Mistake

Katie Garfield — Feeling Our Way Through The Dark Zevia — pain's my only home Elina — Mirage Elvis Presley — Loving You Nat King Cole — Smile Andrew Belle — Pieces (Hushed) Nemahsis — what if I took it off for you? Anson Seabra — Hard To Be Human shy martin — wish I didn't know you Colbie Caillat — When The Darkness Comes Taylor Swift — Sad Beautiful Tragic Matthew Nolan — My Mistakes Euan Allison, Lily Williams — Lego Bricks Alexander Stewart — blame's on me Skylar Astin, Valerie Broussard — Gravity Shin Yong Jae — Feel You

В палате городской больницы «Ленокс Хилл», расположенной в Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене, было до ужаса тихо. Уже наступило время отбоя, поэтому лишь размеренное и медленное дыхание спящего пациента разбивало угнетающую тишину, а в коридоре были слышны редкие шаги докторов или медсестёр. Пак никогда не любил посещать подобные места, но здесь всё выглядело вполне неплохо и не вызывало резкого желания бежать со всех ног. Светлая и приятная цветовая гамма, комфортный диван для посетителей и полностью автоматизированная кровать для больного, большой телевизор с игровой консолью, которые непременно Тэ оценит, и очень мягкое внутреннее кондиционирование, из-за чего в воздухе не было плотного аромата лекарств или средств дезинфекции. Он надеялся, что здесь такая же качественная медицина, как и обустройство, потому что его лучший друг выглядел сейчас хрупким, беззащитным, слабым и нуждающимся в защите. Несколько часов назад он самостоятельно сражался за Мэй и, к счастью, ему удалось избежать необратимых последствий этой встречи с засланными людьми Тая, но всё же ему неплохо досталось. На него было страшно смотреть, если честно, ведь вид у него был настолько отвратительный, что внутри всё сжималось от тревожности за то, как он себя вообще чувствовал, когда лежал там на земле и ждал помощи. С невероятным сожалением и щемящей тоской на сердце Чимин разглядывал его, глубоко внутри коря себя за то, что не смог никаким образом помочь ему. Если бы он только мог себе представить, что именно угрожало ему в тот момент, то хотя бы как-то постарался предотвратить эту ситуацию. Наверное, ему будет чудовищно паршиво, когда он наконец-то откроет глаза после спокойного сна, потому что в полной мере ощутит силу всех последствий побоев на своём теле. Его ладонь непривычно холодна, поэтому держать её чертовски страшно, но ему это необходимо прямо сейчас, чтобы убеждать себя каждую медленно текущую минуту, что Тэхён теперь в полной безопасности в этих стенах. Он никогда прежде не сталкивался с подобной ситуацией, где замешаны похищение и избиение, поэтому действительно очень напуган и растерян. Но здесь на первый взгляд достаточно спокойно, а значит, его точно больше никто не тронет, только от любого взгляда на него всё равно становится жутко не по себе до пробегающего мерзкого холода вдоль позвоночника. Вследствие нападения он получил множество багрово-красных синяков и несколько ссадин на лице, таких глубоких, что над бровью врачи даже наложили ему аккуратные швы. От сильной травмы носа тёмные круги ровными полумесяцами расплылись от переносицы и под глазами по обе стороны, а его губа была припухшей и с заметной раной в уголке. Из-под больничного одеяла виднелся специальный пояс для грудной клетки, облегчающий боль в рёбрах, и правая рука неподвижно покоилась в гипсе на животе. Цвет его кожи был таким бледным, или даже каким-то болезненно-серым, отчего хотелось отдать ему все свои оставшиеся жизненные силы ради его скорейшего выздоровления. Но всё могло быть гораздо хуже, поэтому стоило благодарить высшие силы или чёрт его знает что просто за то, что это всё не закончилось для них трагедией, которую невозможно было бы уже исправить. Любой неосторожный удар бешеных псов Хонга мог навсегда сломать его жизнь, и осознание этого факта невыносимо пугало. Чимин переживал за него просто как ненормальный. Практически, наверное, как за родного брата, хотя, по сути, для него он им и являлся много лет. Слишком много всего они прошли вместе плечом к плечу, слишком много этот парень сделал для него, слишком многим он ему обязан. Он был рядом в самое непростое время. Никто не поддерживал его так, как это всегда делал его лучший друг. Его обаятельная и добрая улыбка обладала волшебным свойством исцелять и чудесным образом умела поднять настроение или вселить надежду на то, что все проблемы имели решение. И хоть он часто так глупо шутил, по-доброму издевался, цеплял его, но несмотря на это всегда был рядом и не оставлял в любых проблемах. Таких людей единицы из сотни, если даже не из тысячи, и Пак был так искренне счастлив от того, что ему несказанно повезло найти одного из них и через года пронести их дружбу неизменно крепкой. Он всегда мог полностью положиться лишь на него. Он уже двадцать минут, почти не шевелясь, сидел, глядя на Тэ, и никак не мог смириться с мыслью о том, что этот невинный человек так сильно пострадал из-за чужой прихоти и раздутого самомнения. Чёрт возьми, просто из-за высокомерного желания оставить предупреждение от того, кто возомнил себя кем-то слишком важным. Тхэ хотел припугнуть его, и вообще-то это очень эффективно сработало. Сейчас он не сомневался уже ни в чём на его счёт, а понимал только то, что принятое им импульсивное решение пойти на поводу у него против самого себя было абсолютно правильным, ведь это позволило обезопасить сразу всех дорогих ему людей. В любой ситуации, даже паршивой, обычно советуют постараться найти какие-то положительные аспекты, если её не избежать. В таком случае, раз уж они пришли к общей договорённости, то его плюс заключается в том, что Мэй никто не заберёт, а это означает, что больше нет никакой необходимости бороться за пересмотр дела об опеке без Коллинза, нужно только дождаться официального отказа от Хизер и успокоиться. Отчего-то он верит словам Тая и подсознательно знает, что тот сдержит своё обещание, если между ними всё будет мирно. Но стоит ему сделать один крошечный, но неверный шаг в сторону, и в любую секунду эти угрозы могут возобновиться и усугубиться, а ему совершенно не хочется больше проверять, насколько далеко всё может зайти. Сегодня он осознал, как может быть страшно за чужую жизнь, когда не способен в ту же секунду помочь ни дочери, ни лучшему другу. Этот чудовищный кошмар, когда он абсолютно не мог контролировать обстоятельства и людей, практически растоптал его повышенным состоянием беспомощности и тревожности. А этот проклятый день разнёс его на части морально и физически своими эмоциональными качелями с невероятно крутыми виражами. Он будто лихо несколько раз прокатился на американских горках, а теперь испытывал неизъяснимое опустошение, когда этот аттракцион его выбросил за борт. Ему было паршиво. В глубине души он захлёбывался от клокочущей смеси самых различных эмоций, но внешне не выражал никаких чувств, а это было для него совсем не характерно. Обычно именно вспыльчивость и импульсивность были его врагами, но сейчас в нём что-то будто бы сломалось. Теперь он вновь лишился всего, чего так старательно добивался долгим и упорным трудом, и хоть это всё довольно больно и обидно, ранило всё же не так сильно, как мысль о том, что причина всех его огромных проблем таилась в хорошо знакомой ему личности, которую он знал почти всю свою жизнь. Меньше всего он предполагал этим обычным утром, что спустя несколько часов будет предельно измотан визитом в тюрьму, избиением Тэхёна, похищением Мэй и новостями, которые узнал от своего нового клиента, и последнее выбивало из равновесия особенно сильно. С тех пор, как Тай наконец-то озвучил имя того, кто виновен во всём, что творилось в его жизни, Чимин не мог прийти в себя и словно находился в какой-то глубокой прострации, ожидая подобного меньше всего. Да он и сейчас не мог до конца понять, что это правда с ним происходило. Всё это отвратительное и жестокое дерьмо, которое не один день приносило ему лишь кучу боли и трепало его нервы, оказалось по большей части делом рук матери Чонгука. Женщины, что многие годы была с ним так искренне добра и приветлива, когда он был мальчишкой. Той самой, что кормила его вкусной выпечкой, водила в зоопарк, наклеивала ему пластыри на сбитые коленки и забирала из начальной школы, чтобы подбросить домой. Это всё она, поверить в это невозможно. Хоть он и знал, что сейчас являлся для неё до нездоровой одержимости источником личной неприязни, но и подумать не мог о том, что это имело такую силу. В какой же момент он вдруг стал её самым главным врагом? Вероятно, именно в тот, когда позволил себе безвозвратно влюбиться в её сына. Он получил всю её беспочвенную и непримиримую ненависть, потому что просто помог Чонгуку наконец-то стать свободным человеком в проявлении собственного «я» и своих чувств. Ему удалось подарить парню то, чего так требовала его душа все эти годы заточения и тирании родной матери, и именно за это сейчас приходилось расплачиваться. Её собственный ребёнок годами кричал во весь голос о том, что у него заканчивались силы и ему нужна помощь, но её это абсолютно не волновало. А сейчас, когда он впервые был по-настоящему счастливым с кем-то и без неё, ей не хотелось отпускать его ещё больше прежнего. Джоси видела, что от привычно покорного мальчика больше ничего не осталось, и, по её мнению, виной этому был именно Чимин. Ещё в ту секунду, когда он столкнулся с этой женщиной взглядами перед зданием отеля «Плаза», то уже понял, что от неё стоило ждать какой-то неприятный ответный шаг, но никак не был готов узнать, что в принципе весь этот ужас сотворён только лишь благодаря ей. Если бы не она, то Тай, возможно, не стал бы его использовать и не появился бы никогда в его жизни. Поразительно, с какой же лёгкостью она решилась разрушить всё, что у него было. В это совершенно не хотелось верить, но и убежать от правды было уже невозможно. Он мечтал в это морально трудное для него мгновение вычеркнуть открывшуюся информацию из памяти и не превращать в своей памяти Джоси в ту, кого желает ненавидеть каждой клеткой тела, пока дышит. Хотя, наверное, она уже давно стала таковой для него, ведь с тех пор, как Чон озвучил всю истину об их семейных отношениях вне чужих глаз, Пак начал презирать её всем своим сердцем. Так или иначе, ему придётся смириться с тем, что мать дорогого для него человека действительно готова пойти абсолютно на всё, только бы убрать его с дороги, как самую назойливую проблему. Но неужели её обида и злость столь сильны, что она готова даже бросить невинного ребёнка под этот несущийся поезд? Именно Мэй страдает от последствий её действий сейчас в большей степени, ведь та вынуждает её проходить этот ад. И благодаря ей несчастную влюблённую девчонку, которой требуется психологическая и медицинская помощь, превратили в смертоносное оружие против них. Одним шагом Джоси заставила страдать, как минимум, две души, и давным-давно сломала ещё одну. Похоже, всё, на что способна эта женщина, это только катастрофическое разрушение, она не создана любить. Кажется, в ней попросту отсутствуют человеческие способности сопереживать, жалеть, заботиться и беречь. Уму непостижимо, сколько же жестокости может хранить в себе её чёрствое сердце. Но самое пугающее во всём этом для него то, что Хонг сказал о том, что некоторые факты данной запутанной истории, возможно, известны и Чонгуку. Именно от этих его слов в груди всё вдруг резко перевернулось и затем оборвалось, и это мерзкое ощущение не отпускало до сих пор. Отчего-то ему казалось, что на него будто вылили тонну какой-то несмываемой отвратительной грязи, затронув драгоценное и поселив сомнения там, где он меньше всего ожидал получить болезненный подвох. Он сопротивлялся этим чёртовым мыслям, но всё же не мог с полной уверенностью сказать, что Тай лгал ему об этом. А если нет, что тогда? Если ему в самом деле известно было больше всё это время, как он сможет простить подобное? Самой большой глупостью было бы завоёвывать его доверие, чтобы в конце концов потерять вот таким образом. Ему так сильно не хотелось воспринимать всерьёз информацию о том, что он, возможно, в чём-то ему всё-таки крупно не договаривал. Чимин уже в своём сознании даже искал ему хоть какие-то оправдания, ещё и не поговорив с ним, но осознавал, что не готов в данный момент к серьёзному разговору. У него попросту не было на это никаких сил, уж точно не сегодня. Воспринимать и фильтровать кучу новой и важной информации было непросто, ведь этот ублюдок мог запросто что-то приукрасить или просто провоцировать его, так как любит развлекаться тем, чтобы поиграть на чужих чувствах и нервах, но с другой стороны, маловероятно, что ему что-то вообще известно об их с Чонгуком отношениях, так для чего ему это тогда делать? Парень глубоко вздыхает, прикрывая тяжёлые от усталости веки, и затем опускает голову на край постели лучшего друга. Кажется, на сегодня всё же полностью иссякает его энергия для всякой борьбы. Он физически ощущает, что ещё немного и окончательно сломается, если не даст себе короткую передышку и крепкий сон. Слишком много всего для него одного, и оттого хочется выть побитым зверем. У него все мысли хаотично спутываются и идут бесконечным кругом, а в груди что-то неприятно ноет, ведь его сжирает нарастающая паника. Наверное, взрывоопасная смесь шока, адреналина и злости постепенно отпускает его, а вместо неё дают о себе знать окончательно сдающие нервы. Ему так сильно хочется в этот момент поддаться слабости и немного побыть тем маленьким мальчиком лет десяти в заботливых объятиях мамы, который раньше не боялся своих слёз. Если бы он только мог просто посидеть в тишине несколько часов или дней, не ожидая очередного неприятного удара из ниоткуда, размеренно дыша и ничего не боясь, но это невозможно, пока всё не закончится. Столько уже времени после встречи с Хизер он находится в постоянном напряжении, что сейчас мечтает ничего не чувствовать вовсе. Волос Пака вдруг ласково и почти невесомо касаются чужие холодные пальцы, несколько раз бережно поглаживая его затылок, и он вздрагивает. В этот момент его накрывает самое несказанное и необходимое облегчение, когда он понимает, что Тэхён наконец-то проснулся. Он, сразу же встрепенувшись, выпрямляется корпусом и сталкивается взглядом с родными глазами, полными невысказанной радости и одновременно беспокойства. Уголок губ его лучшего друга слабо ползёт вверх и образует болезненную полуулыбку, а после парень заметно морщится, будто это даётся ему с трудом. Очевидно, что он моментально чувствует, насколько покалечено его тело, но терпеливо выдерживает это, не издавая ни единого протестующего звука. — Привет, братишка, — тихим и хриплым голосом говорит Ким, а затем медленно оглядывает палату с любопытством. — Привет, — облегчённо выдыхает Чимин, не сдерживая радостной мальчишеской улыбки. — Давно здесь сидишь? — Кажется, целую вечность. — Прости, решил немного отдохнуть под убойной дозой лекарств, когда же ещё будет такой шанс выспаться? — А я чуть с ума не сошёл. — Чёрт, — говорит Ким и шумно втягивает воздух носом, переводя глаза на него, — я так надеялся, что мне всё это приснилось и что я вовсе не валяюсь в больнице. — Скажи спасибо, что лежишь не в морге, идиот, — отвечает Чимин с нескрываемым упрёком, но после виновато зажмуривается и бережно берёт его ладонь снова. — Извини. Просто ты меня ужасно напугал, когда я тебя там нашёл. — Я всё понимаю, — шёпотом произносит парень, нахмурившись, и мягко сжимает его пальцы в знак благодарности за беспокойство. — Я бы тоже места себе не находил, если бы нечто подобное случилось с тобой. Спасибо за то, что вовремя приехал и вызвал помощь. — Если бы вовремя, — говорит Пак разочарованно и горько усмехается, глядя перед собой. — В смысле… да, ты прав. К счастью, с тобой всё хорошо. То есть, могло ведь быть намного хуже. — А с Мэй? — шепчет Тэ растерянно, и его глаза расширяются от вспыхнувшей немой паники, пока он смотрит на него. — Она же была в машине. Они… — Забрали её, да, — говорит он, кивая в сторону на диван, где спокойно спит малышка. — Но не волнуйся, всё обошлось. Тэхён моментально бросает взволнованный взгляд на неё и тихо вздыхает с явным облегчением. Его сразу же отпускает паника и он ощущает, как всё внутри наполняется спокойствием, пока разглядывает её безмятежное лицо. Так счастлив он сейчас видеть эти родные румяные щёки и милый маленький нос, в точности такой же, как и у её отца. На первый взгляд с ней всё в полном порядке, она просто мирно и едва слышно сопит, слегка приоткрыв пухлые губы. Такая невыносимо очаровательная и нежная, укуталась в больничный плед и по привычке свернулась в маленький комочек. Самое главное, что она цела и невредима, ведь никаких видимых повреждений на ней нет. Больше всего на свете он боялся именно того, что ей сделают что-то плохое, ведь так отчётливо видел, что те неизвестные люди явно замышляли какое-то дерьмо. Наверное, никогда ему ещё не было так страшно, как в тот момент, когда он видел, как эту хрупкую крошку уносили куда-то в бессознательном состоянии, но ничего не мог сделать и не мог остановить их, потому что сразу две помехи были на его пути. Тогда он понял, насколько же на самом деле может быть ничтожным и беззащитным, хотя всегда считал себя способным сражаться с многими непредвиденными вещами. Но он был не в силах отстоять её, и за это сейчас невероятно съедал себя изнутри, ведь Чимин доверял ему самое ценное в своей жизни так безоговорочно. — Ты вернул её, — говорит Тэ и нервно сглатывает, разглядывая девочку. — Разве могло быть иначе? Это моя дочь, — говорит Чимин, легко поведя плечом. — Я перевернул бы весь белый свет ради неё. — Как она? Сильно плакала? Должно быть, жутко испугалась. — Кажется, она даже не поняла, что произошло. Я так надеюсь на это, потому что и сам ещё не знаю. Она спала всё это время. Её усыпили газом и спокойно вытащили из тачки. — Да, это я видел, но в панике ничего не понял. — Её здоровью ничего не угрожает, я в первую очередь показал её врачу. Она в полном порядке. — Правда? — с робкой надеждой спрашивает Тэхён, переводя на него обеспокоенный взгляд. — Правда, — уверяет Пак и легко кивает, а после гладит его по плечу в подбадривающем жесте. — Ты такой молодец. — Клянусь, я сделал всё, что от меня зависело. — Знаю, а это всё, что было нужно. Я уверен, что если не смог ты её защитить, то никто другой точно ничего бы не сделал. Не вини себя. — Да. Только я чувствую себя ужасно бесполезным, — печально хмыкает парень и разглядывает свою руку в гипсе. — Господи, я так боялся, что ей по-крупному навредят. Я же сразу почувствовал что-то неладное, как только мы подъехали к дому. — Почему? Было что-то подозрительное? — интересуется Чимин, насторожившись. — Знаешь, было просто как-то странно. Как в жутких фильмах, такая… нагнетающая атмосфера. Улица была пустая, то есть вообще ни людей, ни машин. У всех соседей было темно, хотя в это время так никогда не бывало. Я попытался включить освещение на крыльце, но фонарь не работал словно специально. А когда оглянулся, то увидел, как кто-то приближался к задней двери машины. Мне было не разглядеть лицо, потому что фары слепили, но я нутром почувствовал, что это именно за Мэй. Как только я заметил это, то сразу же набрал тебя. — Ты всё правильно сделал. Я не многое услышал из этого звонка, но он меня сильно встревожил. Конечно, я догадался, что что-то не так. Там был какой-то неразборчивый шум, твой голос, а затем странный скрежет и всё резко стихло. Эта дорога до дома была самой долгой и страшной на моей памяти, — признаëтся он, медленно качая головой и поглаживая его холодные пальцы. — Я так испугался за вас. — Их было трое. Тот, что был у тачки, почти сразу забрал малышку, я и опомниться не успел, а двое напали на меня. Потом и он присоединился к ним, — поясняет Ким, глядя перед собой пустым взглядом, будто вспоминая всё это прямо сейчас, и его неприятно передёргивает. — Удивительно, что я кричал на всю улицу, когда её забирали, но никто даже свет не включил в окне, чтобы взглянуть на происходящее. Это же спокойный район, здесь подобное не происходит, но в тот момент я ощутил себя так, будто столкнулся с отморозками в тёмной подворотне в Бруклине. Всем было наплевать. Я пытался бороться как мог. — Даже не сомневаюсь в этом. — Но трое громил на одного — это перебор, — говорит парень и болезненно морщится, переводя кровать в сидячее положение с помощью пульта. — Я даже не понял, как легко оказался повержен. Всё, о чём я думал, как не дать им увезти твою дочь, хотя головой понимал, что ничего не смогу предотвратить. Прости меня, бро. — Нет, даже не думай извиняться за это, — протестует Пак, мягко поглаживая его руку. — Но я виноват. Правда виноват, потому что должен был защитить её. Ты доверял её мне, а я так облажался, — тихо говорит друг, хмуря брови и с трудом делая глубокий вдох. — Если всё закончилось вот так, то явно не было шансов избежать этого. По правде говоря, мы оба облажались, но мы же и не идеальные, да? Всё в порядке, главное — Мэй в безопасности, — говорит Чимин, мягко улыбаясь и садится на край кровати рядом с ним. — Ты не помнишь, как они выглядели? Может, автомобиль, на котором приехали? Какие-то приметы? Хоть что-то, за что я мог бы зацепиться. — Прости, — отвечает Тэ и отрицательно качает головой. — Было темно повсюду. — Ладно, не переживай об этом. Всё равно здесь я бессилен, потому что не могу действовать необдуманно, — говорит он, ласково ероша его волосы. — Поправляйся скорее, это всё, что от тебя требуется сейчас. — Ты сказал, что Мэй в безопасности, но ты уверен в этом? — робко спрашивает Ким так тихо, будто боясь, что их кто-то случайно услышит. — Её пытались похитить, твою мать. Это уже настоящее преступление, а что может быть дальше? — Ничего не будет. Ей больше не навредят. — Откуда в тебе такая уверенность? Это слишком серьёзно. Об этом нужно сообщить копам и узнать, кто это сделал, нужно хоть что-то предпринять, чтобы… — Мы оба с тобой понимаем, кто виноват в этом. — Хонг? — спрашивает Тэхён, заранее зная ответ, и тихо ругается себе под нос, согласно кивая. — Да, кто же ещё? Поэтому я и не могу просто так пойти к копам, чтобы заявить на него. Во-первых, у меня нет ни одного доказательства того, что это совершил именно он, кроме моих слов и догадок. Два единственных свидетеля во время совершения преступления были обезврежены и не запомнили исполнителей, которые могли бы быть полезны, чтобы выйти на него. Во-вторых, у него могут быть повсюду связи, раз он даже судью купил. А в-третьих, любое неосторожное действие с ним вызовет только новые проблемы, а я не хочу больше проверять, что ещё он способен сделать. Он не шутит, мне достаточно понимать это. Нам просто нужно радоваться, что всё закончилось благополучно. Это было весьма ясным предупреждением. Я вернул её домой, а остальное не имеет значения. — Но какой ценой ты это сделал? — спрашивает друг, пытливо глядя на него. Чимин тихо хмыкает, с досадой опуская голову, и принимается разглядывать бледные чужие пальцы, что крепко сжимают его руку. Весомой, так будет правильнее всего сказать, если не кривить душой. Он лишится достигнутого успеха, работы, уважения своего босса и коллег, да и многие клиенты больше не захотят с ним работать, а будут смотреть предвзято. Когда этот бешеный круговорот событий завершится рано или поздно, ему придётся начинать всё с нуля, и это будет довольно непросто в таком большом городе, который мало кому даёт второй шанс. Когда ты здесь работаешь адвокатом, то профессиональная репутация действительно играет важную роль, и никто не будет интересоваться причинами того, почему ты пошёл по «неправильному пути». На тебя просто повесят несмываемое клеймо, как в средневековые времена это проделывали с неугодными. Абсолютно никого не будет волновать то, что он идёт на этот шаг под шантажом. Для многих в один момент успешный и справедливый адвокат Пак без весомых объяснений просто станет таким же продажным, отвратительным и низким куском дерьма, как и Ник Айронс. Вот таким лёгким образом профессиональная «слава» способна одновременно как вознести, так и уничтожить. И вот это зародившееся вновь в глубине сердца чувство неизбежной потери ему, к сожалению, уже было хорошо знакомо. Оно отбрасывало его в далёкое прошлое, ведь так сильно похоже на то же ощущение болезненного давления в грудной клетке и опустошения, когда он сидел на приёме хирурга в свои пятнадцать лет, а тот сообщил ему, что о профессиональных танцах нужно навсегда забыть. В тот момент Чимин оцепенел на несколько минут, глядя на свою ногу после операции, и не понимал, что же его ждёт, когда он вдруг вновь попытается исполнить что-то на сцене. Именно поэтому он предпочёл тогда сразу сдаться и своими глазами наблюдал за тем, как рушились на маленькие кусочки все его мечты, а звезда его личного признания тухла, так и не успев загореться. Это сильно его подкосило, но он смог переключить внимание на будущее, в котором захотел стать хотя бы хорошим и честным юристом, а сейчас это всё нагло ломали. В этой профессии он нашёл себя и чувствовал уверенность в том, что находился на своём месте, оттого и было так больно отдать самого себя на растерзание тем, кто никогда в него не верил или желал его провала. Оказалось, что в юности ему было справиться с этим гораздо проще, ведь на его плечах не лежала ответственность за благополучную жизнь крошечной дочери, и у него было множество возможностей впереди для того, чтобы изменить направление пути. А теперь ему нужно было думать только рационально, и если у него не получится вновь вскарабкаться на карьерную лестницу юриспруденции, то придётся отпустить очередную мечту и заняться чем угодно, что способно будет прокормить его и Мэй. Но если копнуть гораздо глубже, то не так уж велика эта цена за безопасность самых близких ему людей. Он не мог поступить иначе, ведь эта самоотверженность во благо других была одновременно его достоинством и