Mistake

Vide ― Everything The 1975 ― All I Need To Hear SHY Martin ― Can I call you back? WOODZ ― LULLABY Nemahsis ― paper thin SWIM ― Eyes On You Ari Abdul ― BABYDOLL Abra Taylor ― Blue Light Chaitha, Sidi ― Made For Me

С той самой минуты, как прозвучало решение Коллинза, Пак находился в угнетающем напряжении. Никогда ещё он не вздрагивал так от каждого шороха или звонка. Никогда ещё не оглядывался на каждый звук, боясь самого страшного мгновения в своей жизни. Но несмотря на всё это, он не собирался отдавать дочь и исполнять рекомендации суда. В его планах было максимально оттянуть время до повторного слушания, а Адам уже занимался выстроением ответных обвинений, пытаясь хоть что-то изменить и опровергнуть. Но даже если у них не получится нанести им сильный удар и наказать всех виновных за несправедливый вердикт, их главная задача ― обжаловать этот невероятный по своей глупости абсурд и добиться пересмотра дела, чтобы вернуть ему право односторонней опеки. Хизер постоянно просила его отдать ей Мэй. Кажется, она готова была забрать её даже сразу же после слушания и на следующий день, но он игнорировал все настойчивые звонки и сообщения от неё, словно их не существовало. Она писала сначала относительно спокойно и даже на удивление вежливо, наверное, абсолютно уверенная в том, что он обязательно послушает судью, ведь его натура адвоката всегда поступала по закону, но столкнувшись с его равнодушием, её поведение становилось странным, потому что она так и не добилась от него ответа. Оно напоминало какую-то предсмертную агонию. Смит явно была в ужасной панике, потому что ей так и не довелось принести главное оружие в ладони её манипулятора, хотя, по сути, они победили в этом сражении. Конечно же, Пак понимал, что теперь она формально имела право что-то требовать от него, и неисполнение её просьбы грозит ему некоторыми последствиями, но он никак не мог смириться с тем фактом, что закон стоял на её стороне. Это какой-то глупый и необъяснимый сюр. Как человек, ни дня не знавший ребёнка и ничего не сделавший для него, может вот так легко и просто забрать его в свой дом? Это несусветная чушь, а не справедливое решение. За это прошедшее время Чимин лишь однажды обратился к ней с просьбой немного подождать, ссылаясь на то, что ему необходимо подготовить дочь к этому крупному изменению в её жизни. У неё совсем скоро должен был быть день рождения, и он правда совершенно не хотел портить ей его ни плохими новостями, ни неприятными разговорами о матери. Хиз перестала писать после этого сообщения, но он прекрасно понимал, что так просто она всё равно не отстанет от него. И он очень надеялся, что это странное затишье не означало, что та в итоге явится лично, так и не добившись его повиновения по телефону, ему абсолютно не хотелось с ней столкнуться лицом к лицу из-за того, что он её намеренно игнорировал. Он просто пошёл на крайние меры сейчас и пытался давить на её жалость, должно же хоть что-то в ней дрогнуть, чёрт возьми? Может, она ещё не до конца очерствела за эти годы. Он в глубине души хотел верить в то, что Хизер всё-таки не настолько бессердечная мразь, чтобы лишить дочь улыбки в такой праздник, а обязательно прислушается к нему и хотя бы на день оставит их в покое. Его главная задача в сложившейся ситуации была в том, чтобы создать видимость того, что он окончательно повержен, чтобы никто не ждал от него подвоха, и у него вроде бы получалось. Он просто солгал ей, пытаясь хоть что-то придумать, чтобы отвоевать время для своего ребёнка. Ведь, откровенно говоря, он совершенно не собирался идти у неё на поводу ни при каких условиях, а в случае непредвиденных обстоятельств планировал сбежать из страны. Получалось очень скверно продумывать план возмездия, потому что он не мог нормально функционировать и здраво мыслить, а времени было катастрофически мало. Первые часы после суда были самыми страшными, стало легче только в тот момент, когда он наконец-то вернулся домой, крепко обнял Мэй и почувствовал её маленькие руки на своей шее. Это утешило его хотя бы ненадолго, но позже напряжение вновь вернулось. Ему снова стало страшно за их будущее, но он готов был к разным исходам, кроме того, в котором его лишали дочери навсегда. Просто невыносимо тяжело готовиться к какому-то сражению, бесконечно думая только о том, какой следующий удар будет нанесён исподтишка и сколько же ещё необходимо выдержать проблем, прежде чем окончательно сдаться. Каждый вечер ему хотелось опустить руки, но он собирался с силами только ради неё. И хоть он знал, что на этот раз борется не один, ведь за его спиной самые родные люди, веры в лучшее это не прибавляло. Чонгуку лишь немного удалось успокоить его тревогу и вселить в него уверенность в том, что он спокойно может положиться и на них в данной ситуации, это спасало не так сильно, как хотелось бы. Он чертовски боится за Мэй и за то, каким образом эти события повлияют на неё. Совсем не за себя, не за свою карьеру, а за то, что этой невинной девочке приходится проходить всё это дерьмо в столь раннем возрасте. Да, она уже не совсем маленькая, но по-прежнему ещё крошка по меркам целой жизни, и для него всегда ей будет. Он переживает за то, что она из-за своих чувств вынуждена быть средством манипуляции взрослых по прихоти Хизер или Тая, и за то, какие именно эмоции всё это в ней вызывает. Меньше всего на этом свете Чимин хочет травмировать её, но избежать этого совершенно невозможно. Так или иначе, эта ударная волна заденет и разорвёт её сердце на части, как бы сильно он её не прятал от неё, ведь она находится в самом эпицентре страшного взрыва. Её мать сама же и втянула её во все эти разбирательства собственноручно, когда пошла на крайние меры и подала судебный иск, и теперь нужно лишь надеяться на то, что данная ситуация не сломает её и не навредит слишком сильно. Сегодня, накануне праздника, Пак паниковал в два раза больше, чем до этого. Он не понимал, прислушалась ли к нему Смит, услышала ли его и остановится ли она хотя бы на сутки, поэтому терялся в догадках. Ему так сильно не хотелось, чтобы кто-то испортил предстоящий день, и он активно старался подавить в себе мысли, что, возможно, это превратится в самый худший в жизни Мэй из-за эгоизма некоторых людей. Вместо того, чтобы нагнетать ситуацию и бояться каких-то осложнений, он всё равно рискнул и решил подарить дочери приятные воспоминания, при этом постоянно оставаясь настороже. Мэй так или иначе обычный ребёнок, ей всё это нужно и это точно сможет отвлечь её от неприятных событий. К тому же, подготовка отвлекала и его самого от натужных размышлений хотя бы на некоторое время. Было всё же хоть какое-то преимущество в том, что теперь он полностью предоставлен себе и отстранён от работы. Впервые за эти годы у него было время подготовить для неё всё самостоятельно от начала и до конца. Обычно организационными вопросами занималась в большей степени его мама, а он лишь давал своё согласие и полагался полностью на неё и её вкус, но в этот раз сделал всё сам. У Мэй было довольно мало друзей, так что эта детская вечеринка будет проведена только для нескольких ребят, а с этим не так уж сложно справиться. Главное, чтобы на данное мероприятие не явилась одна незваная гостья, которая решила вдруг стать порядочной матерью, и тогда всё будет просто замечательно. Но если Хиз его не услышит и в очередной раз причинит его малышке боль, то этого он ей точно ни за что не простит, а возненавидит только сильнее. Должна ведь эта девушка понимать, что ей не место здесь именно в этот день, не настолько же она идиотка. Но если она всё-таки нагло сунется в их маленький мир, то он не посмотрит больше на нормы приличия, а вышвырнет её за дверь или оторвёт ей голову голыми руками прямо во время праздника. Она не заслуживает видеть радостную улыбку именинницы и искорки счастья в её неземных и огромных глазах, потому что абсолютно ничего не сделала ради того, чтобы они сияли. Пак тяжело вздыхает и нежно улыбается, глядя на медленно засыпающую дочь. Он аккуратно подтягивает одеяло выше, укрывая её плотнее, и несколько секунд любуется своим самым бесценным сокровищем. Все внутренние переживания и тревожные мысли сами собой успокаиваются и становятся такими ничтожными, когда он смотрит на неё и наслаждается её тихим дыханием рядом. Вот всё, что имеет значимость. Она такая невыносимо очаровательная от кончиков волнистых волос до крохотных ноготков на пальцах. Абсолютно совершенное создание, а когда так спокойно лежит — просто безупречный ангел. Его до сих пор безумно удивляет осознание того, что ему удалось создать и вырастить такое крошечное чудо. Иногда эта девочка абсолютно несносная и безрассудная, но даже подобные проявления характера ему очень в ней нравятся. Она ― его самая сильная и безграничная любовь, его личная безусловность всегда и во всём. Он бережно и невесомо убирает несколько непослушных прядей с её лица, а затем нежно целует в лоб, прикрывая веки. Он бы мог часами наблюдать за ней и оберегать её сон, потому что она ― цитадель его покоя, но планировал сегодня немного посидеть и подумать над тем, как спасать их будущее. Он переключает ночник в более слабый режим и собирается уйти, но маленькая ладонь вдруг хватает его за запястье, легко удерживая. ― Папочка, ― сонно бормочет Мэй, не открывая глаз. ― Да, детка? ― Посиди со мной ещё чуть-чуть, пожалуйста. ― Не можешь уснуть? Хочешь, почитаю тебе что-нибудь? ― Я уже почти большая девочка, это малышам читают сказки на ночь. ― Ох, прости, совсем забыл об этом. Тогда я просто побуду рядом, ― тихо смеётся Чимин, снова садясь у её кровати. ― Тебе страшно? ― Нет, совсем нет, ― шепчет она, обнимая своего любимого кролика крепче. ― Но тебе не по себе. ― Немножко. ― Что такое, радость моя? Поделись со мной, ― интересуется парень, хмурясь. ― Я волнуюсь за тебя, ― говорит Мэй, открывая глаза и внимательно глядя на него. ― За меня? ― Да. С тобой что-то не так в последние дни. ― Как-то ты мне слишком часто это говоришь, ― усмехается Пак и берёт её руку, начиная бережно поглаживать каждый пальчик. ― Буду с тобой честным, я немного обеспокоен, но это не стоит твоего внимания. ― Когда я говорила это раньше, то ты был другой… в хорошем смысле. Ты так много улыбался, выглядел счастливым, но сейчас всё не так. Ты чем-то расстроен, да? Я же тебя хорошо знаю. ― Ты как всегда проницательна, звёздочка моя. Я действительно расстроен. ― Опять Чонгук тебя обидел? ― спрашивает она, грозно нахмурив брови. ― Нет. Он совершенно не причём. Наоборот, он мне очень помогает справиться с этим не самым приятным состоянием, ― поясняет он, качая головой. ― Значит, это из-за мамы, ― заключает малышка и тихо вздыхает, внимательно разглядывая его. ― Дело в суде? ― Дело в том, что у меня с ней непростые отношения, ― поясняет Чимин, не желая говорить правду о принятом на нём решении. ― И, к сожалению, так будет всегда. Я бы хотел, чтобы всё складывалось иначе. Хотел бы, чтобы у тебя был отец и мать. Хотел бы, чтобы она учила тебя тому, что входит в её обязанности. Хотел бы, чтобы ты набралась от неё знаний в тех отраслях жизни, которые я не смогу в достаточной мере хорошо объяснить. Наверное, я даже был бы не против, если бы она время от времени к тебе приезжала, но... мне просто обидно от того, что всё вот так. Ты заслуживаешь большего, чем я способен дать один. ― Мне тоже жаль. Но я верю, что она может измениться. Это очень глупо, да? ― спрашивает Мэй, виновато глядя на него. Пак не сводит с неё серьёзных и задумчивых глаз, а затем отрицательно качает головой и ласково гладит её по волосам. ― Вовсе нет. Ты её любишь вопреки всему. Я должен гордиться тем, что у тебя такое огромное сердце, ― шепчет он. ― Только есть то, что мне в ней совсем не нравится, ― признаётся девочка. ― Вот как? ― удивляется Чимин, вскинув бровь. ― Да. ― Что же? ― Она всё время заставляет тебя грустить, а ты для меня самый важный человек на свете. ― Это одна из причин того, почему ты сказала в суде, что хочешь быть только со мной? ― С тех пор, как она появилась, у меня было лишь одно желание ― чтобы вы хорошо ладили, но это оказалось невозможным. Кое-кто сказал мне, что она меня не заслуживает, но как это — не заслуживать любовь дочери? Я думала об этом и потом поняла ― она не заботится о моих чувствах. Этот суд никому не нужен кроме неё. Если бы она хотела получить мою любовь, то просто пришла бы к нам, ведь так? Мы бы могли договориться обо всём. Ты бы злился, но я знаю, что простил бы её, если бы она пришла с миром, но мама