, но и этот танец не хочется прерывать. Их шаги рождаются зеркально, и потому друг в друге они видят сейчас идеальное отражение. Как свет и тень, которые существуют только вместе. Они безупречно сливаются в элегантном танце и оба думают только о той волшебной химии, что вспыхивает между ними снова. Её основа создана в тот миг, когда Пак захотел провести проверку их ответных эмоций в студии. Ему было на тот момент важно понять, отзовётся ли чужое сердце на его действия, и всё идеально получилось. С того дня связь между ними лишь росла и набирала обороты. Тогда они были только вдвоём, но сейчас это происходило у всех на виду, и на своё удивление, Чон не испытывал никакого смущения из-за этого. Для него вовсе не существовало ничего кроме любящего взгляда напротив, нежных объятий, обаятельной улыбки и жаждущих губ, что едва касались его собственных. Мир и правда стал другим, потому что теперь он заключался в человеке, который бережно держал его в своих руках. Он покорён им вновь, но теперь окончательно и бесповоротно. Нет больше ни одной причины, что смогла бы остановить его трепещущее и взволнованное сердце от прыжка в эту бездонную пропасть под названием любовь. Нет ни одного фактора, что смог бы переубедить его в том, что ради этих чувств стоило бороться. Он нежно ведёт ладонью по плечу парня, и Пак ласково улыбается, беря другую его ладонь в свою. Несколько раз они неспешно и плавно делают вальсовые шаги, двигаясь по кругу у фонтана и неотрывно глядя в глаза напротив. Друг в друге они находят всё самое необходимое, и вновь этот момент слияния их чувств и тел до дрожи восхитителен. Они понимают, что этот миг для них обоих безупречен, и так невероятно страшно спугнуть его или разрушить. Чонгук ласково и аккуратно обвивает руками его шею, а тот в ответ сжимает его в своих объятиях так отчаянно и жадно, словно ему слишком мало того, что у него есть. Ему хочется больше и больше, получить каждый его взгляд, вздох и звук, что срывается с его губ. Абсолютно всё, что он способен подарить. Несколько мгновений до конца звучания красивой мелодии они так и стоят в приятном оцепенении. Чимин ощущает, как легко готово его сердце прыгнуть в заботливые руки, сжимающие его шею прямо сейчас, но старательно держит предательский орган на месте. Он влюбился в этого парня слишком быстро однажды, потому не хочет так легко открывать весь спектр своих чувств в данную минуту снова. Это слишком важные слова. В какой-то момент он и так едва ли не произнёс вслух то, что по-прежнему его чертовски любит, как никого другого на этом свете. Ему страшно вновь быть тем, кто признаётся первым, потому что неясен возможный ответ. Он может быть совсем не тем, на который он так рассчитывает. — Скажи мне, что это всё по-настоящему, — шепчет с тихим отчаянием Пак у его губ, медленно прикрывая веки. — По-настоящему. — Скажи мне, что я больше не потеряю тебя. — Этого не случится, — отвечает Чон, едва слышно вздохнув. — Я так долго бегал от тебя, а затем ещё дольше искал пути к тебе снова. Больше я не допущу этого, я такой невероятный идиот. — Я прощаю тебя. — Что? — Я прощаю тебе абсолютно всё, что ты сделал со мной. Но умоляю, не вынуждай меня вновь проходить этот ад без тебя, пожалуйста, — просит Чимин, беря его лицо в свои ладони. — Если в тебе все ещё есть неуверенность, то не дари мне веру в нас зря. Лучше будь со мной жестоким в словах, но только не играй с моими чувствами снова. — Я не посмею, — шепчет он абсолютно искренне, уверенно обнимая его за талию. — Без тебя всё не имеет смысла. — Похоже на признание в любви от тебя, — произносит Пак, а его губы трогает лёгкая и довольная улыбка. — Это признание в том, что ты безвозвратно изменил мой мир. Чонгук мягко и так искренне улыбается ему в ответ, а в его глазах без устали сияют в этот момент до безумия прекрасные звёзды. Самые красивые, которые Чимин только видел в своей жизни. Он повидал их много на карте неба через телескоп, в планетарии и в научных фильмах, но те, что горят в этой тёмной радужке, просто ни с чем несравнимые творения небес. Каждый раз, когда их обладатель счастлив, в них неконтролируемо рождается астрономическая Вселенная. В науке существует теория, что она по-разному уничтожает что-либо в этом мире. Если в космосе просто попытаться задержать дыхание, то лёгкие неизбежно взорвутся. Если наоборот вдохнуть каждую молекулу воздуха, то сразу же ждёт потеря сознания. В некоторых местах можно до смерти замёрзнуть, а в других — будет настолько жарко, что атомы человеческого тела превратятся в плазму. Но из всех страшных способов, которыми она способна разрушить всё живое, самый потрясающий — любовь. Это чувство может погубить, напрочь лишив самообладания, чести и достоинства. Подарить страдания на долгие годы и глубокие шрамы, которые никогда не затянутся на сердце. Уничтожить даже самую светлую и невинную душу, вынуждая проходить её несправедливые испытания. Но также она способна благословить самым неземным счастьем и блаженным наслаждением, если достигнуть той самой необходимой гармонии вместе. Только для этого требуется согласованность всех жизненно важных элементов, чтобы любовь проявляла себя в высшей степени в обе стороны. И никто из людей понятия не имеет, кому в этой жизни повезёт стать тем, кто получит великий дар — любить ответно, а кто лишь очередное разочарование. Чимину пришлось ждать свой самый бесценный подарок слишком долго, но каждая минута этого ожидания бесценна, потому что именно в эти секунды он видел, как в глазах Чонгука отражался только он. Не было ничего более прекрасного на этом свете, чем вдруг осознать, что и ты стал целым миром для того, кто для тебя являлся им очень давно. Так отчётливо и ярко он чувствовал себя в этот миг любимым и необходимым, что хотелось кричать от радости и восторга. Он без раздумий тянется к родным губам и наконец-то нежно целует его, а Чон не сдерживает протяжный выдох облегчения, потому что ждал этого шага всё это время. Через этот жадный и властный поцелуй Пак говорит так громко. Он вкладывает в него то, что не хочет произносить, но Чонгук слишком хорошо его слышит каждой клеткой своего тела без громких речей. На каком-то подсознательном уровне ему становится понятно абсолютно всё. С головы до ног проносится немыслимый по своей силе ток, от которого бегают огромные мурашки вдоль позвоночника и по рукам. Поверить сложно, но оказывается их вот так легко способно вызвать обычное моральное удовлетворение. В этот момент он чувствует себя таким до безумия счастливым человеком, что становится страшно, ведь впервые так сильно ощущает себя любимым кем-то. Ему никто не говорит этого, но он просто без сомнений почему-то уверенно мог утверждать, что этот парень любит в нём абсолютно всё всем своим огромным сердцем. Вот что такое самое истинное счастье — просто чувствовать любовь, а не слышать громкие слова о ней. Каким бы он ни был иногда придурком, как бы сильно не ошибался, как бы отчаянно не отрицал очевидное между ними, Чимин всегда ждал его и показывал его значимость для него, и, возможно, именно поэтому он полюбил его в ответ. Он был всегда и остаётся его личным ярким маяком в беспокойном океане, в чьих безбрежных водах он скитался ежедневно все годы одиночества. Лишь он его оплот покоя среди нескончаемых штормов и только в его руках таилась сила, способная подарить ему такую прекрасную свободу. — «Любовь — над бурей поднятый маяк, не меркнущий во мраке и тумане. Любовь — звезда, которою моряк определяет место в океане», — едва слышно шепчет Чон, вспомнив эти слова, и смотрит на памятник Уильяма Шекспира в стороне, а после тихо хмыкает. — Что? — удивляется парень, не расслышав. — Ничего, — отмахивается он и ласково касается носом его щеки, прикрывая веки с лёгкой улыбкой. — Я просто сказал, что счастлив от того, что нашёл путь к тебе.

***

Больше всего на свете Чимин боялся той самой минуты, когда окажется в зале суда на месте ответчика в деле по защите своего права на получение односторонней опеки над собственным ребёнком. Какой-то глупый сюр, даже мысленно произнося это, ему хотелось нервно рассмеяться. Как подобное вообще могло произойти? Это заседание — самый страшный сон для него уже просто потому, что приходилось проживать подобное здесь и сейчас. У него в голове никак не укладывалось, что его вынуждали абсолютно серьёзно доказывать то, что он этого шанса достоин. Обычно он совершенно спокойно относился к этому процессу, зная, что большая часть удачного дела зависила от его профессиональной работы. Он был в себе уверен и прежде крайне редко волновался, но сегодня просто сходил с ума от этого чувства. Это невыносимое напряжение. Он нервничал по вполне понятным причинам, ведь от этого дела зависела вся его дальнейшая жизнь. У него не было возможности основательно и досконально подготовиться, потому что о нём объявили слишком внезапно. Несмотря на то, что он аккуратно собирал материалы, времени казалось катастрофически мало. От подачи иска и до самого основного слушания прошла всего-то неделя. Это не совсем привычная для него практика, но она вполне себе законна, если у истца имелось достаточно прямых аргументов для обвинения. Для него это отнюдь не хорошая новость. Предварительное слушание, где, как правило, судья выяснял мнение сторон о возможности урегулировать спор и предлагал использовать примирительные процедуры, прошло буквально за каких-то жалких десять минут, и на нём Хизер не присутствовала лично. За неё говорил её адвокат, и это удивило Чимина. Неужели ей больше нечего сказать ему, кроме того, что она приготовила для суда? Хотя чего ещё от неё ожидать? В итоге были быстро рассмотрены все доказательства, проведены проверки предоставленных документов и процессуально закреплены распорядительные