проклятьем. Никогда у него не получалось быть настолько эгоистом с теми, кого он искренне любил, чтобы ставить превыше них свои желания. — Скажем так, теперь я наверняка буду официально исключён из состава юристов «Christ Protection», — спустя несколько секунд отвечает Пак, тяжело вздохнув, и натянуто улыбается. — Как только Алекс узнает, на что я согласился, то последует незамедлительное увольнение. Он предупреждал меня, но и я предупреждал его, что пойду на всё, чтобы защитить семью. — Вот же дерьмо. Только не говори, что ты окончательно сдался этому высокомерному ублюдку в рабство, — недовольно ворчит Ким и протестующе стонет. — Чёрт, нет! — А разве был другой выбор? — спрашивает он, вскинув бровь, и безразлично пожимает плечами. — Хонг на самом-то деле давал мне время принять решение добровольно, пока длился весь этот показательный цирк с судом. Как только всё закончилось, но нужного результата он не добился, то решил действовать совсем иначе. Он понял, что я не пойду на поводу у него даже путём таких угроз, и выбрал метод намного серьёзнее. — Я понимаю, что ты сделал это под давлением и необдуманно, но… — Нет, по правде говоря, это вполне обдуманное решение. Я не мог больше сопротивляться. Это принесло бы неизвестные, но определённо плачевные последствия. Поэтому я вспомнил о понятии «принцип колибри» и решил ему последовать. — Ты хочешь пофилософствовать? — Я хочу, чтобы ты меня понял. Знаешь, о чём он? — Понятия не имею. — Он основан на способности маленькой птицы останавливаться прямо в воздухе и лететь назад, то есть — давать задний ход, — поясняет Чимин, задумчиво глядя перед собой. — Её возможность совершать это осмысленное действие стало неким символом остановки в череде собственных ошибок, которые в итоге можно исправить при работе над собой. Это предугадывание действия. Для того, чтобы изменить, то, что ещё не случилось, иногда достаточно лишь остановиться. — И ты решил, что для этого самое подходящее время сейчас, пока не произошло нечто более страшное, — говорит Тэхён, взмахивая рукой. — Я понимаю, но может, мы могли бы что-то придумать вместе? Почему ты внезапно взял и согласился на всё это, хотя столько времени боролся? — У него была моя дочь, а это серьёзная причина. Когда я только перешагнул порог тюрьмы, то уже знал, что выйду из неё его адвокатом. И я решил, раз уж мне не победить его так просто, то пусть считает, что я ему покорился. Это же тешит его самолюбие, вот пусть и упивается этим, пока может, но я лишу его этого рано или поздно. — Постой, что?! Ты с ним встретился?! — удивляется парень, выгибая густые брови. — Да. Я ездил к нему, потому что не знал куда ещё бежать, чтобы найти Мэй. И это было единственной возможностью обезопасить тебя, маму, папу и Джиа. Всех моих близких. Я не хочу, чтобы моё упрямство и принципиальность стали причинами того, что вы по очереди будете оказываться в больнице, и это в лучшем случае. Это того не стоит. Я бы мог попытаться найти её самостоятельно, но на это необходимо было время, а его в те минуты было ничтожно мало. Я слишком боялся того, что она могла понимать и осознавать, что с ней происходило. — Вот же мразь, — злобно шепчет друг, а его желваки напряжённо перекатываются. — Он просто не оставил тебе никакого выбора. — Не ответственность, не чистота моего имени перед законом, не репутация и не свобода, а семья — вот моя главная слабость. Он это быстро понял и нашёл правильный метод воздействия. Я не жалею об этом выборе, потому что теперь вам, надеюсь, ничего не угрожает. Мне лишь нужно правильно действовать, и тогда всё будет хорошо. — Но при этом тебе придётся защищать убийцу. — И да, и нет, — задумчиво хмыкает Чимин и дёргает щекой. — Ситуация складывается довольно интересная. — То есть? Что ты имеешь в виду? — интересуется Ким, недоумённо глядя на него. — Ты прав, он действительно убийца и у него за плечами просто уйма преступлений. Я немного узнал о его делах и прекрасно понимаю, что это только крошечная верхушка айсберга, которая известна копам. Мне даже страшно лезть глубже. Он явно виновен во многом, но только, похоже, не в том, за что его сейчас арестовали. — Ты что, шутишь? — с полной растерянностью на лице говорит Тэ и недоверчиво хмурится. — Какого... да быть этого не может. — Думаю, он не лжёт, — уверенно констатирует Пак и согласно кивает. — То есть… зачем ему это делать, если он хочет, чтобы я помогал? На секунду я немного сомневался в его виновности ещё после разговора с Митчеллом, но эта мысль показалась слишком бредовой. — Я доверяю твоему профессиональному чутью, но если ты прав, то тогда всё это выглядит ещё абсурднее. Что вообще происходит? Что он творит? Почему он так рискует, ставя всё в этот раз на тебя? Я абсолютно этого не понимаю. — Ты прав, всё и правда довольно абсурдно, но есть некоторые объяснения, — говорит Чимин, вспоминая свой разговор с Хонгом в тюрьме. — Я ему нужен для того, чтобы свести некие старые счёты с моим боссом. Именно место моей работы способствовало его выбору, а ещё он просто развлекается. Сидит себе под арестом, но при этом по-прежнему держит в руках огромный бизнес, приумножает свою прибыль и связи, манипулирует людьми и получает то, что хочет. Думаю, он на самом деле не очень боится приговора суда, ведь уже однажды вышел раньше срока. Такого человека вообще мало чем можно напугать, но и сидеть ему явно не хочется, тем более за то, чего он не совершал. Он играет по высоким ставкам. — И тешит своё огромное эго, кусок дерьма. — Если не смогу ему помочь, фактически пострадаю только я, а он найдёт нового адвоката. Он теряет только одно — время, понимаешь? — В какой-то степени, — задумчиво бормочет парень, рассматривая его удручённое выражение лица. — Но что ты будешь делать? — В теории мне предстоит совершить невозможное: за короткое время сменить род профессиональной деятельности и стать кем-то наравне с Алексом, чтобы пройти всё это успешно, — произносит Пак и шумно выдыхает, потирая переносицу, — но для начала я должен найти настоящего убийцу. Без правды я никуда не сдвинусь. — И как ты это сделаешь, если всё указывает именно на него? — Понятия не имею, бро. Но если он не виновен, значит, нужно выяснить, кто убил Ортиса. — Подожди, я только сейчас понял, а причём в этой истории вообще Крист? Он хочет свести с ним счёты? У них что, есть какие-то проблемы? Чимин медленно кивает, отрешённо глядя перед собой и собираясь с мыслями. Ему непросто сейчас будет всё это произнести вслух, но Тэхён тоже должен знать, ведь является случайной жертвой обстоятельств. Он несколько секунд молчит, бережно перебирая его пальцы и разгребая всё по полочкам в голове, а затем по частям делится с ним всей полученной информацией. Он передаёт ему в деталях их напряжённый разговор с Таем, особенно углубляясь в то, каким конкретно образом здесь замешаны Алекс, Джоси и, вероятно, даже Чонгук. Произнеся всё это и вновь замолчав, отчего-то вдруг на мгновение ему становится заметно легче, будто было жизненно необходимо выплеснуть это всё из себя и в каком-то смысле очиститься. С его плеч хоть и ненадолго, но падает тяжёлый груз, а это позволяет ему сделать пару глубоких и свободных вдохов полной грудью, но затем снова осознание того, как сильно всё на виду и одновременно скрыто, бьёт чрезмерно сильно по его нестабильному эмоциональному состоянию. Ему по-прежнему не верится в то, что с ним всё это сотворила Джоси, а ещё больше не верится в то, что он в конце концов находится в проигрыше. Тэхён некоторое время после его откровений сидел в ошеломлённом ступоре и усиленно обдумывал то, что услышал. Он дважды робко приоткрывал губы, чтобы спросить о чём-то, но в итоге так и не произнёс ни слова, а продолжал мысленно мириться с правдой, к которой тоже совсем оказался не готов. Сейчас где-то очень глубоко в душе он чувствовал укол лёгкой вины за то, что во всех смертных грехах на свете обвинял только одну Хизер. До этого мгновения он был абсолютно уверен в том, что она — сущее зло, только эта девчонка здесь не играла никакой высокой роли. Её лишь использовали двое умелых манипуляторов как послушную и преданную игрушку, и он наконец-то тоже осознал это окончательно. Чимин говорил об этом уже, а он так злился на неё, что не хотел даже допускать мысль о том, что она могла быть в каком-то смысле жертвой обстоятельств. И даже Хонг в данном случае не выглядел таким уж подонком, ведь в отличие от Джоси он никогда не скрывал свою истинную сущность, своих мотивов и средств достижения целей. Он играл против них открыто, даже слишком. Но, если честно, куда сильнее его пугали именно слова о том, что Чонгуку кое-что могло быть известно обо всём. Если это так, то он самый настоящий недоумок на этом свете, ведь Пак ему стал доверять с таким трудом снова. Если всё же тот умалчивал подобное, то это очень сильно разобьёт сердце его лучшего друга на части, и вряд ли он его сможет собрать в этот раз. Но где-то на уровне подсознания Тэ не испытывал даже и тени сомнений в нём, отчего-то он ему по-прежнему доверял. Интуиция подсказывала, или глупая вера в него, но он почему-то был почти полностью уверен, что не мог этот по уши влюблённый дурак быть причастен к такому кошмару напрямую и настолько нагло лгать в глаза того, кто так дорог ему. Может быть, всем вокруг, но только не Чимину. Он выглядел с ним таким искренним и по-настоящему счастливым. — То есть… — произносит наконец-то Ким и прочищает горло, поднимая на него озадаченный взгляд, — теперь мы наверняка знаем, что Тай находится в каком-то непонятном деловом сговоре с Джоси. Она и есть тот самый второй человек, о котором мы предполагали, невероятно. — Верно, — отвечает Пак, тихо хмыкнув. — Я был прав, в этой истории и правда был тот, кто желал мне отомстить. Только, как оказалось, вовсе не из-за профессиональной деятельности, а из личных мотивов. — Вот это, твою мать, очень неожиданно. А они всё предусмотрели, не так ли? Твой босс довольно принципиальный тип для того, чтобы простить тебе такой выбор. Они прекрасно понимают, что это дело абсолютно точно уничтожит твою карьеру, что, собственно, мисс Чон и нужно, но при этом ты же в самом деле можешь вытащить его из тюрьмы, если он не виновен. — Да, но это слишком сложно для меня. Действительно сложно, ведь я не работаю в этом направлении. Мне придётся фактически вывернуться наизнанку, чтобы оправдать его. — Но теоретически ты же на это способен? — Лишь теоретически, только для удачного суда нужна ещё и практика в уголовных делах. Защищать права людей при разводе и при обвинении в убийстве — абсолютно разные вещи. Вероятно, я облажаюсь, но просто так не сдамся. — Он просто псих, раз испытывает удачу на тебе. Но расчётливый псих, ведь знает, что ты из кожи вылезешь ради дочери. В конечном итоге они оба получают то, что планировали, а если ты ещё и всё сделаешь как нужно, то между ними состоится какая-то выгодная сделка для компании Чонгука. Охренеть, она по всем фронтам решила на всех поездить, — говорит поражённо Тэхён и присвистывает. — Джоси та ещё стерва. — Хонг спасёт их от банкротства, если она вытащит его из тюрьмы, да. Их сделка состоится, если я повинуюсь и справлюсь с этой задачей. Именно поэтому она так старательно искала способы стимулировать меня морально или физически за счёт страха. Им были нужны мощные рычаги давления. Ей необходимо было предоставить ему всё на меня, и как кстати пришлась здесь информация о моём общем ребёнке с Хиз. Она же и сдала нас, — говорит Чимин, запуская пальцы в волосы и легко качая головой. — Как ей только ума хватило подвергнуть Мэй такому риску? — А роль самой Хизер в этом всём только в том, что она мать твоего ребёнка и его любовница, которая на всё пойдёт ради него? Охренеть! — тихо восклицает парень от шока и сразу морщится от боли в рёбрах. — Но зачем такие сложности? Зачем суд? Зачем играть на твоих нервах, если они всё равно изначально собирались заставить сотрудничать шантажом? — Как сказал Тай, Джоси хотела, чтобы я как можно больше мучился. Она планировала сначала забрать мою дочь, что, собственно, они и провернули в суде, а затем всё же вынудить пойти на сделку угрозами её и твоей безопасностью. Это часть её отмщения мне, как-то так. — Типа… — медленно произносит Ким, выгнув бровь, — кровь за кровь, или вроде того? Ты забрал её ребёнка, а она твоего. Надеюсь, ей хоть кто-то скажет, что она больная сука. Это уже слишком. — Да, — шепчет Пак и горько усмехается. — В семье моего бойфренда меня точно не жалуют. Не печь нам с ней печенье вместе по праздникам. — Кстати, об этом, ну раз уж ты сам сказал, — тихо произносит Тэ и внимательно разглядывает его. — Что Чонгук говорит об этом всём? Ты веришь словам Хонга о том, что он что-то знал? — Не знаю, не уверен, но… — отвечает Пак и тягостно вздыхает, прищурившись на миг так, будто ему физически больно даже думать об этом. — Ладно, мы не говорили на эту тему. По правде говоря, он вообще не знает, что случилось. Было как-то не до этого, поэтому я не позвонил ему. — Говори прямо, ты в очередной раз самостоятельно решал свои проблемы, вот и всё, — говорит с явным упрёком в голосе Ким и недовольно втягивает воздух носом. — Но ты же поговоришь с ним, да? Как можно раньше, когда немного придёшь в себя после всего увиденного и услышанного? Ты ведь не сделал выводы раньше времени? — Я просто… не знаю. — Чимин, пожалуйста, — сердито тянет друг и разочарованно стонет. — Только не это. — Я не понимаю, что мне делать со всей этой информацией, — оправдывается он, потупив взгляд. — Не спешить, а выдохнуть и подумать. Ты совершишь огромную ошибку, если сейчас будешь думать только эмоциями, — говорит Тэхён, предупреждающе выставляя перед его лицом указательный палец. — Я понимаю. С одной стороны, я знаю, что он не мог так поступить со мной. Не мог быть замешан в подобном, не такой он человек. Не мог он вот так лгать мне. То, что между нами, точно не было ложью. Не могло ею быть. А с другой… чёрт, Тай ведь был честен со мной во всём, что рассказал, тогда зачем ему юлить в этом? — спрашивает Пак скорее себя, чем его, и пожимает плечами. — Он же не осведомлён о характере наших отношений, а значит, для него нет никакой выгоды, так ведь? Но при этом всём я осознаю, что абсолютно не могу доверять ни единому его слову. Это вгоняет меня в ступор, всё это перебор на сегодня. — Хорошо, наверное, сегодня точно не лучшее время для разговоров на такие темы. Но ты должен будешь поговорить с ним позже, понятно? — строго спрашивает парень, сводя брови и глядя на него самым суровым своим взглядом. — Да, конечно. Я понимаю, что разговор нам нужен. Так или иначе мы придём к нему. Я не смогу спокойно себя чувствовать, не узнав правду от него. — Отлично. Хочешь секрет? Диалог решает пятьдесят процентов проблем в отношениях между людьми. Если люди общаются между собой и обсуждают проблемы, то им потом не приходится по одиннадцать лет бегать по всему земному шару друг от друга, — говорит Ким, не скрывая усмешки — Заткнись, — фыркает Чимин и мягко смеётся. — Я правда уверен, что всё не так, как на первый взгляд кажется. Да, ты немного сомневаешься и это нормально, учитывая ваше прошлое, но послушай, я знаю квотербека. Мы оба знаем, — говорит друг и мягко гладит его по плечу. — Он бы ни за что не играл с твоим сердцем, когда с таким трудом вернул тебя. Он без тебя к чёрту подох бы уже в этом мире. Ты нужен ему. И ты знаешь, что я прав сейчас, бро. Вы должны поговорить о произошедшем лицом к лицу, как взрослые люди. Он должен объясниться, ладно? Не лишай его этой возможности. — Не говори со мной, как с несмышлённым ребёнком, — бормочет Пак, насупившись. — Я всё понимаю. Конечно, мы поговорим. — Хочу быть уверен, что ты меня услышал. Вы двое бываете иногда сказочными идиотами. — Я услышал тебя, правда. Спасибо за то, что всегда служишь голосом здравого смысла. — Посмотри в его глаза и задай все свои вопросы. Они у него не умеют лгать, тем более — тебе, поэтому твои сомнения получат все ответы. Идёт? — Сейчас уже поздно для разговоров, да и я слишком измотан. — Завтра? — Завтра мы с Мэй уезжаем в Бостон и заедем в Конкорд, а у него много рабочих дел. — Чёрт, вы же уезжаете на игру, — с досадой говорит Ким. — Я и забыл, что она так скоро. — Да, так что мы с ним поговорим как только я вернусь. Этот разговор не для телефона, ты прав, мне нужно видеть его глаза, — говорит Пак и глубоко вздыхает, а затем легко улыбается уголком губ. — Но, может, это и к лучшему? У меня будет время подумать обо всём с трезвым умом и прийти в себя. Я успею успокоиться, пока меня не будет в городе. Эта поездка не займёт много времени, но отвлечёт меня. — Хорошо, что ты поедешь с ней. Мэй ведь на тебя положительно влияет. — Да. Я хочу быть рядом с ней в такой момент. Моя дочь готова громить первых серьёзных противников, так что это будет увлекательно, — говорит парень и поджимает губы в заметно уставшей улыбке, стараясь абстрагироваться от всего плохого. — Вот же дерьмо, я пропущу такой значимый матч для моей крошки, — недовольно ворчит Тэ и затем хнычет как ребёнок. — Я хотел это увидеть. — Не волнуйся, я запишу для тебя что-нибудь, если получится, или наберу по видео, чтобы ты взглянул. Хорошо? — предлагает Чимин, вопросительно выгнув бровь. — Отлично, а ещё ты обнимешь свою прелестную маму за меня. Я та-ак по ней соскучился. — Обязательно, и я невыносимо скучаю по ней и по отцу. Будет здорово увидеться с ними и хотя бы пару дней провести там. — Тебе сейчас это особенно нужно, не так ли? — говорит Тэхён и улыбается своей самой мягкой улыбкой. — Много всего случилось с тобой за это короткое время в Нью-Йорке. Тут даже самому сильному человеку на свете необходима передышка, чтобы не загнуться. — Ты прав. Я хочу побыть немного рядом с ними обычным мальчишкой и любимым сыном, а не взрослым мужчиной и отцом, который обязан решать столько проблем сразу, — признаётся Пак и глубоко вздыхает. — Дом всегда лечит. — Ты это заслужил, как никто другой. Приводи свои мысли в порядок, набирайся сил и возвращайся сюда, — говорит Тэ, бережно гладя его по волосам. — Здесь тебя ждёт непростое испытание в ближайшем будущем, которое ты обязан преодолеть. — Звучит как: сделай последний глубокий вдох перед тем как задохнуться, — усмехается Чимин. — Перед тем как победить их. Я верю в тебя и рядом, что бы ни случилось. Помни об этом. — Спасибо за это, бро. Что бы я делал без тебя? — шепчет он, разглядывая его синяки. — А ещё пообещай, что постараешься не растерять доверие к Чонгуку. Дай ему шанс всё объяснить, я уверен, что здесь что-то не так. Эти отношения заслуживают того, чтобы ими дорожили, — убеждает его Ким. — Да, ты снова прав. — В очередной раз прислушайся ко мне, какие бы мысли сейчас тебя не терзали здесь, — говорит парень, стуча пальцем по его лбу. — Этот болван уж слишком сильно тебе нужен. Мы оба это знаем, поэтому обещай не отпускать его больше так легко. — Обещаю, — отвечает уверенно Пак, едва заметно кивнув, а затем наклоняется и аккуратно обнимает его. — Только я чувствую себя как-то некомфортно из-за того, что оставлю тебя здесь в таком состоянии одного. — Вообще-то, я буду под присмотром моей младшей сестры, — отвечает Тэ и загадочно улыбается, отстраняясь. — Не беспокойся, как-то уж справимся без тебя дня два. Я же в своё время менял ей подгузники и бегал ночью ей за питанием в супермаркет, пришла её очередь. — Очередь для чего? Менять тебе подгузник? Да, к счастью, у неё имеется опыт общения с детьми. — Придурок, — фыркает он и тихо смеётся, но резко замолкает из-за острой боли в рёбрах. — Я к тому, что она за мной точно хорошо поухаживает и за пёсиком Мэй присмотрит, он ей тоже понравился. Да и, по правде говоря, в больнице просто потрясающий персонал. Я за себя спокоен. За мной наблюдают, как за коронованным принцем, так что поезжай себе спокойно. — Деньги многое решают, — иронично хмыкает Чимин, быстро оглядывая палату. — А я-то думал, что дело в их профессионализме. — За это не волнуйся. Врач у тебя действительно потрясающий. Я говорил с ней, она всё так аккуратно и понятно разложила мне по полочкам, чтобы я с ума не сошёл из-за переживаний. Предложила мне кофе, даже хотела Мэй предоставить диванчик в своём кабинете. Очень внимательная, любезная и главное — с мозгами. — Это та самая, которая Джой Дэвис? Тэхён хитро ухмыляется, а в его взгляде на мгновение сверкают озорные мальчишеские искорки, которые хорошо Чимину знакомы. Он сразу же отрицательно машет головой, прекрасно понимая, что это всё значит. Его лучший друг в ком-то в очедной раз заинтересован, и Пак совершенно этому не удивлён сейчас. Лечащий врач, с которым он говорил около часа назад, ему показалась довольно привлекательной и очаровательной женщиной по всем параметрам. Молодая, красивая, вежливая, добрая, ответственная и настоящий профессионал, а значит — серьёзная. Он сразу отметил, что у неё красивые и тёплые глаза миндального цвета, гармоничные черты лица и обволакивающий, нежный голос. Она легко расположила его к себе и даже смогла каким-то чудом успокоить переживания относительно состояния лучшего друга и дочери. Есть в ней некая уютная аура, которая ему понравилась. — Не-ет, — тянет с усмешкой Пак, махнув головой из стороны в сторону, и с подозрением прищуривается. — Что? — абсолютно невинно отзывается Тэ, вопросительно глядя на него и пожимая плечами. — Даже не думай, — предостерегает он, сведя в недоумении брови. — Ты серьёзно? Прямо здесь? — А что, в больнице не может быть романтики? — ухмыляется парень, игриво подмигивая. — Да когда ты вообще успел её рассмотреть? — У неё такие нежные руки, Бог ты мой. Она так ласково мне швы накладывала и смотрела мне прямо в глаза. А что, думаешь, я не в её вкусе? — Да прекрати, ты же понимаешь, что я имею ввиду. Она слишком хорошенькая для таких вещей, которыми ты промышляешь. — Для каких это вещей? О чём ты болтаешь? — шёпотом спрашивает Ким, осторожно косясь на Мэй, которая начинает ворочаться. — Она явно про серьёзные отношения, вот о чём, — так же тихо отвечает Чимин, грозно глядя на него. — Вот именно! — восторженно шепчет Тэ, а его глаза превращаются в очаровательные сердечки. — Она же просто настоящий бриллиант. Я когда её увидел, то сразу нутром почувствовал, что это мать моих будущих детей. — Ты членом почувствовал, что у тебя воздержание дольше обычного, — выдыхает с усмешкой Пак, по привычке закатив глаза. — Остынь, ресивер. Тебе же нужно о другом сейчас думать. Например, о том, как поскорее поправиться и выйти отсюда. — Ну знаешь… теперь я думаю только о том, чтобы болеть под её присмотром как можно дольше, — задумчиво произносит парень и влюблённо вздыхает. — Серьёзно, это вот то самое ощущение было, о котором ты мне рассказывал: внутри всё расцвело, бабочки зашевелились, вокруг витает звёздная пыль, звенят волшебные колокольчики и бла бла бла, всё в лучших традициях Диснеевских фильмов. Кажется, это любовь с первого взгляда. — Кажется, тебя накрыл побочный эффект от тонны обезболивающих, — мягко смеётся Чимин и с нежностью треплет его волосы. — Вот если этот интерес не пропадёт у тебя через несколько дней, тогда и поговорим о твоих бабочках и прочем. — Зануда, — бубнит Тэхён, мило морщась. — Нет в тебе духа авантюризма. — Отдыхай, Ромео. Нам пора домой. Мэй уже просыпается, а я не хочу, чтобы она задавала кучу вопросов, когда увидит твои синяки и всё остальное. Я надеюсь, она совсем не поняла, что случилось. — Скажешь ей, что я попал в мелкую аварию. В это она с лёгкостью поверит, это звучит правдоподобно. — Ты прав, это лучше, чем объяснять ей, за что тебя так покалечили. Я прошу тебя, не нарушай режим и принимай все лекарства, которые… — Хорошо, папочка, как скажешь, — шутливо говорит Ким и широко улыбается. — А теперь уходи, ведь моя доктор Дэвис, возможно, скоро придёт, чтобы проверить, как я себя чувствую, — отвечает парень, мягко сталкивая его с кровати. — Ты будешь нам мешать. — Поверить не могу, и пяти минут не прошло, не слишком ли ты торопишь события? — спрашивает Пак и негромко смеётся. — Не помню, чтобы она представлялась мне, как «твоя» доктор Дэвис. — Это формальности. — Ты слишком самоуверенный, для того, кто выглядит, как груша для битья, — говорит Чимин, указывая на него рукой. — Что, всё так плохо? — с сомнением интересуется Тэ, аккуратно щупая пальцами свой нос. — Тебе ответить как друг? — Можешь, как гей. Мне это польстит. — Не думаю, ты же не в моём вкусе. — Ла-адно, — протягивает Ким. — Говори как друг. В этом ты со мной будешь честен. — Ты выглядишь вполне себе неплохо для того, кого размазали по асфальту трое громил. — А для того, кто собирается покорить сердце Джой Дэвис? — Не льсти себе. — Да блин. — Прости, бро, но вид у тебя просто отвратительный, — говорит Чимин, указывая пальцем на его лицо и с отвращением морщась. — Это никуда не годится. Пособие по гематомам. Она даже за этими синяками и не рассмотрит всю твою природную красоту в полной мере, так что… вся надежда на твою ту самую мощную харизму. На этот раз ты играешь на поле без своей симпатичной мордашки. — Значит, нужна моя харизма? — самодовольно говорит он и шумно усмехается, как будто это легче простого. — Тогда считай, я уже её покорил. — Ты невыносим. — Да, но ведь именно поэтому ты так любишь меня. Без меня твоя жизнь была бы очень тухлой. Я — твоя любимая заноза в заднице. — Даже не могу поспорить с этим, — отвечает Пак, небрежно пожимая плечами, а затем вновь мягко обнимает его на прощание. — Ладно, не будем мы мешать твоему очередному свиданию. Поправляйся, пожалуйста. Я буду переживать о тебе каждую минуту. — Не беспокойся обо мне так, я же в надёжных руках доктора Дэвис и ворчливой малявки сестры, а вот тебе как раз очень нужен моральный отдых от всего происходящего, — говорит Тэхён и заботливо гладит его по спине ладонью. — Насладись им настолько, насколько возможно. — Да, я постараюсь. — Хорошей тебе поездки в Нью-Гэмпшир, лузер, — говорит друг, и Пак мягко улыбается, предвкушая такое необходимое ему сейчас возвращение в родной штат.