выбрала войну. А ещё этот кое-кто сказал, что как бы сильно я не хотела её любви, всё равно должна оставаться на твоей стороне. Это ужасно, когда нужно выбирать кого-то из родителей, но у меня никогда и не было мамы, ― тихо признаётся Мэй и глубоко вздыхает, а после смотрит на него глазами, полными тепла. ― У меня всегда был только ты, пап. Я до сих пор не понимаю зачем эти глупые разбирательства, но моя интуиция подсказывает, что этот человек был прав. Для меня выбор был очевиден, но в этот раз я послушала и его совет. Пак, нахмурившись, смотрит на неё несколько секунд и потом со всей благодарностью целует тыльную сторону её ладони. Он действительно всем своим сердцем благодарен ей за то, что она выбрала его. Не то что бы он сомневался в этом, но осознавать, что её любовь к нему столь бескрайняя и готовая терпеть любые испытания, очень сильно ранит в самое сердце. Она зависима от него так же сильно, как и он от неё. В груди так сильно теплеет от нахлынувшего приступа нежности, что хочется сжать это крохотное создание в своих медвежьих объятиях, чтобы никогда больше не отпускать. Он безгранично рад, что его дочь, несмотря на то, что ещё так юна, уже так по-взрослому осознаёт многие важные вещи, и ему не приходится на пальцах объяснять ей то, что он и сам не в силах понять. Например, то, как мама может быть такой хладнокровной к своему ребёнку. ― Ты больше не хочешь узнать её получше? ― спрашивает он, рассматривая дочь. ― Хочу, но ведь она не хочет узнать меня. Я не стану больше бежать вслед за ней, потому что она не идёт ко мне навстречу. За эти дни мама ни разу со мной не связывалась и не приехала. Где же её желание быть со мной, ради которого она пошла в суд? ― интересуется Мэй с любопытством, а в её глазах заметно блестят слёзы. ― Хотел бы я знать, милая, ― отвечает парень, напряжённо вздохнув, и недовольно сжимает челюсть. ― Неужели, она меня совсем не любит, пап? ― Может быть, любит, но... по-своему. Я думаю, что у твоей мамы сложилось очень искажённое понятие об этом чувстве. Ей известна только лишь уродливая любовь, которую тебе она точно дарить не должна. Как бы там ни было, она всё равно не смогла бы поделиться с тобой всем тем, что тебе так нужно: заботой, знаниями, вниманием, нежностью и другими чувствами. Наверное, именно поэтому она уехала много лет назад, ведь хорошо понимала это. Она предпочла не быть матерью вовсе, чем в итоге стать плохой в твоих глазах. Это тоже осознанный выбор, и нам его нужно принять. ― Но это обидно, ― шепчет она, закрывая глаза, и почти незаметные слезинки срываются с её ресниц. ― Она даже не дала мне шанса узнать её. ― Мне так жаль, детка, ― говорит Пак, болезненно хмурясь, и несколько раз вновь целует её ладонь. ― Если бы я только мог знать ответы на все твои вопросы, то непременно дал бы их. Просто прости её и меня за то, что мы так и не смогли дать тебе полноценную семью. У нас даже подобие этого не вышло. ― Может, это к лучшему. Полноценная семья не всегда значит счастливая. Ты никогда не любил её и она не любила тебя. Чимин удивлённо моргает, гладя её пальцы один за другим, и в этот момент наконец-то связывает все слагаемые, получая логичный результат своих умозаключений. Она определённо прислушалась к словам Чонгука. Вероятно, именно об этом они говорили тогда, когда он их застукал в домашнем кинотеатре. В тот вечер они явно преодолели какой-то барьер между собой, и теперь это многое объясняло. Они нашли друг в друге родственные души, ведь в чём-то так сильно похожи. Больше некому давать ей подобные мудрые советы, размышляя о трудностях семьи, где вроде бы есть все возможности, но абсолютно нет счастья. Похоже, он на своём горьком опыте попытался её защитить от возможных ошибок, с ума сойти. Наверное, Пак должен бы злиться на него за то, что, вероятно, тот сказал больше нужного ей о нынешней ситуации, но не хотел этого делать. В итоге это привело его малышку к правильным выводам и она больше не хотела доверять своё хрупкое сердце матери так легко и без оглядки только потому, что та её родила. ― Я могу верить только тебе. Ты никогда меня не обидишь, ― говорит Мэй, вырывая его из размышлений своим тихим голосом, и легко улыбается уголком губ. ― И никому другому не позволю обидеть, ― с уверенностью отвечает он. ― Ты самый лучший на свете. Чимин нежно улыбается в ответ и ласково похлопывает дочь по спине, словно убаюкивая, как делал это в её младенчестве. Раньше он всегда таким образом создавал комфортную зону для неё, прижимая к своей груди, чтобы она спокойно уснула, поэтому уже через минуту у неё начинают слипаться глаза. Его очень сильно удивляет её чистосердечное признание в том, что она больше не хочет пытаться завоевать сердце женщины, в котором совсем нет для неё места. На самом деле это весьма сильный поступок для такой малышки. И хоть очевидно — для неё это ужасно больно принимать, теперь она ведёт себя очень по-взрослому: не закатывает истерик, не действует необдуманно, а просто доверяет ему, и это для него самое важное. Она полагается на него и поступает мудро. Теперь она думает о своём комфорте, а не поддаётся эмоциям. ― Ты сказал, что мы выиграли. Значит, она не может меня забрать? ― спрашивает девочка едва слышно, уже практически засыпая. ― Да, не может, ― шепчет Пак и скользит долгим взглядом по её лицу. ― Я никому не отдам тебя, и не имеет значения, что мне придётся сделать для этого. ― Обещаешь? ― Обещаю, ты будешь со мной. Я никому не позволю встать между нами. Ни твоей матери, ни Чонгуку, ни кому-либо ещё. ― Чонгук совсем не проблема. Он мне даже нравится, ― признаётся малышка и мягко улыбается. ― Мне тоже очень нравится, ― говорит Чимин, внутреннее ликуя от таких простых слов дочери. ― Спасибо, что дала ему шанс. Я знаю, что ты сделала это только ради меня. ― Да, это было трудно. Но он убедил меня, что это ему нужно. ― Как это? ― Он тебя любит. ― Может, ты спешишь с выводами, радость моя? ― Нет, он посмотрел на тебя, ― сонно бормочет она, а затем так забавно и сладко причмокивает губами, начиная проваливаться в сон. ― Это всё объяснило. ― Посмотрел на меня? ― удивляется парень, а его рука замирает, переставая её успокаивающе похлопывать. ― Да, когда я спросила его о том, что он представляет первое, если я скажу «любовь». Он тогда сразу посмотрел на тебя, ― отвечает Мэй и тихо хмыкает. ― Непринуждённая беседа располагает к доверию. ― Хороший способ поймать правду ― отвлекать на сторонние вопросы, а затем неожиданно спросить что-то важное. С ума сойти, так вот что ты проверяла, ― поражённо говорит Чимин и хрипловато смеётся. ― Я не могла ему доверить твоё сердце, не убедившись, что он отдал тебе своё, ― шепчет она, и её голова плавно склоняется ниже к подушке. Конечно, он и раньше понимал, что чувства Чона к нему намного сильнее, чем тот показывал, но это важное наблюдение его дочери приятно удивляло. После откровенного признания о том, как давно они начали зарождаться, но парень просто душил их в себе из-за множества причин, это не казалось такой уж большой глупостью. И такое положение вещей не могло не вызывать в нём ликование, динамика их отношений была такой неспешной, но совершенно правильной. Стоило делать эти крошечные шаги то друг к другу, то прочь на протяжении долгих лет, чтобы наконец-то достигнуть одной точки соприкосновения. Впервые сердце Чимина находило отклик в своей мольбе быть нужным и любимым, а о подобном он уже даже не мечтал. В его личной жизни наконец-то всё складывалось, как в каких-то самых сказочных снах, и поэтому он никак не мог перестать глупо улыбаться, думая об этих словах Мэй. Это убеждает его бесповоротно, что на данном этапе проблемные вопросы между двумя самыми важными людьми для него теперь закрыты. Для него безумно значимо её мнение в данном случае, а эти положительные новости так сильно подкупают. Он практически тает, понимая, что хоть в чём-то всё идёт в его жизни на лад. Это победа. Маленькая, но очень важная для них всех. Его малышка теперь спокойна и убеждена в искренности намерений Чонгука, а он имеет огромное желание заполучить их обоих. Кажется, его совершенно не смущает перспектива в будущем быть не просто с ним в серьёзных отношениях, а ещё и с его дочерью. И это так приятно знать, ведь единственный, кто с таким же уважением и теплом относился к его дочери до этого момента, был Тэхён. У него сейчас на горизонте появились очень большие шансы стать ещё одним дорогим мужчиной для сердца Пак Мэй. ― Ты самая поразительная, ― тихо говорит Чимин, замечая, что она окончательно уснула. ― Buenas noches, mi amor. Он нежно целует её в висок, выключает ночник и перед тем как выйти на несколько секунд замирает в проходе и влюблённо любуется ей. Малышка мило и едва слышно сопит, крепко обнимая любимую игрушку, и выглядит так уязвимо в этот момент. Такая беззащитная и хрупкая, совершенно не способная постоять за себя в этом огромном мире, для которого ещё слишком мала. Несмотря на то, что она имеет сильный характер, сейчас не то время, когда она должна сражаться с обстоятельствами за себя, для этого у неё рядом есть отец, и он сделает всё, чтобы справиться с этой задачей за них двоих. Чимин знает, что пока он рядом, то не позволит никакому дерьму испортить ей жизнь. Если ради неё ему необходимо будет перевернуть весь мир или собственноручно уничтожить Хизер, то он это не раздумывая сделает, но ни за что и никогда не отдаст её кому-либо. Он аккуратно закрывает за собой дверь и достаёт телефон из кармана, ощущая лёгкую вибрацию. Чонгук: Что общего между звёздами и тобой? Пак с недоумением хмурит брови, совершенно не ожидая подобного сообщения да и ещё от такого абонента, и перечитывает его снова. Ему это точно снится, ведь это очень похоже на какой-то флирт, какого чёрта? Он не очень понимает, куда именно парень клонит, но глупо и неконтролируемо улыбается, как влюблённый подросток, быстро печатая первое, что приходит ему в голову: «Могу предположить, что мы одинаково ослепительны. Верно?». Так невероятно странно и одновременно до ужаса приятно получать подобные смс от него, что хочется прыгать от радости по всему дому, как те самые девушки в романтичных фильмах. Это действительно сначала вгоняет в лёгкий ступор, а затем заставляет дыхание замереть от восторга. Ему определённо требуется минута, чтобы осознать происходящее, но ответ не заставляет себя долго ждать, он приходит спустя несколько мгновений: Чонгук: Нет... хотя да, но всё же это не совсем правильно. Чимин: Скажешь мне тогда правильный ответ? Чонгук: Я никогда не устану любоваться вами. Пак замирает в оцепенении, читая это несколько раз подряд, потому что сердце предательски начинает стучать в груди так невероятно сильно и быстро, что он чувствует его удары громким эхом в своих ушах. На мгновение Чону удаётся полностью обескуражить его такой милой и непринуждённой формой общения, всё же к этому сложно по-прежнему ещё привыкнуть. Каждый раз хочется ущипнуть себя или проснуться, будто это сон. Он удивлённо хмыкает, качнув головой и продолжая лукаво улыбаться, и затем медленно спускается по лестнице на первый этаж дома. Следом ему приходит ещё одно сообщение, от которого он уже негромко смеётся. Чонгук: Это была моя попытка неловкого флирта, неплохо? Он, продолжая совершенно очарованно пялиться в экран и задумчиво прикусывая губу, идёт в гостиную и потом выключает тихо работающий телевизор, замечая, что Тэхён тоже довольно рано начинает дремать сегодня, так и сидя на диване за просмотром какого-то матча. Вся эта нервотрёпка с судом и Мэй его тоже изрядно достала, ведь он слишком дорожит крёстной дочерью, чтобы не воспринимать данную ситуацию близко к сердцу. Чимин с влюблённой по уши улыбкой от уха до уха наблюдает за тем, как неуверенные три точки в чате постоянно то появляются, то пропадают, как будто Чон так и не решается отправить что-то ещё несколько раз подряд, сомневаясь в себе. Пак понимает, что это именно он должен что-то ответить первый и дать реакцию, чтобы не ставить его в очень неудобное и странное положение, ведь Чонгук впервые пишет ему что-то подобное так смело и открыто, а это важный шаг в их только что начавшихся отношениях. Не стоит его смущать слишком долгим молчанием и вынуждать нервничать. Чимин: Это было действительно неплохо. Попробуешь ещё раз? Чонгук: Ладно. Ты ведь у меня астроном, тогда наверняка знаешь, сколько существует созвездий? Чимин: Около восьмидесяти восьми. Чонгук: По правде говоря, восемьдесят девять. Чимин: ??? Чонгук: Ты забыл ещё одно ― ты и я. Ведь когда мы