действия. Обычные формальности. Но каким образом всё так быстро перешло в основное слушание в вопросе опеки ребёнка он не очень понимал, но догадывался, в чём суть. Для него это всё было плохой динамикой. Это означало, что все стороны уверены в том, что мирное решение ситуации абсолютно невозможно, а у обвинения достаточно аргументов против него. Это, чёрт возьми, очень странно, но в итоге ему пришлось действовать по обстоятельствам и не задаваться неуместными вопросами в неподходящий момент. Единственное, что было полезного на прошлом предварительном слушании — знакомство с именем того, кто вёл их дело. Только, к сожалению, эта информация мало принесла пользы, ведь Пак практически не знал этого судью. Трэй Коллинз — человек с внушительным опытом ведения заседаний, старой закалки, довольно вредный и хладнокровный. Рекомендации о нём исключительно положительные в плане профессионализма, но это вовсе не утешающий аргумент. Лично он ничего не мог сказать о нём, потому что не работал с ним, и это огорчало. Его же интересы сегодня должен представлять хороший специалист из коллег. Послужной список Адама внушал доверие, и по словам Криста это был лучший вариант, который можно было найти в кратчайшие сроки. На самом деле лучше, чем совсем ничего. Формально ему нужна была защита, но по факту он написал её сам для себя. Чимин мог полностью довериться только Уайту, но у него не получилось так внезапно бросить свои дела и прилететь. Исходя из всего этого парень просто прислушался к совету босса и не стал тратить драгоценное время, которого было и так слишком мало, на поиски более опытного помощника, а усиленно занимался эту неделю подготовкой своих аргументов. Совместно им удалось неплохо сработаться. Глядя на документы перед собой на столе сейчас с чужими пометками, он понимал, что его адвокат готов был очень постараться ради победы, а это всё, что было необходимо. Зал сегодня был практически пуст, ведь на такие слушания собиралось очень мало людей. Обычно они проходили быстро, без значительных сложностей и не особо интересно. Бывали, конечно же, исключительные случаи, когда вердикт переносили на другой день или давали сторонам представить дополнительные аргументы, но парень надеялся, что они обойдутся маленькими жертвами и всё завершится его победой сегодня. Он не готов был проходить эту эмоциональную мясорубку вновь. Ещё даже не началось ничего, а он уже стремительно лишался рассудка на ровном месте. Пак подавленно вздыхает, подпирая лоб ладонями, а затем проводит ими по лицу, на мгновение прикрыв веки от моральной и физической усталости. Это состояние уже валит с ног, потому что практически неделю он нормально не спит и не ест, стараясь идеально выстроить свою тактику, но знать об этом другим не обязательно. Не стоит показывать свою уязвимость в любой её форме. Хизер лишь этого и ждёт от него. Он мысленно считает до пяти, зажмуриваясь, а затем делает глубокий выдох, натягивая хладнокровную маску на лицо. Ни один мускул больше не выражает его уязвимости, ведь пока что слабость для него непростительна и абсолютно непозволительна. Он бросает беглый взгляд на настенные часы, а его слух улавливает монотонный тикающий звук хода секундной стрелки. Через пять минут должно все начаться и от этого нервы напрягаются в два раза сильнее прежнего. Чимин неторопливо переводит злобные глаза в сторону и изучающе рассматривает своего главного врага на сегодня. Обычно высокомерная, бессердечная и до жути раздражительная Хизер сейчас подозрительно тихая и смиренная. Она словно поддаётся течению событий, полагаясь лишь на своего адвоката. Он ей что-то тихо говорит, но та выглядит совершенно безучастной, а лишь смотрит в одну точку перед собой и спокойно моргает. Очевидно, что ей не очень было важно, что говорили. Но ещё более открыто она игнорировала любой зрительный контакт с ним на протяжении всего времени, что сидела здесь. Забавно, она словно стыдилась взглянуть на него из-за всего дерьма, что устроила своими же руками. Как бы он не пытался спровоцировать её на это, настойчиво прожигая её кожу испепеляющим взглядом, девушка вела себя стойко и никак не поддавалась на эти уловки. А ему так сильно хотелось понять, что же отражалось на её бессовестном лице в тот момент, когда она так легко рушила жизнь ему и их общему ребёнку этим никому ненужным разбирательством, но у него это не получалось. Хиз избегала любого взаимодействия и отгородилась от него спиной своего защитника. Если Пак сходил с ума, то она же наоборот выглядела на удивление равнодушной, лишь изредка нервно вздыхала или поправляла волосы в ожидании судьи, но больше ничто не выдавало её человеческих эмоций. Как будто это вовсе не она творила чёрт знает что. Её оппонент хоть и не показывал ничего внешне, но внутренне не мог найти себе места. Его буквально трясло от зашкаливающего напряжения, ведь он понятия не имел, с каким результатом они оба разойдутся сегодня в разные стороны. Что он будет ощущать, когда объявят, что победа в его руках? Наверное, безумное ликование и долгожданное облегчение. Если у него будет наконец-то официальное решение суда, то это точно принесёт душевный покой. Но, чёрт, что он будет испытывать, если вдруг проиграет? Представить даже страшно. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих страшных мыслей, Чимин глубоко выдыхает, а затем блуждающе рассматривает до боли знакомый зал. В последние годы он провёл в таких большую часть своего рабочего времени, а конкретно этот был одним из тех, где ему часто доводилось вести слушания. Практически каждый раз он выходил из него победителем, но повезёт ли ему сегодня он совсем не знал. За несколько минут до начала самого важного часа в его жизни место судьи за приподнятым столом, известным как «скамья», всё ещё пустовало. Главный человек в этом помещении приходил всегда ровно секунда в секунду назначенного времени, ни раньше, ни позже. Позади его кресла находилась знакомая ему большая печать юрисдикции, флаги федеральных властей и правительства штата Нью-Йорк. Эта атмосфера неизменно настраивала на суровую серьёзность и внушала даже некую лёгкую боязнь перед будущим другим людям, но с ним это было впервые. Слева, рядом с судьей, была расположена свидетельская трибуна, которая обычно являлась его самой главной мишенью. В процессе работы он всегда чувствовал себя как лучший киллер, ведь безошибочно поражал эту цель. Именно там давали показания свидетели, а справа расположился в ожидании начала судебный секретарь. Всё пространство просторного зала невыносимо холодное и вселяющее очень неприятный дискомфорт, от которого у него почему-то даже руки мёрзнут. Первый раз ему так жутко не по себе в месте, где он обычно ощущает себя, как рыба в воде. Наверное, дело в пристальном наблюдении, от которого у него горит кожа, и повернувшись в сторону он действительно замечает знакомого пристава, который следит за порядком вокруг. Столы для истца, ответчика и их соответствующих адвокатов напротив судебной скамьи определённо самый напряжённый участок, ведь Чимин фонит этим чувством за версту, сидя здесь. Он готов и одновременно совершенно нет к предстоящему сражению. Парень снова глубоко вздыхает и слышит, как сердце неистово бешено бьётся в груди, отдаваясь неумолкающим гулом в ушах. Он игнорирует всё происходящее на несколько секунд, а лишь пустым и отстранённым взглядом рассматривает затоптанный пол, который образует неприкосновенную зону, обычно именуемую просто и лаконично «колодец». Этим словом нарекают открытое пространство между скамьёй и столами адвокатов. То самое место, которое запрещено пересекать участникам процесса, не являющимися служащими суда, ведь это на языке их этикета считается неприемлемым поведением. Только люди его профессии имеют данную привилегию и во время разбирательства могут спрашивать разрешение пройти или подойти к скамье для «боковых» бесед с представителем высшей власти. А позади Чимина располагаются практически пустые ряды со скамейками и стульями для публики и родных. В некоторых случаях на громкие разбирательства приходят и журналисты, но лишь если это стоит внимания общественности. Эта практика имеет место быть по большей части в уголовных делах. Он поднимает голову к потолку и громко хрустит шеей, дёргая ей из стороны в сторону. Он шумно выдыхает и нервно постукивает пальцами по своим коленями, разглядывая дорогие люстры. Этот зал заседаний имеет идеальный вид в отличие от всего здания в целом, которое заметно отдаёт духом старины. И хоть стены обшиты скучными панелями из тёмного дерева, а вся мебель придержана ей в тон, это вовсе не добавляет мрачности. Это лишь вопрос стиля и традиции, а устрашающую атмосферу создаёт именно свинцовый воздух, который пахнет полиролью и неприятным напряжением. — Не волнуйся так, — тихо говорит знакомый голос за его спиной, а на его плечи ложатся тёплые ладони. — Ты похож на огромный сгусток нервов. — Если бы это было так просто, — отвечает Пак, снова глубоко вздохнув. — У вас ведь всё готово? — Да, разумеется, — отвечает Адам и подбадривающе улыбается. — Только Хизер выступает первой, — говорит понуро Чимин. — Разве это плохо? — спрашивает Чонгук и легко массирует его шею ласковыми движениями пальцев. — Давай будем надеяться, что это не помешает, — успокаивает парня его адвокат. — Как это может помешать? Разве у неё есть весомые аргументы против? — Я не знаю, — шепчет Пак, злобно глядя на девушку. — В том и проблема, что я не знаю. — Эта информация не разглашается до часа суда. — И проблема ещё в том, что я совсем не могу понять её настроения, она избегает зрительного контакта со мной. — Совесть терзает? — ядовито усмехается Чонгук, отрицательно качая головой. — Сомневаюсь, но что-то с ней действительно сегодня не