***

До той минуты, как Чимин открыл входную дверь и переступил порог своего дома детства, он даже не думал, что настолько сильно скучал по нему. Определённо, самым лучшим решением было приехать сюда для того, чтобы сделать короткую, но такую важную сейчас передышку. Ему уже становилось заметно лучше просто от осознания, что в этих стенах он непременно найдёт хоть немного спокойствия и почувствует себя под защитой. Его моментально обволакивал собой подобно пушистому облаку непередаваемый аромат, который всегда был здесь, сколько он себя помнил, и уютная атмосфера. Сочетание различных запахов приятно щекотало нос, и это вызывало у него какую-то ностальгирующую и самую трепетную улыбку на губах. Приятный и уверенный шлейф вкусной еды из кухни, средства для мытья пола с горной свежестью и лёгкие ноты живых цветов, которые мама неизменно ставила в нескольких комнатах для собственного эстетического наслаждения. Вот каким было его родное место — невероятно комфортное, светлое и тёплое. Он тихо закрывает за собой дверь, без лишнего шума ставит миниатюрный чемодан с единорогом и свою сумку в углу, а ключи по старой привычке вешает на ключницу на стене, как делал это сотни раз в своей жизни. На этой деревянной вещице ручной работы каллиграфическим шрифтом написано: «Милый дом Хира́на, Джису и Чимина», а каждый брелок с сердечком является частью цельного пазла, если собрать все три комплекта ключей вместе. Он мягко проводит по ней пальцами и тепло улыбается от того, что всё внутри наполняется необъяснимой нежностью. Такая незначительная мелочь, но вызывает столько воспоминаний в нём, что это очень приятно удивляет его. Чимин коротко вздыхает и осматривается по сторонам. Он хорошо знает, что сегодня вечером их здесь никто не ждёт в гости, ведь эта поездка осуществлена довольно спонтанно, но двери для него здесь всегда открыты, а жильцы каждый день ждут звонка от него. В этот раз он намеренно не предупреждал родителей об их визите, чтобы сделать сюрприз. Он, как самый настоящий параноик, бросает настороженный взгляд в окно, оглянувшись, и убеждается, что дочь всё ещё катается на своих любимых верёвочных качелях, а затем медленно проходит дальше по коридору. Практически ничего здесь не изменилось, только добавились новые семейные фотографии. Ему так нравилось то, как его семья, не имеющая никогда особенно высокого достатка, как другие в этом районе, сумела всё-таки обустроить такое прекрасное и достойное жилище за эти годы. Когда они только переехали сюда, то всё было совсем иначе. Мебели было мало и самая простая, а многое его отец потом создавал своими руками, так как это было его любимое хобби. Сейчас же этот дом являлся для Чимина представлением идеального семейного гнёздышка, где хотелось бы растить детей и проводить каждый свой день с самыми близкими людьми. Он любил то, что следуя правилам классического американского стиля его папа всегда полагался больше на практичность, а вот мама — на желание создать нечто самое красивое из самого простого. У них определённо был дар гармонировать в быту. Она всегда использовала много различного и не захламляющего пространство декора, а выглядело это всё просто удивительно уместно и со вкусом. Наверное, эту черту Чимин перенял именно от неё, ведь тоже любил всякие симпатичные и обычные мелочи: картины с живописными видами или абстракциями, элегантные рамки для фотографий, расписные вазы для цветов, множество мягких подушек, маленькие статуэтки в виде миниатюрных произведений искусства, свечи, книги и прочие безделушки, которые создавали волшебную атмосферу. Невероятно здорово было в итоге получать эстетическое удовольствие от того, что старательно собралось шаг за шагом. Зонирование дома было так ловко и удобно устроено таким образом, что удерживало любого входящего человека в передней части, которая выглядела наиболее парадной и какой-то даже торжественной. Это необходимо для того, чтобы максимально скрыть от чужих глаз внутренние покои обитателей. Здесь у стены, недалеко от широкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, стояла пара стёганных кресел с небесно-голубой обивкой и журнальный столик, где отец иногда читал свежую прессу и пил кофе перед рабочим днём, или мама встречала некоторых гостей, не проводя их вовнутрь. В очередной раз осматривая это светлое и элегантное пространство, Чимин понимал, что во многих отношениях похож на своих родителей даже во вкусе выбора интерьера. В таких стенах максимально комфортно и уютно людям с демократичными взглядами вроде них. Тем, кому не нравилась показная, помпезная и искусственная роскошь, а также излишняя пестрота, но у которых при этом имелось желание к созданию традиционной гармонии. Под подошвами его «Челси» тихо поскрипывает старенький и немного потёртый ламинат из тёмного дерева в такт размеренным и спокойным шагам, пока он подходит к лестнице и затем замирает возле неё. Внутри у него по странным причинам всё сильнее нарастает, как снежный ком, эта приятная и щекочущая взволнованность перед долгожданной встречей, которая сопровождается очень быстрым сердцебиением. Он растерянно смотрит по сторонам, заглядывает изучающим взглядом в гостиную и в столовую комнаты, наклоняясь то влево, то вправо, а потом прислушивается к звукам во всём доме. Чуть в глубине он вдруг улавливает тихую музыку и решает следовать за звуками, зная, что мама любит её слушать, пока хлопочет над готовкой. Чем ближе он подходил к кухне, тем громче становилась до боли знакомая джазовая мелодия, и тем отчётливее был слышен глубокий и низкий голос её исполнителя. Он почему-то вспоминал в этот момент своё детство, а точнее — Рождество, ведь именно в этот вечер отец неизменно включал свои старые пластинки Фрэнка Синатры, говоря, что только его песни способны передать в полной мере атмосферу данного праздника, и спорить в этой теме с ним было бы совершенно бесполезно. Хотя он был очень прав, теперь парень и сам не представлял праздничный ужин в зимний день без этого бархатного пения на фоне, а сейчас приятная похожая музыка буквально околдовывала его сознание. Было в ней что-то неизъяснимо притягательное и загадочное. Отчего-то ему чертовски хотелось танцевать под неё у Рокфеллеровской ели под кружащимися снежными хлопьями с любовью своей жизни. Когда он наконец-то оказывается у нужной комнаты, то вдруг неосознанно замирает, словно очарованный, и любуется самой красивой картиной на свете. Его родители так плавно и тягуче двигаются в изящном и таком умиротворённом танце, держа друг друга в крепких объятиях, что у него сердце пропускает удар от запредельного восхищения ими и их взглядами. То, что он видит прямо сейчас, похоже на кадр из какого-то самого романтичного чёрно-белого фильма из тех времён, когда любовь выглядела особенно изысканно. Чимин беззвучно выдыхает, чувствуя, как по коже пробегают мурашки, и опираясь виском на дверной косяк. Он не может сдержать глупой улыбки и пристально и неотрывно наблюдает за тем, как его отец бережно держит хрупкую женскую ладонь, как самое главное сокровище в этом мире, при этом легко поглаживая её большим пальцем, и ведёт их в импровизированном танце. Они покачиваются из стороны в сторону так неспешно и легко, словно ставят собственную жизнь на паузу и полностью окунаются во что-то только своё личное и известное лишь им двоим. Кажется, в этот момент для них никого вокруг не существует. Они лишь смотрят глаза в глаза и общаются ими без всяких слов, молчаливо признаваясь в такой нежной и одновременно пылкой любви. Хиран так чувственно и со всей благодарностью целует руку женскую ладонь, а затем кладёт её к себе на грудь и со всем существующим в нём трепетом прижимает к своему сердцу, как будто тем самым говоря, что только этой единственной женщине принадлежит всё, что трепещет там внутри. И в этот изумительный красноречивый момент на лице Джису расцветает самая потрясающая и сияющая улыбка, какую Чимин только видел, а от этого ещё более взволнованно и до безобразия быстро начинает скакать его собственное сердце под рёбрами, ведь он своими глазами лицезреет настоящую любовь. Кажется, он вновь бесповоротно влюбляется в чувства своих родителей, которые до сих пор так сильно дорожат ими даже спустя столько лет. Он смотрит на них с невероятным изумлением, правильнее сказать даже с неким благоговением, и так ясно понимает, к чему и сам стремится в своём будущем. Именно вот об этом он так самозабвенно мечтает — танцевать всю оставшуюся жизнь с тем, кому принадлежит его сердце. Для него это является самым красивым и понятным языком любви, когда двое способны чувствовать друг друга настолько сильно и глубоко, чтобы до такого совершенства гармонировать, слышать и вслепую рисовать своими телами абсолютно уникальные узоры под любую музыку и в любое время, даже когда на их пути её внезапно выключает судьба или различные обстоятельства. Всякая любовь имела свой ритм и подходящее ей звучание. Так вот любовь его родителей ощущалась и звучала, как неторопливый, сладостный и чарующий старый джаз, который напевал хрипловатый и тёплый тембр сейчас из колонки. Их чувства были такими неописуемо красивыми, правильными, понимающими, принимающими, чистыми и поразительно спокойными. Даже если в этом мирном штиле их отношений когда-то и поднимались высокие волны до уровня страшного шторма, то он никогда этого не наблюдал. Всё, что он видел — идиллию между двумя людьми, что сделали однажды самый верный и обдуманный выбор в своей жизни — стать счастливыми вместе. Наверное, поэтому он и тянулся сам к подобному, глядя на такой непоколебимый эталон. Его собственная любовь потерпела множество испытаний, её путь не такой ровный и размеренный, но так, чёрт возьми, хотелось верить, что однажды она достигнет такого же совершенного слияния во всех возможных аспектах, потому что это выглядело до дрожи завораживающе. Когда отец так ласково, со всей заботой и трепетом касается губами её лба, поглаживает её тонкие пальцы на своей груди, бережно держит в руке тонкую талию и смотрит на эту женщину своей мечты с необъяснимым и бескрайним обожанием, а мама в ответ на это не сводит влюблённых и таких искреннее восхищённых глаз с него, то у Чимина создаётся такое ощущение, что он подглядывает за личным моментом упоения их чувствами. Ему кажется, что он недопустимо нарушает пространство только для двоих любящих сердец, но никак не может оторваться от этой потрясающей картины и обозначить своё присутствие, продолжая смотреть на них. В какой-то момент они оба, словно на уровне инстинкта слыша и понимая друг друга, одновременно принимают другое положение и начинают медленно вальсировать по кухне, продолжая откровенные признания в любви только взглядами и касаниями. Джису грациозно держит осанку, словно изящная статуэтка из музыкальной шкатулки с балериной, и не задумываясь ни на одну секунду следует за своим уже давно ставшим родным партнёром, а Хиран так уверенно и аккуратно направляет каждый её шаг, зная, что она абсолютно и всецело доверяет ему себя. В итоге без лишних усилий у них получается такой живой и характерный только для них двоих танец их любви. Они делают несколько скользящих и элегантных поворотов, а затем замедляются и почти невесомо вновь покачиваются из стороны в сторону, прижимаясь друг к другу. — «You'll find that life is still worthwhile. If you just smile», — нежно напевает мужчина на ухо супруге строки из песни и потом легко отталкивает её от себя, крепко держа за пальцы. Она делает несколько маленьких пружинистых шагов в сторону и отводит руку плавным движением, красиво кружась и звонко смеясь, как юная девчонка. Именно вот этот момент, наверное, навсегда будет будоражить сердце, душу и память Чимина, потому что уверенно занимает одно из первых мест в рейтинге самых по-хорошему разрушительных вещей из всех, что ему только доводилось видеть. Эта широкая улыбка, эти чувственные движения, этот задорный смех и эти сверкающие искренним человеческим счастьем глаза матери — благословение и панацея от любой боли, что ему приходится испытывать за последнее время. Ему так сильно хочется быть таким же безупречным партнёром в жизни и в танцах для одного единственного человека, как и его отец, ведь так трудно этого добиться. Это немыслимо тяжело, но сейчас он наглядно видит результат упорного многолетнего труда и обоюдного взаимоуважения, а им является — непревзойдённая и естественная гармония. Боже мой, какой же он счастливчик, что у него перед глазами всегда был и остаётся вот этот пример здоровых и таких прекрасных отношений, многие ведь даже и понятия не имеют, как они могут выглядеть наяву, а не только в книжных романах или в кино. Без излишнего романтизма в том, что не должно быть романтизировано. И любуясь ими сейчас, он действительно чувствует себя маленьким ребёнком, а это каким-то чудесным образом заставляет его ощутить себя намного лучше после всего, что с ним произошло в Нью-Йорке. — Невероятно, у вас что, медовый месяц почти тридцать лет спустя? — говорит Чимин с нескрываемым восхищением в момент, когда они снова оказываются в объятиях друг друга и целуются. — В чём же секрет таких отношений? Они оба сразу же вздрагивают, как влюблённые подростки, которых поймали за какой-то совсем не детской шалостью, а потом недоумённо переглядываются между собой, совершенно не ожидая увидеть здесь его. На их лицах написан явный шок от этого столь неожиданного, но приятного визита, и они ищут ответы на немые вопросы в глазах друг друга. Джису приходит в себя гораздо быстрее, она медленно прикладывает руку к груди и затем восторженно вздыхает, приоткрывая губы, а в её взгляде полном любви и нежности, загораются самые яркие огоньки искренней радости. Когда они наконец-то оба осознают, что перед ними стоит их сын, то начинают широко улыбаться. Хиран выпускает жену из объятий и поражённо качает головой, а после быстро подходит к нему для того, чтобы крепко обнять. Он делает это, как всегда, по-медвежьи и по-отцовски сдержанно, но это приносит столько необъяснимого тепла им обоим, что Чимин не может сдержать благодарной улыбки. Это всегда заставляет его чувствовать себя маленьким мальчиком, и ради этого ощущения ему хотелось оказаться снова здесь. Ему в нос резко бьёт родной аромат его парфюма смешанный с тонким запахом выстиранной одежды. А ещё отчётливо слышны ноты свежей древесины, отчего он делает логичный вывод, что тот недавно вновь пропадал в своей любимой мастерской и что-то делал, ведь сейчас его изделия просто нарасхват в Нью-Гэмпшире. Он неосознанно вздыхает глубже обычного и наслаждается данной возможностью сполна, ведь наконец-то находится дома. Этот значимый и дорогой человек всегда пахнет для него, как самая надёжная опора на свете, и он так сильно боится разочаровать его или огорчить, потому что стремится быть похожим на него во всём. Несмотря на то, что он часто лажает, отец неизменно в любой ситуации остаётся на его стороне. Даже если сильно расстроен, то никогда не подаст вида, а всё равно найдёт нужные слова, которые вселят надежду на то, что лучшие дни ещё впереди. Наверное, поэтому в этих надёжных и сильных руках он ощущает себя опять полностью защищённым и на какое-то мгновение полностью абстрагируется от всего. Он буквально забывает на пару секунд, от чего же так бежал в эти стены. — Как же я счастлив тебя видеть, — признается мужчина и ласково хлопает его по плечу. — Ты, конечно, говорил, что вы должны приехать, но мы не думали, что это произойдёт так скоро. — Да, я понимаю. Но у Мэй завтра матч, и мы решили, что глупо упускать возможность оказаться в Конкорде, отсюда же рукой подать до Бостона, — отвечает Чимин и улыбается ещё шире, блаженно прикрывая веки. — Я тоже счастлив тебя видеть, пап. — Всегда так приятно это слышать от тебя. У тебя всё хорошо? — Конечно, да. Всё классно, — говорит он, мягко отстраняясь, и быстро кивает. — А у вас? — У нас всё хорошо, когда у тебя всё складывается, как надо, сын. Ну а где же моя самая большая любовь? Она ведь уже здесь, да? — Разумеется. Во дворе каталась на… Чимин замолкает и не успевает закончить свою мысль, потому что в этот момент раздаётся громкий хлопок входной двери, а потом по коридору слышен торопливый топот маленьких ног, когда Мэй громко и ярко заявляет о своём присутствии в привычной ей манере. Она быстро забегает сначала в гостиную, но никого не обнаружив, сразу же мчится в нужную сторону к кухне. — Дедуля! — кричит девочка и влетает в комнату, словно маленькая фурия, и потом бежит прямо в его раскрытые объятия. — Моя кнопка! — так же радостно выкрикивает Хиран в ответ и с лёгкостью подхватывает внучку на руки. — Понятно, да? Вот, по кому она скучала больше всего, — усмехается Чимин, закатив глаза, и смотрит на маму. — Теряешь авторитет. — Ну уж нет, а как же бабушка? — спрашивает Джису, очаровательно надув губы в шутливой обиде. — Неужели, ты не скучала? — Очень-очень скучала, — говорит малышка и тянется к ней, чтобы обнять за шею. — Ох, моя ты маленькая жемчужинка, — говорит женщина и несколько раз целует её в щёку, мгновенно тая. — Боже мой, ну как же я рада, что вы приехали. Не могу поверить, что нам ничего не сказали. Мы бы подготовились. Папа вас бы встретил, а я бы приготовила что-то особенное. — Мамуль, не волнуйся ты так, — отмахивается парень, качая головой. — Мы прекрасно и с комфортом добрались на такси, а ты всегда что-то вкусное готовишь. Не обязательно накрывать праздничный стол к нашему визиту, правда. Достаточно того, что есть. — Всё равно нужно было сказать. Мы вчера говорили по телефону, а ты и словом не обмолвился, что мы увидимся сегодня. Вот же негодник, — ворчит Джису, мягко щипая его за щёку. — Это был сюрприз. Удался ведь? — спрашивает он и невинно улыбается, пожимая плечами. — Более чем, — говорит она и широко улыбается в ответ. — Я так счастлива. — С ума сойти, а когда это моя крошечная девочка успела так сильно вырасти? — спрашивает Хиран, разглядывая внучку. — Ты сантиметров десять добавила с нашей последней встречи, да и весишь больше. Чем тебя папа таким кормит? — Дедушка, ну мне же уже целых одиннадцать лет, — самодовольно говорит Мэй, слезая с его рук. — Мне положено быстро расти. — Кстати, как прошёл твой день рождения? — Фантастически! — с неподдельным восторгом произносит она, всплёскивая руками. — Папа сделал мне такой волшебный праздник, он говорил? Ты даже не представляешь! Было та-ак классно! Я вам кое-что привезла в подарок и ещё фотографии, Тэтэ всё-всё снимал. Пойдём, я тебе покажу. — Детка, давай мы сначала поужинаем. Дай ему прийти в себя от приятного шока, а ты отдохни от перелёта, — говорит Чимин и смеётся. — Я пока не голодна, можно ведь немного попозже? — спрашивает Мэй и обезоруживающе выпячивает губы. — Пожалуйста, папочка. — О, прекрасно, — тут же встревает Джису и кивает. — Я пока всё быстренько приготовлю. Идите, вы двое всегда найдёте чем занять друг друга. — Мам, это вовсе не обязательно. Не суетись, — протестует Чимин. — Т-с-с, я не могу иначе, — шикает она на него и подмигивает девочке. — Беги, покажи дедушке фотографии, а потом я вас всех накормлю вкусным ужином. — Спасибо, бабуль. Я люблю тебя, — радостно говорит она, посылая ей воздушный поцелуй и утягивая Хирана за руку в направлении гостиной. Как только они покидают комнату, оживлённо обсуждая её день рождения, то становится значительно тише, и в этой тишине Чимина вновь моментально накрывает какая-то странная тоска буквально за несколько секунд. Внутри всё так болезненно и неприятно сжимается, ведь люди, что с такой искренней радостью и восторгом сейчас встречают его, ещё ничего даже не подозревают о том, что вообще в его жизни происходит. Он, конечно, говорил маме о появлении Хизер, но до сих пор не посвящает её в подробности. По сути, ей и отцу известно то же самое что и Мэй — безопасная правда. Наверное, это не очень правильно, но иногда приходится что-то не договаривать ради спокойствия тех, кого мы любим. Но ему придётся как-то раскрыть всё это рано или поздно, ведь утаивать всё бесконечно невозможно. Истина всегда выползает наружу. Только именно сейчас, борясь с этим мыслями, что его гложат, в одиночестве, он не знает куда себя деть и как себя вести, чтобы не вызвать у неё лишних волнений. Ему так не хочется превращать эту редкую, но такую важную и нужную встречу в какие-то разбирательства в его очередных промахах или в череду обвинений в том, что он о многом молчит, ведь в этом месте и в этих стенах желает просто найти хоть ненадолго нужный ему покой. Джису, ослепительно улыбаясь, подходит к нему и затем так крепко обнимает, что парень с трудом вздыхает от такого мощного, но любящего напора. Он в ответ кладёт руки на её плечи и отчего-то чувствует себя ничтожно уязвимым в этот миг, хотя это она невероятно миниатюрная и изящная. Он ощущает себя беззащитным ребёнком, который находит утешение, прижимаясь к груди матери, только теперь это она прижимается к его сердцу. Даже самому себе он не способен сейчас объяснить эту внезапно нахлынувшую слабость перед такой простой вещью, поэтому принимает её как данность. Резко и так внезапно земля под ногами становится настолько непрочной, что колени готовы абсолютно невольно подогнуться. Он глубоко, медленно и с наслаждением втягивает воздух носом, чувствуя в нём приятный парфюм самого родного человека, а от этого у него бегут мелкие мурашки вдоль затылка. Такой знакомый аромат весенних цветов, лёгкой сладости и чистоты, что хочется утонуть в нём без остатка и никогда не выбираться из этого состояния. Она пахнет как что-то невинное и хрупкое, словно первая влюблённость. А трепет, с которым она гладит его по спине ладонью, так безоговорочно разрушает его всякую силу независимого мужчины, что он со всей нежностью, что в нём есть, целует её в волосы, без слов выражая искреннюю благодарность. Она, как будто ощущая его смешанные и накалённые эмоции от всего, что творится вокруг уже долгое время, лишь сильнее и ласковее прижимается к нему, слушая его ускоренное сердцебиение, а спустя несколько секунд легко целует в щёку, приподнимаясь на носочки. Это служит каким-то последним ударом для Чимина, и он, кажется, морально ломается под натиском своих чувств, что так долго держит в себе. От этого обычного действия он вдруг рассыпается на маленькие частицы, как будто никогда в жизни не испытывал скопления такой нежности от кого-то. Каждый его внутренний орган приятно переворачивается, а на глазах неожиданно сами собой появляются непрошенные слёзы, потому что его излишне трогает это проявление любви от неё. Он глубоко вздыхает и с силой зажмуривается, проглатывая эту странную и неясно откуда взявшуюся слабость, ведь ему совершенно не хочется, чтобы она когда-то видела его таким. Ему так страшно открыться и предстать вновь тем самым маленьким мальчиком, что однажды стоял перед ней с кучей страхов и разбитых планов в испуганных глазах в той квартирке в Бостоне, но его, чёрт возьми, терзает столько невысказанной боли обо всём: о Хизер, о Тае, о Мэй, о работе, о Джоси, о собственном будущем и о Чонгуке. Этого слишком много всего для него одного, и он не понимает, как с этим справляться без поддержки от самых незаменимых людей. Всё это время он старается быть сильным, но даже его выдержка