вместе, то сияем ярче любых звёзд. ― Боже мой, ― шепчет Пак, качая головой. ― Поверить не могу, он правда флиртует со мной по смс. Наверное, ему никогда не привыкнуть к подобному, но эти очаровательные попытки заставляют его искренне улыбаться и теперь даже немного смущаться, что для него совсем не характерно. Конечно, Чонгук в этом пока тот ещё лузер, но это уже выглядит лучше, чем его предыдущие попытки. Может быть, дело в его влюблённом сердце, а, может быть, парень действительно улучшает свои навыки, но от этих сообщений внутренности почему-то волнительно трепещут, словно сотни бабочек в животе разом очнулись от долгой зимней спячки и устроили там бунт. С ума сойти, в последний раз подобное с ним происходило ещё в школе, когда он впервые звал девчонку на свидание лет в четырнадцать. Его довольно трудно чем-то смутить, но сейчас он чувствует, как горят его щёки нежным румянцем, и он готов поспорить на что угодно, что со стороны видно, как из его глаз выпрыгивают огромные сердечки. Чонгук: Я настолько неплох, что ты потерял дар речи? Чимин: Ты весьма неплох, мой квотербек. Чонгук: Отлично, я на верном пути. Что делаешь сейчас? Чимин: Только что уложил Мэй спать. А ты? Чонгук: Наслаждаюсь красивым видом на заднем дворе. Есть какие-то планы на сегодня? Чимин: А ты хочешь что-то мне предложить? Чонгук: Тэхён ведь у вас? Чимин: Да, он ночует здесь сегодня. Чонгук: Тогда приезжай ко мне. Чимин: Заманчиво всё это выглядит, но моя дочь запрещает мне бегать на свидания. Чонгук: Свидание? Не обольщайся, лузер, у нас чисто деловые отношения. Чимин: Тогда просто деловая встреча? Чонгук: Да, именно. Мне нужно кое-что сказать тебе, и это не разговор для смс-чата. Чимин: Да брось, так и скажи, что просто соскучился и хочешь меня увидеть. Я сразу приеду. Чонгук: Да, я скучаю и хочу тебя увидеть. Но мне правда есть что тебе сказать, я тоже не сидел без дела. Чимин: Это важно? Чонгук: Приезжай и решишь. Чимин: Только если ты за это время придумаешь ещё какую-нибудь пикап-фразочку, которая меня окончательно покорит. Чонгук: Я приступаю. Чон присылает ему несколько смайликов бегущего человечка и Пак вновь глупо смеётся из-за него, а затем с сомнением бросает взгляд на время. Вообще-то он хотел сегодня помочь Адаму подумать о возможных лазейках в деле против Смит, но его мозги только что нагло и без боя отказались это делать, а заполнились любовным помутнением всего лишь из-за нескольких сообщений парня его мечты. Он чувствует себя тем самым семнадцатилетним мальчишкой из Конкорда, который млел и терял голову от любого взгляда или улыбки квотербека, потому что был до омерзения влюблён в него. Некоторые вещи всё же остаются неизменными, он по-прежнему является его большой слабостью. Вот так легко, оказывается, его можно вывести из строя, всего-то необходимо быть Чонгуком. Вообще-то, ещё не так уж поздно, и, наверное, он вполне может себе позволить отлучиться на пару часов, а затем вернуться и заняться работой с новыми силами. За Мэй беспокоиться точно не стоит, она под надёжным присмотром, да и обычно она спит спокойно, не просыпаясь до самого утра. Чимин глубоко вздыхает, вновь глядя на экран своего телефона, и понимает, что ему правда именно сейчас необходимо увидеть его, ведь только в невероятных глазах Чонгука он легко находит такое необходимое и важное утешение, а запас его нервов уже практически на исходе, как севшая батарейка. Он ещё раз перечитывает их последние сообщения и мягко улыбается, мысленно давая себе разрешение на эту крохотную слабость. У них сейчас постоянно напряжённое время, а Чон всегда дарит ему такую глупую, но нужную радость различными мелочами. Эта встреча для него является одной из редких возможностей поговорить и побыть вместе в спокойной обстановке с ним. Их не должен потревожить неприятный звонок или неожиданная новость от Хизер, ведь ночью она точно не придёт за дочерью, а значит, можно ненадолго выдохнуть и сделать что-то только для себя, а точнее ― для них. Да чёрт с ней, тем более ему действительно очень интересно узнать, что такого важного хочет сказать парень, о чём не желает общаться с ним по телефону. Он убирает смартфон, обходит диван и наклоняется к сладко дремлющему другу. Он с нескрываемой благодарностью и со всей любовью целует его в макушку, а затем крепко обнимает со спины за плечи. Ким вздрагивает, мило ворчит и сразу же просыпается, но не открывает глаза, а начинает шутливо храпеть. ― Ты уже не спишь, я же знаю, ― говорит Чимин, нежно прижимаясь щекой к его голове. ― Я сотни раз слышал твой неподдельный храп, и он куда хуже этого. ― Чего тебе? Не буду я мыть посуду, я смотрю MLB, так что отстань. Важный матч. ― Не ной. Я её давно вымыл и уже даже уложил Мэй. Кто там играет? ― «Ред Сокс» и «Метс», ― бормочет Тэхён и шумно зевает в кулак. ― М-м-м, Бостон против Нью-Йорка, символично, ― усмехается Пак. ― И как? ― Напряжённо. ― А счёт? ― 5:4, Массачусетс впереди, ― отвечает друг, делая победный жест руками, как будто болельщик на стадионе. ― Телевизор уже минут пять как выключен, бро. Иди наверх, ты спишь, ― говорит он, выпрямляясь и мягко хлопая его по плечам. ― Как там моя девочка? ― интересуется Тэ, откидывая голову назад и потягиваясь. ― Прости, что-то плохо слышно. Ты спросил как там моя дочь? ― с сарказмом интересуется парень и с сомнением смотрит на него. ― Нет, старик. Я спросил как там моя почти одиннадцатилетняя крошка, про тебя и речи не было. ― Ну вот когда сделаешь свою и расскажешь мне потом, ― отвечает Пак, убирая несколько разбросанных вещей. ― Знаешь, ума ведь много и не надо. Во-первых, нужна девушка со здоровой репродуктивной системой, а во-вторых, плохая реакция, как у тебя. ― Сукин ты сын, ― фыркает он и усмехается, качая головой. ― Как же я тебя ненавижу за эту шутку. ― Одиннадцать лет прошло, а она по-прежнему смешная. Только ты мог влипнуть в Хизер Смит по самые яйца лишь однажды, но с последствиями на всю жизнь. Я буду не я, если когда-то перестану над тобой издеваться из-за этого, ― самодовольно говорит Ким и подмигивает ему. ― Так как она? ― Уже спит, всё хорошо. ― Читал ей сказку на ночь? ― Не поверишь, она сказала, что уже взрослая для этого. ― Боже мой, как же стремительно она растёт. Недавно я выбирал ей подгузники с тобой по видеосвязи и учил её говорить, а вчера выбирал подарок из категории «10+». Поверить не могу. ― Она действительно становится старше. Я всё больше вижу в ней взрослого поведения и внешне она меняется на глазах. Она поступает мудрее и рассудительнее, старается прислушиваться, а не сразу капризничать. ― С ума сойти. Ну всё, бро, ты в дерьме. Скоро начнётся твой самый страшный сон ― половое созревание, ― издевается Тэхён и злорадно смеётся, а затем потирает ладони в предвкушении. ― Скоро моя девочка станет дрянным подростком и пойдёт во все тяжкие, а я буду тем, кто её поддержит в этом. ― Прекрати меня нервировать, ― бубнит Пак, хмурясь и проводя руками по лицу. ― Я никак не могу смириться с мыслью, что она скоро начнёт запираться в комнате от меня, а лет через пять даже на свой день рождения не позовёт, потому что наверняка будет отмечать его со своими крутыми школьными друзьями на какой-нибудь отвязной вечеринке. ― Да-а. Где впервые напьётся в хлам и даже не вспомнит о том, что там происходило. ― Звучит как мой кошмар. ― И где обязательно поцелуется с каким-то самовлюблённым старшеклассником из спортивной команды или с девчонкой из группы поддержки. ― Я пока не хочу ничего об этом знать. ― Бро, это в лучшем случае, в худшем ― она лишится девственности в качестве подарка. ― Заткнись немедленно. ― Смирись, это неизбежно рано или поздно. ― Я всячески хочу оттянуть этот момент, как нормальный родитель. Я знаю, к чему приводит ранний секс и не желаю ей в шестнадцать лет окунуться в это, но если ей кто-то настолько вскружит голову? ― Не беспокойся, я на всякий случай расскажу ей к этому моменту что такое контрацепция, а то на тебя в этом вопросе вообще нет надежды. Тебе бы самому кто объяснил. ― Пошёл ты, ― говорит Чимин, бросая в него подушку. ― Ты должен быть на моей стороне. Однажды она ведь действительно выберет вечер не с папой, а с друзьями, и я приду к тебе страдать об этом. Вот тогда я осознаю, что стал старым. ― Ищи в этом какие-то плюсы, ― усмехается друг и обводит его с головы до ног оценивающим взглядом. ― Например, ты определённо попадёшь в «дилф» категорию мужчин, мистер Пак. Ты молодой и горячий отец-одиночка, в этом определённо что-то есть. И поверь, это оценят все, даже её подружки к выпускному классу. ― Это звучало как-то немного по-гейски, бро. ― Нет. ― Да. ― Я говорю это исключительно, как знаток женских вкусов. Девушки от мужчин вроде тебя в восторге. Ты же полный комплект: красивый, умный, сексуальный, уверенный в себе, романтичный, преданный и... ― Отец. ― Точно! Ты отец очаровательной малышки, а это говорит для них о том, что ты готов только к самым серьёзным отношениям. Типа... замужество, куча босоногих карапузов, семейный отпуск на «минивэне» и всё такое, на тебя абсолютно можно положиться, да ты ведь даже готовишь вкусно. Ты какой-то грёбаный эталон. Прекрати быть таким, я немного комплексую. ― Ты неисправим, ― смеётся Пак, качая головой. ― О чём мы вообще говорим? Меня волнует лишь то, что приближается момент, когда мне придётся смириться с тем, что я не единственный человек, с кем моя дочь захочет проводить все свои вечера и выходные. ― Да, она тебя определённо бросит ради классной жизни подростка, и правильно сделает, потому что тусить с предками вообще не круто. ― Боже, как я всё это переживу? ― спрашивает он и обречённо вздыхает. ― Моя девочка, она ведь такая маленькая. Почему она не может быть всегда такой? ― Со временем это у неё пройдёт, когда пляска подростковых гормонов стихнет. Она вернётся к тебе и станет ещё больше ценить семью, но этого периода не избежать. Все мы там были. А вообще не депрессируй раньше времени, ей пока только одиннадцать. У нас есть несколько лет для моральной подготовки. Кстати, готов к её празднику? ― Да, потому что уже всё проверил. Но нет, потому что она становится слишком взрослой. ― Да, а ты слишком старым, ― снова смеётся над ним Ким. ― Ты вообще-то мой ровесник, ― говорит Чимин, недоумённо выгнув бровь. ― Вот именно, только я не храню до сих пор свою девственность для квотербека, такой отстой. Ты живёшь скучной жизнью. ― Да, ты просто ни одной юбки не пропускаешь в радиусе километра от себя, ― говорит парень, давая ему лёгкую затрещину. ― Это называется природная харизма, бро. Они сами меня находят, клянусь. Я просто слишком обаятельный, никто не может устоять, понимаешь? ― отвечает Тэхён плавно и самодовольно, обводя своё лицо руками, будто демонстрируя свои лучшие достоинства. ― Когда-нибудь я обязательно встречу ту самую девушку, и это будет любовь всей моей жизни, но а пока что я в поисках. ― Кстати говоря о харизме, ― произносит Пак, загадочно улыбаясь. ― М? Что, дать тебе уроки? ― Я не страдаю её отсутствием. Мне тут просто мой бойфренд писал, пока ты спал. Флиртовал со мной. ― Бойфренд? ― с удивлением переспрашивает Тэ, сводя брови в непонимании, и затем звонко смеётся. ― Ах, ну да! У тебя же теперь есть парень! Не могу привыкнуть к этому, до сих пор уши режет. Обычно я слушал твои сопли о несчастной любви. ― Да ничего ты не слушал. Ты даже знать не знал о моих чувствах к нему, ― сквозь тихий смех возмущается Чимин, ероша его волосы. ― Прекрати придираться к деталям. Ну? Ближе к делу, что там твой бойфренд? ― Позвал меня к себе. ― И что? ― И я хочу поехать. ― Ну так вали, я тебя отпускаю. ― Точно не против, если я отлучусь ненадолго? Если нет, то порядок, я всё равно собирался поработать. ― Мэй ведь уже спит, я тоже сейчас завалюсь, всё хорошо, ― отвечает Ким, беззаботно пожимая плечами и направляясь к лестнице на второй этаж. ― Сын мой, благословляю тебя с чистым сердцем во имя твоих пустых яиц, ну... или не только твоих. Но ты мне потом расскажешь всё в подробностях. ― Справишься? ― по привычке спрашивает Пак, хватая ключи от машины с полки. ― А ты? ― выгнув бровь, вторит ему Тэхён и хитро усмехается. ― Ты это о чём? ― недоумевает он, оглянувшись. ― Тут такое дело... из нас двоих только ты ведь не умеешь член вовремя вытаскивать. Нужен совет, как справиться с этой проблемой? ― Напомни, почему я с тобой до сих пор общаюсь? ― спрашивает парень, показывая ему средний палец, и тихо смеётся. ― Всё дело в природной харизме, бро. Ты не способен устоять, ― отвечает Тэ нараспев, играя бровями, а после скрывается наверху.