так. Боится, может? — Да, наверное, — неуверенно соглашается он. — А Мэй будет присутствовать? — Несовершеннолетним запрещено быть на всём заседании. Её вызовут, чтобы задать вопросы и спросить о желании. Ей десять лет, так что она имеет право самостоятельно выступить, но в сопровождении психолога, — поясняет Адам перекладывая бумаги. — Это для нас преимущество. Твоя дочь примет правильную позицию. — Очень надеюсь на это. — Кстати говоря, у неё очень скоро день рождения, да? — спрашивает Чон, пытаясь отвлечь его. — Через несколько дней. Отличный подарок от матери, не находишь? — с усмешкой спрашивает Пак, начиная сильно раздражаться. — Эта дрянь даже в этом умудрилась облажаться. Если она каким-то образом испортит настроение Мэй в её день, то я… — Знаешь, в таком случае даже останавливать тебя не буду, — говорит парень, сочувственно вздыхая, и легко целует его в затылок. — Ты будешь иметь право. — А я помогу сделать то, что ты не договорил вслух, — встревает Тэхён в их разговор, мягко ударяя друга в плечо кулаком. — Эй, бро, ты только дай мне шанс, и я его не упущу. — Как моя девочка? — интересуется Чимин, легко улыбнувшись. — Твоя? — натурально удивляется Ким и шумно усмехается, откидываясь на спинку неудобной скамейки. — Понятия не имею, а вот моя в полном порядке. Сидела, смотрела мультики, пила какао. Немного волновалась, но это не страшно. — У меня даже нет моральных сил послать тебя на этот раз. Она сейчас с психологом? — Не беспокойся, одну её не оставят, — заверяет Адам. — Да. Сказали, что на время всего слушания она будет находиться под присмотром до тех пор, пока её не заберём. — Понятно, — шепчет он и понимающе кивает. — Обычная практика. — Она выступит в самом конце? — интересуется Чон. — Да, перед выступлениями адвокатов с финальной речью. — И сегодня вынесут вердикт? — Думаю, да, — шепчет Чимин и тяжело выдыхает, когда в зале все медленно встают. Из двери, ведущей в скрытый кабинет, выходит видавший жизнь седой джентльмен, держа в руках папку с документами. На нём привычная для глаз Пака чёрная мантия, являющаяся одним из символов государственной власти. Своим наличием она обязана напоминать каждому участнику судебного процесса и всем присутствующим о особом статусе этого человека в данном помещении. Она символизирует беспристрастное отношение и скрывает всё человеческое. Все с уважительным молчанием встречают его и терпеливо ждут, когда тот займёт своё место за скамьёй. Ещё несколько мгновений, и официально начнётся заседание. У Чимина от осознания этого сердце начинает сходить с ума, а из-за нарастающей паники резко бросает в холод. Дышать становится чертовски трудно, но необходимо как-то взять себя в руки. Ему предстоит смиренно наблюдать за тем, как его защищают, и он понятия не имеет, насколько хорошо это получится у его коллеги. В этот ужасный момент, как будто на интуитивном уровне чувствуя, что именно ему необходимо, Чонгук кладёт снова ладонь на его плечо и мягко сжимает. Тем самым без слов говоря ему, что теперь за его спиной кто-то есть. Он не один, и это трудное испытание они пройдут вместе. Парень в ответ благодарно поглаживает его руку и сразу выпрямляется, выдохнув часть напряжения из себя вместе с кислородом. — Прошу садиться, — произносит мужчина, и все присутствующие покорно исполняют его просьбу. — Сегодня рассматривается дело по вопросу односторонней опеки над несовершеннолетней Пак Мэй. Истец — Хизер Смит, ответчик — Пак Чимин. Защитник интересов стороны обвинения — адвокат Ник Айронс, со стороны защиты — адвокат Адам Кэффри. Все заявленные участники процесса явились? — Да, господин судья, — отвечает секретарь, начиная вести протокол. — Тогда приступим. Прошу заседание считать открытым, — говорит он, ударяя молотком, а затем надевает очки. — Иск был подан мисс Смит в отношении отца девочки, который воспитывал её на протяжении десяти лет. По вашему мнению, он ненадлежащим образом исполняет свои обязанности и оказывает на неё сильное влияние, что негативно отражается на её поведении. В основных требованиях было заявлено, что вы самостоятельно можете обеспечить благополучную жизнь ребёнку, поэтому настаиваете на ограничении в общении. Вы хотите, чтобы Пак Мэй жила с вами, а её отцу были расписаны часы посещения, всё верно? — Да, Ваша честь, — говорит Хиз спустя несколько секунд и тихо вздыхает. — Чушь какая-то, — шепчет Чимин себе под нос и шумно усмехается. — Вот чего она хочет? Как бы не так. — Тише, — шикает Адам, мягко пихая его локтем. — Держи себя в руках. — Вы не отказываетесь от этой позиции? — продолжает судья. — Нет, не отказываюсь, — отвечает Смит. — А вы, мистер Пак, признаёте подобные обвинения? — Разумеется, нет, — отвечает он, недовольно сжимая челюсть. — Что же, хорошо. Уважаемые стороны, я должен спросить, есть ли у вас желание закончить дело мировым соглашением? — спрашивает Трэй, глядя на них по очереди. — Нет, — сразу же говорит Хизер. — Категорически нет, — поддерживает её парень. — Впервые я с ней абсолютно согласен. — Тогда начнём рассмотрение материалов дела, — холодно говорит судья, перелистывая документы. Он пару мгновений молчит, читая что-то, а затем прокашливается и продолжает. — Мисс Смит, в чём же проявляется, по вашему мнению, ненадлежащее исполнение родительских обязанностей со стороны отца вашей дочери? — Она ей даже не дочь, — говорит Чимин и морщится от разочарования из-за своей несдержанности. — Простите. — Ваша честь, мой клиент имел в виду, что у мисс Смит были большие сложности в данном вопросе. Мы надеемся, что это будет принято во внимание. Несмотря на то, что она уже реабилитировалась в органах опеки, тот факт, что мать подвергла угрозе жизнь несовершеннолетней дочери, является важным в данном деле и его недопустимо игнорировать, — говорит Кэффри. — Разумеется, не сомневайтесь. Можете ответить на мой вопрос, истец. — Он слишком занят, ведь отчаянный карьерист. Спросите об этом его руководство, у него же полно переработок. Ребёнок из-за этого часто остаётся под присмотром других людей и страдает из-за недостаточного внимания с его стороны. После переезда в Нью-Йорк он может возвращаться домой далеко после её отбоя, а уезжать очень рано, когда она даже не проснулась. Мэй его почти не видит, — говорит она так уверенно, будто сама знает это на личном опыте. — Да что ты несёшь, Боже? — недоумевает парень, глядя на неё в упор и мгновенно вспыхивая злостью. — Ты абсолютно понятия не имеешь, как она живёт. Ты её вообще не видишь и ещё судишь меня за что-то? Я зарабатываю нам с ней на жизнь. Если бы не моё стремление пахать как проклятому и даже сверхурочно, то она не имела бы и половины из того, что у неё есть. Хотя откуда тебе знать об этом, ты же ради неё ни дня не работала. — Мистер Пак, убедительно прошу сохранять тишину. Вам слово ещё предоставят, — сурово говорит Коллинз, бросая на него недовольный взгляд. — Простите, — смиренно произносит он. — Разве я лгу? Она практически всё время находится рядом с Тэхёном или Джиа, в редких случаях ты вызываешь няню. Твоя дочь считает его вторым отцом, потому что он с ней очень близок. — Он её крёстный отец. Что в этом удивительного? — А может, дело в том, что она видит его чаще, чем тебя? — нагло спрашивает девушка, даже не глядя на него, и Чимин поражённо хмыкает. — Мисс Смит, обращайтесь к суду, пожалуйста, — предостерегает её Коллинз. — Вы сказали, что ребёнок остаётся с Тэхёном или Джиа, кто эти люди? — Его хорошие друзья. — Вот именно, они мои друзья! В отличие от тебя я не бросаю дочь с незнакомыми людьми! А Тэхёну я доверяю больше, чем себе! — не выдерживает парень снова, повышая тон. — Мистер Пак, я буду вынужден вас оштрафовать, если вы не прекратите, — рявкает на него Трэй и ударяет молотком несколько раз подряд. — Ведите себя соответственно судебному этикету. Чимин в очередной раз послушно замолкает и тяжело вздыхает. Он понимает, что ему категорически нельзя вести себя подобным образом, потому что это может в итоге плохо сказаться на ходе дела, но контролировать вспышки бессильного бешенства, когда Хиз несёт такую необоснованную чушь, просто невозможно. Его распирает от желания заткнуть ей рот противовесными аргументами, потому что эта дрянь не имеет никакого права вообще что-либо говорить о дочери. Но как бы сильно не было это желание, он вынужден просто вытерпеть всё, что она подготовила. Всё это длилось так долго, по его ощущениям словно целую вечность. Она давала показания в течение десяти грёбаных минут, в красках описывая свою жизнь без Мэй, и затем лицемерно раскаивалась за свои ошибки с перерывами на слёзы. С каждым её словом Паку всё труднее было держать себя в руках, ведь хотелось истерически рассмеяться в голос. Уму непостижимо, но она настойчиво уверяла Трэя Коллинза вместе со своим адвокатом в том, что он ужасный отец, и малышка в самом деле страдала из-за его гиперопеки. Да какого хрена? Их линия обвинения выглядела вполне уверенной, если не знать правду, которую в этом помещении явно не был посвящён никто на все сто процентов кроме него. Даже представители органов опеки, сидящие в зале на местах присяжных, заметно напрягались с каждой её душещипательной репликой и стали бросать на него подозрительные взгляды. Дерьмово, для него это было показателем того, что они начинали ей верить. На каждый её тупой аргумент ему было что сказать, но он не имел на это права. К сожалению, заседание всегда проходило таким образом, что сначала слово предоставлялось истцу, а затем ответчику. Но самый страшный его сон начался в тот момент, когда её адвокат перешёл в активное наступление. Этот недоумок просто первоклассно закапывал его репутацию, педалируя аргументами и темами, которые вообще не стоили внимания. Он приплетал к этому делу малейшие косяки с его стороны в прошлом, настоящем и, кажется, в