в итоге даёт сейчас трещину. И именно в её руках это ощущается столь остро, что, похоже, почти невозможно контролировать. Он изо всех сил старается унять эти бушующие чувства внутри и просто насладиться её самыми необходимыми объятиями, отгоняя подальше все мысли, но получается это как-то паршиво. — А ведь когда-то мне нужно было наклоняться, чтобы поцеловать тебя. Я лишь моргнула, а ты уже стал таким взрослым, что и сам отец. Каждый раз это удивительно осознавать, — говорит она и тепло улыбается, вновь сжимая его в своих объятиях. — Как же я скучала, мальчик мой. Конечно, я безумно рада, что ты смог вырваться из этого небольшого городка и реализовываешь свои высокие амбиции, ты этого правда достоин, но Боже, как же я по тебе скучаю каждый день. Дома совсем тихо без вас, а я так не люблю тишину. — И я скучаю, мам. Безумно скучаю. Если бы только были слова, которые могли в достаточной мере описать то, насколько без тебя непросто во взрослой и самостоятельной жизни, — говорит Чимин, с нежностью склоняя голову к её макушке, и глубоко вздыхает. — Знала бы ты, насколько я ценю теперь всё, что ты делала для меня все эти годы. Без тебя я бы не справился, ты же это понимаешь? — Это звучит как-то слишком грустно, ты заставляешь меня переживать, — обеспокоенно говорит Джису, насупившись. — Как твои дела? Тебе очень тяжело там? Что-то не совсем получается? — Да, мне действительно трудно, но кому легко, верно? — Конечно, но меня заботит только то, как справляешься именно ты. — Я стараюсь, — шепчет парень неожиданно дрогнувшим голосом и старается скрыть это за шумной усмешкой. — Всё хорошо, нет ведь неразрешимых ситуаций. Бывают взлёты и падения, всё как у всех. Жизнь не может быть всегда ровной. — Не хочу, чтобы ты был тем человеком, что говорит «всё хорошо» с болью на душе. Она у тебя ведь болит, я вижу, что далеко не всё так прекрасно, как ты пытаешься показать. — Мам… — Моё сердце ты не обманешь, как бы не пытался. Так как твои дела на самом деле, солнышко моё? Поделись со мной. — У меня… всё сложно, но это временно, — честно отвечает Пак, а внутри всё до кома в горле сопротивляется каждому его слову. — Не волнуйся. — Что случилось? — настойчиво спрашивает Джису, мягко отшатываясь и обеспокоенно разглядывая его. — Что не так? — Ничего серьёзного. Некоторые проблемы и сказывается сильная усталость, наверное, — отвечает он, не поднимая головы, и небрежно ведёт плечами. — Ритм существования совсем иной. Для того, чтобы в Нью-Йорке хорошо жить, нужно очень сильно стараться. — Знаешь, по твоему лицу обычно сложно понять, что происходит на самом деле, — говорит она, мягко приподнимая его подбородок пальцами и заглядывая в его глаза. — Ты умело держишь эмоции в себе, но сейчас в самой глубине за этим поникшим взглядом я вижу, что нарастает какая-то буря. Моё сердце за тебя так волнуется, потому что чувствует, что что-то не так. Всё серьёзнее, чем ты хочешь рассказать. — Такой уж я человек, да? — шепчет Чимин и ломано улыбается. — Есть в кого. — Ах, весь в Хирана. Твой отец тоже никогда не покажет насколько всё плохо, бережёт меня, — говорит Джису, медленно качая головой. — Раз ты не хочешь многим делиться, объясни хоть что-то. Тебе станет лучше, если поделишься. Что с тобой происходит, дорогой? — Просто… — парень делает несколько шагов в сторону и обратно, нервно меряя шагами комнату, а затем напряжённо вздыхает и садится за обеденный стол, — у меня есть крупные проблемы на работе. — Ты в чём-то провинился? — осторожно интересуется она. — Ты права, я действительно не смогу объяснить многие вещи, да и не хочу вмешивать тебя во всё это. Всё сложно, и моя задача — обезопасить тебя, папу и Мэй от этого. Я думал, что справлюсь сам, но… мыслей слишком много. Я очень боюсь, что они сожрут меня. — О чём ты таком страшном думаешь? — О разном, мам. Стоит признаться, что я сейчас здесь отчасти для того, чтобы поговорить и о том, что меня тревожит, да, — пытается объясниться Пак и коротко вздыхает, проводя рукой по волосам. — Для меня важно было кое-что сказать вам лично, прежде чем вы, возможно, что-то услышите от других людей обо мне. — Милый мой, да что происходит? Я ничего не понимаю, — тихо и испуганно говорит Джису, не сводя с него глаз. — Похоже, что я в очередной раз облажался, — едва слышно признаётся Чимин. — Как… то есть, в чём? — Столько моральных и физических сил, времени, труда и нервов я вложил в то, что имел. Вы меня так поддерживали и столько оказали помощи мне, чтобы я выбрался отсюда, — произносит он и качает головой с сожалением. — Вы всегда верили в меня, но я опять не смог оправдать этих ожиданий. — Постой, ты пытаешься мне сказать, что тебя уволили? — удивляется она, приподнимая брови. — Да, уволили. То есть… я ещё не говорил с боссом, но это будет неизбежно. — Но почему же? Как так? Разве ты недостаточно хорошо справлялся? Ты так старательно готовился к каждому слушанию, поверить не могу. Ты говорил, что мистер Крист тебя очень хвалит и практически ставит в пример всем. — Верно. Так всё и было, но теперь можно сказать, что мы разошлись во взглядах. Ты ведь знаешь, что он принципиальный человек и строго относится к политике своей фирмы, а я её нарушил. — Так вот, что тебя так тревожит, — говорит женщина, тяжело вздохнув и подходя ближе к нему. Она становится у него за спиной и начинает бережно перебирать его волосы, стараясь хоть немного утешить шторм, что поднялся у него на душе. — Но ты же понимаешь, что это не стоит того, чтобы ты так огорчался? Тяжело лишиться этого, разумеется, но раз так, то значит, что это просто не твоё место. Обязательно найдётся тот, кто оценит тебя гораздо лучше. — Ты даже не спросила, что я натворил, — говорит Чимин и удивлённо хмыкает. — Не имеет значения, — сразу же отвечает она. — Даже если я сделал что-то плохое? — А ты сделал? — уточняет Джису, вскинув идеальную бровь. — Смотря как оценивать эту ситуацию. — Я совершенно ничего не понимаю, ты говоришь сплошь какими-то странными загадками, — говорит женщина, кладя руки на его плечи, и мягко поглаживает их. — Но я ведь и не добьюсь от тебя толковых пояснений, так? — Ты хорошо меня знаешь, — отвечает парень и улыбается, а затем берёт её ладонь и легко целует тонкие пальцы. — Мне просто важно было сказать тебе, что что бы не говорили обо мне, как бы меня не осуждали в дальнейшем, знай, что я лишь делаю то, что должен. Понимаешь? — Нет. Не совсем, — шепчет Джису и смиренно вздыхает. — Я хочу сказать, что защищаю тех, кого люблю. Это единственное, что способно стимулировать меня поступить против совести. — Ты меня очень сильно пугаешь, сейчас, милый. Ты уверен, что я не должна знать больше? — спрашивает она и садится рядом на стул. — Клянусь, я не совершил ничего противозаконного, не бойся, — уверяет Чимин, качнув головой. — Тогда почему ты так говоришь, будто тебе подписали приговор? — Наверное, потому что боюсь опять разочаровать вас. Боюсь, что вы не поймёте меня, если не будете знать причины происходящего. — Я никогда не была в тебе разочарована и не буду. Что же может заставить меня хотя бы допустить такую ужасную мысль? — Моя ложь. — Ложь? — робко спрашивает Джису, заметно напрягаясь и глядя на него растерянными глазами. — Я всегда придерживался стороны правосудия, как достойный человек и хороший адвокат. Я честными путями боролся за права тех, кто того заслуживал, и давал защиту тем, кто действительно нуждался в ней. Каждый раз я старался найти для своих клиентов наиболее выгодные условия или какие-то законные лазейки, чтобы помочь им побороть несправедливость, — говорит Чимин, медленно опуская отрешённый взгляд на стол, и горько усмехается. — Но, как оказалось, что защитить самого себя от несправедливости я совсем не могу. — Что ты имеешь в виду? — К сожалению, я действительно тебе солгал, — шепчет он, быстро глядя в сторону холла, и прислушивается, чтобы убедиться, что дочь находится в гостиной, — на самом деле не выиграл я суд против Хизер, и в этом большая проблема. — Что?! — чуть громче нужного восклицает женщина, ошарашенно глядя на него, и тут же переходит на возмущённый шёпот. — И я узнаю об этом лишь сейчас?! Как это ты проиграл?! Ты замечательный отец, а она кто?! Её даже матерью стыдно называть! Как они посмели принять такое решение?! — Прости, — говорит Пак, обречённо выдохнув с сожалением. — Я думал, быстро и без проблем разберусь с этим недоразумением и не стану заставлять нервничать тебя лишний раз, но всё зашло очень далеко. — И твоё увольнение как-то связано с этим? — догадывается Джису, нервно теребя обручальное кольцо на пальце. — Какой же кошмар. Боже мой, ну почему ты молчал? — Потому что не собирался отдавать никому Мэй, — говорит он и берёт её ладонь в свои руки, начиная бережно поглаживать. — Я планировал даже побег в случае непредвиденных обстоятельств, но всё повернулось совершенно в другом направлении и слишком быстро. Теперь я уже не могу рисковать, а должен просто слушаться. — Тебе что, угрожает эта девушка? Хизер… — растерянно произносит она дрожащим голосом и делает прерывистый вдох, — её заберёт? Мою внучку? Да пусть только посмеет. — Нет, не заберёт. Скоро я получу её официальный отказ и это больше никогда не будет угрозой. Для этой цели я пошёл на одну сделку, и если выполню свои условия, то всё будет хорошо. — Какую ещё сделку? Какие условия? Что ты должен делать? Это что-то незаконное? Куда ты вляпался, чёрт тебя дери, Пак Чимин? — с откровенной паникой заваливает его вопросами женщина, а на её глаза наворачиваются слёзы. — Я должен защитить кое-кого, это не противоречит закону. Этот человек не очень чист перед ним, но сейчас, кажется, его обвиняют несправедливо. Просто… прежде я не занимался подобным. Моя задача — попытаться разобраться в этом и восстановить справедливость. Вот почему я хочу тебе сказать это, чтобы ты понимала, ради чего я себя предал, — говорит парень, а затем по очереди целует её ладони, тем самым успокаивая. — Мам, я понимаю, что дал слишком мало информации, но так будет лучше. Я сделаю всё ради неё, обещаю. Возможное и невозможное, но я никому не отдам её. Ты же мне веришь? Пожалуйста, скажи, что веришь. — Верю. Ну, конечно, верю, мальчик мой, — отвечает Джису через несколько секунд, быстро моргая и кивая, а потом нежно гладит его по щеке. — Ничто меня не заставит усомниться в тебе. Никогда. Да, я многое не понимаю сейчас, но знаю, что ты всегда заботишься о нас. Если ты ничего больше не говоришь и уверен в своих силах, значит… нам не нужно знать всё и мы должны лишь доверять тебе. Думаю, это необходимо ради безопасности нашей девочки, поэтому не стану требовать рассказать больше. Но в таком случае, может, ей немного пожить у нас, если есть какая-то опасность ситуации? — Тогда риску подвергнетесь вы все. Нет, она тоже ничего не знает, а внезапный переезд вызовет у неё ненужные вопросы и страх. Всё должно быть как обычно. Я смогу её защитить, — говорит Пак, задумчиво глядя на неё. — Должен защитить, иначе что я тогда за отец? — Ладно, — вновь переходит на шёпот она и легко кивает. — Хорошо, как ты скажешь, так и будет. Я доверяю тебе. А ещё я благодарна, что ты поделился этим со мной хотя бы частично. Твои внутренние страхи и переживания важны для меня, сынок. Ты зря держал это в себе, ведь я так люблю тебя. Мы с папой тебя любим, и будем на твоей стороне, что бы не случилось дальше. — Это всё, что мне нужно знать сейчас, — тихо говорит парень, чувствуя необъяснимое облегчение на душе. Он так чертовски благодарен ей в этот момент, но не находит подходящих слов, чтобы в полной мере выразить это как нужно. Вместо этого Пак просто присаживается рядом с ней на полусогнутых ногах и кладёт голову на её колени, а она бережно гладит его по голове, как маленького и беззащитного ребёнка. Он мягко зажмуривается и мысленно благодарит судьбу и все существующие высшие силы за то, что ему настолько сильно повезло иметь вот такую прекрасную и понимающую семью. Это просто настоящее благословение, не иначе. Другая бы мама изводила вопросами и не давала бы покоя своему сыну, пытая и выясняя все детали, но Джису совершенно не такая. Она всецело доверяет ему во всём, зная, что каждое его действие наполнено заботой о них всех. К его счастью, она всегда даёт ему необходимый шанс снова и снова, продолжая в него верить, сколько бы раз, он не лажал. И Чимин миллион раз в своей голове сейчас говорит ей спасибо за то, что она так тонко его чувствует. Ему не хочется рассказывать ей всё о Хонге, о его странных отношениях с Хизер, о проблемах этой девушки, об участии в этой ужасной истории Джоси и тем более о похищении и нападении на Тэхёна, потому что она буквально с ума сойдёт от осознания масштаба всего кошмара, что окружает их всех, но часть правды она знать заслуживает, хотя бы для того, чтобы понимать всю серьёзность ситуации и быть начеку. И ему, откровенно говоря, становится гораздо лучше от этого небольшого, но нужного откровения, ведь хоть что-то нет больше необходимости держать в себе. Пак глубоко вздыхает полной грудью и чувствует, как часть его внутренних переживаний медленно выпускает его из своих удушающих объятий, и всё это, оказывается, благодаря лишь одной фразе: «Мы с папой тебя любим, и будем на твоей стороне, что бы не случилось», а больше ничего и не имеет значения. Именно это ему так необходимо и именно за этим он здесь — чтобы знать, что семья его во всём поддержит. После этого полуоткровенного разговора было настоящим облегчением вместе поужинать в спокойной и расслабленной атмосфере. Сначала, когда все они собрались за большим столом, то ещё ощущалось лёгкое напряжение от Джису. От неё фонило нервозностью. Она явно никак не могла некоторое время отпустить ситуацию и успокоиться, хотя старательно делала вид, что всё в порядке, пока что-то готовила для них всех. Но в конце концов окончательно помогла ей отвлечься от различных внутренних переживаний и размышлений Мэй. Эта очаровательная крошка с лёгкостью забрала на себя всё её внимание, а Чимин любовался ею и тем, как родители, словно зачарованные, не сводили с неё влюблённых глаз и внимательно слушали её рассказы о школе, тренировках и танцах. Она — их сердце, поэтому её нужно беречь любой ценой. Её звонкий смех действовал на всех как удивительная магия, отключая их от окружающего мира за пределами этой комнаты, и это на самом деле просто изумительное чувство. По крайней мере, Чимин получил долгожданное умиротворение глядя на то, как его маленькая семья наконец-то была вместе и по-настоящему счастлива. Не хватало разве что Тэ, ведь и он всегда был её важной частью. Парень бросает тоскливый взгляд на пустой стул напротив и неосознанно вспоминает то, как за ним часто обедал после школы вместе с ними Чонгук. Этот дом, его стены, каждая улица в этом городе и даже воздух здесь слишком сильно пропитаны воспоминаниями о прекрасных годах их общей и такой прекрасной юности. Раньше, когда между ними были серьёзные проблемы, это невыносимо раздражало и злило каждый проклятый раз, но теперь довольно сложно назвать это минусом Конкорда. Сейчас мысли о нём больше не приносили боли, но по глупой иронии судьбы, именно в этот день, когда он впервые за долгое время оказался здесь, между ними снова оставались незакрытые важные вопросы, остро требующие ответов. Всю дорогу сюда, пока Мэй мирно спала в самолёте, он наоборот никак не мог сомкнуть глаз, а думал лишь о нём и о том, действительно ли Чонгуку что-то известно о делах Хонга и Джоси, или над ним в очередной раз лишь издевались, давая почву для подобных размышлений? Он не знал, но мысленно оценивал эту ситуацию со всех сторон снова и снова, как и советовал его лучший друг. Чимин всё искал оправдания для него и хотел не торопиться с выводами, зная, что всё это могло быть тупой провокацией для того, чтобы рассорить их, к примеру. Подобная выходка вполне в стиле Джоси. И хоть это всё слишком тяжело для него, он пытался не сойти с ума от множества размышлений и не вгонять себя в рамки недоверия снова. Но несмотря на старания, всё равно это странное замешательство от того, что Тай смог с такой лёгкостью поселить в нём, не отпускало до сих пор с момента визита к нему. С того мгновения, как Пак услышал эти слова, то словно продолжал жить в неком оцепенении. Мозг никак не мог переключиться ни на одну секунду. Когда ему с большим трудом удавалось хоть и ненадолго прогнать эти мысли с сомнениями в его искренности из черепной коробки, то маленький злобный монстр в душе вновь настойчиво напоминал ему о том, что это могло быть и правдой, ведь Чон был зависим от матери слишком долгое время. Единственный способ избавиться от всех этих терзаний — откровенно поговорить об этом лицом к лицу, и больше Чимин точно не станет бегать от возможности выяснить всё лично. Он не допустит эту ошибку, как тогда на школьном стадионе, когда нужно было наплевать на все страхи, и никуда не отпустить его без объяснений. Возможно, эти смятения обидят Чонгука, но он сам согласился на отношения, в которых нет никакого места лжи. Как только они с Мэй вернутся в Нью-Йорк, он знает, что поедет к нему, чтобы всё обсудить, а пока у него есть время успокоиться и найти правильные слова для этого непростого разговора. В этот раз он не будет бояться обидеть чужие чувства, ведь с его любовью, болью и обидами никто не считался. Он тихо, но с тяжестью на сердце вздыхает и встрепенается, слыша милый спор своего отца и дочери о динозаврах. Кажется, они вновь начинают их излюбленное занятие. Раньше, когда они жили здесь, то эти двое вместе любили изучать древних удивительных созданий и смотреть про них научные фильмы, но всегда расходились во мнении, кто же красивее или круче. Хиран смеётся низким и бархатным тембром, убирая посуду со стола в раковину, и продолжает рассказывать малышке занимательные факты о тиранозаврах, как настоящий профессор палеонтологии. Мэй в ответ на это так очаровательно мило топает ногой, пытаясь убедить его в своей правоте, но и он не уступает ей, словно сам большой ребёнок, которому необходимо получить победу в этом практически смертоносном противостоянии. Между ними завязывается очень занимательный разговор полный научных терминов, интересных аргументов и даже чуточку вымысла для красоты картины, а Джису с любопытством увлечённо слушает их обоих и очаровано улыбается, подперев подбородок рукой. В её глазах Чимин видит просто необъятный шквал любви в разных, но таких сильных её ипостасях. В них столько колоссальной нежности, когда она смотрит на малышку, что это трогает его до мелкой дрожи. Но когда она любуется тем, как её муж осторожно и медленно моет тарелки, при этом с серьёзным лицом беседуя на такие небанальные темы, то в них сверкают такие яркие искры, будто она прямо сейчас влюбляется в него снова. Так здорово, по правде говоря, что его отец делает такие бытовые мелочи, позволяя ей немного отдохнуть и тем самым благодарит за вкусный ужин. Пак часто замечает то, что он, не спрашивая даже, делает часть хлопотных, но простых обязанностей по дому в привычной манере и для него это совсем не в тягость. В таких незначительных вроде бы вещах скрывается так много важного смысла, например, что это проявление нужной заботы. Это чертовски мило, и за этим так приятно наблюдать. Парень вновь моментально тает, видя то, какие правильные и показательные отношения между его родителями, и это не может не ранить его в самое сердце. Он так невероятно гордится ими. В конце концов спор двух поколений заканчивается тем, что в итоге Хиран соглашается с Мэй, и они приходят к общему решению, что им необходимо пересмотреть фильм «Парк Юрского периода» сегодня вечером с большой порцией карамельного попкорна. Чимин внимательно наблюдает за тем, как перед тем как уйти, отец нежно целует его маму в висок, бережно гладит по плечам и благодарит за вкусную еду, а она просто млеет от этого. Боже мой, эти двое настолько до сих пор влюблены друг в друга, что это немного смущает, но вызывает у него искреннюю задорную улыбку. — У тебя такой вид, будто ты хочешь о чём-то меня спросить, — говорит Джису и тихо смеётся, передавая ему тарелку и полотенце, без слов прося помочь закончить уборку. — Давай же, с радостью отвечу. — Да, у меня и правда есть один вопрос к тебе, — говорит Чимин, загадочно усмехнувшись. Он подходит к ней и склоняет голову, с любопытством прищуриваясь. — У тебя ведь за плечами большой опыт семейной жизни. Когда ты была ещё юной девчонкой, то вышла замуж за своего первого и единственного мужчину, вы прожили вместе много лет, родили и воспитали сына, но при этом выглядите до сих пор словно школьники. Это звучит как сказка, так в чём же всё-таки секрет таких отношений, мам? — Может быть, в том, чтобы найти свою настоящую любовь? — отвечает она, легко пожимая плечами. — В чём же ещё? Необходим тот самый человек рядом. — Не думаю, что всё дело в этом. — Нет? — удивляется Джису и смеётся мягким, звонким тоном. — Почему же? — Иногда любви совершенно недостаточно, — говорит парень, печально хмыкнув, и старательно протирает посуду. — Если бы залог успешной семейной жизни и долгих отношений строился только на одной любви, было бы куда проще найти того, с кем ты в счастье проживёшь до самой глубокой старости, разве нет? — интересуется он и очаровательно морщится. — Чувства такая вещь… приходят и уходят, это невозможно предугадать. Ты замужем почти тридцать лет и до сих пор сияешь, как во время медового месяца, вот что удивительно. Неужели, у вас так всегда было? Я за эти годы не видел между вами ни одного серьёзного конфликта. — Конечно, нет, дорогой. Ни у кого не бывает всегда всё хорошо. — Выходит, никто не исключение. — Разумеется. Просто когда между мной и папой какие-то проблемы, то мы стараемся делать всё, чтобы ты не замечал этого. Мы придерживаемся того, что дети не должны быть свидетелями взрослых драм. Иногда мне хочется его придушить, он бывает очень вредным, впрочем, как и я. Идеальных людей не существует. — Но несмотря на это всё, вы до сих пор смотрите друг на друга так любяще и даже танцуете вместе. Это восхищает. — Мы нашли способы быстрого решения конфликтов, — говорит женщина и глубоко вздыхает, задумавшись на мгновение. — Ты прав, дело не только в чувствах, но они — необходимая основа. Взаимоуважение многое значит. Например, он никогда не позволяет себе оскорблять меня или применять физическую силу. С первого дня он уважает моё мнение и не нарушает мои личные границы, а я отвечаю ему тем же. Когда твой партнёр ещё и твой друг, то гораздо легче слышать в моменты разногласий, идти на уступки или же компромиссы. Нужно иметь мудрость в определённый момент сгладить конфликт, признавать свои ошибки, уметь просить прощения и прощать, но это приходит только с опытом. Многие аспекты в отношениях играют роль, по правде говоря: честность, преданность, понимание, уважение, забота, разговоры и так далее. Нужно верить друг в друга. Даже если никто не верит, даже если весь мир не верит, любимый человек должен продолжать это делать. Вера может буквально спасти в необходимый момент, придать сил и вселить надежду. — Если любви иногда недостаточно, то веры — всегда более чем, — говорит Пак, глядя перед собой и замирая с тарелкой в руке. — Иногда это всё, что у нас есть, не так ли? — Именно. Так