***

Пак приехал быстро к знакомому дому в Форест-Хиллс-Гарденс. Он не был здесь с момента дня рождения Чонгука, поэтому, оказавшись на крыльце и глядя на тёмные окна, не мог сдержать глуповатой и ласковой улыбки, вспоминая об этом. Именно в его стенах в тот прекрасный вечер началась их абсолютно новая история, когда наконец-то его квотербек смог сделать смелый шаг к нему навстречу и перестал бегать от себя. Он признался ему в своих чувствах, а после произошло одно из самых волшебных событий в жизни для них двоих ― их первый поцелуй. Наверное, ещё не был Чимин более счастливым, чем тогда. Коснуться своей мечты, грезя о ней так долго, это равносильно тому, чтобы дотянуться до звёзд на небосводе кончиками пальцев. Но ему даже довелось ощутить их тепло в своей ладони и увидеть своими глазами неземной свет от них, и не обжечься, что самое важное. Это кажется абсолютно нереальным и чем-то недостижимым, но ему удалось дождаться этого мгновения. Так как многие улицы специально спланированы тупиковыми для того, чтобы избавить район от излишней суеты, здесь всегда необычайно спокойно, а в весенний период, как сейчас, ещё и аромат цветения кружил голову вперемешку с чистым воздухом. От этого создавалось невероятно редкое для Нью-Йорка ощущение уединения. Совсем не удивительно, что Чон выбрал именно этот дом для того, чтобы найти свой личный покой. Он всегда любил родной городок, откуда они оба уехали, а здесь было как в Конкорде ― по-домашнему уютно. Пак поднимает руку, чтобы постучать в дверь, но замечает, что она не заперта до конца, словно хозяин дома намеренно оставил её приоткрытой для него. Он удивлённо приподнимает бровь и мягко улыбается, но решительно заходит внутрь, осматриваясь в тёмном холле. В доме стоит полная тишина и создаётся впечатление, что здесь вовсе нет никого, хотя он ожидал, что Чонгук его встретит. Он окидывает любопытным взглядом пустую гостиную, проходя мимо, и останавливается у лестницы на второй этаж. Парень написал ему, что наслаждается природой на заднем дворе, может, он там и сидит до сих пор? Тогда совсем нет никакого смысла блуждать по комнатам в его поисках, нужно сразу же идти на террасу. Он возвращается назад и проходит через кухню, направляясь к широкой стеклянной двери, которая настежь открыта. Уже отсюда он видит мягкий свет вдоль каменной дорожки, ведущей к бассейну, и сразу же предвкушает их встречу. Он медленно идёт по следу садовых фонариков, увлечённо наблюдая за тем, как Чон чертовски эффектно плавает от одного края к другому, словно настоящий профессионал. Вот же чёрт, он не подумал о том, что любоваться природой можно и таким образом на открытом воздухе. Чонгук плавно и неспешно преодолевает приличное расстояние и затем резко выныривает из-под толщи воды, глубоко вздохнув. Он убирает с лица мокрые волосы, откидывая их назад, и тяжело дышит, приоткрыв губы. В ту же секунду Чимин осознаёт, что ему придётся очень тяжело этим вечером, ведь не смотреть на это соблазнительное зрелище просто невозможно. Невыносимо трудно игнорировать тот факт, что эти напряжённые мышцы спины, плеч и сильных рук выглядят просто фантастически в своей идеальной форме, а это приятно волнует изголодавшееся воображение и желание касаться его, поэтому он беззвучно вздыхает и нервно сглатывает. Он доходит до места назначения как раз в тот момент, когда парень оглядывается и собирается начать новый заплыв, но, заметив его, замирает и широко улыбается. ― Не слишком ли поздно для подобного занятия? ― как можно более будничным тоном интересуется Чимин, вопросительно приподнимая бровь, и смотрит по сторонам. ― Я наслаждаюсь видом. ― В бассейне? ― с сомнением спрашивает Пак. ― Люблю совмещать приятное с полезным, ― отвечает он, указывая кивком на небо. ― Посмотри на него. В Нью-Йорке так редко можно увидеть его именно таким. ― Ты серьёзно будешь рассказывать мне про красивые звёзды, когда находишься передо мной практически голышом? ― подозрительно прищурившись спрашивает парень, и качает головой. ― М-м-м, ты очень сильно переоцениваешь мою силу воли. ― А разве там не Северная корона? ― спрашивает Чонгук, глядя на созвездие и, хитро усмехнувшись, переводит глаза на него снова. ― Такая неописуемая красота. ― Хорошая попытка меня отвлечь, но совершенно бесполезная. Не вижу здесь ничего красивее тебя, ― говорит Пак, глядя на него в упор. ― Не флиртуй со мной, у нас же деловая встреча, ― отвечает он, очаровательно улыбаясь и медленно подплывая на середину бассейна. ― Кажется, это ты сегодня со мной флиртуешь, разве нет? Обезоружил меня своей смс-атакой, а теперь притворяется невинным. ― Знаешь, ты ведь тоже можешь обезоружить меня, если присоединишься. Мы будем в равном положении. ― Это предложение или провокация? ― спрашивает Чимин, самодовольно ухмыльнувшись. ― Провокационное предложение, ― говорит Чон и с вызовом смотрит на него. Пак с предвкушением смеётся и без сомнений сразу же принимает его. Он поднимает руки к лопаткам и медленно стаскивает с себя футболку, а затем бросает её на землю. Так же легко он избавляется и от обуви с носками, не сводя пристального взгляда с парня, наблюдающего за ним. Определённо, отдельный вид блаженства видеть, как в Чонгуке неторопливо, но как по щелчку пальцев, разгорается страстное желание вперемешку с искренним восхищением. Если раньше он не позволял этим эмоциям выходить наружу, а держал их глубоко в себе через силу, то сейчас даже не пытается больше скрыть истинного себя. Он просто откровенно пожирает каждый открывающийся сантиметр его кожи дикими и тёмными от вожделения глазами, как будто впервые в жизни видит его полуобнажённое тело. Подобная красноречивая реакция просто досыта питает самовлюблённую и ненасытную до внимания натуру Чимина, поэтому он даже не пытается спрятать победную ухмылку, рывком вытаскивая конец ремня и затем снимая джинсы, глядя на него. Тот судорожно сглатывает и тихо вздыхает, приоткрывая губы, а после на мгновение отводит взгляд, легко напрягаясь от такой странной и необузданной одержимости им. Всё между ними изменилось до неузнаваемости, включая его привычные ощущения рядом с ним. Это безумие, но он не может остановить себя от желания любоваться им ежесекундно снова и снова, хотя на этот раз даже практически не пытается с этим бороться, а сдаётся без боя. Чон вновь поворачивается и затем начинает пылающими глазами следить за каждым его неторопливым движением, так напористо и жадно, что от этого у него явно должна пылать кожа. А Чимин заметно упивается этим с порочной улыбкой на губах. Очевидно, что ему нравится подобное смелое поведение, которое обычно чуждо для Чонгука, ведь эти бесконечные шаги назад ужасно напрягают не только его, а уже их обоих. Теперь благодаря их совместным усилиям он не боится ничего, и чувствовать себя таким, оказывается, невероятное по своей силе удовольствие. Он впервые такой с ним: смелый, игривый и абсолютно свободный. Он совершенно не стыдится поддаваться своим настоящим чувствам, а отдаёт их тому, кто их так бессовестно будоражит. В нём больше нет страха и он смело признаёт свои желания, выражая их одним лишь взглядом, даже если это выглядит неприлично и запретно для других. Без всякого стеснения он любуется безупречным и подтянутым телом, что с недавних пор формально принадлежит ему, и у него сводит сладкой судорогой что-то внизу живота от немой мольбы организма коснуться его прямо сейчас, потому что это почему-то именно в эту минуту необходимо для существования. Его глаза бесстыдно и блуждающе пробегают по карамельной коже несколько раз сверху вниз, и он едва ли не издаёт протяжный стон, получая эстетическое удовольствие от увиденного. Пак просто создан небесами под его вкус, потому что иначе невозможно объяснить настолько точное попадание по всем параметрам от макушки до кончиков пальцев. Атлетичный, в меру подтянутый, а в необходимых местах виднеются ярко выраженные мышцы после многолетних тренировок в зале. Его линии скульптурной челюсти и скул, тонких ключиц и длиной шеи ― само олицетворение изящности и чувственности. Они такие по-художественному хрупкие, но острые, как скалистые склоны, обнимаемые нежными волнами океана, но идеальный мужественный торс с лёгкими очертаниями кубиков на животе и полоской волос, идущей от пупка к паху, просто выбивает к чёрту весь воздух из лёгких. Этот удивительный баланс абсолютно противоположных граней в нём напрочь лишает дара речи. Каким образом он сочетает в себе такие разные понятия Чонгук совершенно не понимает, но с уверенностью может сказать, что Чимин ― воплощение того, что он долго искал во многих, но так и не смог найти. Ему вновь становится тяжело думать и дышать из-за одурманенного его красотой рассудка, но он прекрасно осознавал на что шёл, предлагая ему такую авантюру. Пак долго стоит на краю бассейна, ничего не говоря, а лишь пытливо глядя на него и склоняя голову на бок. Чон в это время усиленно пытается проследить за ходом его мыслей, но совершенно не понимает, что стоит за этой дьявольской улыбкой, что медленно расцветает на его губах. Единственное, что слишком очевидно ― он неистово наслаждается его нескрываемым и одержимым интересом к себе, как самый настоящий провокатор. Он намеренно медлит и не прыгает в воду, а позволяет ему собой ещё полюбоваться и пожирать взглядом. В его глазах так отчётливо видно, как на дне тёмных зрачков пляшет адское пламя, и он лишь вдоволь питается отдаваемыми эмоциями, осознавая, что Чонгук не способен теперь себя контролировать. Чимин вдруг запускает большие пальцы под резинку своих боксеров по бокам, намереваясь их снять, и не сводит с него внимательного взгляда. Он слегка приспускает их до неприлично непозволительной границы, оголяя ещё больше своего тела, и в этот момент ловит на лице парня секундную панику, смешанную с неподдельным любопытством, и затем начинает задорно смеяться. ― Спокойно, малыш, ― говорит он, поднимая руки, как пойманный преступник. ― Мы же должны быть в равных условиях, да? Я грязно не играю. ― Давно ли? ― спрашивает Чон и усмехается, вспоминая, какими методами тот добивался его признания. Он легко встряхивает головой, прогоняя из неё уже появившиеся картинки неприличного характера, и отворачивается, нервно сглотнув. Кажется, он слегка переоценил свой самоконтроль сегодня, потому что вновь не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы накинуться на Пака с дикими поцелуями, как тогда ночью в его доме. Почему-то эти проклятые гормоны его контролируют, а не наоборот. С каких пор он ведёт себя рядом с ним как какое-то изголодавшееся по ласкам животное? Возможно, всё же было не самой лучшей идеей позвать его сюда и плавать с ним в полуобажённом виде, но с другой стороны у него уже не было абсолютно никаких сил вести себя как неловкий школьник, стесняясь своих настоящих желаний и чувств к нему. После того, что между ними уже произошло, это вдвойне проблематично, ведь они два взрослых человека, у которых есть обоюдное влечение друг к другу. Точно не выйдет постоянно игнорировать это, тем более теперь, когда они формально вместе. Чимин складывает руки перед собой, вытянув их, а после аккуратно ныряет, практически не оставляя брызг на поверхности. Он на несколько мгновений исчезает из поля зрения Чонгука, давая ему лёгкую передышку, а потом выныривает, шумно хватая воздух ртом. Дерьмо. Эти приоткрытые пухлые губы, по которым сейчас быстро стекают крупные капли воды ― настоящее проклятье. Они ― искушение, которому невозможно не поддаться в конечном итоге, и сейчас он думает лишь о том, насколько же сильно хочет завладеть ими и утонуть в этом ощущении без остатка. Даже подобная мелочь теперь вызывает самые неприличные мысли в его голове, поэтому Чон едва слышно ругается себе под нос, продолжая с интересом наблюдать за ним. Пак странно ухмыляется, словно читая его насквозь, и медленно плавает вокруг него, постепенно приближаясь, как будто хищная акула в ожидании нападения на свою беззащитную жертву, а затем вновь медленно погружается. Через секунду он хватает его за ногу и тащит под воду, но Чонгук не долго сопротивляется и легко выворачивается из этой хватки. Он оказывается на поверхности и быстро осматривается в его поисках, но не находит. Через секунду он слышит всплеск позади себя и сразу же ощущает ласковое прикосновение к своему бедру, от которого сильно вздрагивает и покрывается мурашками. Он молниеносно теряет самообладание и томно вздыхает, прикрывая веки с наслаждением, пока тот плавно ведёт ладонью по его талии, поднимаясь всё выше. Через мгновение он нежно скользит уже двумя руками по его спине и кладёт их на его плечи, а потом неожиданно с силой нажимает на них, начиная вновь топить, как в школьные годы на вечеринках у бассейна. Последнее, что Чон слышит перед очередным погружением ― его переливчатый смех. В растерянности он даже не успевает защититься, а остаётся поверженным им и собственными эмоциями из-за его наглой провокации. Этот засранец использовал грязный приём, чтобы всё-таки добиться своего. После непродолжительной борьбы Чимин всё же отпускает его и после этого они держатся друг от друга на расстоянии, продолжая противостояние только взглядами, полными бешеного напряжения. ― Нечестно играть на моих чувствах, ― ворчит Чон, косясь на него. ― Да? А