будущем тоже. К концу его пламенной речи, примерно ещё через пять минут, Чимин оторопело сидел с глазами полными шока и отвращения ко всему происходящему. Его выставляли каким-то диктатором в отношениях с Мэй. Каждое их слово немо говорило о том, что его бешеная любовь к ней её безбожно душила и ранила, а малышка страдала из-за этого и задыхалась от контроля. Они даже всё-таки попытались использовать факт того, что он однажды на эмоциях запретил Хизер видеться с ней, напрочь игнорируя то, что одна их встреча осуществилась только благодаря благоразумию Тэхёна. И мысленно он сейчас несколько сотен раз благодарил его за то, что тот всё же подал ему эту идею и мягко настоял на этом. Это действительно был хитрый ход для суда, хоть и стоил ему нервов. — Так как в нашей стране по большей части применяется прецедентная система правосудия, то в мои обязанности входит найти прецедент из практики суда штата Нью-Йорк, в котором рассматривалось подобное дело. Этим я и занялся, разумеется, и поэтому, чтобы не затягивать разбирательство, предлагаю мистеру Паку принять такое же решение, как в подобных случаях, а конкретно — пойти на условия мисс Смит. Несовершеннолетняя будет жить с ней, но вам предоставят право общаться в любое время. Это будут не ограниченные часы в выходные, а полноценные дни в течение недели включительно, которые вы сможете проводить со своей дочерью, — говорит Айронс, поворачиваясь к парню, который едва держится, чтобы не накинуться на него с кулаками. — Мы не согласны с подобным предложением. Такая резкая перемена может негативно сказаться на моральном состоянии девочки. Ваша честь, Мэй стоит на пороге подросткового возраста, и в данное время ей совершенно точно будет лучше находиться рядом с отцом, ведь это для неё близкий человек. Если отталкиваться из соображений детской психологии, это будет для неё травмирующим фактором, — спокойно протестует Кэффри, качнув головой. — Вы полагаете, что она тяжело перенесёт эту разлуку? — уточняет Коллинз. — Да, — твёрдо говорит Чимин, сверля Ника неприязненным взглядом. — Вы понимаете, что предлагаете мне? — А вы сейчас беспокоитесь о собственных чувствах или всё же о Мэй? — Оставьте свой насмешливый тон, мистер Айронс, вы ведь профессионал, — говорит Адам. — Я растил её в одиночестве десять лет, а сейчас должен отдать вот так легко женщине, которой всё это время было наплевать на её существование? — удивляется Чимин и нервно смеётся. — Исключено. — Насколько нам известно, девочка довольно активно проявляет желание в общении с матерью. — Проявлять интерес и жить вместе — разные понятия. Она это хорошо знает, и точно не готова к подобному. — Мы обязательно послушаем позицию вашей дочери. — Уж постарайтесь её услышать. В ваших интересах позаботиться о благополучии несовершеннолетнего ребёнка, и лучше ей будет только со мной. Я не допущу, чтобы она жила с той, кого совершенно не знает, — говорит Чимин и пренебрежительно фыркает. — Хорошо, ваша точка зрения мне совершенно ясна. В таком случае, могу я задать вам несколько вопросов, мистер Пак? — спрашивает он, дружелюбно указывая на скамью для свидетелей. — Это не займёт много вашего времени. Чимин бросает растерянный взгляд на Адама, который в ответ лишь спокойно кивает. Этого нужно было ждать, ведь Смит уже выступила и ответила на вопросы. Он глубоко вздыхает и на непослушных ногах покорно направляется к месту назначения. Он идёт уверенно и спокойно, никаким образом на выдавая свою нервозность и невообразимую панику. А Айронс смотрит на него так, словно отправляет на экзекуцию и ехидно улыбается. Пак проходит мимо него, задерживая на нём долгий и презрительный взгляд, а затем садится слева от судьи и готовится к атаке. У него паршивое предчувствие. Он быстро поднимает глаза на девушку, но та вновь избегает любого зрительного контакта, а лишь сидит, опустив голову. Он абсолютно не понимает её поведения. В показаниях она активно твердила полную чушь уверенным тоном, зная, что это способно разрушить его жизнь, а сейчас выглядит так, будто это она жертва всего происходящего. Поразительное лицемерие. В какие игры она вообще играет? Он не знает, но теперь определённо ясно, что ради своего богатого ублюдка она действует грязно и жестоко. И это ещё один повод ощутить глубокое разочарование в ней. — Итак, — начинает Айронс, складывая руки в замок перед собой, — вы растите Мэй самостоятельно в течение десяти лет. Наверное, это сложная задача? — Сложная, но я неплохо справляюсь, — отвечает парень, нервно выдыхая. — Часто ли ваша дочь ведёт себя невоспитанно или капризно? Устраивает скандалы? Истерики? Не слушает вас? — спрашивает он, расхаживая перед своим столом. — Как и любой другой ребёнок, не без этого, — говорит Пак, безразлично пожимая плечами. — Она бывает излишне эмоциональной, но это не переходит грани. — И в школе на её поведение поступали жалобы, так? — Да. — В Бостонской у неё сложилась репутация отвязной нарушительницы правил. А в Нью-Йорке она успела зарекомендовать себя не самым лучшим образом, хотя учится лишь несколько месяцев. — Какое это имеет отношение к делу? — удивляется Чимин, глядя на него как дикий зверь, защищающий своё дитя. — Она — ребёнок. Все дети время от времени ведут себя не так, как принято чёртовыми правилами. — Но это говорит о её невоспитанности, что характеризует и вас не с лучшей стороны. — Что за чушь? — интересуется он, злобно хмурясь. — Протестую! — выкрикивает Адам, резко вставая. — Ваша честь, подобные домыслы являются лишь субъективным мнением господина Айронса и не должны быть использованы в деле. — Протест принят, — соглашается Коллинз, ударив молотком. — Вычеркнуть эту часть из протокола. Если это каким-то образом относится к делу, то объясните нам. — Соблюдение правил является одной из основ любой частной школы, верно? — спрашивает мужчина, нагло выгнув бровь и глядя на Пака. — Допустим, — произносит он с сомнением. — А ваша дочь изначально является ученицей частных заведений? — Да. — Но так и не научилась себя вести? — интересуется Айронс, разводя руками. — Выходит, это ваше упущение. Чимин окидывает его взглядом полным отвращения, с огромным трудом сдерживая себя, чтобы не послать его. Он хорошо понимает, чего этот тип добивается — вывести его на эмоции и доказать тем самым, что это не создаёт хорошие условия для жизни малышки с ним. Очень грязно и низко, учитывая, что всё это невыносимый бред. Теперь наконец-то он осознаёт до конца, по каким конкретно правилам готова играть Хизер с ним. Она будет не в роли жертвы, как они все до самого конца предполагали, а станет нападать на него самыми отчаянными мерами. Отчасти это даже забавно, неужели в самом деле кто-то считает, что это поможет выиграть? Несусветная чушь. Ему хочется истерически рассмеяться от сдающих нервов, но он на секунду закрывает глаза и глубоко выдыхает, сжимая кулаки. Нельзя эмоционировать, особенно после официального предупреждения. Придётся вести себя смирно, несмотря на то, что этот кусок дерьма в костюмчике от Армани незаслуженно выставляет его паршивым отцом на глазах у всех. — А это разве корректный вопрос и довод с вашей стороны? — раздражённо спрашивает Пак. — Ответьте, пожалуйста, — настаивает судья. — У Мэй вспыльчивый характер. Да, ей тяжело найти друзей. Она не очень социальный ребёнок и бывает ссорится со сверстниками. Если вы считаете недостатками характера то, что она прямо выражает своё недовольство и не угодничает с теми, кто ей неприятен, ваше право. Для меня это не минусы. Иногда она действительно не ведёт себя согласно правилам учебных заведений, но назвать это моим упущением в её воспитании? Вы явно перегибаете, — говорит он, усмехаясь и настойчиво глядя Айронсу в глаза. — Она в том возрасте, когда познаёт границы дозволенного. Не думайте, что я всегда к ней мягок. Если она заслуживает наказания или порицания, то получает это. Очень слабая попытка с вашей стороны указать на то, что я не объясняю ей что такое «хорошо» и «плохо». — И каким же образом вы её наказываете? — спрашивает он, бросая быстрый взгляд на представителей органов опеки. — Не физически, если вас именно это интересует. Я умею находить общий язык со своей дочерью и у меня есть авторитет в её глазах. Мне достаточно спокойно объяснить, что именно меня не устраивает в той или иной ситуации, и она меня услышит. В качестве наказания я лишаю её карманных денег или каких-то привычных развлечений. — Но насколько мне известно, в последнее время конфликты между вами рождаются всё чаще, это правда? — не унимается мужчина, продолжая ходить из стороны в сторону. — У нас есть недомолвки, как и в большинстве семей, но их вполне можно решить разговорами. — Разве? Я думаю, конфликт довольно серьёзный. Вашу дочь ведь не устраивает ваша личная жизнь. — У вас устаревшая информация. — Молодой человек, с которым у вас отношения, каким-то образом её обижает? — Что? Нет, конечно. Никто бы не посмел, — грозно говорит Чимин, не понимая, откуда он вообще знает такие вещи. — Выходит, она просто из своей прихоти не хочет его видеть в вашем доме? — интересуется Ник. — Я повторюсь, у вас устаревшая информация. Они наладили контакт. — И вы хотите сказать, что сейчас нет никакой напряжённой обстановки? — Даже если она возникает, это поправимо, — отвечает Пак сквозь зубы, вновь сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Она ревнует. Это обычное положение вещей, когда родитель-одиночка пытается завести отношения. Мэй чуткий и рассудительный ребёнок, она идёт на уступки и старается принять мой выбор. Это её добровольная позиция. — Интересно, — хмыкает Айронс, выгнув бровь, нагло приподнимая подбородок. — А столь импульсивный характер она унаследовала от вас? — Вероятно, — отвечает парень, недовольно дёрнув плечом. — Только