вот, отвечая на твой вопрос, я думаю, что главный секрет в том, что Хиран не только мужчина, которого я люблю, но и мой самый лучший друг. Если ты однажды встретишь человека, который будет для тебя одновременно другом и любимым, то береги его. Вот такой может сделать по-настоящему счастливым и подарить весь мир, — говорит она, нежно улыбаясь. — А почему ты об этом вдруг спрашиваешь? — Простое любопытство, — отмахивается парень, безразлично поведя плечом и убирая посуду в шкаф. — Правда любопытство, или я просто ещё кое-чего не знаю? — спрашивает Джису, нагло выгнув бровь и не сводя с него настойчивого взгляда. — Закрадываются у меня некоторые сомнения, судя по твоим розоватым щекам. Мой сын смущается? Это практически невозможное явление, так что рассказывай уже причину этого. Мама же тебя не осудит, помнишь? Тебе кто-то по-настоящему понравился? — Ты права. Вообще-то… у меня теперь кое-кто есть и я больше не одинок. Я не говорил тебе об этом, но сейчас вроде бы очень подходящий момент признаться, — отвечает Пак, складывая руки на груди и поворачиваясь. Он опирается поясницей на столешницу кухонного островка и внимательно наблюдает за реакцией своей самой любимой женщины. — У меня впервые начались серьёзные отношения. Это не какие-то глупые свидания из тиндера или вслепую, всё иначе. Для меня это имеет очень важное значение, поэтому я хотел рассказать тебе лично. — Ну наконец-то, — едва слышно выдыхает женщина, закатив глаза. — Что? — спрашивает он и хрипловато смеётся. — Я просто так рада это слышать. Долго же я ждала подобной новости от тебя. С девушкой или с парнем? — спокойно уточняет она, продолжая по очереди ставить стаканы на полку. — А это имеет значение? — Ох, нет. Конечно, нет, — сразу же говорит Джису, быстро мотнув головой и растерянно моргая. — Я уточнила, потому что ты сам не озвучил. Парень благодарно улыбается и понимает в этот момент в очередной раз, насколько же он счастливый человек, ведь получает такое драгоценное понимание от самых важных людей. — Я нервничаю, ведь говорю подобное впервые с момента моего признания вам, — произносит Чимин, тихо выдыхая. — Обычно я не ставлю тебя в известность о том, что происходит в моей личной жизни, но с ним всё по-другому. Я хочу, чтобы ты о нём знала. Это не временное развлечение, не бездумная попытка и не в омут с головой. Это мои первые, но очень зрелые и осознанные отношения, понимаешь? — Да, я тебя прекрасно понимаю, сокровище моё. Для меня ценно то, что ты делишься со мной такими важными вещами о себе. — И что ты сейчас чувствуешь, слыша всё это? — тихо и осторожно спрашивает он. — Тревогу, — говорит она спустя несколько мгновений напряжённого молчания и глубоко вздыхает. — А ещё страх, потому что не знаю, что эти чувства подарят тебе в будущем. Это нормально. Я правда очень счастлива слышать, что ты даёшь себе шанс с кем-то, но так не хочу, чтобы этот кто-то причинил тебе боль. Это всё, что важно для меня — чтобы твоё сердце было в надёжных руках. Ты уверен, что он правильный выбор? — Хороший вопрос, на который у меня нет ответа, и вряд ли он будет в ближайшем будущем. Разве мы можем знать это, пока не дойдём до самого конца? — спрашивает Чимин и задумывается об этом, а после негромко хмыкает. — Я надеюсь, что он правильный, потому что не хочу в нём разочароваться. Я не идеализирую его, у него полно недостатков, но я по-взрослому их принимаю. Он работает над собой каждый день, а это всё, что имеет значение для меня. Но вообще… он хороший, добрый, понимающий, с повышенным чувством ответственности и самокритичный. Он относится к нам бережно и никуда не спешит, в смысле… я имею в виду, что он понимает всю серьёзность отношений с тем, у кого уже есть ребёнок. К Мэй он насторожен, пытается найти подход, и кажется, у него это получается. Она уже к нему не относится негативно, а скорее, терпеливо. То, что между нами происходит, не появилось спонтанно и в этом нет ни грамма инфантильности. Мы давно знакомы, а сейчас пытаемся выстроить гармонию в отношениях. Возможно, мне хотелось бы, чтобы всё развивалось немного быстрее, так как я давно об этом мечтаю, но… — говорит он и замолкает на секунду, покусывая губу, — ему не стоит торопиться. Нам обоим не стоит, потому что это наша единственная попытка. Я не буду выстраивать отношения, где люди дают друг другу миллион шансов и ни один из них не используют правильно. Я просто не могу такого себе позволить, ведь у меня уже есть семья. Я хочу, чтобы он был её частью, но для начала ему необходимо разобраться с некоторыми внутренними и внешними факторами, чтобы чувствовать в первую очередь себя лучше. Только ему нужно помочь с этим, ведь для него это всё полная неизвестность. Ему требуется некий вектор, и я готов им быть. — Это звучит рационально, рассудительно и действительно по-взрослому. Только, пожалуйста, не забывай о том, что ты не должен быть ничьим спасателем или тянуть на себе всё. Ответственность за отношения лежит на плечах обоих партнёров. Помогай ему, но думай о своих чувствах и о своём сердце, — произносит Джису с такой явной невысказанной обидой в тоне, что парень недоумённо хмурится, бросив на неё быстрый взгляд. — Разве не ты сказала, что нужно верить друг в друга, даже если никто не верит? Если я ему не помогу, то этого не сделает никто. Я буду за него бороться, но с условием, что он будет бороться за себя самого. Он мне нужен. Любым, чёрт возьми, нужен, и я хочу помочь ему, потому что он сам к этому стремится. Ему не нравится то, каким он человеком является всю жизнь, — шепчет Пак, глядя перед собой стеклянным взглядом. — Я не смог его оставить в этом, даже когда мне было тяжело его видеть и слышать. Не смог, даже когда он делал огромные шаги то вперёд, то назад, вынуждая меня постоянно балансировать на этих качелях неопределённости. И даже когда он бежал прочь от того, что испытывал ко мне, я не смог, потому что без него… всё не так, как бы я не старался, понимаешь? Он не косвенное дополнение, а моя прямая составляющая. — Поверить не могу. Ты так сильно влюблён в него? — Нет. Я люблю его, мам. — Ух ты, — шепчет поражённо женщина и прерывисто вздыхает, а затем несколько долгих секунд слишком пугающе молчит, словно что-то обдумывая, и борется со слезами, аккуратно прикасаясь подушечками пальцев к щекам, чтобы стереть их. — Извини, я слишком сентиментальна. Просто… я испытываю такие смешанные чувства сейчас, осознавая, насколько же ты серьёзен. Ты никогда не говорил так о любви к кому-то. Мне так отрадно, но одновременно страшно за тебя. Я вижу, как твои глаза горят, когда ты говоришь о нём, и мне действительно интересно знать, кто же смог наконец-то тронуть твоё сердце так глубоко? Поделишься со мной и этим? — Что ты хочешь знать? — Для начала, как его зовут? — Чонгук, — коротко говорит Пак и практически задерживает дыхание, опасаясь дальнейшей её реакции, ведь до этого никогда не признавался ей в своих чувствах к нему. — К моему счастью, знакомить вас не нужно. В тот же миг, когда он это произносит, то раздаётся лёгкий звон посуды по столу, которую Джису сразу удерживает руками. Она аккуратно и неторопливо ставит тарелки по местам и молчит всё это время, будто принимая этот факт как неизменную данность. Пак пристально и внимательно смотрит на неё, изучая её эмоции, но на удивление на её лице ни один мускул не дёргается от услышанного, но видно, как в её голове быстро-быстро вертятся шестерёнки. Она определённо прямо сейчас обдумывает всё, что узнала, и пытается осознать до конца тот факт, что поняла его совершенно правильно. В какой-то момент, спустя несколько секунд, её идеальная бровь слегка приподнимается ровной дугой, но вовсе не от удивления. Это действие скорее без слов говорит о том, что для неё это совсем не шокирующая новость. Женщина спокойно и иронично усмехается, а после просто шумно выдыхает. — Тот, который… — Да. Мой бывший лучший друг, сосед и одноклассник. — Всё же Чонгук, — шепчет она самой себе и мягко качает головой, опираясь ладонями на столешницу. — Так ты и не смог убежать от него. — Ты совсем не выглядишь удивлённой, — говорит Чимин, с неподдельным интересом пробегая глазами по её лицу и хмурясь. — Да. Сначала я подумала, что ты говоришь о другом человеке и тебе удалось отпустить все давние чувства к нему. В глубине души, я даже обрадовалась такой мысли. Но выходит, ничего не прошло, и теперь я не понимаю, рада ли такому положению вещей? — Ты знаешь, — оторопело говорит парень, удивлённо вскинув бровь. — Тэхён тебе об этом рассказал? Больше никто не знал. — Нет, он здесь не причём. — Тогда откуда? Я же никогда не говорил. — О некоторых вещах я и сама догадалась, хоть мне и потребовалось много времени. — Как давно? — Примерно тогда, когда ты признался мне в своей бисексуальности. После того дня я неоднократно обдумывала всё это. Я вспоминала каждый день твоей юности и размышляла. Чем дольше думала, тем больше понимала, что ты и правда был очевиден в чём-то с ним, — тихо говорит женщина и подходит к нему ближе. Она становится рядом с ним плечом к плечу и зеркалит его позу, складывая руки на груди. — Я поступила так глупо тогда, что не смогла сдержать эмоций. Если честно, до сих пор корю себя за то, что это сделала. Мне не стоило так реагировать, ведь ты думал, наверное, что проблема таилась в твоих словах и в том, что мне слишком трудно принять это. — А разве это было не так? — удивляется Пак. — Вовсе нет, милый. Я плакала от того, что частично поняла всё, что касалось вас двоих, и от того, что не увидела этого раньше, — поясняет она, качая головой. — Что же я за мать, если не заметила, как тебе было трудно рядом с ним? В тот момент перед глазами у меня пронеслось всё и сразу за несколько минут. Я взглянула на ваши отношения, на твои обиды, на злость, на агрессию, на неудачи в свиданиях и на всё прочее совсем с другой стороны. После твоих слов и этого анализа я осознала то, что ты был влюблён долгое время в человека, который не отвечал тебе взаимностью, поэтому ты и был всегда одинок. — Выходит, ты лила слёзы из-за того, что мне разбили сердце? — Скажешь, что это глупо? — виновато интересуется Джису и заправляет свои волосы за ухо с одной стороны. — Но ведь любая мама мечтает лишь о счастье для своего ребёнка. Конечно, мне было больно от того, что больно было тебе. И всё это накрыло меня так внезапно и сразу, потому что я была слепа слишком долгое время. — Далеко не любая, — шепчет Чимин, недовольно фыркнув и глядя в пол отрешённым взглядом. — Это мне с тобой несказанно повезло, но не у всех есть такое счастье. — Ты сейчас намекаешь на Джоси? — догадывается она и отчего-то вдруг саркастически смеётся, согласно кивнув. — О, да. Верно, она — исключение из многих правил. — Не то слово. Таких бессердечных тварей поискать ещё нужно. — Могу я тебе признаться? — Конечно. В чём? — Эта высокомерная дрянь жутко меня бесила, — говорит женщина, эмоционально всплёскивая руками. — Боже, она была единственной, кого я очень сильно хотела ударить в своё время, когда ты был ещё школьником. Я была так рада, когда она уехала на другой конец света. Мне больших усилий стоило сдерживать себя каждый раз, когда она стала ни за что все камни бросать в тебя постоянно. Мне было обидно, что она ни с того, ни с сего начала считать тебя недостойным дружбы с её сыном. Да какого чёрта? Что эта алчная стерва возомнила о себе? — спрашивает Джису и с очевидным раздражением вздыхает. — Тоже мне, девица из светского общества. Думала, раз родилась с золотой ложкой в своей тощей заднице, то я буду терпеть все её выходки? Не тут то было, я хоть и из простой семьи, но сама не простушка. Постоять за себя я умею. — Ты только что наругалась на полсотни баксов. Хорошо, что Мэй не слышала, — смеётся Пак, удивлённо и с восхищением глядя на неё. — Вот это да, ты так умеешь? — А ты думал, вспыльчивость у тебя от папы? — спрашивает она, вскинув бровь. — До подобных глупостей меня доводит только она, представляешь? Меня сейчас довольно сложно вывести из себя, но только не ей. До сих пор её во многом не понимаю и никогда, наверное, уже не пойму. — Я тоже, но даже не из-за этого, — говорит Пак и легко пожимает плечами. — Мне наплевать на то, что она думает обо мне и какие слова говорит в мой адрес, но знала бы ты, как я её презираю и ненавижу за то, что она ломает Чонгука. Она столько дерьма приносит в его жизнь и ещё умудряется во всём обвинять именно его. Столько лет она просто издевается над ним в угоду своих интересов, а теперь он наконец-то говорит ей хватит, и я так сильно им горжусь. — Хороший он. Мне всегда нравился, — говорит женщина, нежно улыбаясь и поворачивая голову к нему, а затем с любопытством изучает его профиль. — У него, как и у всех, имелись определённые недостатки, но он был милым. Мне нравилось, как он дорожил тобой и защищал тебя даже перед ней, хотя откровенно боялся её уже тогда. К счастью, он никогда не был характером похож ни на Джоси, ни на Чихёна. Наверное, поэтому с ним и было так легко поладить. — Ты права. Сейчас он очень изменился, но не стал от этого хуже. Вроде бы тот же мальчик в глубине души, но в тоже время вроде бы уже и совсем нет. — И ты изменился, мой дорогой. Вы выросли, поэтому характерны изменения. Это просто взросление, — говорит Джису и ласково смеётся. — Знаешь, а я ведь с его матерью хорошо общалась некоторое время. — Когда мы только переехали? — уточняет Чимин. — Да, тогда она ещё была более или менее нормальной, кажется, — признаётся женщина и с сомнением морщится, выпуская тяжёлый вздох из своей груди. — Мы правда неплохо ладили сначала, часто устраивали посиделки у них и проводили время вместе у нас на заднем дворе. Это было здорово. Мне, как и тебе, хотелось найти хороших друзей в новом районе. Но это всё продлилось не так уж долго, первые пару лет, а после она стала постепенно отдаляться от меня. Наша семья никогда не была под стать семейству Чон. Достаток, видимо, не тот, и манеры наши их не устраивали. Не знаю, что именно было не так, но в какой-то момент мы просто стали общаться лишь по-соседски, как матери двух одноклассников и мальчишек-друзей, а окончательно всё изменилось в период старшей школы. — За год до выпускного, — тихо говорит парень и легко кивает, вспоминая резкие перемены в поведении Джоси. — Да, примерно так. — Когда я в него влюбился. — Должно быть, она это поняла. Это многое бы объяснило в её поведении. Несмотря на то, что со мной её дружба давно закончилась, она долго не мешала общаться вам. Да и вы двое были не разлей вода, вас вообще сложно было разделить. Но однажды, когда мы все вместе искали тебя и Чонгука после какой-то вечеринки, то она внезапно сорвалась на мне. Начала высказывать необоснованные претензии на пустом месте о том, что это именно ты ужасно воспитан и отвратительно влияешь на её безупречного сына. Она говорила о том, какой он весь такой распрекрасный и успешный, а тебя выставила неугодным для него ничтожеством, что тянул его вниз. Тогда она отчитала меня как какую-то несмышлёную девчонку, представляешь? Мне какая-то сучка у всех на глазах указывала на то, что я вырастила своего сына как-то неправильно. — Поверить не могу. И как ты это стерпела? — Я так жутко разозлилась, что чуть не кинулась драться. Меня только Хиран и остановил от этого, но я неплохо отхлестала её словесно. Я бы не смолчала, когда моего ребёнка так нагло обижали. Тогда конфликт закончился тем, что мы разругались и разошлись по своим домам, а через несколько дней она вдруг сама пришла ко мне первая на порог. — Зачем? — Предложила мне вынужденно прекратить вашу дружбу ради «всеобщего блага», — говорит она с насмешкой и делает кавычки в воздухе пальцами. — Она сказала, что было бы неплохо, если бы я как-то поспособствовала тому, чтобы ты прекратил видеться с Чонгуком. — Вот же дрянь, — поражённо шепчет Пак, качая головой. — Невероятно, она и тебя хотела в это втянуть. Ты же понимаешь, что именно Джоси стала причиной того, что наше с ним общение так глупо закончилось? Она его просто вынудила сделать это. — Я предполагала такой исход, она же имела на него сильное влияние, — отвечает Джису, сводя брови и с сожалением вздыхает. — Так вот с того момента, когда я захлопнула перед её носом дверь, и закончилось между нами даже соседское общение. Я не собиралась участвовать в подобном и никогда не стала бы мешать вашей дружбе, во что бы она не вылилась в итоге. — Чонгук рассказывал мне о том, как она внезапно стала поедать его мозг на мой счёт. В их доме обо мне ему даже говорить нельзя было и меня никто там не ждал, поэтому мы всё чаще тусовались у нас, — говорит Чимин, обводя кухню ностальгирующим взглядом. — Ему здесь нравилось, было спокойно и комфортно. Он говорил, что ощущал себя в безопасности в этих стенах. Я так благодарен, что вы никогда на нас даже не смотрели недовольно. Наоборот, вы встречали его словно второго сына, а он этого даже от своих родителей не чувствовал. — Несколько лет назад Джоси звонила мне. Я не рассказывала тебе, потому что вы с ним совсем не общались на тот момент уже. На самом деле… Боже, я не думала, что это по-прежнему важно для тебя. Но этот звонок вновь заставил меня задуматься по поводу характера ваших с ним отношений тогда, — тихо признаётся женщина, мягко прислонившись виском к его плечу. — Прости, мальчик мой. Теперь я понимаю, что мне нужно было сказать тебе. Если ты сейчас с ним, то выходит, сам себе лгал столько времени, а вдруг бы это что-то изменило между вами немного раньше? Мне очень жаль, и в своё оправдание скажу лишь то, что я просто… берегла твоё сердце. — Тебе она звонила? Совсем спятила? Что она хотела от тебя? — недоумённо спрашивает он и злобно сводит брови. — Я не совсем правильно выразилась. Не конкретно мне, она хотела услышать тебя, но ответила я. Не думаю, что тебе нужен был этот разговор. Всё, что я услышала — обвинения. Бесчисленное количество оскорблений, желчи, грязи и необъяснимой ненависти. Она обвиняла тебя в том, что потеряла сына. Я тогда не очень поняла, что именно она хотела этим сказать, но, кажется, понимаю сейчас. — Что ты ей ответила? — Чтобы она катилась куда подальше, если мягко. Я сказала ей забыть этот номер, адрес и твоё имя. А ещё я доступным ей языком объяснила, что проблемы её семьи нас не касаются, ведь с Чонгуком ты даже не общаешься, — говорит Джису, бережно поглаживая его по предплечью в поддерживающем жесте. — Боже мой, если в ней столько ненависти к тебе, как же она вообще примет ваши отношения? Что она скажет на это? Она ведь не даст вам ни секунды жить спокойно, а его просто разберёт по косточкам. — Джоси ни за что и никогда их не примет, но нам с ним и не нужно это. — Но как же? Это ведь его семья, — недоумевает женщина. — Да, она не самая лучшая… — Я — его семья, — уверенно отвечает Чимин и кивает, словно в подтверждение своих слов. — У него есть только я. Его отец умер, а его мать продала свою совесть давным-давно, хотя вряд ли она у неё в принципе была. — Милый, но… — Когда я впервые его увидел спустя одиннадцать лет разлуки в Нью-Йорке, мам… — тихо говорит парень и качает головой, тяжело вздохнув, — ты не знаешь, каким он был. Чонгук морально был фактически мёртв и готов был окончательно сдаться. Это она с ним сделала. Она его уничтожила. Тогда я увидел перед собой абсолютно сломленного человека, и никому до него не было дела из его «семьи». Спасение он нашёл во мне, понимаешь? Он пришёл ко мне, даже зная, что я невообразимо зол на него, ведь не понимал, куда ещё может обратиться за помощью. Представляешь, насколько всё было паршиво? Он такими маленькими шагами двигался ко мне навстречу. Боялся меня и самого себя, пытался принять и понять свои чувства. Он практически учился жить заново, сбегая от неё всё дальше. Его даже панические атаки не терзали так часто, когда она далеко. И когда он наконец-то получил осознание, что может быть по-настоящему свободным и ничем ей не обязанным, то увидел, кто же на самом деле его калечил всю жизнь. — Ему удалось позаботиться о себе с твоей помощью? — Да. К счастью, он вовремя признался в том, что ему нужна помощь, а я протянул ему руку. Теперь он впервые дышит полной грудью, улыбается самой искренней улыбкой и его глаза светятся. Чонгук видит, каким может быть независимым и сильным мужчиной без неё. Это страшно осознавать, но ему двадцать восемь лет, а он только сейчас понимает, что способен самостоятельно управлять своей жизнью, принимать взрослые решения и делать осознанный выбор. Он счастлив. — Рядом с тобой, — шепчет Джису и мягко улыбается, с трудом сдерживая слёзы радости и гордости за знакомого соседского мальчика. — Ты подарил ему свободу. — Не только. Я подарил ему нечто большее — себя, и сейчас он наконец-то это ценит, — говорит Чимин, кладя руку на её плечи и обнимая. — А у него получается сделать тебя счастливым? — интересуется она, крепко обнимая его за талию и прижимаясь к его груди. — Ты даже не представляешь насколько, — отвечает он и несколько раз согласно кивает, не в силах сдержать нежную улыбку. — Да, с ним я счастлив. — И ты ему правда доверяешь после всего, что между вами случилось? — не унимается Джису, слушая его нервное сердцебиение. — Вы больше не дети. Это раньше вы были хорошими друзьями, но много лет ведь прошло. Вы натворили столько ошибок, а время вас разделило и изменило. Ты уверен, что можешь на этот раз отдать ему всего себя? — Сейчас нам нужно кое-что выяснить между собой, потому что у меня есть к нему пара вопросов, но… я ему доверяю, — говорит Чимин, обнимая её крепче. — Возможно, я скоро пожалею об этом, но я правда ему доверяю. В глубине души отчего-то я знаю, что он мне не мог лгать. Ты бы только видела его глаза, когда он смотрит на меня. Он буквально трепещет, когда касается меня. Так очаровательно смущается и запинается, когда пытается откровенно говорить со мной. Я уверен, что его эмоции ко мне самые живые и настоящие, что в нём когда-либо были. — Ты влюбился в него будучи ещё таким юным и пронёс эти чувства сквозь года, чтобы подарить их ему уже став взрослым мужчиной. Это удивительно и так прекрасно, будто этим чувствам было необходимо стать зрелыми для того, чтобы вас осчастливить, — говорит женщина и улыбается сквозь слёзы. — Мои мальчики. — Да, вот такая история моей первой любви. Что скажешь об этом? — интересуется он, с интересом приподнимая бровь. — Скажу… что в этом доме его всегда были и будут рады видеть, и не имеет значения, в качестве твоего друга или возлюбленного. Я уверена, что папа ответит тебе то же самое. Ты беспокоился о том, как мы отнесёмся к твоему выбору? — Да, наверное, немного. Это же важно. Если у нас всё будет хорошо на этот раз, то однажды я ведь приведу его к вам в этот дом и скажу, что вот он мой выбор, первый и единственный. Не хочу, чтобы моя семья не одобряла наши отношения. Достаточно того, что его мать меня ненавидит. — Я отдам в его руки тебя и Мэй без всяких сомнений, когда увижу, что он достаточно независим от своего прошлого и смело готов идти в будущее с вами. А пока что… — протягивает Джису, поднимая на него тёплый взгляд полный нежности, — я даю ему шанс убедить меня в этом. Такой ответ тебя устроит? — Более чем, мам, — говорит Чимин и со всей благодарностью и любовью целует её в щëку. — Спасибо за это.