ты делал это весь выпускной класс и ещё несколько лет, пока мы немного общались, квотербек, ― говорит Пак и задорно смеётся. ― Всегда будешь мне это припоминать? ― То, что ты напрасно тупил столько времени ― определённо. ― Теперь я понимаю, почему ты до сих пор лучший друг Тэхёна. ― Ну ладно тебе, красавчик. Не обижайся. Лучше рассказывай, о чём ты хотел поговорить со мной? ― интересуется Чимин, вскинув бровь. ― Я кое-что узнал. Это может тебе пригодиться в деле, ― отвечает парень, медленно плавая из стороны в сторону возле него. ― Я заинтересован. ― Это о Хизер и её загадочном бойфренде. ― А ты не терял времени зря, ― говорит он и гордо усмехается. ― Я хочу помочь тебе. ― Только бы знать, что здесь вообще способно мне помочь. ― Мы их победим, ― уверенно произносит Чон. ― Мы, ― тихо повторяет Пак и нежно улыбается, вспоминая его просьбу довериться ему на этот раз, а не сражаться в одиночку. ― Да, мы их победим. ― Если говорить о Смит, то мне довелось узнать то, что в «Вулворт-билдинг» к ней в течение этого года регулярно приезжает один и тот же человек по имени Дэниел Джойс. ― И что это значит? Кто он? ― Травматолог в очень дорогой и очень престижной частной клинике на Манхэттене. ― Которую мог себе позволить только тот, у кого достаточно денег. А ты уверен, что он приезжает именно в её апартаменты? ― Абсолютно, детектив видел карточки посетителя из журнала. Ему удалось незаметно сделать несколько снимков, он мне их показывал. ― Ты что, нанял частного детектива ради помощи мне? ― удивляется Чимин и поражённо качает головой, а Чонгук бросает на него сконфуженный взгляд. ― Прости, просто я не ожидал такого. И что? ― У его визитов есть некоторая закономерность. С начала года это были практически всё время будние дни с разной периодичностью, но последние месяцы чаще и неизменно всегда только в воскресенье вечером. Я связываю это с её поездками в тюрьму, но об этом поясню чуть позже. Я тут подумал и сложил одно с другим, ― говорит Чонгук и молчит несколько секунд, словно ещё раз обдумывая свою версию. ― Ты видел на ней побои и мы их видели, когда Тэхён схватил её. Эти снимки, насколько мы уже понимаем, настоящие. ― Да, они хорошо воспользовались ситуацией. Мы и так уже понимали, что здесь что-то не то, но ты подтверждаешь все эти догадки. Хочешь сказать, он лечит её после побоев Тая? ― догадывается Пак, хмурясь. ― А для чего ему ещё приезжать так регулярно на дом к ней? Судя по всему, ей не слабо достаётся, и если она будет часто приходить в любое медицинское учреждение, то… ― Они заинтересуются и в итоге сообщат копам. ― Верно, но очевидно, что ей подобное привлечение внимания совершенно не нужно, а особенно в последнее время, когда Тай под арестом. Значит, напрашивается логичный вывод: она скрывает действия своего агрессивного бойфренда. ― Вот же кусок дерьма, он всё же её бьёт и ещё аккуратно это прикрывает, ― грозно шепчет парень и с отвращением фыркает. ― Врач куплен, так? ― Думаю, он получает неплохой заработок от него ежемесячно за молчание, ― отвечает Чон и хмыкает. ― Выходит, пока Тай её безбожно колотит, этот её лечит и благополучно обо всём молчит, тем самым покрывая акты домашнего насилия, которые уголовно наказуемы. Ко всему прочему, они ещё и выгодно всё это выкрутили против меня в суде, невероятно. И, похоже, тот консьерж в «Вулворт-билдинг» тоже контролирует каждый её шаг, потому что она явно не хотела с ним сталкиваться лишний раз. С ума сойти, куча охраны, водители, камеры, буквально о каждом её вдохе докладывают и постоянно под надзором, как будто не он, а она находится в тюрьме. ― Кажется, Хиз в каком-то крупном дерьме, ― заключает Чонгук и тяжело вздыхает. ― Не знаю, понимает ли она серьёзность того, что происходит. По своей наивности и глупости она попала в руки очень плохого человека, и теперь он её использует в своих целях. Ей не выбраться из этого самостоятельно. ― Или же она этого просто не хочет, ведь постоянно твердит об огромной любви к нему, ― тихо говорит Чимин, недовольно закатив глаза. ― Я думаю, она понимает, с кем имеет дело, но не осознаёт опасность последствий. ― Эту информацию можно как-то использовать? ― спрашивает Чон с явной надеждой. ― Не знаю, смотря чего мы хотим. Для спасения Мэй это вряд ли поможет, а вот если для того, чтобы протянуть руку помощи Смит, это может быть вполне полезно, ― отвечает Пак и отплывает к краю бассейна. ― Хотя... нужно подумать, как я могу это использовать против них. Он садится на бортик и опускает ноги на ступени римской лестницы под водой, проводя руками по волосам в нервном жесте. Он тяжело вздыхает и напряжённо думает обо всём услышанном. Не то что бы для него это совершенно новая информация, о подобных историях он наслышан в профессиональной деятельности, но его действительно удивляет то, что именно Хизер сейчас в руках очевидного абьюзера, который постоянно наносит ей физические увечья. Шутка судьбы какая-то, не иначе. Мать его ребёнка находится в явной опасности, играет грязными методами против него, но именно он как раз тот человек, который мог бы помочь ей спастись от этого. В таком свете слова Криста о её возможном печальном будущем теперь настораживают ещё сильнее. Он прав, люди, знающие слишком много в подобных кругах, долго не живут, особенно если от них нет выгоды. Это всегда риск. Смит была в отношениях с Таем ещё до ареста, очевидно, она может владеть информацией о каких-то его делах. Не просто так ведь этот подонок до сих пор держит её так близко к себе. Чимин ни за что не поверит в его великую любовь к ней, потому что, судя по всему, он лишь издевается над ней, за что она только борется? Он пользуется её чувствами и её возможностью быть на свободе чтобы делать свои грязные дела её же руками. А сейчас, когда суд уже завершён, по сути, она сделала всё, что от неё требовалось, и теперь возможно ей грозит по-настоящему большая опасность, как никогда до этого. Пак с досадой качает головой и шумно выдыхает носом, разве его вообще должно это заботить? Она причинила столько боли ему и их дочери, что вполне заслуживает получить за свою бессердечность жизненный бумеранг. Проще всего пустить всё на самотёк и разбираться со своей личной проблемой. Его не касаются её трудности, но по непонятным причинам он в этот момент думает о том, что ей совершенно никто не поможет, даже если она попытается попросить. У неё нет друзей, а с семьёй она давно не общается, если с ней что-то ужасное случится, её никто не станет и искать. Ну просто идеальная жертва для такого домашнего садиста, которой очень легко можно закрыть рот при необходимости. Первоначально он завладел её вниманием, затем любовью, окутал заботой и подарил всё, о чём она так мечтала, заставил поверить в прекрасную сказку, а затем просто превратил эту сладкую жизнь в ад, вынуждая её бояться и одновременно любить его. Хизер ведь добровольно загнала себя в ловушку, поддавшись чувствам и мечтам, которые изначально были обречены, тогда почему его должно заботить её будущее? ― Вот чёрт, ― шепчет Чимин и недовольно хмурится. ― Думаешь о том, должен ли ей помочь? ― осторожно спрашивает Чонгук, догадываясь обо всём по его лицу. ― Зачем мне это, объясни? Она же столько проблем мне принесла. Она сломала жизнь моей дочери. ― Да, но она тебе её и подарила, ― делает логичный вывод он и понимающе кивает. ― Она всегда была и будет биологической матерью твоего ребёнка, как бы сильно ты не желал вычеркнуть этот факт из её биографии и как бы сильно ты не презирал её. ― Я понимаю. Да, но… не знаю. Ещё несколько дней назад я и сам хотел убить её, а сейчас... чёрт бы её побрал. ― Ты благодарен ей. Несмотря на то, что ты ненавидишь эту девушку, в глубине души срабатывает рефлекс её защитить, да? Наверное, ты просто заранее думаешь о том, что будет чувствовать твоя дочь, если вдруг случится что-то очень серьёзное и плохое с Хиз, сейчас, когда они уже лично знакомы. Не знаю, каким образом это работает и как это назвать, но это не плохо. Это говорит о твоём добром сердце, раз ты готов даже ей протянуть руку помощи. ― Она её почти не знает, но, полагаю, это всё равно будет больно, ― задумчиво говорит Пак и глубоко вздыхает. ― Даже сегодня… мы говорили о ней. Знаешь, что она сказала? Что хочет её узнать, но проблема в том, что Хизер этого не хочет. Она всё равно верит в неё, несмотря на то, что эта глупая девчонка творит. ― По этой причине ты и думаешь о её безопасности. Из-за неё. Может быть, в глубине души ты хочешь согласиться с Мэй и тоже поверить в неё. ― Даже если так, я понятия не имею как её спасти, когда она сама же находится на его стороне. Она сама его поддерживает и готова броситься под поезд, чтобы защитить его. ― А если нет? ― спрашивает вдруг Чон и тихо хмыкает, будто ему известно гораздо больше. ― Что ты имеешь в виду? ― интересуется Чимин, прищурившись. ― Может, если поговорить с ней откровенно и спокойно, то мы узнаем другую сторону? Вдруг она просто слишком слепа рядом с ним? Или настолько боится? Или он её тоже шантажирует? Или просто умело манипулирует? Мы не знаем, что ей движет, ― говорит он и пожимает плечами. ― Что, если она может стать нашим союзником при правильном подходе? ― Знаешь, она почти дрогнула, когда я в суде умолял её остановиться. Я видел, что в ней было сомнение. Всего на мгновение, ― говорит парень, но разочарованно качает головой. ― Только это не сработает, она слишком зависима от него, если способна даже разбить сердце дочери во имя помощи ему. ― Страх весьма сильное чувство само по себе, а ещё сильнее ― когда смешано с любовью. Тут два варианта: она или боится его, или за него. Если ты ей подаришь уверенность в том, что ей есть на кого положиться, чтобы попытаться сражаться на нашей стороне ради Мэй, может ли это сработать? ― спрашивает Чонгук и молчит несколько секунд, о чём-то думая. ― Чимин, она ― жертва абъюзивных отношений, теперь не нужно быть гением, чтобы это понять. Он жесток с ней, груб, унижает, подавляет её волю и разрушает её личные границы. Именно он сделал её зависимой от себя, это не её выбор напрямую. Очевидно, что этот Тай слишком злоупотребляет своей властью над ней. Мы можем гадать, почему же она всё это терпит, но если я всё правильно понимаю, то она не способна так просто уйти. В таких отношениях возникает невероятно сильная эмоциональная связь между агрессором и жертвой. Это почти как биологическая зависимость, основанная на цикличном чередовании поощрения и наказания. Хизер остаётся с ним, потому что готова терпеть всё ради какого-то важного для неё вознаграждения, которое он ей всегда даёт. Возможно, он убеждает её в своей безумной любви к ней какими-то красивыми поступками или словами? Не знаю, но подобное поведение с её стороны напоминает не любовь, а травматическую привязанность. ― А ты, похоже, достаточно глубоко знаком с этой темой, ― говорит Пак, пристально глядя на него. ― Я понимаю как это работает. Много лет я сталкивался с психологическим абъюзом со стороны матери и добровольно терпел все её выходки, но здесь всё ещё сложнее. В любовных отношениях агрессор превращается в источник самых сильных эмоций, и его жертва впадает в губительную зависимость от его одобрения, а потеря этой связи начинает восприниматься как какая-то глобальная катастрофа. Ей должно быть очень страшно сейчас, потому что заметно, что её эмоциональный фон сильно нестабилен. Возможно, она даже сама осознаёт, что перестанет быть ему нужна в скором времени. Но он имеет на неё намного больше влияния, чем нам может казаться. Так что… не знаю, ― неуверенно объясняется Чон, глядя на него в ответ и хмурясь. ― Я не оправдываю её, просто в чём-то понимаю основу этой зацикленности на одном человеке, несмотря на то, что он её губит. ― Значит, ты предлагаешь мне перетащить её на мою сторону, ― заключает Чимин, откидываясь назад на свои руки, и усмехается. ― Забавно. ― Я предлагаю тебе рассмотреть и этот вариант как возможный, для того, чтобы победить. Неважно, каким путём ты пойдёшь, я с тобой. На самом деле, наш главный враг не она, мы оба это понимаем. Некоторые права на Мэй официально принадлежат и ей, а это всё, что она могла сделать в данной истории. Она бесполезна дальше, так как другого влияния на тебя у неё нет. Но мы можем попытаться убедить её отступить и добровольно передать тебе право опеки. Да, это звучит невероятно, но если каким-то чудом донести до неё, что Тай для неё реально опасен, то это может сработать? ― Если она не способна спасать дочь, то, может быть, испугается за собственную задницу, ― шепчет задумчиво парень и согласно качает головой. ― Возможно, в этом есть какой-то смысл. До этого наше общение строилось только на агрессии и угрозах, мы не пытались по-хорошему. ― Это просто почва для твоих размышлений. Ты можешь не брать это всё вообще во внимание, ― говорит Чонгук и мягко улыбается ему, поджав губы. ― Никто не осудит тебя за жестокость к ней, я ― точно нет. Она заслуживает гнева. ― Спасибо, что не пытаешься меня упрекнуть в этом, ― говорит Чимин и улыбается ему в ответ. Чон медленно подплывает к нему немного ближе и изучающе его разглядывает. Ему действительно абсолютно наплевать, будет ли Пак в этой ситуации спасать задницу Смит из того дерьма, куда она сама же и вляпалась, но он должен был сказать ему всё, что