какое отношение это имеет к вопросу её опеки? Я абсолютно не понимаю. — Самое прямое, — дружелюбно улыбаясь, произносит адвокат и разводит руками. — Перейдём к сути. Мистер Пак, у вас есть проблемы с агрессией? Парень удивлённо распахивает глаза и на несколько секунд перестаёт дышать. Какого чёрта? Вот этого он совершенно не ожидал услышать. Хитрый говнюк, он именно к этому плавно вёл линию разговора? Теперь этот вопрос выглядит вполне уместно, и судья его точно не отклонит, поэтому и Адам молчит. Они оба понимают, что в данном случае сопротивление лишь сильно навредит. В основании заявления Смит лежит позиция о том, что нахождение Мэй с ним может плохо на неё влиять. Если Айронс сейчас активно начнёт развивать тему его вспыльчивости, а он агрессивно защищаться или уходить от ответов, то это может вывести и суд, и органы опеки на мысли о нестабильности его эмоционального состояния. Только этого, твою мать, не хватало. Чимин быстро бросает оторопелый взгляд на Чонгука и Тэ, которые с полным недоумением на лицах смотрят на него в ответ. Они вообще, судя по всему, не понимают, к чему всё ведёт, а вот он и его адвокат слишком хорошо это осознают. Чон заламывает брови в искреннем сочувствии и в его глазах читается такая дикая обеспокоенность. Ему явно есть что сказать об этом и наверняка очень жаль, что Пак вынужден проходить это всё один, но поддержать его он не способен. Формально они, конечно, рядом, и это безусловно облегчает его состояние, но отбиваться от напора тупых вопросов ему приходится самостоятельно. Парень ещё несколько секунд не моргая смотрит на них, а затем медленно поворачивает голову и пронзает чёрными от злости глазами причину абсолютно всех своих проблем — Хизер. Девушка словно чувствует это и нервно ёрзает на месте. Она так и не смотрит на него, а лишь теребит дорогой браслет на запястье и внимательно слушает каждое слово. Поразительное внешнее равнодушие. Неужели, у неё в душе ничего не отзывается сочувствием, когда она так жестоко позволяет расправиться с ним своему адвокату, слишком хорошо зная, что вся вина за сломанную жизнь Мэй лежит именно на ней? Скорее всего, ей просто наплевать на них обоих. Если ей даже до собственного ребёнка нет никакого дела, на какие эмоции тогда он может рассчитывать? — Мистер Пак? — деликатно зовёт его судья, когда он молчит слишком долго. — Нет, — равнодушно говорит Чимин, не сводя взгляда с девушки, как будто вынуждая её этим обратить на него своё внимание. — Нет у меня проблем с агрессией. — Не бывает никаких сложностей с тем, чтобы совладать с эмоциями? — уточняет Айронс, легко качнув головой. — Я же сказал, — с трудом контролируя себя, повторяет парень ледяным тоном и поворачивает голову к нему. — Нет. — То есть вы всегда владеете собой и абсолютно отдаёте отчёт своим действиям? — А я похож на неуравновешенного человека? — Ну что вы. Наоборот, вы создаёте впечатление здорового и абсолютно контролирующего себя, но у меня есть некоторые факты, которые подвергают сомнениям это, — говорит адвокат и с явным предвкушением коротко вздыхает. — О чём это вы? — недоумевает Пак. — Ваша честь, могу я предоставить доказательства? — спрашивает мужчина, глядя на судью. — Разумеется, приступайте, — отмахивается тот, подпирая подбородок ладонью. — Прошу вас помочь мне, — говорит Айронс, обращаясь уже к секретарю, и затем вновь смотрит на Чимина. — Взгляните на экран и прокомментируйте то, что видите, пожалуйста. Парень медленно переводит растерянный взгляд в сторону его указания и прерывисто вздыхает в тот же момент, когда видит первые кадры. На весь зал заседания раздаются громкие возгласы, крики разных людей, женский визг и даже чей-то смех. Он слышит звуки сильных ударов и свой собственный агрессивный рык. Это видео не самого хорошего качества и картинка постоянно дёргается из-за того, что оператор явно в пьяном состоянии, но на нём хорошо можно рассмотреть происходящие события. К своему сожалению, Чимин знает этот ролик слишком хорошо, ведь именно его распространяли не один месяц в Конкорде много лет назад, вынуждая его вновь и вновь гореть от стыда. Он быстро опускает голову, виновато хмурясь, и хрустит костяшками. — Да какого чёрта? — едва слышно бубнит он себе под нос. На мгновение он, кажется, упускает из рук последнюю надежду на благополучный исход событий, прекрасно понимая, как это примут все люди в этом помещении. Только трое в зале заседания, исключая его, свидетели событий, которые там засняты. Двое из них будут оправдывать и защищать его до самого конца, но один прямо сейчас использует этот тупой ролик как оружие. Хизер явно сама предоставила эти аргументы, чтобы выстроить линию обвинения подобным образом, будто он неуравновешенный человек, и попросту может быть угрозой для Мэй. Поверить трудно, как же так можно? Такого удара он совершенно не ожидал от неё, поэтому это слишком сильно выбивает из колеи. Пак медленно моргает, пялясь на свои дрожащие пальцы, и больше не смотрит на видео. Его тошнит даже от звуков, что его уши слышат, а увидеть себя вновь тем ненормальным психом он точно не готов. Айронс пристально наблюдает за его красноречивой реакцией и довольно улыбается, а после просит выключить запись. — Кажется, вам знакомо это видео? — спрашивает он. — Знакомо, — шепчет Чимин. — Прокомментируйте, пожалуйста. На нём вы, не так ли? — Да, я. Очевидно. — И именно вы наносите побои человеку таким жестоким образом? — Я. — А за что вы избили этого парня? Вы помните? — интересуется мужчина. — Я… как объяснить... — начинает Пак и тяжело вздыхает, поднимая взгляд на Чонгука. На нём тоже нет лица от нервного шока, а глаза просто невероятно огромные от жуткого страха за него. — Боже, вы серьёзно просите ответы на это? — Вы были пьяны в тот момент? — Ваша честь, адвокат Айронс пытается ввести в доказательный материал информацию одиннадцатилетней давности, — начинает протестовать Адам, но судья его прерывает. — Давайте дослушаем. — Но какое это имеет отношение к делу Мэй?! — выкрикивает Чимин. — Вы прямо сейчас начинаете излишне эмоционировать, мистер Пак, — спокойно говорит мужчина. — Да! Потому что он использует недопустимые доказательства! На видео я ещё подросток! Он шутит?! Как это может характеризовать мою личность и характер, когда мне сейчас двадцать восемь лет?! — взрывается парень, испепеляя Ника самым диким взглядом в своём запасе. — Вы не имеете права бросаться этим! — Мистер Пак, я вынужден буду вас оштрафовать! — выкрикивает Коллинз в ответ, с силой ударяя молотком. — Последнее предупреждение! Ведите себя достойно в зале! — Но, Ваша честь… — Достаточно! — рявкает судья. — Вы как никто другой должны знать об этом. Продолжайте, господин адвокат. — Благодарю, — сдержанно говорит тот и легко кивает. — Так вы были пьяны? — Да. Только вы не имеете права использовать эти доказательства в качестве моей нынешней характеристики, — отвечает Чимин и шумно выдыхает, пытаясь унять гнев. — Я хотел показать суду, что ваше поведение уже давно выходит за границы норм. Но если эти доказательства для вас недостаточно свежи, тогда я исправлюсь и предоставлю более новые, — говорит Ник и берёт какую-то бумагу со своего стола, а затем несколько раз пробегает по ней хитрым взглядом. — Вам знакомо имя Стив Джонсон? — Да, — говорит Чимин, снова испытывая прилив злости. — Он бывший тренер команды по бейсболу в школе «Leman», — поясняет для органов опеки Ник и усмехается. — Некоторое время назад он со скандалом уволился, но нам дал кое-какие показания. Это правда, что вы ударили его прямо в школе? — Ваша честь... — Прекратите, адвокат Кэффри. Ваши протесты сейчас неуместны. Это относится к делу, — обрывает его мужчина на полуслове. Адам послушно замолкает, но недовольно смотрит на оппонента. — Отвечайте, мистер Пак, — настаивает Коллинз, глядя на него. — Он же меня ненавидит из-за того, что его уволили. Я приложил к этому руку. Разве это объективно? Он легко использует любые средства, чтобы мне отомстить за это, — говорит парень, находясь на грани срыва. — Так значит, это правда? — не унимается Ник. — Вы меня не… — Ответьте на вопрос, а не мешайте процессу, — сурово приказывает Трэй, поправляя очки. — Да, я его ударил, — говорит он, обречённо вздохнув. — А в этот момент там были дети? — Господи, — шепчет Пак, отрицательно качая головой. — Я же… я защищал Мэй. Он подвергал её оскорблениям на фоне расизма и мизогинии. Это было неоднократно, я пытался решать вопросы в этой школе мирно, но пришлось разговаривать грубо, ведь они ничего с этим не делали. — Директор учебного заведения мистер Мёрфи нам рассказал, что вы действительно старались законным и спокойным путём решить недомолвки с администрацией, но в день нападения на тренера вы вели себя крайне неадекватно, — говорит Айронс и передаёт через пристава документы судье. — Нападения?! — выкрикивает Чимин и нервно смеётся. — Да я его едва тронул! — Так вы всё же подтверждаете, что ударили его в присутствии детей? — уточняет он. — Это произошло в спортивном зале, — отвечает парень, понимая, что его просто уничтожают этими аргументами, а глупое враньё в данном случае всё просто усугубит. — Там были ученики, но я не думаю, что они что-то видели. — Знаете, что самое интересное? — задаёт риторический вопрос Ник, медленно осматривая представителей органов опеки и после судью. — Даже родительский комитет класса Мэй отзывается о её отце не самым лучшим образом. Я поговорил с его представителем, и она сказала, что он весьма грубый и неприятный человек. — Представитель? — искренне недоумевает Чимин, выгибая бровь. — Мне даже не объяснили, что у нас есть такой комитет. Тогда почему же эта так называемая организация на добровольных началах не защищала интересы детей? Я один отстаивал свою дочь и её желания, в то время как другие