***

Чуть больше часа назад Чимин находился на первых выездных соревнованиях женской команды по бейсболу младшей школы «Leman» в окружении множества ликующих зрителей. Он радовался и волновался вместе со всеми, громко кричал и хлопал, выражая всю свою любовь. Это было не только невероятное чувство ликования для него, как для гордого отца, но и чрезмерно важное ощущение значимости их любимого дела для каждой маленькой спортсменки, ведь наконец-то они получали внимание, которое по-настоящему заслуживали, поэтому он был безмерно рад тому, что всё же поехал с ними. Это стоило увидеть вживую своими глазами. Было приятно стать частью данного события для этих крошек и свидетелем их триумфа, ведь для них была крайне значима любая поддержка, потому что их здесь знали немногие зрители. Клэй тоже переживал вместе с ним, точнее, даже гораздо больше него, что было весьма понятно. Он за них волновался всем своим огромным сердцем и практически не сидел на месте ни одной секунды, а постоянно давал какие-то тактические наставления или просто подбадривал, выкрикивая что-то, как и подобает самому лучшему тренеру. Его фигура то и дело носилась от одной части поля к другой, пока не истекло время игры. Он искренне боялся того, что возможный плохой исход заставит их упасть духом или засомневаться в своих силах, но к счастью, они в итоге победили. Дерзкие и выносливые новички просто разгромили противников. Им удалось показать себя и громко заявить о том, что в следующем игровом сезоне они ещё поборются со всеми за желанное звание лучших. Для них всех это было поводом для огромной гордости, а зрители были просто ошеломлены их энтузиазмом и неоспоримым талантом. Ярче всех без всяких сомнений сегодня сияла именно Мэй. Она безоговорочно была на высоте и так уверенно, как уже опытный профессионал, принимала решения прямо во время матча, помогая своим девочкам ориентироваться, и это вызывало искреннее изумление. Она была прирождённым лидером, который благодаря мотивации и их общим приложенным усилиям привёл их к успеху. Чёрт возьми, она лишь ребёнок на школьном поле, но действовала и чувствовала себя так, будто играла за кубок страны и не меньше. Её тон был грозным и уверенным, но при этом она ничуть не выглядела высокомерной и никому не грубила. Она была идеальным капитаном, к которому с радостью прислушивались все игроки. Сегодня его малышка играла так, будто от этого зависела вся её жизнь. В ней было столько слепой страсти, силы, энергии и отдачи, что его необъяснимо распирало от восторга, пока он смотрел на неё глазами, полными восхищения. Ему нравилось наблюдать за тем, как она буквально была по-хорошему одержима тем, что делала. Это удивительное чувство ему хорошо знакомо, поэтому он очень рад, что его дочь находила нечто столь значимое для себя. Будь то танцы или бейсбол, она во всём отдавала часть себя и с упоением забирала всё от каждого мгновения. И что самое важное — она не перегорала, даже когда сталкивалась с трудностями. Но при всём этом, глядя на неё, Чимин никак не мог избежать ожидаемого столкновения со своими воспоминаниями из прошлого, в которых хранил лишь одного человека, когда-то отдающегося с такой же пылкой любовью спорту, как и она. В этом эти двое были слишком похожи. Он так отчётливо и ярко видел в ней этим вечером того самого квотербека, который тоже в своё время был полон мечтаний, амбиций и сил. Всю оставшуюся часть матча после последнего перерыва он ловил себя на мысли, что снова и снова погружался в такие трепетные и дорогие его сердцу картинки, в которых был любимым и самым важным зрителем лишь для одного игрока. Он был его необходимым талисманом и теперь понимал, почему Чон так его называл, ведь только он всегда верил в него как никто другой. Эта волнующая атмосфера заряженного стадиона пускала табун колких мурашек по его коже и абсолютно непроизвольно вынуждала оглянуться назад — туда, где хранилось слишком много плохого и хорошего. Эти голоса повсюду, громко скандирующие имена играющих девчонок, буквально сводили его с ума и разрывали сознание. Становилось тяжело дышать от того, что внутри всё постоянно переворачивалось и сжималось. Это напоминало ему о том дне, когда он, поддавшись панике, едва ли не сбежал за несколько минут до финального свистка одиннадцать лет назад с последней игры школьной команды Конкорда, потому что все люди кричали как один «Чонгук». Имя, что он любил каждой клеткой своего тела, и имя, что было одновременно его личным благословением и проклятием. В тот момент это так чудовищно давило ему на мозг, ведь он знал, что тогда делил с ними всеми их последние драгоценные дни, которые мог провести только с ним, но на самом деле Чимин ещё и понятия не имел, что делил с ними их последние минуты. Сейчас об этом всём думать было лишь тяжелее спустя годы, ведь они провели порознь столько одиноких и долгих лет. Мысленно возвращаясь назад, он видел, что прошла словно целая вечность, но по сути, только сейчас он начинал вновь жить благодаря ему. И по ужасной иронии судьбы, в момент, когда он наконец-то достиг того, о чём так сильно мечтал, то всё повисло в подвешенном состоянии, потому что он не понимал, как взять себя в руки после всего что узнал и того, что произошло. Его терзали сомнения и он так сильно боялся возвращения в Нью-Йорк, потому что их будущий разговор с Чонгуком мог принести печальный результат, который он уже сейчас отказывался принимать. Чтобы немного побыть наедине со своими мыслями и с самим собой Чимин решил побродить по местам, где когда-то проходила его счастливая юность. Он очень надеялся, что это позволит ему успокоиться и усмирить ненужные размышления, ведь не так часто ему выпадал шанс ностальгировать в границах Конкорда. Его атмосфера лечит и подпитывает правильной энергией. Он недолго побыл в центральном парке городка, где они с друзьями часто смотрели на звёзды, и съездил на старую скейт-площадку, которая была их любимым местом для развлечений после уроков. Он сидел у дома под знакомым развесистым дубом, а после ноги сами почему-то привели его на стадион старшей школы Конкорда. Наверное, именно это место имело самое важное и символичное значение для их отношений, ведь здесь когда-то они с Чонгуком расстались на долгие годы. Он медленно гулял босиком по пустому полю в тотальном одиночестве и в полумраке, испытывая невообразимо жуткое дежавю, потому что вновь его одолевали тысячи страхов и сомнений перед будущим, как и тогда. Так было это странно. Всегда полный зрителей, шума и криков стадион, сейчас же был таким тихим и пустым, что это вызывало неприятную дрожь. Зрительские трибуны были непривычно одиноки, а свет горел лишь по периметру. Было ощущение, что сюда вообще уже не приходили люди долгое время, но поле по-прежнему выглядело ухоженным и чистым, что выдавало его прежнюю живость. Ребята всё ещё играли здесь, а чья-то жизнь в каком-то смысле именно в этом месте давно остановилась. Наверное, за эти годы ещё десятки мальчишек грезили о высоких перспективах и строили большие планы на своё будущее, бегая по этому газону изо дня в день на износ, но лишь единицы из них достигли того, чего хотели. Это всегда неизменно, даже спустя годы мало кто следует своему выбранному пути со школьной скамьи. Сколько же из них, как и Чонгук, закончили здесь свою так и не начавшуюся карьеру, оставив все надежды? Страшно, по правде говоря, представить, ведь так много людей сдаются на полпути к собственным мечтам, и обстоятельства у всех для этого совершенно разные. И он прекрасно понимал всех проигравших самим себе на этом поле однажды, ведь сейчас тоже хотел бы остановиться и не поворачивать свою дальнейшую жизнь в направление, которое неизвестно куда приведёт его в итоге, но не мог противостоять факторам, вынуждающим его пойти на это. Ровно как и его квотербек одиннадцать лет назад, он осознанно поддавался вынужденному давлению, позволяя этому повлиять на него самого и его дальнейший выбор. В каком-то смысле он тоже опустил руки в данной борьбе за свою совесть, но это стоило того. Он знал, что теперь безопасность близких зависела от его повиновения, а рисковать ими он больше не намерен. Его главная задача теперь — попытаться быть смиренным, и это обязательно поможет ему выплыть в поднявшемся шторме. — Не могу поверить, что из всех возможных мест, где я мог бы тебя найти, ты именно здесь, — раздаётся тихий голос Чонгука возле первого ряда трибун, и Пак сильно вздрагивает от неожиданности. Квотербек оглядывается по сторонам и глубоко вздыхает, бросая взгляд на старенькое табло с потрескавшейся краской, и потом читает надпись под счётом. — «Живи свободным или умри». Добро пожаловать в Нью-Гэмпшир вновь, лузер. — Цитируешь девиз штата? — спрашивает Чимин, усмехнувшись. — Только сейчас понял, насколько же он правильный. Смерть — не худшее из зол, намного страшнее жить в заточении. В этом месте я, наверное, ни дня не дышал полной грудью, но я так люблю этот город, школу, уютные улицы, чистый воздух и даже этот проклятый стадион, что забрал у меня многое. Я всегда мечтал о свободе, но так боялся её. — И каково же вернуться сюда свободным человеком? — По-хорошему странно. Я не добился ни одной поставленной перед собой цели. Не стал успешным спортсменом, как хотел, и не оправдал надежд своей семьи, как должен был. Даже больше — я лишился семьи, но знаешь, я нашёл кое-что лучше всего этого, — говорит Чон и слабо улыбается уголком губ, глядя на него. — Как иронично, что мне пришлось отправиться на другой конец земного шара, чтобы понять, что моя настоящая мечта была всегда в этом городишке. Выходит, иногда действительно необходимо потерять всё, чтобы обрести нечто большее? — Красиво сказано, — шепчет Пак, продолжая медленно ходить по полю и наслаждаясь прикосновениями тёплой травы к коже. — Ты меня этому научил. Я имею в виду… ценить то, что у меня есть, — говорит Чон, бегая взволнованным взглядом по его слегка сгорбленной от моральной и физической усталости фигуре. — Что ты здесь делаешь, Чимин? — А ты? — интересуется он совершенно искренне, ведь абсолютно точно не ожидал его увидеть здесь. — Я вот вернулся сюда, чтобы поддержать Мэй. — А я приехал сюда к тебе. Разве её игра не проходила в Бостоне? — Да, и закончилась часа два назад. Они выиграли, кстати. — Правда? — интересуется парень с нескрываемой радостью и широко улыбается. — Здорово. Я направлялся туда, но по пути позвонил Клэю, и он сказал, что ты уехал куда-то сразу после матча. — Ты что, приехал сюда на машине? — Да. Все рейсы в Массачусетс отложили из-за надвигающихся плохих погодных условий, поэтому я решил, что четыре часа дороги не так уж долго, чтобы в итоге увидеть тебя, — говорит Чон и почëсывает затылок, чувствуя себя немного неловко. — Где ты остановился? Ваш дом ведь давно продан, — удивляется Пак, бросая взгляд на мрачное грозовое небо. — В мотеле, — поясняет он, мягко пожимая плечами и указывая пальцем себе за спину. — В том, что недалеко от выезда из города, там не так уж плохо, как всегда казалось. Пока я был там, то думал, куда ты мог отправиться? Не знаю по каким причинам, но я сразу решил, что ты именно в этом месте. — Мне нужно было многое обдумать и побыть одному, а здесь тихо. — Тебя, должно быть, многое гложет, — говорит Чонгук самым мягким и заботливым тоном. — Я очень волновался за тебя, поэтому и стою сейчас здесь. — Ты приехал из Нью-Йорка в Конкорд, потому что волновался за меня? Серьёзно? — спрашивает Чимин и шумно усмехается, качая головой. — Почему тебя это удивляет? Ты ради меня отсюда и в Оксфорд прилетел бы, если бы я попросил об этом, — говорит Чон, разглядывая его обеспокоенным взглядом. — Но я ведь тебя не просил, — едва слышно произносит он. — Ты никогда этого не делал. Всегда со всем справлялся сам, — недовольно говорит парень и тихо вздыхает с молчаливым разочарованием. — Я знаю о том, что случилось, так как был у Тэхёна в больнице. Я нервничал из-за того, что твой телефон долгое время был недоступен, поэтому доставал его. — Как он? — тихо спрашивает Пак, болезненно морщась. — Чувствует себя уже значительно лучше, а вот выглядит, если честно, ужасно. Но думаю, он легко пойдёт на поправку. — Главное, что он в безопасности, а остальное не имеет значения. — Да, ты прав. Он вкратце рассказал о том, что произошло. Как Мэй это всё перенесла? — интересуется Чонгук, чувствуя искреннее волнение за неё. — К счастью, она в полном порядке и понятия не имеет, что эти люди сделали, — говорит Чимин, задумчиво глядя себе под ноги. — Всё, что она помнит, как просто резко уснула. — Я рад это слышать, если честно. Потому что пока сюда добирался, то всё думал о том, насколько эта ситуация могла травмировать её, если бы она увидела всё своими глазами. Сначала суд, теперь это. — Да, это ужасно. — Но я не стал бы нарушать ваше личное пространство здесь своим визитом, если бы Тэ настойчиво не посоветовал мне всё бросить и мчаться за тобой, ничего толком не объяснив. — Он тебя что, заставил? — Практически, хотя я не очень-то сопротивлялся. Сначала я не понял, что он имел в виду, да и сейчас тоже, по правде говоря, — говорит удивлённо Чон, делая несколько робких, но широких шагов в его сторону. — Просто… думаю, тебе на самом деле сейчас не нужно быть одному. То, что ты пережил вчера, это кошмар. Чимин, я знаю, ты привык справляться со всем в одиночестве, но больше ты не должен этого делать. У тебя ведь есть я, ты же помнишь об этом? Почему ты не сказал мне о том, что случилось? Почему мне не позвонил? Почему не сказал хотя бы о том, что Тэхён в больнице? Он ведь и мой друг. Боже, я так боялся за твоё состояние, когда услышал обо всём от него, это ведь… — Стой, больше ни шагу, — едва слышно приказывает Пак, распрямляя плечи и коротко взглянув на него, а тот тут же послушно замирает. — Прежде чем подойти ближе, сначала убеди меня в своей честности. — Убедить? — ошеломлённо уточняет Чонгук, а его глаза моментально расширяются от услышанного. — А ты… в ней сомневаешься? — Нам необходимо поговорить, — поясняет Чимин и тяжело вздыхает, мысленно собираясь с силами для дальнейшего диалога. — Прямо сейчас. — Ладно, — недоумённо шепчет он и нервно сглатывает. Внутри него всё с такой бешеной скоростью тревожно напрягается, потому что он абсолютно не понимает, что вынуждает Пака выбрать такой недружелюбный тон и сомневаться в его искренности. Мысленно он перебирает все возможные причины для этого, но действительно не понимает, чем заслужил такой арктический холод от него. Ему казалось, что между ними всё так, как нужно, и развивается самым лучшим образом, поэтому сейчас находится в глубокой растерянности. Но сейчас он уже не так сильно в этом уверен, глядя на то, как за долю секунды Чимин с лёгкостью возводит между ними стену. Возможно, это напряжение между ними вызвано тем, что совсем недавно произошло в его жизни, но Чонгуку от этого отнюдь не легче. Что-то определённо совсем не так, и поэтому его внезапно так сильно пугает то, что любое неаккуратное слово в данный момент может развернуть все их усиленные старания в обратном направлении и породить между ними только больше разногласий. Он судорожно вздыхает, быстро моргая и приоткрывая губы, а затем неуверенно топчется на месте, так и не решаясь сделать шаг вперёд наперекор чужим словам. Слишком дорожит он его хрупким доверием, которое так трудно получал, поэтому осторожничает и тоже хочет выяснить, что же между ними происходит. — Что-то не так? — с опаской интересуется парень и озадаченно хмурится. — Пока не знаю, — отвечает Пак, но это совсем не вносит ясности в их разговор. — Это я и хочу выяснить. — Я сделал что-то не так? Чем-то обидел тебя? Мне не стоило приезжать? — продолжает засыпать его вопросами испуганный Чон и нервно сглатывает. — Возможно, это было немного слишком, да, но я просто… мне показалось, ты будешь рад этому. — Дело совершенно не в этом. Хорошо даже, что ты здесь, — говорит Чимин, отрицательно качая головой. — Так даже лучше, выясним всё сразу сейчас. — Что выясним? — недоумевает он, не сводя с него своих больших оленьих глаз. — Я не понимаю. — Я у тебя спрошу кое-что, а ты скажешь правду, даже если она мне не понравится. Идёт? — Но… — И не пытайся юлить, пожалуйста, это только усугубит ситуацию. — Хорошо, — шепчет Чонгук, легко и нервно кивнув. — Да в чём дело? Ты меня пугаешь. Пак тяжело вздыхает, на секунду прикрывая веки, и пытается собраться с мыслями, прежде чем начать не самый лёгкий для него разговор. Ему чертовски страшно сейчас, ведь следующее, что он услышит, возможно, навсегда поставит между ними нерушимый барьер, который уже будет невозможно разбить. Эти сомнения в глубине души задевают его больше всего в данной ситуации, потому что он отчасти сам себя за это ненавидит, но в тоже время понимает, что такое поведение вполне оправдано. Этот парень уже однажды причинил ему очень большую боль тем, что просто вычеркнул из своей жизни по указанию Джоси. Да, сейчас он сопротивляется и делает заметные шаги в лучшее и независимое будущее, но как бы сильно ему не хотелось убедить самого себя и всех вокруг в своей окончательной свободе, это не совсем пока так. И вероятность того, что информация о ней, что он узнает сегодня, возможно, вовсе не новость для него, невыносимо злит. Если Чонгук всё это время знает о делах своей матери, то, может быть, осведомлён и о том, на что именно она пошла, чтобы разрушить чужую жизнь. Невероятно боязно и по-неприятному волнительно думать об этом всём, а ещё хуже думать о том, что если ему абсолютно ничего не известно, то этот разговор заставит его посмотреть на неё другими глазами полными разочарования. Эта болезненная правда неизбежно ранит его. — С того момента, как я дал тебе шанс завоевать моё доверие, ты мне в чём-то лгал? — спрашивает после слишком долгого молчания Чимин и на мгновение задерживает дыхание в ожидании ответа. — Это что, вопрос с подвохом? — говорит Чонгук, насупившись. — Ты же знаешь, что да. Я лгал тебе о своих чувствах, продолжая убеждать нас обоих, что мы просто друзья. — Только в этом? — Да, — произносит он и растерянно моргает. — Я не лгал в другом. — То есть, в остальном ты был честен со мной? — уточняет Пак, безразлично дёрнув плечами. — Судя по всему, ты ожидал совсем другой ответ. — Я ждал просто искренности. Это всё, о чём я просил тебя, что раньше, что сейчас. — Но я же честен с тобой, — почти с отчаянием произносит парень и прерывисто вздыхает, разводя руками. — Я не понимаю. Скажи прямо, в чём я виноват? — Если следующее, что я озвучу, будет для тебя не новостью, то о моём доверии можешь навсегда забыть. Поэтому сейчас самое время рассказать мне правду, если ты что-то скрываешь, — говорит Чимин, медленно поворачиваясь к нему. — Да нет же, нет ничего… — говорит Чон и внезапно осекается, поднимая на него испуганный взгляд. — Чёрт, кажется… — произносит он и прикрывает веки, зажмурившись, — я понял, о чём ты. Он медленно качает головой с явным сожалением и шумно выдыхает сквозь недовольный стон, как будто меньше всего хотел, чтобы кто-то узнал об этом. Он проводит руками по лицу и продолжает ещё несколько минут молча думать о том, как всё аккуратно рассказать, ведь стоило это сделать давным-давно. Сейчас он понимает реакцию Чимина на это и представляет, что тот себе напридумывал, не разобравшись до конца в ситуации. Пак же в этот момент, глядя на него ошарашенными глазами и чувствуя неприятную тяжесть в груди, нервно и тихо хмыкает, а затем обнимает себя за плечи, словно стараясь спрятать от того, что происходит. Он в этой долгой и пугающей тишине совершенно потерян и не знает, как реагировать на такое красноречивое объяснение. Чёрт, ему так сильно сейчас необходимы ещё хоть какие-то слова, чтобы прояснить ситуацию, но одновременно он до дрожи их боится, ведь, похоже, Хонг был прав. — Откуда ты узнал? — спрашивает вдруг Чонгук с полным недоумением на лице, а Чимин вздрагивает всем телом от его голоса. — Ты мне ещё будешь задавать такие вопросы?! — раздражается он и с пренебрежением фыркает, отвернувшись. — Какого хрена?! Ты даже не удосужился поговорить об этом со мной! — Я хотел сказать, правда хотел. Но не нашёл подходящий момент. Я не знал, как это преподнести, чтобы ты всё правильно понял и… — Правильно понял?! Что я должен правильно понимать в этой ситуации?! — …дал мне всё нормально объяснить, — заканчивает Чон свою мысль и глубоко вздыхает. — Слушай, я прекрасно понимаю, как это выглядит. Я представляю, что сейчас творится у тебя на уме, но всё не так, клянусь. — Не так?! Что можно понять не так?! Так всё это правда?! Вы с самого начала это спланировали и ты в этом участвовал?! — Мы? Я даже понятия не имел, что происходило, меня поставили в известность, когда уже всё было решено. — Ох, так ты снова жертва обстоятельств?! Тебя что, в очередной раз вынудили действовать против меня?! — не скрывая сарказма, спрашивает Пак и злобно смеётся. — Боже мой, да эта свадьба не имеет никакого значения! Не воспринимай это серьёзно, — мягко протестует Чонгук, настороженно выставляя ладони перед собой. — По крайней мере для меня это уж точно неважно, клянусь. Мне наплевать, что там моя мать придумала, этому не бывать. Я же не настолько кретин, чтобы и в этом ей потакать. — Что? — спрашивает Чимин, непонимающе хмурясь, и снова медленно поворачиваясь к нему. — Какая ещё свадьба? — Моя, — робко отвечает Чон и удивлённо смотрит