узнал и о чём размышлял. Это важно, потому что он слишком хорошо знает этого человека. Чимин всегда предпочитает знать все возможные последствия. Возможно, эта информация будет им проигнорирована, но ему нужно её полноценно обдумать и оценить самостоятельно в спокойной обстановке. Их история с Хизер вовсе не о взаимной ненависти, а о его умении прощать ради чувств Мэй. И если у него достаточно сил для этой попытки, то он обязательно с холодным разумом сам решит, заслуживает ли она его помощи, несмотря на то, сколько боли причинила им. Любое его решение относительно её дальнейшей участи и участия в их жизни будет его абсолютно осознанным решением после этого разговора, когда он знает все риски. Чонгук посчитал важным сказать ему всё это сейчас именно ради их общей дочери, которая страдает больше всех. Ведь эта малышка действительно дорожит своей матерью, хоть она ей и абсолютно чужая. ― Есть ещё кое-что, ― тихо говорит он, приближаясь ещё немного к нему и держась над водой. ― Рассказывай, Шерлок, ― говорит Чимин и тихо смеётся. ― Ты сегодня поражаешь меня своими расследованиями. ― Квартиру в «Вулворт-билдинг» снимает абсолютно левый человек, что было очевидно. Детективу удалось выяснить его имя, но оно ведёт в тупик. Хизер не лгала в этом, напрямую нам никак её не связать с ним, но всё же есть кое-какая зацепка. Практически ежедневно она ездит по одному и тому же маршруту, постоянно меняя машины и водителей, ― отвечает Чонгук и довольно хмыкает. ― Пришлось последить за ней некоторое время, чтобы это выявить. ― Куда? ― К «Райкерс». ― Уверен? ― говорит Пак с нескрываемым сомнением в тоне. ― Просто в эту колонию практически не сажают никого уже, она ведь должна быть вскоре закрыта. Там слишком часто происходили нарушения правопорядка, как со стороны заключённых, так и со стороны надзирателей и администрации по отношению к ним. Хочешь сказать, Тай находится там? Маловероятно, тем более он ещё даже официально не осуждён. ― Они явно подстраховались с этим, но всё-таки недостаточно хорошо. Ничто так не обманывает, как слишком очевидные факты, мистер адвокат. И мне показалось, что это как-то неправдаподобно. Конечно же детектив всё проверил и в один из дней он всё-таки выяснил, что посещает она конкретно «Вернон Си Бейн», которая находится рядом. Он заснял её у баржи, хоть она и маскировалась, ― уточняет Чон, самодовольно выгнув бровь, потому что горд собой и этим маленьким расследованием. ― Что думаешь? ― Плавучая тюрьма? ― удивляется он, хмурясь. ― Да. ― А это уже похоже на правду, ― говорит Пак и довольно улыбается, глядя на него. ― Он считается центром временного содержания, насколько я понял, да? ― Да. Там не так уж много по-настоящему опасных преступников. В основном хулиганы, воры, угонщики и те, кто ожидает свой суд. После их переводят с «Синг-Синг» или «Аттику», там уже всё намного серьёзнее с контролем и безопасностью. ― Он точно там, мне это уже известно, ― уверенно говорит Чон и легко кивает. ― Что ещё ты выяснил? ― спрашивает Чимин и заинтересованно хмыкает. ― Вернёмся к истории побоев и тому, что я хотел объяснить. Я узнал, что в «Си Бейн» есть только один день, когда запрещены посещения к заключённым ― воскресенье. Понимаешь? ― Тот же день, когда Джойс исключительно по вечерам приезжает к Хизер. ― Именно, а после она пару дней не приезжает к Таю. Это уже сложившаяся динамика за время его заключения под арест. Встреча с ним, затем доктор, а после она пропадает на какое-то время, не находишь это странным? ― Зализывает раны? Чёрт, и идеальный день, когда нет лишних свидетелей там среди посетителей, охренеть, ― поражённо шепчет Чимин. ― Детектив проверял заключённых. ― Их же там около восьмисот. Вы что, серьёзно? ― Это его работа. Он выяснил его фамилию ― Хонг. Конечно, личное дело или какие-то ещё подробные данные получить не получилось, но это хоть что-то. Никогда не слышал? Мог ему перейти дорогу когда-то? ― Так сразу сложно сказать. На первый взгляд нет, но стоит хорошо подумать. Я много с кем работал, ― задумчиво говорит парень, глядя перед собой. ― Я не знаю, поможет ли тебе чем-то вся эта информация, ― говорит Чонгук и тяжело выдыхает. ― Мне просто показалось, что тебе необходимо всё, что можно найти о нём. Хотел сократить время твоих поисков хотя бы в этом направлении. ― Ты мне очень помог, ― соглашается Пак и изумлённо смотрит на него. ― Итого мы имеем: подтверждение насилия над Хизер, её маршрут до нужной тюрьмы, фактическое место нахождения этого подонка, его полное имя и Дэниела Джойса ― единственного человека, который может помочь мне их связать вместе. ― Именно поэтому я лезу туда, куда ты меня совсем не просишь, ― говорит Чон с торжествующей улыбкой. ― Хоть что-то из этого должно тебе помочь. ― Я даже не знаю, как можно восхищаться тобой ещё сильнее? ― спрашивает Чимин, соблазнительно проводя кончиком языка по губам. ― С ума сойти. Чонгук довольно усмехается, чувствуя себя неоспоримым победителем в данной ситуации. Ему удалось достать не так уж много важной информации, но в данном случае необходимо собирать абсолютно всё, что только можно найти. Возможно, это поможет и Адаму выстроить их обвинения против них. Он был невероятно рад, что смог быть хоть чем-то полезен, а не просто сидел в стороне и наблюдает за происходящим. Есть всё же какая-то польза от всех этих людей, с которыми его знакомит все эти годы мать. Многие из них имеют хорошие связи и с большинством из них можно без лишнего шума договориться, например, об услугах частного детектива, которые всегда хранят в секрете свои дела. Таким образом он вышел на одного человека, который и выследил Смит. Он прекрасно знает свою работу, хоть и берёт за неё не малые деньги, это того стоит. Неизвестно, поможет ли это им или нет, но это лучше чем быть в полном неведении. Теперь Чимину есть от чего отталкиваться дальше, в то время как они и понятия не имеют, что он что-то знает. Чонгук отчего-то вдруг чувствует мурашки на своей коже, а затем переводит беглый взгляд на Пака и замечает, что тот продолжает его с нескрываемым интересом разглядывать в упор. Вот оказывается в чём причина этой лёгкой и приятной дрожи ― два пленительных и пронизывающих омута с драконьим прищуром. Эти глаза так настойчиво и пристально скользят по каждому сантиметру его кожи, что он буквально физически ощущает, как тот его ласкает ими, словно прикасаясь своими нежными ладонями. Как подобное вообще возможно, чёрт возьми? Он тихо вздыхает, но на этот раз не отступает и не прячется, а уверенно смотрит на него в ответ. Чимин сидит так соблазнительно, слегка откинувшись на свои руки за спиной и разведя ноги в стороны. Голову склонил немного на бок, а на его губах покоится лёгкая ухмылка, как будто его немного забавляет, но очень интригует всё происходящее. А в совокупности с этим, раз в его тёмных глазах черти вновь устроили проклятую пляску, то это точно не предвещает ничего хорошего. Только Чонгук больше не чувствует себя из-за этого неуютно, он совсем не боится быть пойманным им с поличным, пока так откровенно пялится на него. По правде говоря, ему совершенно наплевать на всё, он просто с жадным и нескрываемым желанием любуется его идеально сложенным торсом. Он так фантастически красиво смотрится в этом тусклом лунном свете под открытым небом, словно живописная картина, созданная природой. Мокрые волосы откинуты назад, открывая безупречное лицо, маленькие колечки в ушах слабо блестят и тихо покачиваются от каждого движения головы, грудь быстро вздымается от тяжёлого дыхания, на предплечьях видны очертания напряжённых мышц и вен, а стекающие капли вдоль живота похожи на мерцающие дорожки, ведущие в самое заманчивое и такое запретное для него ещё место. Внезапно из-за этого великолепного зрелища он и сам начинает учащённо дышать, но совсем не хочет на этот раз провалить бешеный зрительный поединок между ними. Он, похоже, слишком близок к победе. Впервые за время их знакомства именно Пак почему-то начинается чувствовать себя немного смущённо под неуправляемым и таким уверенным напором обсидиановых глаз Чона. Его кожа в одно мгновение внезапно, но так предательски заметно покрывается мурашками от макушки до пяток. Чимин легко ёрзает и мягко прищуривается, а затем, практически не моргая, как голодный хищник, водит огромными зрачками вслед за траекторией движений Чонгука, который плавает недалеко от него. Тот, замечая это, самодовольно ухмыляется и, нагло приподнимая подбородок, ещё немного сокращает расстояние между ними. Он осознанно не даёт ему сегодня никакого шанса себя победить, потому что наконец-то в нём полно сил быть смелым и честным с самим собой и с тем, кто этого заслуживает больше, чем кто-либо. Его слишком немыслимо влечёт к этому парню, и уже нет никаких сил сопротивляться этому. Больше всего на свете в этот момент ему хочется до беспамятства целовать эти приоткрытые и соблазнительные губы, которые дарят ему самые незабываемые ощущения. Тогда почему же он должен себе в этом отказывать, если они принадлежат ему? ― Чимин? ― спрашивает Чон, довольно улыбаясь и замечая, что тот нервно выдыхает. ― Всё нормально? ― Да, порядок, ― хрипло отвечает он. Парень шумно втягивает воздух носом, закрыв глаза на секунду, а затем поднимает голову к небу и несколько секунд смотрит на звёзды, пытаясь отвлечься от неприличных мыслей из-за этого ненормального напряжения между ними. Сдался. Чонгук облизывает губы, скользя по нему медленным взглядом, и хмыкает. Это ощутимое практически уже физически электричество между ними действительно невозможно выносить спокойно. Даже такого стойкого солдата, как Чимин, оно в итоге просто сводит с ума и у него сдают нервы, а Чона оно просто бесщадно ломает с невероятной лёгкостью, ведь для него такие ощущения новые. Он никогда прежде не желал никого сильнее, чем его. И теперь он хорошо понимает, что его гормоны каждый раз вытворяют чёрт знает что с ним именно из-за того, что им двоим всё тяжелее и опаснее находиться вместе. ― Я тут вспомнил, ― говорит Пак и смотрит на него, как ни в чём не бывало, стараясь разрядить эту неловкую паузу, наполненную слишком многими недосказанностями. ― Ты мне кое-что должен. ― Правда? Что же? ― удивляется Чон. ― Я сказал, что приеду сюда, но с тебя ещё одна пикап-фразочка. Ты что-нибудь придумал, чтобы покорить меня? ― Ах, так вот ты о чём, ― смеётся Чон и медленно подплывает к нему ближе. ― Дай-ка мне хорошо подумать. ― Постарайся меня не разочаровать. Первые попытки были очень хороши. ― Ладно, ― говорит Чонгук, замерев напротив него на несколько мгновений, а затем решительно двигается ближе и оказывается на ступенях между его ног. ― Есть одна мысль. ― Ты сегодня такой смелый, ― шепчет Пак, учащённо дыша и плотоядно глядя на него. ― Нравится? ― интересуется парень, выгнув бровь. ― В этом определённо что-то есть. Мне льстит твой дикий и голодный взгляд, ― шепчет он, мягко кладя ладонь на его шею. ― Всегда смотри на меня вот так. Тот лукаво улыбается в ответ, ловко опирается ладонями на бортик бассейна по обе стороны от его бёдер и резко подаётся вперёд к его лицу, чем полностью обескураживает. ― Лузер, знаешь, что больше всей этой чёртовой Вселенной? ― шепчет он, с интересом заглядывая в его глаза. ― Нет, ― выдыхает Пак в его губы и крепче сжимает его прохладную кожу пальцами. ― Что же? ― Моё влечение к тебе, ― отвечает Чонгук и затем напористо его целует. Впервые поцелуй ощущается таким диким, пылким и опьяняющим до такой степени, что у них обоих перехватывает дыхание в одно мгновение. Чон требовательно и бесцеремонно исследует его рот языком, а Пак послушно и с невообразимым наслаждением позволяет ему это делать. Из него непроизвольно вырывается сладостный и томный стон, пока парень жадно истязает его губы беспощадными ласками, и он сильнее сжимает его шею. Он запускает руку в его мягкие волосы на затылке и корпусом наклоняется вперёд. Это простое действие позволяет ему принять доминирующее положение, слегка возвышаясь над Чонгуком, но тот с такой же силой и натиском продолжает буквально пожирать его, углубляя и без того до невозможности ненасытный и продолжительный поцелуй. Казалось, что он вдруг сорвался с цепи или отпустил все возможные тормоза. Такой необузданный и голодный до его ласк, но подобное поведение лишь сильнее раззадоривает желание отдать ему всего себя в ответ. Чимин ласково и бережно скользит ладонью по его щеке, а затем обхватывает его челюсть пальцами и мягко отстраняется, чтобы сделать лишь необходимую секундную передышку. Он с неприкрытым любопытством смотрит в его одурманенные вожделением глаза размером со всю Галактику и видит, как в них стремительно крошатся на мелкие кусочки остатки его здравомыслия и неусыпного все эти годы контроля. Эти прекрасные и невинные радужки так легко и пленительно обволакивает своей властью двенадцатибалльный шторм похоти, который сносит на своём пути все возможные предупреждающие границы, и это выглядит так пугающе завораживающе. Впервые, кажется, так ясно Чон осознаёт силу природной животной страсти к кому-то и даже не пытается себя остановить, а плывёт по течению. Он безвольно балансирует на хребтах этих высоких и опасных волн, добровольно позволяя им себя утопить в какой-то момент, ведь в глубине его чёрных зрачков мелькает очевидная