знали об этих издевательствах и о непрофессионализме Джонсона и ничего не делали. Где они были, когда она убегала в слезах с занятий из-за него? — Этот вопрос следует задавать мисс Роуз, — равнодушно говорит адвокат, пожимая плечами. — Это вне моей компетенции. — Постойте, Роуз? Эмбер Роуз? — болезненно смеётся он и разочарованно закатывает глаза, а затем несколько раз кивает, поражаясь тому, насколько всё продумано с их стороны. — Потрясающе, вы собрали всех людей, которые так или иначе меня ненавидят по личным причинам? — Я лишь использую неоспоримые факты, — говорит мужчина и самодовольно улыбается, глядя на него. — Так для чего же я веду всю эту тему? На самом деле всё просто. Исходя из этого, я хочу задать вопрос всем присутствующим: если мистер Пак сам не способен обуздать свой дикий нрав, тогда чему он может научить своего ребёнка? Возможно, мисс Смит права, и он действительно представляет угрозу, ведь в состоянии агрессии способен на ужасные поступки. — Протестую! Это только домыслы! — вмешивается Кэффри. — Протест принят. Вам предоставят ещё возможность поразмышлять в заключительном слове, адвокат Айронс, — говорит судья строгим тоном. — Это ничего не доказывает, — говорит Чимин, с трудом сдерживая дрожь в руках и с отвращением морщась. — Подобными фактами можно уничтожить репутацию абсолютно любого человека, потому что все мы подвергаемся эмоциям. Я никаким образом ни разу в жизни не представлял опасности для своей дочери, и у вас нет доказательств обратному. Вы можете перевернуть весь свет, спросить кого угодно об этом, но не найдёте ни одного факта моей агрессии в её сторону. Я в себе уверен. — О, на самом деле нам нужно и не это, мистер Пак, — самодовольно произносит Ник и широко улыбается. — Достаточно доказать факт того, что вы в принципе можете представлять даже потенциальную угрозу. — И это не доказано, — шепчет парень, гневно глядя на него. — Ошибаетесь, я ведь ещё не закончил своё выступление, — говорит мужчина и вновь просит секретаря включить экран. — Прокомментируйте, пожалуйста, несколько фотографий. После его слов сразу же появляется снимок с того вечера их первой встречи за столько лет, когда парень увидел Хиз у своего дома. Он сделан словно каким-то частным детективом, потому что явно фотограф скрывался в стороне и ловил наилучший кадр. И в этот момент, обдумывая это и разглядывая изображение, Пак начинает предполагать, что та встреча постановка. В его голове складывается маленький пазл, и теперь он догадывается, что напускная наглость, попытка втащить Мэй в это, в принципе не разумное приближение к нему — лишь провокация, и у всего этого, похоже, была большая цель. У него в глубине души зарождается неприятное предчувствие, а сердце бешено колотится от паники, пока он быстро переваривает новый поток своих мыслей о происходящем. Тогда его сильно удивило поразительное хладнокровие девушки и её реакция на всё происходящее. Она откровенно раззадоривала конфликт, неужели для того, чтобы в это время её подготовленный человек запечатлел эту агрессию и ненависть на его лице? Ответ на свой вопрос Чимин получает сразу же, ведь на следующем кадре прекрасно видно, как сильно он кричит на неё и активно жестикулирует. Он прав, это всё не случайно. Если не знать сути происходящего, то по фото можно подумать, что он буквально готов разорвать её на части, хотя на самом деле, наверное, так оно и было. Только разница в том, что Хизер далеко не беззащитная овечка, какой себя показывает. Именно она являлась умелым манипулятором в тот день. Через пару секунд это снимок сменяют следующие, и вот они уже действительно делают ситуацию чудовищно паршивой. На них заснято, как он легко хватает её за предплечья, встряхивает, отталкивает от себя и самое ужасное — держит за челюсть и с явной злобой в бешеных глазах что-то говорит. Последовательность этих кадров явно даёт понять, в каком состоянии он был, и это служит подтверждением многих слов о его поведении. Вот же дерьмо. Чимин даже не помнит этого момента, откровенно говоря, потому что был в невыносимо страшном бешенстве, но зато слишком хорошо понимает, в каком свете теперь раскрывается его характеристика на фоне всего того бреда, что нёс Айронс в течение двадцати минут. Теперь, кажется, все его слова подтверждаются благодаря этому, а ему становится окончательно ясно, ради чего они разводят весь этот цирк. Наверное, эта дрянь сейчас очень довольна проделанной работой, но Пак этого не видит, потому что она продолжает всячески избегать его прямого взгляда. Он специально смотрит на неё с вызовом, немо умоляя прекратить это тупое шоу, ведь оно ломает Мэй в первую очередь, но она не хочет его слышать. Парень переводит глаза на свою родную группу поддержки и видит, как Тэхён, с сожалением опустив голову, слишком стремительно осознаёт, что это хороший ход против его лучшего друга. А Чонгук абсолютно не моргая смотрит на экран, ведь впервые видит эту ситуацию, а затем поворачивается к нему. Он растерян, но точно не разочарован, и это приносит некое внутренне облегчение. Скорее всего, он тоже просто понимает, что всё это очень плохо, но не знает, как именно ему помочь в данной ситуации. Такой грязной игры от бестолковой дурочки из Конкорда точно никто из них совсем не ожидал, поэтому все теперь ужасно напуганы. Если первые предоставленные факты можно спокойно оспаривать в качестве паршивых и неуместных доказательств, то вот эти снимки на самом деле имеют неплохой вес, и теперь любое слово Хизер будет восприниматься так, как она того желает. В глазах суда она — жертва его неуправляемой агрессии. — Как мы видим на фотографиях вы, мистер Пак, и мисс Смит, — продолжает мужчина, медленными шагами измеряя пространство. — Что происходило между вами в тот вечер? — Я впервые увидел Хизер с того момента, как она бросила Мэй в Бостоне, — отвечает Чимин, буравя её взглядом полным отвращения. — Встреча вышла не самой приятной, верно? — Естественно. Мы поругались, точнее — Хизер меня провоцировала на скандал. — И вы повздорили? — Да. — Поэтому вы применили к ней физическую силу, не находя словесных аргументов? — Вы не имеете права использовать подобную формулировку. Я не трогал её, — говорит Чимин, поворачиваясь к судье. — Да, я был довольно груб, но не причинил физической боли. — Но моя клиентка уверяет в обратном, и у меня есть доказательства этому, Ваша честь, — спокойно говорит Ник, вновь прося жестом секретаря помочь ему. — Что? — спрашивает Пак и нервно смеётся. — Доказательства чего? — Что вы применили излишнюю силу по отношению к ней, — уверено говорит мужчина. — Протестую! Ваша честь, никаким образом это не доказано, — говорит Адам, быстро вскакивая с места. — В системе посягательств против здоровья нужно рассматривать очень много тонкостей. По этим фотографиям невозможно судить, действительно ли мистер Пак применил излишнюю силу. Я вижу лишь исходящую угрозу. А различие между данными понятиями весьма значительны в правосудии. — Да, нападение и побои действительно различают по одному признаку — физическому контакту правонарушителя и потерпевшего, — говорит Ник, довольно хмыкнув. — Малейшего прикосновения достаточно, чтобы нападение переросло в побои. — Вот именно. И судя по фотографиям, мистер Пак её не бил. В данном случае имеет место лишь поставление в состояние разумного опасения. Кроме того, если мы говорим о нападении, то потерпевшая должна быть действительно напугана немедленным причинением вреда её здоровью, — продолжает Кэффри, игнорируя его настороженный взгляд. — Но мой клиент говорил о том, что именно она являлась провокатором ситуации. Мы с вами не в уголовном суде, адвокат Айронс, чтобы классифицировать степень тяжести чьих-то действий или рассматривать какие-то доказательства. Наше дело — несовершеннолетний ребёнок и его права. — Протест принят, — соглашается Коллинз и кивает. — Воздержитесь от подобных формулировок, адвокат Айронс. — Я схватил её за челюсть, да. Это неприемлимо. Я не должен был так вести себя. Но вы это хотите преподнести всё так, что я будто бы ударил её? — вмешивается Чимин, недоумённо глядя на адвоката обвинения. — Это чушь какая-то. Вы откровенно подменяете понятия. — На представленных снимках видно, как вы с ней обращаетесь. Или мы по-разному смотрим на них? Вы слишком грубы с беззащитной девушкой. — Я не трогал её в том ключе, который вы хотите здесь всем рассказать, — отчеканивает каждое слово парень, сжимая край стола перед собой и ёрзает на месте. — Моя агрессия в её сторону в каком-то смысле обоснована. Это абсолютно не оправдывает меня, но на этих фото вам не ясно, что именно она мне говорила в тот момент. Вся эта встреча была сплошной провокацией с её стороны. — У вас что, есть оправдания для этого поведения? — Нет, но она называла «благими намерениями» тот факт, что бросила свою новорождённую дочь. Какая у отца должна была быть реакция на это? — спрашивает он, повышая тон и недовольно глядя на мужчину. — Да, я вспылил и грубо с ней разговаривал. Да, я схватил её и угрожал, боясь того, что она вмешается в жизнь моего ребёнка. Это моя ошибка. Если вы считаете это моей неконтролируемой агрессией или нападением на неё, пусть так. Готов за это ответить, ведь я увидел её тогда впервые с того момента, как она оставила Мэй, и узнал, что ей хватает наглости лезть к ней без моего ведома. — И разве это повод применять к ней силу? — Да я не трогал её! — выкрикивает он на весь зал, и на мгновение повисает полная тишина. — Не стал бы этого делать, как бы сильно не злился. — Тогда что вы скажете об этом фото? — спрашивает Айронс, указывая на экран. Когда Пак переводит взгляд в нужном направлении, то слышит хрипловатый и рваный вдох, который вырывается сам собой из его груди. Внезапное осознание того, что его незаслуженно