на него, догадываясь, что они говорят сейчас о совершенно разных вещах. — Постой, а ты разве не об этом? — Я говорил о том, что Джоси меня сильно подставила, а я обладаю информацией о том, что тебе об этом всём, возможно, хорошо было известно, — говорит Пак дрогнувшим от нервного напряжения голосом. Он, шумно усмехнувшись, разглядывает его так, будто никогда прежде не видел, и старательно борется с такими контрастными эмоциями в глубине души. — Потрясающе, а мне ты когда планировал рассказать об этом? До или после того, как снова сломаешь мне и себе жизнь? — Тише-тише, всё не так, правда. Я не собираюсь жениться. Прошу, дай всё объяснить, — говорит испуганно он, делая несколько быстрых шагов к нему и глядя на него умоляющими глазами в ответ. — Только не уходи вот так, не дав мне высказаться, пожалуйста. Мы не можем повторять такие же ошибки снова, на этот раз мы должны решать всё разговорами, да? — Стой там, где стоишь, — говорит Чимин, неосознанно отступая назад от него. — И объясняйся, потому что я теперь совсем ничего не понимаю. О чём ты говоришь? Откуда у тебя вообще взялась невеста? Это какая-то тупая шутка? — Нет, к сожалению. Я расскажу с самого начала, когда сам всё узнал, — отвечает Чон, напряжённо вздохнув и стараясь не поддаваться панике. — В тот вечер, когда ты забрал меня у «Плазы», я не до конца рассказал тебе правду о том, что у моего скандала с матерью были весомые предпосылки. Не знаю, почему умолчал об этом, просто… я не хотел всё портить, ведь рядом с тобой почувствовал себя так хорошо и спокойно. Ты кардинально отвлёк меня от произошедшего. Я и не думал, что на самом деле всё приобретёт такой оборот. — И что там было? — Я не без причин так психанул. В тот день я отправился на обычный приём, как всегда, ничего не предвещало чего-то плохого, но мне сразу же там всё показалось странным. Размах был колоссальный для простой светской тусовки. Даже тот факт, что моя мать сняла огромный бальный зал ради этого, меня сильно смутил. Она вложила в это большие средства, которых и так у неё не очень много, то есть, рисковала многим. Всё вокруг было как-то слишком, будто это праздник в честь какого-то важного и масштабного мероприятия. И я оказался прав, но тогда ещё не понимал, что именно происходило, — продолжает парень, а Пак постепенно начинает дышать медленнее и спокойнее, но всё ещё настороженно и исподлобья смотрит на него, как раненый зверь. — Тогда она познакомила меня с девушкой и с мужчиной, сопровождающим её, а затем отвела в сторону и сказала, что это всё было устроено в честь нашей с ней помолвки. — Какого чёрта? — медленно бормочет Чимин, теряясь на мгновение в пространстве от удивления. — Джоси что, совсем из ума выжила? — Можно сказать и так. Это стало последней каплей терпения для меня. Думаю, именно этот её шаг заставил меня окончательно созреть для того, чтобы начать бороться за себя и больше не двигаться назад. С первой минуты общения с ними я понял, что для меня это будет конец, если позволю им хоть на мгновение себя использовать в этих планах. Они не лучше неё самой. Не зря же сошлись на общих интересах. — Что за девушка? Кто она? — Я почти ничего не знаю о ней. Её зовут Ванесса Хортон и ей восемнадцать лет. Мы виделись с ней только в тот день, а обо всём насчёт свадьбы моя мать договаривалась с её семьёй, а точнее — с дедом. А вот его личность мне хорошо знакома, так как мы работаем в одной сфере бизнеса. Я многое слышал о нём. Арнольд Хортон — основатель строительной корпорации, которая является крупнейшим инвестором в сфере девелопмента, и осуществляет продажу коммерческой и жилой недвижимости в элитных сегментах. — Дай угадаю, — усмехается Пак, — и она единственная богатая его наследница? — Да, ты прав. Но эта несчастная тоже явно понятия не имела о том, что для нас приготовили тогда, потому что смотрела на меня очень растерянно, хоть и старалась «держать лицо». Моя мать и Арни были в явном предвкушении, потому что постоянно говорили о предстоящем сотрудничестве и о том, как здорово, что этот брак принесёт взаимную выгоду, а если ещё и станет счастливым в итоге, то это просто идеальный джекпот. Я настолько был шокирован всем происходящим, что даже не все слова понимал из их диалогов. Я будто отключился, как только понял, что мы были товаром, который каждый из нашей родни старался выгоднее продать. Ванесса выглядела обречённой, словно у неё не было пути к сопротивлению, и мне стало ясно в тот момент по её глазам, что она ни за что не рискнёт сказать ему нет, чтобы он не уготовил в дальнейшем. — Она была так напугана? — Нет, скорее, просто смиренна. — Именно поэтому на риск пошёл ты и поругался с Джоси? — Мне надоело быть предметом какой-то вечной сделки для родной матери, а тогда это ощущалось особенно остро. Меня никто и никогда не унижал как личность настолько сильно, как это сделала она на этом чёртовом приёме. Благодаря её стараниям Хортон на меня смотрел, как на эксклюзивный экспонат на аукционе, и оценивал, стою ли я той платы, что она за меня попросила. Я правда был на грани к тому моменту, когда она сказала мне, что всё уже подготовила, а моя задача теперь только публично рассказать всем гостям о скорой свадьбе. В итоге я сорвался, так легко, что даже и не понял, как это произошло, — тихо признаётся Чонгук и с сожалением вздыхает. — У меня случилась паническая атака, и она была слишком сильной. Мне стоило больших усилий справиться с ней, поэтому когда немного пришёл в себя, то я решил сбежать с тобой, но меня догнал мой настоящий кошмар на парковке. Между мной и матерью началась сильнейшая ссора, которую ты в итоге и застал. Всё шло, как по накатанной, и я не мог уже остановить ситуацию. Во мне всё так неумолимо бурлило, кричало и желало быть услышанным, что в конце концов я просто… прекратил себя сдерживать. — Так вот что случилось на самом деле тогда, — говорит Пак и с облегчением вздыхает, веря его словам. — Это действительно было больше, чем обычная ссора. — В этом я был честен с тобой. Тогда она ударила меня за то, что я впервые хотел сказать ей в лицо о своих чувствах к тебе. А ещё, по всей видимости, за то, что я больше не собирался подчиняться и перечеркнул её грандиозные планы, — продолжает объясняться он и насмешливо улыбается сквозь рвущуюся наружу моральную боль. — Формально у меня действительно была и всё ещё есть невеста с того дня, но для меня это не имело и не будет иметь никакого значения. Пожалуйста, поверь мне. — Тебе стоило сказать мне об этом сразу. Я бы понял, если бы ты нормально всё объяснил. — Знаю, да. Прости, — тихо говорит парень, мягко качнув головой. — Правда, прости. Я просто… так не хотел, чтобы… не знаю. Наверное, чтобы ты знал, насколько она ненормальная. Я ведь продолжал верить, что в ней осталось хоть что-то человеческое. — К сожалению, я всё равно узнал это. Подобное было бы неизбежно, ведь я — вечная причина её ненависти, — шепчет Чимин, тяжело вдыхая и отворачиваясь. Он делает несколько нервных шагов из стороны в сторону, пытаясь найти себе место, а затем болезненно смеётся. — Не могу поверить. Она в самом деле настолько обесценила тебя. — Да, просто превзошла саму себя. Она рекламировала меня Хортону так активно, будто от этого зависело буквально всё, что она поставила на кон в этот раз. Она так боялась неудачи, ещё бы. На горизонте ведь появился удачный шанс стать миллионерами с такой лёгкостью. — Но ценой твоей жизни? — фыркает Пак со злостью. — И всё ради чего, чёрт бы её побрал? Денег? Влиятельного положения? Да как так можно? — И того, и другого. Ради хорошей жизни, к которой она привыкла, — тихо говорит Чонгук и пустым взглядом смотрит перед собой, чувствуя пробирающий до костей холод от собственных слов. — Она не умеет иначе. — Где она вообще нашла тебе эту невесту, если вы почти банкроты? Кому выгоден такой брак по расчёту, когда с вас взять нечего? — недоумевает Чимин, продолжая хаотично блуждать из стороны в сторону. — Какая-то странная сделка получается. — Тому, кому нужны не деньги, — отвечает парень и глубоко вздыхает, прежде чем всё объяснить дальше. — У этого семейства сейчас тоже есть проблема, но немного иного характера. У них достаточно активов и компания в хорошем положении, но вот Арнольд скоро будет не способен вести бизнес самостоятельно. Насколько мне известно из новостей, он очень серьёзно болен. Официально все его дела по наследству перейдут в руки юной внучки — единственной кровной родне, которая не больно то тянется к этому и не особо в этом разбирается. Он не доверяет ей бизнес, и правильно делает. Это колоссальный оборот: тысячи проектов за год на общую сумму в несколько сотен миллионов долларов. Если дать ей управление данной строительной корпорацией, то без опыта и желания работать она её уничтожит в кратчайшие сроки. Конечно, моя мать не упустила бы такой прекрасный шанс. По факту, нам нужны их деньги, а им — мои мозги, вот в чём заключается сотрудничество. — И что же даст эта свадьба? — По их планам, если я и Ванесса поженимся, то в случае его смерти или вынужденного отхождения от работы, бизнес остаётся под моим присмотром. Она будет его официальной владелицей, но управлять им должен буду я. Хортону осталось не так уж долго, поэтому он боится не успеть оставить хорошего преемника и ввести его в курс дел. Он возлагал большие надежды на единственного сына, который погиб несколько лет назад. Внучка же не проявляет интерес к управлению, а меня, по всей видимости, так разрекламировали ему, что он готов мне довериться. Понятия не имею, с чего он взял, что я готов к таким масштабам работы, если я даже фирму отца не хочу уже спасать. — У него ведь и правда, наверное, есть какие-то доверенные лица, которым он может передать всё, что останется. Почему он готов тогда отдать всё в руки практически первого встречного? — Не знаю. Может, дело в том, что мне хорошо известно, как сложена эта сфера деятельности изнутри и я не первый год в ней? Я был на вершине и был на дне. У меня есть руководящий опыт, я же ещё студентом работал в этом и помогал отцу создать его имя. У меня есть неплохой ум, престижное образование, умение вести переговоры и оценивать риски. Или же, его просто кто-то убедил каким-то способом в том, что я стою его внимания. — Например, кто? Джоси? — Не думаю. Скорее всего, тот, кто может на него как-то значительно повлиять, ведь он практически никому не доверяет. Возможно, это тот приятель, через которого моя мать и нашла его, — задумчиво произносит Чон, потирая лоб. — Как она сказала мне, именно он и договорился с ним о слиянии и об этой взаимовыгодной свадьбе с определённым брачным договором. Там очень много тонкостей, которые приносят какую-то выгоду обеим сторонам, пока он действует. Согласно ему, акции корпорации и все счета, разумеется, принадлежат Ванессе, но право управления и ведения дел получаю я. Это условие актуально до тех пор, пока будет длиться брак, то есть в случае развода — я не просто окажусь в прежнем положении, а потеряю абсолютно всё. — А если девушка сама захочет с тобой развестись? — На этот случай там тоже достаточно уточнений, но развод ей тоже будет не особо выгоден. Да я и не уверен, что она когда-то на него решится. Она ничего не знает о свободе выбора и явно не готова жить самостоятельно. Эта девчонка будет просто рада тому, что её не станут вынуждать принимать какие-то важные решение относительно деятельности компании. Она в этом очевидно ничего не понимает. — С ума сойти, — шепчет Пак, качая головой. — Да. Этот некий приятель обещал моей матери просто волшебное будущее, в которое она слепо поверила. Вроде как, по их мнению, в данном случае все получают желаемое, а это всё, что она хочет знать, — говорит Чонгук и горько усмехается. — Все, конечно, будут в плюсе, но не мы с Ванессой. — Все получают желаемое, говоришь? — тихо повторяет Чимин сам себе, вспоминая эту знакомую фразу и обречённо вздыхает. — А ты знаешь кто этот тайный помощник? — Нет. Мне известно только то, что он помог ей всё это провернуть посредством своих связей. Не знаю, какие конкретно он сам преследует цели в этом жесте доброты, но этот тип точно не идиот и помогает ей не просто так. Он явно потребует за это свою определённую плату, и я не хочу даже знать, чего это ей будет стоить. Для Хортона в этом решении есть своя определённая выгода, ведь ему нужно как можно скорее передать дела кому-то с мозгами и кто справится с этой ответственностью. Это фамильный бизнес, строящийся годами, поэтому я понимаю желание подобным образом попытаться сохранить его. Крах неизбежен, если он оставит всё как есть. Но его проблема в том, что он никому не доверяет кроме этого её помощника, который по интересному совпадению и убедил его остановить выбор именно на мне. Арнольд беспокоится о будущем своего любимого детища и не хочет, чтобы внучка осталась обделена чем-то, но этим контрактом обезопасит её со всех сторон и не позволит никому её обобрать. Там даже предусмотрено условие, что в случае её непредвиденной смерти или недееспособности всё наследство передаётся только её детям или в благотворительность, если их нет. В то же время, давая свободу действий в управлении, он располагает к себе. Обязательным является передача шестидесяти процентов всей прибыли от компании ей, а остальное будет принадлежать мне. Это не вызывает желания играть против правил, зачем? Всё ведь вполне положительно складывается, а сумма будет выливаться значительная. Этого хватит более чем сполна для хорошей жизни. Фактически, он предлагает путём объединения сложить оставшиеся ресурсы для дальнейшего сотрудничества и извлечения общей прибыли, чтобы делить её, можно сказать, пополам. Брак — формальное и безопасное убежище для Ванессы, чтобы не потерять всё. Это не самый худший способ решения проблемы, но не в случае, когда объектом сделки становятся люди, ведь он практически её продаёт, а меня покупает за эти шестьдесят процентов. — Он заберёт у вас то, что осталось. Не факт, что этот старик вообще умрёт в скором времени, но так или иначе он будет владеть всем, что принадлежит вам уже сейчас, сам или же руками девушки в дальнейшем. Ваше положение будет полностью зависеть от неё. Эти условия выгодны для вас только пока существует брак, — заключает Пак. — Неплохо. — Да, только моя мать, кажется, не очень понимает всех этих деталей. В случае малейшей неудачи мы лишимся всего. Но для неё ключевое в его словах то, что у неё будет стабильный приток прибыли, корпорация в моих руках и важный союз с богатой наследницей. Но, по сути, она вынуждает меня подписать себя на какое-то рабство. Вот этого они хотят, и вроде как не придерёшься. — Невероятно, так вот каким образом он помогает спасти ей бизнес, — неразборчиво бормочет Чимин, озадаченно хмурясь. — Он лишь посредник. — Взаимовыгодное замужество со мной — не самый худший вариант и для них. Я же, вроде как, не идиот, а деньги — переменная составляющая. Их всегда можно заработать, если правильно распоряжаться полученными ресурсами. Теоретически, я смотрю на это просто с точки зрения бизнеса, но для моей матери это сказочный шанс навсегда зацепиться за состоятельную семью, которой в конце концов стану править именно я. Далее в её голове уже по плану наследники и все прочие вытекающие, главное же — поймать эту удачу, вот так это работает у людей, среди которых она выросла. Именно таким образом и она сама вышла замуж, а потом появился я — только расчёт и необходимость. Но какие бы там ни были истинные причины — это всё слишком отвратительно, — говорит Чонгук, болезненно морщась. — Я не какая-то вещь. — Ты прав. Мне даже мерзко думать о том, что родители могут быть способны на такое. — А вот меня, к счастью или сожалению, это совсем не шокирует, — отвечает он, безразлично пожимая плечами. — Наверное, я всегда в глубине души понимал, что к этому всё и придёт. Я, конечно, предполагал, что рано или поздно начнутся эти тупые разговоры о том, что мне нужно жениться на выгодной партии, но… чёрт, всё это даже для неё перебор. Сделать это вот так грязно за моей спиной? Немыслимо. И она даже ничуть не чувствует вины за всё содеянное, вот что самое печальное — её не исправить. — Некоторых людей жизнь ничему не учит. Это не укладывается в моей голове, ровно как и то, что Джоси сотрудничает с Хонгом, — говорит Чимин, активно обдумывая всё услышанное. Он с нескрываемым отвращением морщится и легко поднимает голову к небу, а после слабо ёжится от усиливающегося ветра или же от внутреннего разочарования. — Какая же она дрянь. — О чём ты говоришь? — робко спрашивает Чон, абсолютно недоумённо и нервно усмехается с невероятно изумлённым лицом. — Моя мама? С тем… убийцей? Да нет. Это глупость, что у них вообще может быть общего? Она даже не знакома с подобными людьми. — Ещё как знакома. — Почему ты так уверенно говоришь об этом? — спрашивает он внезапно дрогнувшим голосом. — Потому что получил эту информацию от него, когда он похитил Мэй, — отвечает Пак, переводя вновь внимательный взгляд на него. — У него не было причин лгать мне об этом. Он пристально смотрит на парня, не сводя ни на секунду с него пытливых глаз, и замечает, как тот впадает в оторопелый ступор. Чонгук цепенеет, ошарашено уставившись в землю, и будто прямо сейчас разрушается медленно и по кусочкам, так спокойно и безмолвно, что именно это и пугает больше всего. В нём совершенно не видно вспыхнувшей агрессии или какого-то яркого отчаяния, он просто выглядит лишь одновременно настолько испуганным, недоумевающим и абсолютно потерянным, что хочется сгрести его в самые бережные объятия и спрятать от всего нескончаемого кошмара, что называется его «семья». Он несколько раз нерешительно приоткрывает рот, чтобы задать дополнительные вопросы, но лишь отрицательно качает головой, словно понимает, что пояснений больше не требуется. Через несколько мгновений на его помрачневшем лице начинает отражаться искренний шок и крайняя степень озадаченности, но по-прежнему не громкие и сильные эмоции, и это ставит Чимина в некий тупик. Это так странно, будто его состояние в какой-то момент замерло в губительной прострации. Он не видит, что творится внутри человека напротив него, но прекрасно понимает, что там настоящий моральный апокалипсис, которому тот по необъяснимым причинам не позволяет выплеснуться наружу. Единственная известная ему истина сейчас — невозвратимо люди разрушаются самым тихим образом, и именно это он с ледяным ужасом в душе наблюдает прямо сейчас, замечая наконец-то в чужих тёмных глазах болезненное разочарование вперемешку с постыдным сожалением, которое постепенно только нарастает. Мысленно Чон переваривает всё услышанное, медленно моргая длинными ресницами и практически не дыша. Воздуха внезапно становится слишком мало вокруг, хотя он стоит на улице в огромном свободном пространстве, но его лёгкие как будто не работают. В области солнечного сплетения застревает отвратительный ком горькой тошноты, а после поднимается к горлу, и парень резко зажмуривается, пытаясь подавить это состояние нарастающего хаоса внутри. С его губ непроизвольно и очень тихо срывается звук, напоминающий удивлённый вздох, а возможно, даже какой-то жалобный всхлип его трескающейся вновь, подобно тонкому стеклу, души, и затем он прикладывает ладони к лицу, закрываясь ими от какого-то невыразимого и пылающего стыда. Впервые до такой жуткой степени его настигает бесчестье за то, что у него такая омерзительная мать, что ему хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не испытывать этого ощущения и не признавать родство с ней никогда в жизни. Впервые он презирает себя настолько сильно за то, что в своё время у него не хватило смелости и сил вынудить её вовремя остановиться, пока не было ещё слишком поздно. Его одолевает целый шквал таких страшно отвратительных эмоций из-за этой информации, когда он медленно начинает соединять всё в одну цельную картину и воспринимать каждый её поступок совершенно иначе. У него невероятно много вопросов в голове прямо в эту секунду, но нет ни одного ответа на них. Он действительно не понимает, насколько нужно быть дурой, чтобы в здравом уме пойти добровольно на сотрудничество с тем, кто несколько месяцев подозревается в убийстве? Боже мой, да у этого ублюдка и без этих обвинений очень паршивая репутация, как вообще можно обращаться к нему за какой-то помощью? Даже самому глупому человеку должно быть понятно, что за его услуги придётся платить очень высокую цену, и, судя по всему, она готова расплатиться даже им, лишь бы получить то, что ей так нужно. Это так нестерпимо обидно и больно принимать сейчас, что в погоне за собственным желанием жить безбедно и красиво его родная мать потеряла своё лицо и превратилась в настоящее чудовище. В эту минуту у него будто окончательно открываются глаза на весь список её непростительных грехов, а от этого бегает мерзкий холод по коже. Ему по-настоящему было противно до застывших горьких слёз в глазах и до застрявшей порции раскалённого кислорода в глотке от того, что она приносила столько проблем не только в его жизнь, но и в жизнь Чимина. Он сказал ему, что это она его подставила, а это значит, что человек, в которого Чонгук продолжал всё время наивно верить, даже когда уже не было смысла этого делать, всё же сделал нечто непозволительное и ужасное. Она перешла какую-то последнюю грань, и хоть он ещё даже не понимал до конца какую