невысказанная мольба о продолжении. Ему необходимо больше в эту секунду, и об этом совсем не обязательно просить вслух. Пак и сам жаждет этого не меньше него, ведь столько лет питался лишь мечтами, а этого ничтожно мало для такого ненасытного зверя. Он скользит медленным взглядом по его лицу, а затем ловит в свой плен его губы и мучительно сладко впивается в них своими снова, вынуждая застонать уже квотербека от удовольствия и облегчения. Это, кажется, та самая грёбаная точка наивысшего упоения, которое только можно подарить в простом поцелуе, потому что от переизбытка наслаждения и смеси всех самых приятных чувств у Чонгука кружилась голова. Его разрывает и приятно ломает от неудержимого и неконтролируемого желания касаться, целовать, кусать, обнимать, делать что угодно, только бы продлить хотя бы на одно крошечное мгновение эту опьяняющую до безумия эйфорию. В груди у него творится какой-то абсолютно немыслимый и смертоносный ураган. Сердце бьётся так бешено, что практически не вооружённым глазом заметно его пульсацию под тонкой кожей на напряжённых запястьях и на его шее. Каждый удар оглушает и действует как очередная доза сладкого наркотика, от которого он так зависим и упивается прямо сейчас. Голова одурманена ароматом чужой кожи, звуком его тяжёлого дыхания, прерывистыми и низкими стонами, что невольно срываются с его губ. Чимин ― его проклятая одержимость, ведь никогда до этого мгновения он не испытывал такой глубокой необходимости в ком-то. Чонгук, прилагая адские усилия, разрывает этот исступленный поцелуй и медленно поднимается на ступень выше под водой, мягко поддаваясь ближе к нему. Он нежно утыкается носом в его пульсирующую шею возле уха и глубоко вздыхает, закрыв глаза. Боже, Чимин так восхитительно пахнет, что у него пробегает толпа мурашек по позвоночнику. Он такой пряный и одурманивающий сознание, как будто самое вкусное лакомство на свете. Все органы его чувств, похоже, обострены в два раза, потому что даже такая незначительная мелочь, как парфюм, который он слышал множество раз, сейчас просто лишает рассудка. Пак слегка отклоняет голову в сторону, открывая больший доступ к своим чувствительным местам, а тот послушно, не думая ни одной секунды, принимает его приглашение. Он оставляет на пылающей коже уверенные и влажные поцелуи, фактически исследуя губами каждый сантиметр его желанного тела. Он совершенно не спешит, а действует медленно, позволяя им обоим вдоволь насладиться таким непривычным для них обоих ходом событий. Сейчас наступает его очередь изменить мир Чимина навсегда. Он не оставляет без внимания ни одного участка, а прокладывает чувственную дорожку от его челюсти до плеча, а тот периодически неконтролируемо вздрагивает от того, насколько ему это всё приятно. Благодаря такой честной и красноречивой реакции на эти действия Чонгук аккуратно и с любопытством изучает его, запоминая самые необходимые точки, чтобы возвращаться к ним снова и снова. Мучительно неторопливо и до одури чувственно он скользит губами по выступающей ключичной кости, а после на мгновение замирает, глядя на маленькую родинку на ней. Его лишает всякого контроля эта крошечная и такая соблазнительная отметина, ведь она выглядит так уязвимо среди этих острых линий, и поэтому он наконец-то делает то, чего давно желает ― целует её. Бережно и мягко он касается её губами, как будто без слов выражая своё восхищение её существованием на этом безупречном теле, а Чимин в благодарность издаёт едва слышный стон, закрывая глаза. Чонгук впервые так осторожно и с таким трепетным благоговением одаривает кого-то своей нежностью, ведь этого в нём, оказывается, хранится слишком много. Ему так хочется отдать всё, что у него есть внутри, ведь Пак этого несомненно заслуживает. За каждый проклятый день в одиночестве из-за него он заслуживает сейчас быть окутанным его любовью настолько, насколько это только возможно. Каждое ласковое прикосновение его губ словно немое признание в собственной слабости перед ним. Столько всего он не может ещё произнести вслух, совсем не понимая, каким образом это правильно делать, чтобы не испортить всё между ними. Но сейчас он пытается высказаться физически, продолжая с обожанием и всей любовью целовать его ходящую ходуном грудь, и, кажется, Чимин его слышит своей кожей, покрытой крупными мурашками. Он прерывисто дышит и неотрывно смотрит на него из-под полуприкрытых век, явно не веря в то, что происходит с ним. Не удивительно, что его так сильно будоражит даже мысль о том, что его тело наконец-то в руках того, кому оно принадлежит так много лет. Именно поэтому он как будто даже боится сделать вдох громче положенного, чтобы случайно не спугнуть этот волшебный момент. Чон плавно опускается ещё на ступень ниже, становясь на римскую лестницу коленями и погружаясь глубже в воду, и несколько раз целует низ живота Пака, проводя ладонями по его широко разведённым бёдрам. Он нехотя отстраняется и бросает на него изучающий взгляд, как будто пытаясь убедиться, что правильно всё делает и не ошибается. Сейчас он делает робкий шаг назад, но на этот раз не потому что боится того, что происходит между ними, а из-за того, что не знает, как не облажаться. Ему так хочется быть совершенно безупречным, каким Чимин является для него, но отсутствие сексуального опыта с парнем порождает в нём сомнения в том, что это возможно. Теоретически ему всё известно, но смело решиться на что-то большее впервые это совсем другое дело. Только даже несмотря на эти мысли и внутренние переживания ему отнюдь не страшно сделать это именно с ним. Он настолько сильно доверяет ему, что готов на всё. В его глазах он видит ответное доверие, а это дарит уверенность в том, что если даже где-то он очевидно оступится, то это не станет для них большой проблемой. Вместе они быстро решат её и исправят в нужном направлении, ведь так это и должно работать в здоровых отношениях, не так ли? Сначала необходимо изучить друг друга и затем прийти к идеальной гармонии. Но для того, чтобы понять, насколько и где совершенствоваться, ему нужно попытаться хотя бы узнать свои возможности. Он ведь даже не знает свои собственные эмоции, которые будет чувствовать при этом, но уже так безумно сильно хочет подарить удовольствие Чимину прямо сейчас. Чонгук тихо вздыхает, а затем с уверенностью придвигается ближе к нему и кладёт ладонь на его голень. Он плавно и мягко скользит ею вверх, так аккуратно и неторопливо, позволяя и себе и Паку привыкнуть к этому новому между ними ощущению, а потом заводит её с внутренней стороны, подбираясь выше. Он как бы обнимает его этим простым движением и после с нежностью касается губами чувствительной кожи у колена, а от этого действия парень вдруг шумно втягивает воздух носом и на секунду зажмуривается. Его как будто прошибает током, дыхание резко становится ещё быстрее прежнего, а тело непроизвольно дёргается. Чон поднимает на него удивлённые глаза и когда видит на его лице только истинное удовольствие, то спокойно продолжает ласково поглаживать его, словно успокаивая тем самым. Он даёт ему некоторое время сделать полноценные вдох и выдох, а затем вновь целует его ногу, но уже немного выше, в области бедра. Слишком хорошо он понимает, что эта область ― сплошная эрогенная зона, и чем дальше подкрадывается к его паху, тем сильнее заводится Чимин. Ему приходится действовать маленькими шагами, чтобы не испугать самого себя и его в своих неумелых руках. Рано или поздно они бы прошли долгий путь до этого шага в полноценных отношениях, но разве их было сделано уже не предостаточно? Он не хочет сейчас останавливаться, потому что заведён не меньше него. Ему доставляет настоящее блаженство лишь только иметь возможность дарить эти по-хорошему мучительные эмоции. Пак медленно и так красиво теряет контроль над собой прямо на глазах от его действий, и он даже представить себе не может, какой же верх морального и физического удовлетворения тот сейчас испытывает. Должно быть, это лучшее, что он только чувствовал в этой жизни, ведь касания любимого человека имеют самую высшую силу над нами. Чонгук это тоже знает уже на собственном опыте, поэтому не сбавляет обороты, а продолжает доводить его до исступления. Он оставляет ещё один влажный поцелуй на его бедре и потом с внутренним сомнением смотрит на его пах, находящийся прямо перед лицом. Это странное чувство, когда одновременно безумно хочется, но страшно решиться, ему хорошо знакомо. Так долго он в глубине души желает его, но запрещал себе об этом даже думать. Так долго борется с собой, боясь быть непонятым, ведь на самом деле верил в то, что эти эмоции отвратительно грязные и аморальные. Но сейчас, касаясь его горячей кожи и оставляя на ней жадные поцелуи, слыша в ответ благодарные стоны и видя наслаждение на чужом лице, он знает лишь одно: это влечение ― самая правильная форма любви. Он не хочет отступать, а для этого нужно сделать ещё один шаг вперёд. Страх ― это слабость того человека, которым он был до мгновения, когда Чимин навсегда изменил его привычный мир. Он уверенно ведёт ладонями по его ногам, медленно поднимаясь выше, а затем плавно тянет резинку его боксеров вниз, не сводя с него изучающего и блуждающего взгляда. Вопреки его ожиданиям Чимин совершенно не протестует, не задаёт вопросы, не предостерегает и не тормозит всё происходящее, а наоборот легко приподнимается и позволяет ему приспустить их, а затем и вовсе снять. Чонгук нервно сглатывает, вновь принимает удобную позу перед ним и затем тянется вперёд к его лицу, хватаясь за бортик бассейна, а парень слегка отклоняется назад для удобства. ― Ты на меня так странно влияешь, ― шепчет Чон, едва касаясь его губ своими. ― В чём же? ― Никогда прежде не чувствовал такой одержимости кем-то. Я так сильно хочу обладать тобой и принадлежать тебе. ― Так возьми то, чего так хочешь, ― с придыханием произносит Чимин и сглатывает, с вызовом выгнув бровь. ― Я твой, квотербек. ― Да, мой. И именно поэтому мне необходимо научиться любить тебя так, как ты того заслуживаешь, ― шёпотом произносит Чонгук, разглядывая его губы. ― Со всей нежностью и одновременно с бешеной страстью. Со смыслом. С чувством. Я хочу любить тебя так, чтобы ты ощущал это каждой клеткой своего тела и души. Именно этого ты заслуживаешь, и никак не меньше. ― Это в твоих руках. ― Ты должен помочь мне. ― Что мне для этого сделать? ― Не бойся обидеть, а направляй меня. Я хочу соответствовать твоим мечтам. ― Ты заведомо для меня само совершенство, ― шепчет Пак и нежно целует его. Спустя несколько секунд Чон мягко отстраняется и довольно улыбается, замечая на его лице очевидное предвкушение. Он медленно опускается перед ним на колени, а затем уверенно и ласково обхватывает ладонью его жаждущий ласк член. Как только его пальцы смыкаются смелее и немного сильнее, делая несколько раз ритмичные движения вверх-вниз по всей длине ствола, Чимин практически разваливается на части, закатывая глаза от наслаждения. Из его груди непроизвольно вырывается гортанный стон облегчения, как будто его тело наконец-то достигает точки предназначения ― оказаться в его нежных руках. Он даже не предполагал, что ему будут настолько приятны простые прикосновения, что от них потемнеет в глазах. Это чёртово осознание, что это делает с ним именно Чонгук, просто молниеносно кружит голову и вынуждает всё тело покрыться мурашками. Его резко бросает в жар, отчего на коже выступает испарина, а с губ само собой срывается тихое и короткое: ― Боже мой, ― шепчет он умоляющим о продолжении шёпотом. Чон пристально наблюдает за каждой эмоцией на его лице и вслушивается в каждый его вздох и стон. Он с нескрываемым любопытством и с пристрастием изучает его реакцию на каждое своё смелое действие, намеренно несколько раз касаясь его в одних и тех же точках, чтобы выявить от каких из них Пак испытывает больше удовольствия. Он медленно скользит подушечками пальцев снизу-вверх по всему стволу от самого корня до головки, ощущая под ними напряжённую вену, и когда задевает уздечку, то Чимин резко сжимает бортик бассейна пальцами и с трудом сдерживает протяжный стон, рвущийся из него ― точное попадание. Чонгук по себе знает, что самая чувствительная часть именно эта, поэтому нет никакого смысла старательно ублажать то, что не вызовет у него помутнение рассудка и искр в глазах. Не сводя с него цепкого и жадного взгляда, он двигается вперёд и затем мягкими губами касается того же места, где только что были его пальцы. Так бережно и нежно, боясь причинить любым неловким и неосторожным движением боль или дискомфорт. Он крепко берёт его член в ладонь у основания и нарочито медленно проводит по нему языком по всей длине, закрывая веки от удовольствия. Ему и самому действительно невыносимо нравится творить это с ним, ведь так легко сводит его с ума в прямом смысле этого слова, не прилагая больших усилий для этого. Чимин в этот момент, будто в подтверждение его мыслей, больше не сдерживает тягучий и сексуальный стон неизъяснимого наслаждения. Он запускает ладонь в его тёмные волосы, ласково их перебирая, а на другую руку опирается за своей спиной, запрокидывая отяжелевшую голову назад. Чон начинает действовать смелее, видя, что его старания приносят такой мощный результат. Он бережно обхватывает головку губами и не