буквально втаптывают в грязь на ровном месте, даёт ему самую унизительную пощёчину. Он не верит в то, что видит своими глазами — Айронс предоставляет суду фальсифицированные снимки, на которых зафиксированы побои на лице девушки, судя по всему, в каком-то медицинском учреждении. По одной половине её лица расползается отвратительный фиолетовый синяк на скуле, на нижней челюсти заметные следы от чужой руки в виде пальцев, а ближе к уголку губ виднеется ссадина, которая кровоточит. На ещё двух фотографиях засняты тёмные пятнышки на её предплечьях, словно от крепкой хватки, именно в тех местах, где и он держал её. Чимин поверить не может в то, что Хиз допускает это и позволяет очернять его таким мерзким и жестоким образом, зная, что он её ни разу не тронул. Это невообразимо просто, как она может быть такой бесчеловечной? Неужели, ей настолько дорога жизнь того, кого хочет защитить, что она готова поставить на кон абсолютно всё? Его начинает трясти от несправедливости и глубокой душевной боли, которая резко хватает его за горло и усиленно душит до потемнения в глазах. Внезапный шум в ушах отрезает его от внешнего мира, он отдалённо слышит голос Айронса и Кэффри, которые спорят между собой, но не понимает ни слова. Один продолжает несправедливо подписывать ему приговор, а другой — пытается отстоять его имя, но их речь утопает в каком-то вакууме. У него создаётся впечатление, что он находится под толщей ледяной воды, пробирающей до костей, и просто безнадёжно тонет, даже не пытаясь потянуться за помощью. От всего этого стресса или от дичайшей злости всё плывёт в радиусе вытянутой руки, и стены помещения кружатся. Он медленно опускает пустой взгляд на свои ладони, лежащие на коленях, и видит, как они трясутся. Холодный пот прошибает его так сильно, что на лбу выступает липкая испарина и дрожь пробирает всё тело. Желудок вдруг сворачивается тугим узлом и его начинает тошнить. Они собрали по крупицам всё плохое, что только возможно было найти, намерено создавая ему негативный образ в глазах других людей. Из каждой, казалось бы, глупой мелочи по кусочкам в итоге сложилась вся картинка. С самого начала она играла с ним в эту тупую игру, выступая в качестве второстепенной актрисы, и вот ради чего это всё было — роли провокатора его эмоций, но под маской несчастной жертвы в суде. Ему отвратительно даже допускать мысль, что Хизер добровольно пошла на это. Господи, как бы сильно он не презирал её все эти годы, ему бы даже в голову не пришло обвинять её в том, чего она никогда не делала. Его желание мстить ей никогда не разрасталось слишком сильно, потому что эта девушка подарила ему Мэй, и за это он всегда будет благодарен. Это так неимоверно безжалостно с её стороны, что на несколько минут он лишается способности говорить. В любом случае, что бы он не сказал сейчас, с этой секунды ему больше никто в зале заседания не поверит. Только что своим безразличием эта хрупкая на вид сероглазая шатенка уничтожила почти одиннадцать лет его тяжёлого отцовского труда, напрочь обесценив его. — Мистер Пак? Чей-то голос с трудом пробивался через этот толстый панцирь вокруг, но Чимин продолжал смотреть в одну точку перед собой и лишь едва слышно дышал, боясь даже пошевелиться лишний раз. Ему стало вдруг так страшно впервые в жизни, потому что он слишком беспомощен в данный момент. Подобные обвинения практически невозможно опровергнуть вот так сходу. Он сам слишком хорошо знал, насколько сильно защищались права женщин и дотошно рассматривались акты насилия в их сторону, но весь невообразимый ужас был в том, что он никогда не причинял вреда ни одной девушке, даже такой твари, как Смит, только никто в это теперь не поверит. В глубине души он уже сейчас знал, что это чудовищное поражение, моральное уж точно. Обидное, несправедливое и унизительное, ведь каждый даже не самый удачный аргумент против него сейчас был перекрыт главным козырем, и Боже мой, какая же ирония, что он совершенно фальшив. Он до последней секунды перед этим судом гадал, почему Хиз не боялась идти против него? Что же ей было такого предъявить, что она не дрогнув шла напролом? И, как оказалось, у неё ни черта не было. Вся её линия обвинения — раздутая на ровном месте история о его неуравновешенном характере, кучка свидетелей из ряда его ненавистников, липовые фото и освидетельствование. Но кошмар в том, что сейчас они для всех казались самыми достоверными. Он видел в глазах людей вокруг презрение и отвращение, словно он самый страшный преступник на свете, хотя не сделал ничего плохого. Эта неубедительная ложь почему-то у других вызывала доверие. — Мистер Пак, — настойчиво повторяет кто-то, и он легко вздрагивает, медленно приходя в чувства. — Вы слышите меня? — Да, простите, — едва слышно произносит Чимин и рвано вздыхает. — Слышу. — Вы хорошо себя чувствуете? Продолжить можете? — уточняет Коллинз. — Да. Я в порядке. — Хорошо, тогда ответьте на вопросы адвоката, пожалуйста. — Конечно, — нерешительно говорит парень, продолжая смотреть на свои дрожащие руки. Он замечает на своём запястье милый розовый браслет с узором, который сплела для него дочь несколько лет назад, и мягко касается его кончиками пальцев, а затем скользит ими по родимому пятну на коже. Именно ради неё он здесь и ради неё должен продолжать бороться, даже если многие обстоятельства против него. Если он позволит Хизер завладеть ситуацией сполна, то окажется в безвыходном положении. У него не будет шанса отказать ей в помощи, потому что в её руках будет Мэй. Его единственная возможность победить — настойчиво доказывать свою правоту, но он забывает абсолютно все слова, и полагается лишь на навыки Адама. Никогда ещё он не чувствовал себя таким слабым и уязвимым на виду у всех, и это было самое отвратительное чувство на свете. В голове проносился звонкий смех, а перед глазами стояла самая счастливая и обезоруживающая улыбка его малышки. И в этот момент его сердце кровью обливалось от того, что слишком страшного этого всего было лишиться навсегда из-за глупой несправедливости. Он бережно гладил фенечку и мысленно вёл счёт секундам, стараясь успокоиться. Он всегда надевал этот талисман на важные суды и какие-то встречи, потому что тот должен был приносить ему удачу. С этими словами этот символ взаимной привязанности и поддержки был ему подарен, и он безотказно помогал, когда Пак терялся в собственной неуверенности. — Как вы видите, мисс Смит на этих снимках избита. Выписка из медицинского учреждения подтверждает, что они были сняты в тот же вечер, ровно через двадцать минут после вашей встречи. Время, указанное в документе, о состоянии её травм, подтверждает, что они соответствуют времени вашей встречи. Что же вы скажете на это? — спрашивает Айронс. — Нет, нет, нет, — бубнит Чимин, хватаясь за виски и отрицательно качая головой. — Это бред. Сущий бред. — То есть вы по-прежнему отрицаете то, что напали на неё? — Я не трогал её! За кого вы меня принимаете?! — Факты говорят об обратном. Мисс Смит уверяет, что это сделали вы прямо у вашего дома, эти случайные фотографии являются прямым доказательством её слов, соседи слышали ваши крики, врач определил время нанесения некоторых травм. Я склонен верить беззащитной женщине, нежели вам, ведь вы даже в зале суда не способны держать себя в руках, — говорит мужчина, пожимая плечами. — Поверить не могу, ты это затеяла?! Вот во что ты играешь, Смит?! — срывается Пак, яростно глядя на девушку с отвращением. — Не обращайтесь напрямую к истцу, сейчас вы даёте показания. Лучше скажите что-либо в своё оправдание. — Хизер нагло лжёт от начала и до конца. Я не буду удивлён, если это все её план. Эти снимки очередная провокация, — отвечает он, с трудом контролируя себя и борясь с темнотой перед глазами от гнева. — Хотите сказать, что эти побои на фотографиях не настоящие? Я огорчу вас. Медицинское заключение проведено в государственной клинике, оно подтверждает телесные повреждения средней степени тяжести, всё совершенно официально, — говорит Ник, разводя руками. — К вашему сожалению, зафиксированные последствия вашей встречи абсолютно настоящие. — И вы сейчас так смело утверждаете, что я совершил преступление против её здоровья?! Не имея при этом ни одного нормального доказательства, что к этому причастен именно я?! — спрашивает Пак, горько усмехнувшись. — Если я её бил, то почему нет ни одного чёртового снимка этого?! Вы же всё так удачно поймали! — Для многих людей в зале суда даже последовательность этих фотографий уже доказательство вашей вины, — отвечает Айронс, подходя к нему и останавливаясь напротив, а затем нагло ухмыляется. — Это всё полная чушь и снимки не имеют ничего общего с действительностью. — Вы хотите сказать, что я предоставляю фальшивые доказательства? — Именно это я и говорю, — уверенно отвечает Пак, глядя с ненавистью на него. — Вы участвуете в какой-то странной ситуации. Понятия не имею, в курсе вы этой лжи или нет, но то, что вы несёте — больной бред. Возьмём тот факт, что побои такой степени никаким образом не прошли бы до сегодняшнего дня. Посмотрите на неё прямо сейчас. Так выглядит жертва насилия? Нет ни одного следа того, что вы здесь всем так яро доказываете. Кто-то в этом помещении нагло лжёт. — И точно не вы? — спрашивает адвокат и тихо смеётся. — Она, — отрезает Чимин. — В вашем случае лучше просто признать свою вину, слишком много аргументов играет против вас не самым лучшим образом. Ваши попытки оправдать себя выглядят нелепо. А если вы не прекратите, то вряд ли суд вообще примет решение в пользу ваших редких визитов к дочери. Хорошо подумайте, прежде чем вести себя так. Вы в крайне уязвимом положении, давайте просто будете честны с нами, — произносит Айронс чрезмерно самоуверенно. И эти слова служат для Пака последней каплей. Он