именно, в глубине души уже знал, что это для него станет тем самым очагом, где начнётся необратимый и окончательный процесс разрушения их ядовитых и калечащих его отношений. Эта женщина в очередной раз предпочла войну, а он добровольно выбрал сторону, на которой желает с ней сражаться. Чонгук медленно запускает пальцы в длинные пряди у лица, откидывает их назад и глубоко втягивает воздух носом, стараясь не допустить очередного приступа панической атаки, который уже был совсем близко. За эти годы у него уже получалось их предчувствовать, ведь слишком часто он с ними боролся. Он понимал, что необходимо незамедлительно переключить внимание со своего пошатнувшегося эмоционального состояния и на чём-то с силой сосредоточиться, например, выслушать до конца всю информацию что ещё ему неизвестна и постараться не терять над собой контроль. Возможно, это усугубит всё, и его окончательно накроет после этого, но на этот раз он хочет знать абсолютно всё, чтобы больше не испытывать глупого и никому ненужного желания простить и попытаться понять Джоси в очередной раз. С него хватит. — Что она сделала? — грубо и с неизъяснимой горечью выплёвывает из себя Чон, будто каждый произнесённый звук безжалостно терзает что-то внутри него, а желваки на его скулах резко перекатываются от молчаливой злости. — Ты сказал, она подставила тебя. Как? — Ты и правда ничего не знаешь, — заключает Пак, испытывая необыкновенное облегчение и беззвучно вздыхает, а после ловит на себе его растерянный взгляд. — Прости, просто… мне очень нужно было понять это. Я столько часов провёл в сомнениях и размышлениях. — А о чём я мог знать? — Хонг такой потрясающий говнюк, — говорит Чимин себе под нос и иронично усмехается. — Какое он имеет к этому отношение? — продолжает настаивать Чонгук, совершенно ничего не понимая. — Полагаю, что самое что ни есть прямое. Он и есть помощник, который повлиял на Хортона и нашёл тебе невесту. — Но с чего ты это взял? — Построил догадку, — говорит Пак, легко вскинув бровь и тихо хмыкнув. — У него достаточно возможностей, чтобы оказать давление при необходимости на любого. В его силах было вынудить Хортона остановить свой выбор на тебе. Он известен как раз тем, что помогает избежать банкротства. Да и разве не слишком странно то, что ты напрямую транслируешь фразы, которые я слышал уже от него? — продолжает он, медленно шагая по траве из стороны в сторону. — «Все получают желаемое», так тебе сказала мать, а мне этот подонок. Не знаю, о чём они постоянно твердят, но выгоду получают в данной ситуации явно только они. А ещё он мне сказал о том, что тебе кое-что известно об их договоре с Джоси, вот что меня разозлило и заставило сходить с ума. Изначально я не понимал, что именно он имел в виду, но сейчас всё прояснилось. Я размышлял не в том направлении. Думаю, он имел в виду эту свадьбу и то, что ты знаешь, каким именно образом твоя мать пыталась спасти вас, ведь об этой части тебя уже оповестили. Значит брак, — тихо говорит парень и болезненно смеётся из-за взвинченных нервов. — Весьма неплохо. Теперь понятно, почему она так рвёт задницу, помогая ему. Его слово имеет весомое значение, и если Тхэ передумает, то сделает всё так, что никакой свадьбы и не будет, ведь это именно он обо всём договорился. Но ужаснее всего то, что если бы всё было так, как она продумала, то это стало бы для неё ещё одним шансом причинить мне колоссальную боль и забрать тебя. Боже, эта женщина не перестаёт меня шокировать. — Ещё один? — повторяет Чон с явным сомнением и бросает на него взволнованный взгляд. — Что ты хочешь сказать этим? — Ах, да, — бросает Чимин небрежно, мягко взмахивая рукой. — Вся эта история с Хизер, Мэй и судом… — Нет, — шепчет парень, сразу догадавшись обо всём, и отрицательно качает головой, будто боится поверить в то, что слышит, — не может быть. Нет же. — Да, это было её инициативой, но продуманный план Тая. Она ему рассказала о моей дочери. Твоя мать намеренно хотела сначала лишить меня её, чтобы мне было как можно больнее, а затем вынудить действовать против совести, тем самым ударив по ещё одной значимой для меня детали — карьере. Мне жаль это говорить тебе, но она гнусный, эгостичный, меркантильный и жестокий монстр, который тебя абсолютно не заслуживает. Она растрачивает свою жизнь на что угодно, но только не на попытки реанимировать ваши с ней отношения. — Но… — растерянно произносит Чонгук дрожащим голосом. Он ощущает себя так, будто у него под ногами крушится земля в этот момент, и она вот-вот расколется на две части, а он упадёт в глубочайшую пропасть. Эта правда напоминает ему хождение по кругам ада, потому что внутри всё рушится с самой страшной и нестерпимой болью, — как же? Всё это… разве такое возможно? — Прости. Ты хотел правды, а она заключается в том, что твоя мать лишилась всего святого. — Но зачем? Боже мой, зачем? — Деньги и месть. — Месть тебе? Но что ты такого сделал? — удивляется Чонгук, совершенно опустошённо и разбито глядя на него. — Я абсолютно не понимаю, что должен сделать человек, чтобы получить вот это всё в ответ. — Причина не только во мне. В двух словах: они оба просто извлекают максимум из сложившейся ситуации. Чёртовы обстоятельства в какой-то момент перевернулись против меня. Если бы не Хизер, не её роман с Тхэ, не твоя мать, не её ненависть ко мне, если бы не конфликт Криста с этим ублюдком, если бы не место моей работы, если бы я не приехал в Нью-Йорк, даже если бы я просто не был адвокатом, то ничего из того, что сейчас происходит, не было бы. Жизнь иногда удивительно жестокая штука, — говорит Пак, отворачиваясь и тягостно вздыхая, он с любопытством смотрит на пустые трибуны и мягко пожимает плечами. — Здесь множество нюансов, которые сложились воедино. Алекс — принципиальный моралист, который ко мне относится с уважением, потому что наши взгляды на жизнь в чём-то похожи. Я дорог ему, как ценный кадр. Вот Тай и хочет ударить по его эго моими руками, но при этом и попытаться выйти на свободу с моей помощью, потому что я и правда хороший адвокат. Джоси осознанно предоставила в его руки рычаги давления на меня, с радостью упиваясь тем, что меня безжалостно раздавливает поток нескончаемых проблем. Её же собственные интересы в этой истории ещё более ясны и понятны — корпорация Хортона и обычная женская месть. Она ненавидит меня так много лет, что, кажется, пойдёт на всё, чтобы избавится от меня навсегда любым путём. — Только ни черта у неё не получится, — уверенно говорит Чон, медленно опуская голову, и разглядывает газон опустошённым взглядом. — Она не победила, потому что лишилась своего главного оружия. Как никогда ясно я понимаю, что любое её действие далеко не материнская забота или способ спасти моё будущее. Теперь я точно не строю никаких иллюзий. Её самая большая ошибка в том, что она думает, что я пойду у неё на поводу и сейчас, как всегда это было, — он нервно смеётся и отрицательно качает головой, а затем вновь становится серьёзным и до ужаса печальным. — Ни за что бы не пошёл на это. Может, я и сказочный идиот во многом, но не настолько. Пора это уже закончить. — Ты не идиот, а просто был зависим от неё слишком сильно. Совсем не удивительно, что она полагает что ты и дальше будешь ей легко подчиняться. Твой бунт она воспринимает несерьёзно, как бессмысленный протест, который не принесёт никакого толкового результата. Она не осознаёт, что ты воюешь не с ней, а против неё, ведь не знает того Чонгука, которым ты стал. Сейчас ты намного сильнее всех её манипуляций. — Да, ты прав, — говорит он, устало прикрывая веки и ощущая, как боль внутри отчего-то вдруг медленно стихает. — Но даже не будь тебя сейчас рядом со мной и не будь я таким сильным, то всё равно не позволил бы ей этого сделать со мной. Моё сердце — единственное, что она так и не получила, более того — никогда не получит, ведь им уже много лет владеешь ты. — Именно это её и злит больше всего на свете, — шепчет Чимин, не сдерживая уголок губ, который слабо ползёт вверх в самодовольной улыбке. — Моя власть над ним. — Верно, а она слишком большая, — произносит Чонгук едва слышно и медленно открывает глаза, вздохнув полной грудью. Он по непонятным причинам продолжает чувствовать, как внутри стремительно разрастается такое странное и необъяснимое ощущение несокрушимой уверенности и полной правильности каждого дальнейшего действия, и поэтому решается на этот раз говорить всё до конца, как оно есть, не скрывая больше ни единой эмоции от него. — Но какие бы усилия моя мать не прилагала, как бы далеко меня не увозила, как бы старательно не пыталась внушить мне, что ты — самое худшее, что со мной случалось, как бы не разрушала в моих глазах твой беспардонно идеальный образ и как бы не вкладывала в мою голову понятие о том, что ты — отвратительная ошибка моей юности, она так и не смогла одержать победу в этом, потому что в итоге я тебя любил только ещё сильнее. Будто назло ей и вопреки каждому её слову. Чем больше меня заставляли увеличить дистанцию между нами, тем ближе я мечтал быть к тебе. Парадоксально, да? Всё, что она делала, работало абсолютно от обратного. Ты всегда был моим самым запретным желанием, несмотря на её отчаянные усилия заставить меня тебя ненавидеть. И если она думает, что что-то способно убедить меня отказаться от тебя хоть на одно проклятое мгновение снова, то могу сказать ей, что она зря теряет время. Пак замирает и даже не дышит несколько секунд, с упоением и восхищением слушая такие важные и необходимые для него откровения, что впервые так осознанно и уверенно без всякого стеснения и робости льются из его прекрасных уст. От них перехватывает дух, а сердце так бешено колотится в груди, ровно в такой же степени, как и тогда, когда он осознал свои собственные чувства к нему. Впервые Чонгук говорит ему о своей любви в том самом смысле, в котором он всегда мечтал. Впервые это звучит так зрело и осознанно, уверенно и правильно. Впервые он абсолютно не боится того, что испытывает, но откровенно опасается того, что из-за какой-то глупости лишится этого. И, Боже мой, как же всё это приятно принимать от него, ведь он наконец-то полностью, до самых глубинных недр открывает ему свою душу прямо сейчас и больше не отталкивает. Какое же неимоверное и неописуемое наслаждение было наблюдать за рождением красивого момента, когда он больше не стыдился себя, а благодаря своим стараниям и пройденному пути принимал с чистым сердцем то, что внутри него жило и хотело быть услышанным очень долгое время. Он наконец-то примирился со своим внутренним голосом, и от этого Пака просто до дрожи распирало чувство непомерной гордости. Ведь на его глазах из маленького, напуганного и безвольного мальчика, Чонгук стал взрослым, самостоятельным, смелым и уверенным в себе мужчиной, способным принимать судьбоносные для них двоих решения, ведущие к совместному счастью. Сейчас он ему безоговорочно верил, потому что понимал, насколько же в этих произнесённых словах много сокровенного смысла и непостижимой глубины. Чимин нервно сглатывает, быстро моргая от приятного шока, а затем облизывает вдруг пересохшие губы от жуткого волнения и неспешно вновь поворачивается лицом к нему. Его квотербек находится всего лишь на расстоянии шагов пяти от него и по-прежнему послушно держит выстроенную дистанцию, как он его и попросил. Видно, насколько же сильно он хочет её нарушить, ведь его практически трясёт от желания приблизиться и прикоснуться к нему, да и сам он ощущает в точности то же самое. У него всё переворачивается в сознании, внутренности трепещут, по рукам пробегают огромные мурашки, а затем они так легко растворяются холодом на кончиках его пальцев. Чонгук неловко мнётся на месте, словно решаясь на что-то, и бросает быстрый взгляд на устрашающее небо, когда вдалеке раздаётся отдалённый громовой раскат, а потом он вновь осторожно переводит глаза на него и коротко вздыхает. Он, не прося разрешения, всё-таки делает маленький шаг к нему, так боязливо и неспешно, словно опасаясь того, что это снова разозлит его. — Думаю, что заслуживаю сделать это, — поясняет Чон, невинно пожимая плечами. — Теперь я честен с тобой во всём. Но если этого всё равно недостаточно, чтобы твоё доверие было абсолютно спокойно, то… — Достаточно, — прерывает его Пак и легко улыбается. — Значит, я смог тебя убедить? Ты доверяешь мне? — Доверяю, — шепчет Чимин, глядя на него, и кивает. — Но ты выглядишь немного… растерянным. Что-то не так? Клянусь, я больше ничего не скрываю. — Я тебе верю, только… — тихо произносит он и зажмуривается, а после слегка дёргает головой в сторону, — да нет. Ничего. — Нет, говори. Честность должна быть обоюдная, так ведь? Что такое? — обеспокоенно спрашивает Чонгук, делая ещё один уже более решительный шаг к нему, и затем застывает на месте в ожидании ответа. — Та часть, где ты сказал, про ошибку и… — говорит Пак, запинаясь, и после молчит несколько секунд, вновь прокручивая его слова в своей голове. — Ты бросил фразу, и я просто должен знать, это было сказано случайно или… — Нет, не случайно, — перебивает его парень и слабо улыбается уголком губ, понимая, что тот имеет в виду. — Я не уверен, что правильно… — Чимин, — произносит Чонгук вновь наперекор ему и делает прерывистый вдох, прежде чем решительно продолжить. Он, проводя ладонью по волосам, нервно усмехается, будто его накрывает сильное волнение, а потом уверенно устремляет на него свои большие глаза и решает следовать зову сердца. — Ты — мой лучший друг. Всегда им был, даже когда мы находились столько времени порознь. Но ещё ты любовь всей моей жизни, хоть я и слишком долго шёл к этому осознанию. Это довольно внезапно и одновременно так долгожданно звучит для тебя, да? — спрашивает он и вновь вздыхает, но уже глубоко и полной грудью с необъяснимой лёгкостью. — Не хочу больше оттягивать то, что стоило сделать давно. Мы ведь не знаем, сколько нам отведено времени на этот раз. Жизнь, чёрт бы её побрал, так не предсказуема, и именно поэтому я больше не хочу терять ни одной минуты, а каждую из них провести с тобой, потому что люблю. Как человек способен любить другого человека. Как своего лучшего друга. Как мой единственный спутник, дающий мне верное направление. Как самую необходимую часть созвездия моего счастья. Как мужчину, что завладел моей душой и сердцем. Пак рассеяно моргает, чувствуя, как внутри него в эту секунду что-то ярко взрывается подобно грандиозным фейерверкам самой неописуемой красоты на этом свете. Это ни с чем несравнимое ощущение, вынуждает его и самого разорваться на множество частей, и он совершенно не понимает, как полноценно функционировать после этого очередного эмоционального потрясения. Эти долгожданные и самые лучшие слова эхом отдаются в его голове, а время будто внезапно замирает вокруг. Оно так кстати дарит ему эту нужную возможность сполна насладиться сладким послевкусием после столь желанного признания, которым он буквально дышал одиннадцать лет своей жизни, мечтая однажды его услышать вслух. Так трудно, чёрт возьми, найти подходящие слова, когда действительно есть что сказать в ответ, ведь его фактически парализует немой и головокружительный восторг. Он отчего-то просто физически не может сформулировать ни одной фразы, потому что всё внезапно вылетает из головы. — Ты однажды сказал, что я могу найти тебя на этом стадионе, и сегодня я это сделал. Тогда я не предпринял ничего, чтобы остановить неизбежное, но сейчас сделаю всё, чтобы не позволить больше обстоятельствам и людям нас разлучить. Мне так жаль, что тебе пришлось так долго ждать, но я сделал это только тогда, когда окончательно перестал бояться. Мне правда больше не страшно быть с тобой предельно честным. Это самое правильное моё решение, ведь я свободен благодаря тебе, — продолжает Чон, уверенно глядя в его блестящие от слёз и искреннего счастья глаза, а затем осматривается по сторонам и разводит руками. — У меня столько воспоминаний связано с этим местом, уму непостижимо. Я множество раз испытывал здесь триумф, обиду, разочарование, ликование и сожаление. Я здесь побеждал и проигрывал. Здесь меня любили, ценили, поддерживали и мною восхищались десятки людей. Но из всего этого разнообразия отчётливее всего я помню лишь одно — наш последний день, когда я сломался на части, позволив себе оставить тебя. Я помню всё так ясно: безвкусную победу, волнение, страх, боль на твоём лице, желание не выпускать тебя из своих объятий и даже тепло твоих пальцев, которые я не выпускал до самой последней минуты. Удивительно, правда? — Да, правда, — с трудом произносит Пак, не веря в то, что всё это слышит от него. — Столько лет я гадал, почему же так сильно привязан к своему прошлому? Почему не могу перестать держать в своей памяти такие простые вещи? Я без конца вспоминал тёплый цвет твоих волос, нежный голос, задорный смех, даже модель твоего скейтборда, слушал твою любимую музыку, смотрел твои любимые фильмы и мечтал снова почувствовать хоть на мгновение твой аромат поблизости. Я так настойчиво, но при этом совсем неосознанно искал тебя во всём и везде. Возможно, в тот день я отпустил тебя физически, но так и не позволил тебе уйти из моей головы. Я всегда хранил тебя внутри своей души. Много лет назад на этом же месте я разбил твоё влюблённое в меня сердце, ещё не понимая до конца, что причиняю вред и самому себе, но сейчас я отдаю тебе взамен этой ошибки своё. Теперь мои чувства к тебе абсолютно осознаны и честны, поэтому сейчас я хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя, лузер, — говорит Чонгук, а на его лице медленно и нерешительно расцветает слабая улыбка. И в этот миг, когда он произносит это заветное и такое дорогое признание, у Чимина, кажется, уходит земля из-под ног в самом хорошем смысле этого слова. Для него это столь колоссально и значимо, что он практически физически чувствует, как смещается траектория его личной Орбиты. У него одновременно перехватывает дыхание, сердцебиение ускоряется до немыслимого для человека темпа и его начинает приятно потряхивать от того, насколько же это было всё же нужно ему услышать. Чон и до этого момента практически напрямую открывал ему свою душу более глубокими и красивыми фразами, но кто бы что не говорил, слышать обычное и банальное «я люблю тебя» от того, кто владеет много лет каждой клеткой твоего тела, неимоверно и до сладостной дрожи необходимо. Он неверяще легко качает головой, оторопело уставившись на него огромными глазами, но затем торжествующе улыбается ему в ответ, до конца осознавая всё происходящее с ними. Вместо ненужных разговоров Пак в три больших шага сокращает оставшееся расстояние недоверия между ними, бережно обхватывает его лицо ладонями, а затем притягивает к себе и порывисто, со всем обожанием впивается в его губы жадным и напористым поцелуем, тем самым отвечая на это признание. Он крепко зажмуривается и шумно втягивает воздух носом, стараясь максимально крепко держать себя под контролем, а не досмерти задушить его ненормальной лаской от переизбытка собственных чувств. Крайне сложно это сделать, ведь теперь без всяких даже мимолётных сомнений этот потрясающий парень целиком и полностью принадлежит только ему. Наконец-то Чонгук признал вслух тот неоспоримый факт, что давно отдал ему самое драгоценное и неприкасаемое, что хранил подальше и поглубже от всех, включая самых значимых для него людей. Боже, это самое неописуемое по восторгу и необъятное по своей силе чувство — в одно мгновение получить ответ на такой долгожданный вопрос, который терзал столько времени. Каждый раз он одним своим существованием умудрялся открыть для него совершенно новые границы простого человеческого счастья, когда казалось, что взлететь от него выше уже некуда и невозможно. Только он каким-то чудесным образом способен был сотворить с ним это волшебство, и именно поэтому Чимин вновь без сомнений отдавал ему своё трепещущее от нерастраченной и всеобъемлющей любви сердце. Он целовал его, как в последний раз в своей жизни, так пылко самоотверженно, вкладывая в это действие столько чувств, что у них обоих кружилась голова от этого. А Чон в это время отвечал ему тем же и хватался за него так неистово, будто не было никого важнее и дороже. Когда их два такие парадоксально разные, но одновременно во многом похожие миры сталкиваются в одной точке магнетического притяжения в этом волнующем поцелуе, то всё вокруг обретает совсем иной смысл. Теперь они оба понимают, что с этой секунды всё будет иначе, потому что пути назад для них больше нет. Чимин ещё практически с минуту мягко, но властно и настойчиво попеременно сминает его податливые губы, продолжая отдавать ему всего себя в этом проявлении близости, а затем вдруг довольно улыбается и нехотя отстраняется. Он со всей существующей в нём нежностью смотрит в его огромные глаза, полные ответной любви к нему, и аккуратно поглаживает его скулу большим пальцем. Без всякого стеснения он так нагло любуется своим драгоценным сокровищем, которое мечтал обрести так долго, что сейчас не верит своему счастью снова. Он жадно разглядывает с диким упоением каждый сантиметр его совершенного лица, будто стараясь убедить себя в давно известной аксиоме, что мечты всё же имеют свойства когда-то становиться реальностью, а затем мягко и уже спокойно целует его снова, словно ставя этим молчаливую точку во всех своих глупых сомнениях и открывая дверь в новую жизнь для их чувств.