перестаёт плавно обводить её языком. Каждое его движение наполнено такой горячей лаской, умеренной настойчивостью и такой правильной осторожностью, что именно это идеальное сочетание дарит Паку ощущение того, что его тело — настоящая и нетронутая до этого никем святыня. Он чувствует себя самым желанным мужчиной на свете в эту минуту, потому что эти проклятые большие глаза, смотрящие на него снизу вверх, горят сейчас такой нечеловеческой похотью и одновременно запредельной нежностью, а закрываются лишь от накрывающей его с головой эйфории, которой Чонгук с такой лёгкостью отдаётся во власть. Его ладонь неспешно, но с нужным напором скользит вдоль ствола, совершая возвратно-поступательные движения снова и снова, пока его ставшие упругими губы берут в свой сладостный и головокружительный плен, и когда эти два губительных оружия соприкасаются в одной точке, Чимин на мгновение забывает даже собственное имя и как дышать. Этот темп абсолютно идеальный и необходимый ему: спокойный, ритмичный и плавно раззадоривающий желание получить больше. Он без угрызений совести мог бы легко кончить только лишь от мысли, что с ним это потрясающее безобразие делает парень его мечты, ведь столько времени ему приходилось довольствоваться своими фантазиями о нём, но Пак старательно держит себя в руках из последних сил. Из его груди неконтролируемо льются хрипловатые стоны блаженства, когда тот начинает мягко и напористо посасывать головку, словно чёртов леденец, при этом глядя ему в глаза. В этот момент ему абсолютно не ясно — Чон имеет его своим ртом или этим жадным взглядом обезумевшего дикаря, и он просто плавится от этого. Его кожа буквально ощутимо горит, будто вместо крови в нём раскалилась лава. Каждый её участок напоминает оголённый нерв, ведь любое случайное прикосновение приносит до невозможности приятную боль и мощный импульс тока от макушки до кончиков пальцев на ногах. Его уносит в какую-то неземную и неописуемую никакими понятными словами нирвану, и он, зажмурившись, всё ждёт и ждёт этого момента, когда вновь проснётся от этого идеального сна, чтобы испытать в очередной раз болезненное разочарование, но этого не происходит. Чонгук выпускает его член изо рта и сразу же делает глубокий вдох. Чимин медленно открывает веки, а потом с тихим изумлением и беспредельным восхищением любуется им словно каким-то сказочным миражом. Он мягко и вскользь проводит костяшками по его линии челюсти, а затем скользит кончиками пальцев по контуру влажных и приоткрытых в тяжёлом дыхании губ. Образ его личного совершенства перед глазами не развеивается и не появляется чужое лицо. Он не просыпается, потому что всё происходит с ними наяву. Перед ним в самом деле находится тот, кому он давным-давно отдал своё сердце, а теперь и тело. Чонгук как будто слышит все эти терзающие его голову мысли и читает сомнение в его глазах, поэтому вдруг бережно хватает его ладонь и подносит её к своей щеке. Он прижимает её к своей горячей коже и поднимает на него самый любящий взгляд. Жар его тела приятно греет подушечки пальцев и Пак прерывисто вздыхает, понимая, что это всё по-настоящему. Наконец-то он осознаёт это сполна и не может сдержать себя от прорыва чувств. Он резко наклоняется к нему, берёт его лицо в ладони и целует со всем неистовым и первобытным желанием, вкладывая в это все свои эмоции, которые прямо сейчас рвутся на свободу. Он несколько минут хаотично и необузданно ласкает его язык своим в мокром и глубоком поцелуе, а затем легко вздрагивает и глухо стонет, ощущая, как кулак Чона вновь начинает скользить по его члену. Чимин мягко кусает его нижнюю губу и аккуратно оттягивает её, но затем одаривает благодарной лаской, легко целуя. По его телу проносится дикий по своей силе огонь вперемешку с раскалённым до предела электричеством, и он так отчётливо понимает в этот момент, что долго этого всего не вынесет, как бы сильно не желал растянуть это неземное удовольствие. Он аккуратно отстраняется и кладёт свою ладонь поверх руки парня, делая несколько умелых движений по своему члену. Без слов он ему показывает, что теперь можно быть немного смелее и начать увеличивать темп, усиливая хватку. Чонгук легко улыбается уголком губ, а затем снова направляет головку в свой рот. Чертовски хорошо для первого опыта у него получается одновременно создавать сумасшедший вакуум и точную иллюзию проникновения, совмещая правильно подобранный темп и напор. От этих всех ловких приёмов у Пака внезапно мутнеет в глазах и он больше не пытается себя контролировать. Какие-то совершенно нечленораздельные звуки срываются с его губ вперемешку с умоляющим шёпотом, пока он стремительно теряет свой рассудок в этом накатывающем шквале всепоглощающего и непередаваемого наслаждения. Требовательный язык описывает плавные узоры по его головке сначала в степенном и спокойном ритме в течении нескольких минут, словно нежно гладя им, а затем вдруг начинает действовать в абсолютно хаотичном порядке как ненормальный. Его губы скользят всё ниже и ниже по стволу с каждым разом, пока парень осторожно пропускает в себя его член всё глубже и с трудом хватает воздух носом, зажмуриваясь. ― Аккуратней, малыш, ― шепчет Чимин, тяжело дыша и заботливо гладя его по волосам. ― Вот же чёрт, ты просто идеальный. Чонгук послушно отпускает его из своего мучительного плена на несколько секунд и выравнивает дыхание, при этом продолжая ритмично водить кулаком по всему стволу и с нужной силой его сжимая, как он ему и показал, чтобы не сбить неумолимо нарастающее желание. Он с таким диким упоением любуется проделанной работой, глядя на опьянённое откровенной похотью лицо Пака, ведь таким никогда ещё его не видел. Он такой невероятно красивый, горячий и дикий, что это вызывает у него лишь одно желание ― получить ещё больше этих эмоций. Чон вновь подаётся вперёд, самодовольно ухмыльнувшись, и плавно водит головкой по своим приоткрытым и припухлым губам, а затем заглатывает её и направляет в сторону. Он начинает ритмично подаваться то вперёд, то назад, а она раз за разом мягко упирается в его щёку изнутри, натягивая нежную кожу. ― Чонгук-и, ― сквозь стон хрипло произносит Пак, запрокидывая голову к небу. ― Теперь только не замедляйся. Он смотрит на тёмное полотно над ними, усыпанное хорошо известными ему звёздами, и впервые в жизни они кажутся ему столь яркими, что он готов просто ослепнуть от их света. Его глаза широко раскрыты и он видит ими настоящий космос без каких-либо подручных средств. То, что с ним сейчас творится — какое-то совершенно неземное явление. Если бы можно было остаться в нём навсегда, то он непременно это сделал бы. Его тело так неистово приятно разрывает одновременно какая-то мучительно сладкая усталость, внезапная слабость и фееричное взрывное наслаждение. Оно наполняется свинцовой тяжестью и он даже не может нормально двигаться, а лишь легко хватает пальцами мокрые волосы Чона на затылке и слабо их сжимает. Мышцы разом терзает такая мучительная и томная истома, а под кожей вдруг нарастает ни с чем не сравнимый по своей силе экстаз. Чимин физически ощущает, как он неспешно наполняет каждую клетку и вену, расползаясь вместе с кровью по всему организму, и когда это состояние достигает своего пика и его мозга, то он закрывает веки и легко улыбается. В эту минуту он впервые в жизни достигает своей личной точки космологической сингулярности благодаря своему квотербеку. Его простреливает необъяснимо мощный и сильный ток, от которого всё тело разом вздрагивает и покрывается приятными мурашками. Он зажмуривается от неописуемого наслаждения и рефлекторно мягко прижимает затылок парня к своему паху, усиливая для себя ощущения, но затем быстро отпускает, позволяя ему самому сделать выбор. А Чонгук не отстраняется, он лишь продолжает продлевать его оргазм и ритмично насаживается на его член ртом, насколько для него это возможно. Одной рукой он быстро водит по всему стволу, помогая своим губам, а другой ― мягко поглаживает его живот, который сильно напрягается от приятных спазмов. Чимин издаёт что-то среднее между животным рыком и утробным стоном, резко замирая и изливаясь в его горло с мыслью о том, что тот не отступил до конца, а принял всего его. Боже. Это определённо то самое состояние, что было и у Вселенной в начальный момент Большого взрыва, теперь ему это точно известно на опыте. Только лишь любя кого-то по-настоящему и с необъятной силой, душой, сердцем и телом, можно утонуть без памяти в этом ощущении. За эти годы он совершенно осатанел от одиночества и даже смог потерять простое человеческое желание кому-то отдавать себя ради минут физического удовлетворения, потому что хотел не этого, а мечтал о слиянии его души с другой. Столько тупых свиданий, паршивого секса, неудачных попыток найти что-то хотя бы отдалённо похожее на любовь, но всё это и близко не стоит с тем, что дарит ему Чонгук. Сегодня его неистово любили на языке тела. Вот что на самом деле значит занятие любовью, и он ему это наглядно показал. Слышать на уровне инстинкта без слов. Чувствовать кожей. Дышать в одном ритме. Поцелуями признаваться в обожании. Касаниями демонстрировать необходимость. Зависеть друг от друга до сладкой боли в каждой клетке. Сгорать от животной страсти и растворяться в нежности с любимым именем на губах. Быть друг для друга рабом и Богом и легко меняться этими ролями. Это был их акт настоящей любви, иначе назвать это просто оскорбление. И теперь он понимал, ради чего так долго жил в одиночестве ― чтобы ощутить вот это. Чон нежно обнимает Пака, держа руки на его пояснице, и утыкается лбом в его живот. Несколько минут он старательно выравнивает дыхание и слушает, как тот приходит в себя после случившегося. Это вызывает у него мягкую улыбку, ведь до этого состояния на грани потери сознания от наслаждения его довёл именно он. Его сердце слышно даже в другой Галактике, наверное, и звучит оно в унисон с чужим так невыносимо красиво, что он с наслаждением закрывает глаза на мгновение, ведь это дарит ему такое потрясающее успокоение. Он оставляет несколько скользящих поцелуев вдоль груди Чимина, выпрямляясь, и замирает у его губ. Он внимательно смотрит на отпечаток наслаждения на его лице и бессовестно любуется им. Никогда прежде он не видел его таким, поэтому старается запомнить всё, чтобы никогда уже не забыть. ― Ты абсолютно прекрасен сейчас, ― шепчет Чонгук, разглядывая его самыми влюблёнными глазами на свете. ― И чувствую себя так, словно нахожусь в своём лучшем и абсолютно нереальном сне, ― отвечает Пак и горько улыбается уголком губ. ― Разве ты можешь быть настоящим? ― Я знаю, ты ждал меня слишком долго, ― говорит Чон, кладя ладонь на его щёку и ласково обводит большим пальцем скулу. ― Тебе так трудно поверить, что всё это по-настоящему, но я здесь. ― Да, ― едва слышно произносит парень, легко кивая, и глубоко вздыхает. ― Слышишь, как я дышу? Мой голос? Как бьётся моё сердце из-за тебя? ― спрашивает Чон и кладёт его ладонь на свою грудь. ― Да, ― повторяет он, медленно моргая и глядя перед собой. ― Чувствуешь, как я касаюсь тебя? Целую? ― не унимается Чонгук, касаясь губами его щёки и носа. ― Посмотри в мои глаза, в них только лишь твоё отражение. ― Я знаю, просто… неважно. Прости, ― отвечает Чимин и коротко его целует. ― Я мечтал о тебе так долго, и так сложно в это поверить. ― У меня был целый миллион возможных причин, по которым я мог уйти до этой секунды. У меня были сотни отговорок и возможностей продолжать бегать от себя и от тебя. У меня были десятки вариантов того, почему мне стоило бы продолжать бояться этих чувств, но я не смог противостоять им, потому что… ― тихо произносит Чон и замолкает, качнув головой и шумно усмехнувшись, ― они теперь сильнее меня. Я больше не позволю страхам лишать меня ни одной секунды моей жизни, которую могу провести с тобой. Я так нуждался в тебе когда был ещё мальчиком, и нуждаюсь до сих пор даже спустя все эти годы. Мне потребовалось столько лет на такое простое осознание, но теперь я знаю, что всё это время вовсе не я был твоей мечтой, а ты моей, Чимин. Я искал то, что всегда находилось так близко. Ты ― то самое заветное цветение пионов в моей груди. Пак смотрит на него с безмолвным восхищением и безмерной любовью, с трудом сдерживая приятную дрожь в теле и глупые слёзы в глазах от этих важных слов. Их смысл знают только они оба, и он так глубок, что уму непостижимо. Он знает, что Чон хочет этим сказать, и это просто по-хорошему разрушает его на сотни тысяч мерцающих звёзд, таких же, какие сияют над их головами в небе. Оказывается, так трудно поверить своему счастью, когда оно так близко и буквально лежит в ладонях. Он аккуратно и ласково убирает прядь волос с чужого лба, любуясь его безупречной красотой, а затем нежно касается кончиками пальцев его щеки. Всё это: истерзанные страстными поцелуями губы, огромные глаза, очаровательный нос, едва заметный шрам на скуле, маленькие родинки, чистая душа и горячо любящее сердце ― принадлежит ему полноправно, и никакие обстоятельства этого больше не изменят. Теперь они сражаются против них вместе. ― Ты правда мой, ― шепчет Чимин, счастливо улыбаясь. ― Всецело, ― отвечает Чонгук и самым нежным на свете образом целует его губы, словно ставя этим после своих слов самую важную и необходимую им обоим точку.