терпел всё происходящее из последних сил, но стоило этому недоумку коснуться Мэй, то парень стремительно терял контроль. Прямо сейчас он бессовестно угрожал ему тем, что лишит его всех шансов на общение с ней, и это уже слишком. Хотел честности? Он её получит. Чимин знал, что всё, что произойдёт дальше — понесёт для него большие последствия, но не мог заткнуть себя, потому что его душил неукротимый гнев и безысходное отчаяние. Его разрывало на куски желание вцепится в глотку этому самонадеянному адвокату с мерзкой улыбкой и затем оторвать безмозглую голову Смит, они заслуживали его ненависти. Перед глазами у него всё плыло от гнева, и впервые со школьных времён он вновь ощущал в себе пробуждение того самого монстра, что однажды овладел его сознанием на несколько минут. — Если я по вашим словам совершил на неё нападение, то почему она не заявила об этом в полицию сразу же?! — спрашивает он, резко поднимаясь с места и окончательно взрываясь. — Чего выжидала?! Почему не показала эти фото в полиции раньше, а берегла для этого дня?! Почему не отправилась в отделение, когда получила справку на руки?! Почему просто хранила это всё?! Для чего?! Спросите лучше мою дочь, в каком состоянии уехала её мать в тот вечер от меня! Она видела этот конфликт благодаря ей! Спросите её, сколько же на ней было побоев! — Мистер Пак, сядьте на место! — выкрикивает судья и быстро стучит молотком. — Сохраняйте спокойствие! — Ваша клиентка ждала подходящего момента, не так ли?! — злобно спрашивает Чимин, нагло выгнув брови. — Или, может быть, всё дело в том, что все эти увечья были нанесены после нашей встречи и точно не мной, а её опасным любовником? Мы же оба с вами знаем, что он убийца, да? — Мистер Пак! — Вы сначала проверьте его личность и то, с кем она связывает свою жизнь, прежде чем меня обвинять в насилии! Он ублюдок, каких поискать ещё, а она его пытается оправдать и меня втянуть в это! — продолжает кричать парень, игнорируя угрозы. — Мистер Пак! Вы оштрафованы! — Да наплевать! — Что?! — Хватит смешивать моё имя с дерьмом! Хизер лжёт, а вы распинаете меня за её ложь! Каждое слово обо мне из её уст звучит так, словно я настоящий монстр, а сейчас она решила спасти из моих рук несчастного ребёнка! Это её основная легенда?! Чушь грёбаная! Она лживая дрянь! Нужно быть идиотом, чтобы ей поверить! — Прекратите! Вы саботируете судебное заседание! Следите за своей речью! — Если она такая святая и хочет её защитить от меня, тогда какого чёрта она делала все эти годы?! Где она была?! Она ведь её со мной и оставила! — кричит Пак, поддаваясь вперёд к Айронсу. — Строит из себя Мать Терезу, хотя сама ничего не сделала для неё! Ни одного часа своей жизни не уделила ей, потому что слишком была занята поисками очередного богатого любовника! Ни разу не позвонила! Не написала! Даже не прислала паршивую открытку! Для неё дочь — средство манипуляции и только! — Немедленно сядьте на место и замолчите, иначе я должен буду выгнать вас из зала! — продолжает напористо спасти ситуацию судья. — Я не собираюсь больше слушать это всё, Ваша честь! Против меня используются абсолютно недопустимые доказательства, слова предвзятых свидетелей и фотографии, которые могли быть сделаны кем угодно и когда угодно! Не факт, что эти побои вообще настоящие, я очень сомневаюсь в честности экспертизы! И это весомые аргументы?! Бог мой, это смешно! Я хочу честного правосудия! Послушайте показания Мэй, если считаете, что я лгу! Моя дочь никогда не станет этого делать в суде и она свидетель того вечера! Хизер, ты же знаешь, что она всё видела! Зачем ты это делаешь сейчас?! — Покиньте зал, незамедлительно! — Вы не можете меня лишать дочери без весомых оснований! У вас нет аргументов! Вы не доказали ни одного случая потенциальной опасности для неё с моей стороны! Все ваши факты только субъективные домыслы Айронса или придуманная ложь Смит! Вы хоть понимаете, с кем хотите её оставить?! С матерью, которая ни дня её не воспитывала?! Мэй не нужна ей! — Хватит! Вы отстранены от слушания! — объявляет Коллинз, грозно ударяя молотком и кивает приставу. — Мы продолжим рассмотрение дела без вашего присутствия! — Нет! — отчаянно кричит он, бросая испуганный взгляд по очереди на всех участников процесса. — Ваша честь, нет! Вы не можете меня исключить! Я её отец! — Помогите мистеру Паку покинуть зал. — Успокойся, я справлюсь. Не усугубляй ситуацию, прошу. Иди, — тихо говорит Кэффри, когда парень смотрит на него. — Прошу вас, улышьте меня! — не унимается Чимин, повернувшись к судье. — Я не причинял Хизер никакого вреда! Ваша честь, она не сможет быть для неё матерью! Меня обвиняют в том, что я оказываю на Мэй негативное влияние и опасен для неё, в то время как у самой Смит элементарно отсутствуют условия, обеспечивающие нормальный морально-психологический климат для ребёнка! Она ломает её психику своим появлением! Да что же вы творите?! — Мы рассмотрим все аспекты влияния появления мисс Смит на психологическое состояние вашей дочери. Вас мы все очень хорошо уже услышали, — говорит сдержанно Трэй и с сожалением вздыхает. — Не беспокойтесь, адвокат продолжит отстаивать ваши интересы без ограничений. — Но… — шепчет он, задыхаясь от паники и двигаясь к выходу на непослушных ногах, пока его подгоняют в спину, — нет, я... постойте, я должен быть здесь. Мне нужно защищаться. — Вы лишили себя этого права. Я вас предупреждал не единожды. Покиньте помещение, мы должны продолжить, — говорит мужчина хладнокровно. Парень растерянно смотрит на всех вокруг и затем замирает у прохода, в шаге от места Хизер. Он с трудом дышит от нестерпимой боли в груди и едва сдерживает слёзы обиды в глазах, когда впервые с момента начала суда сталкивается с ней взглядом. Девушка испуганно смотрит на него и после напряжённо хмурится, а на её лице Чимин замечает странное выражение, напоминающее сожаление. Как будто ей в какой-то миг становится действительно жаль, что она устроила всё происходящее. Она делает короткий вдох и быстро опускает голову, стыдливо отвернувшись, но он моментально использует последний шанс зацепиться за её промелькнувшую на долю секунды человечность. — За что? — шепчет он и отрицательно качает головой глядя на неё — Не надо, что же ты творишь? Ты рушишь ей жизнь. Ты делаешь ей больно. Не мне, а ей, Хиз. Тебе ведь она не нужна, зачем ты тогда это делаешь? Зачем ты так жестоко используешь её? Прекрати, я умоляю тебя, как её отец. Если ты её хоть немного любишь, то отступи прямо сейчас, пожалуйста. Девушка ничего не отвечает, а лишь заметно напрягается всем телом и прикрывает глаза, словно настойчиво сдерживая слёзы. Она учащённо дышит и теребит кольцо на безымянном пальце, как будто о чём-то думая, но в итоге не позволяет себе никаких эмоций. На её лице покоится просто тотальный холод, и Чимин теряет всякую надежду достучаться до неё. — Я позволю тебе вернуться к ней! Обещаю, что позволю, даже после всего, что ты сделала, если ты действительно любишь её! Но только прекрати это всё прямо сейчас! Это же только в твоих силах! — выкрикивает он срывающимся голосом. — Я умоляю тебя, Хизер! — Мистер Пак, покиньте зал заседания! Вы задерживаете нас! — не унимается Коллинз. — Если вы не прислушаетесь к суду, то не просто лишитесь дочери, а будете иметь более неприятные последствия и потеряете даже возможность посещения. Смиритесь с тем, что вы проиграли сегодня, — говорит Айронс, садясь на своё место рядом с ней и радостно улыбаясь. — Как ты так можешь?! Как ты смеешь поступать так со мной после всего, что я сделал для неё?! За что?! В чём моя вина перед тобой?! Просто скажи им правду! — кричит он, пока его силой тянет за локоть пристав. — Я же не трогал тебя, ты это знаешь! Мэй это знает! Зачем ты лжёшь?! Хиз, пожалуйста! — Идёмте, мистер Пак. Не вынуждайте меня обращаться с вами грубо, я этого совсем не хочу, — просит знакомый мужчина в форме, который часто присутствует на его слушаниях. — Послушайте умных людей хотя бы раз в этой жизни, — нагло усмехается Ник, поправляя галстук. — Пошёл ты знаешь куда, проклятый кусок дерьма, — угрожающе шепчет Чимин, порывисто опираясь на край стола, чем вынуждает его резко отшатнуться назад. — Ты можешь топтать меня и моё имя, но не смей трогай мою дочь. — Мистер Пак! — выкрикивает судья, вновь с силой ударяя несколько раз молотком. — Последнее предупреждение, или сообщу об этом случае в ассоциацию! Парень несколько секунд прожигает яростным взглядом этого ублюдка, который на протяжении всего времени втаптывал его в грязь, а затем смотрит на Хизер, которая боится даже лишний раз вздохнуть без чьего-то разрешения. Очевидно, что в этом деле она мало что вообще решает, это не её действия. Она сражается за того, кого любит, и всего. Возможно, она и вовсе не собиралась использовать эти отвратительные аргументы подобным образом, но Айронс хитро вывернул даже бесполезные факты в свою пользу. Со стороны, наверное, казалось, что он разнёс его в пух и прах, но пока не объявлено решение суда, Чимин всё ещё в глубине души надеялся на крошечный шанс, что будет услышан. У него достойная линия защиты, и Адам точно не оплошает, главное, чтобы им обоим поверили, но это будет очень проблематично, ведь он сам только что подвергнул себя огромному риску. Чёртов идиот, вновь его импульсивность обернулась против него. Он вновь смотрит на Ника с откровенной угрозой, с большим трудом пересиливая себя, чтобы ничего больше не сказать, а затем поворачивается к своему защитнику. Тот подбадривающе хлопает его по руке и коротко кивает, тем самым говоря, что постарается усиленно побороться за их правду. Пак сокрушённо вздыхает, но всё же смиренно разворачивается и уходит, понимая, что дальнейшее сопротивление может лишить его не только шанса на победу в этом суде, но и карьеры в целом.