Mistake

AG, Mindy Jones — Lose Control Shelby Merry — Don't Follow New Medicine — Fuck It TheEverLove — Walk Through Fire Simon, Trella — Down Kat Leon — This Is How The World Ends Tribal Blood — Madness Ganyos — Rise Syd Duran — Betrayal Andrea Wasse — Sinners and Saints Roniit — Still the Air Leroy Sanchez — Love In The Dark Daisy Gray — Almost to the Moon

Эти невыносимо долгие и мучительные десять минут, что пришлось Чимину вытерпеть, прежде чем оказаться в нескольких десятках метров от поворота на нужную улицу, были самыми страшными, наверное, за всю его жизнь. Его буквально трясло от ужаса, а в глазах периодически всё мутнело от нарастающей с каждым коротким вздохом паники, поэтому приходилось крепче держаться за руль немеющими пальцами, чтобы не потерять управление. Сегодня он вновь спустя столько лет наплевал на все правила дорожного движения и нёсся к нужной цели, не видя никаких преград и ограничений. Для него сейчас не имело значения ничего, кроме странных реплик лучшего друга, произнесённых очень настороженным тоном с другого конца провода, и внезапно оборвавшегося звонка, будто его заставили это сделать силой. За это время он успел прокрутить в голове десятки жутких картин и представить самые худшие последствия, потому что нутром понимал, что ничего хорошего точно не произошло. Тэхён никогда бы не заставил его волноваться о своей или чужой безопасности зря, зная, насколько он опекал своих близких, а особенно в такое напряжённое для них время. Пока Пак вёл машину, то звонил ему снова и снова в надежде услышать родной бархатный голос. Он так надеялся получить ответ, ведь это было необходимо ему для того, чтобы понять, что это просто какая-то нелепая случайность, только сердцем он отчего-то чувствовал, что всё совсем не так. Какое-то омерзительное внутреннее предчувствие никак не давало ему покоя, а усиленно заставляло сходить с ума в полной неизвестности. Оно сжирало его до самых костей и вынуждало бояться так, будто им всем уже подписали смертный приговор. Больше всего он опасался лишь одного — что Хизер всё же пришла за Мэй. Наверное, это самое худшее из зол, которое он бы никогда не выбрал добровольно. Видимо, её внезапное молчание после настойчивой атаки звонками было совсем неспроста. Если он прав в своей догадке и она решила исполнить решение суда, то ему не избежать этого никаким, чёрт возьми, образом. Он не сможет ни при каких обстоятельствах удерживать дочь против воли, препятствовать действиям её матери и обратиться в полицию за помощью. Он ничего не сможет, кроме как увезти её, что сейчас со стороны закона будет приравниваться к похищению. Невероятная жестокость и болезненная безысходность этой ситуации заключается в том, что он будет вынужден беспомощно смотреть на то, как вновь кто-то разрушает его жизнь. Значит, всё, что в его силах — предотвратить этот момент или хотя бы попытаться это сделать. Несмотря на то, что морально он старался подготовить себя к этому дню, всё равно вновь оказался напрочь обезоружен лишь одной случайно допущенной мыслью, что все обстоятельства пошли против него. Он просто подумал о произошедшем, а руки уже опять неконтролируемо холодели, сердце от каждого удара готово было выпрыгнуть из груди, дышать было тяжело до боли в солнечном сплетении, а позвоночник окутывал мерзкий холод дикого страха, вызывая неприятную дрожь по всему телу. Невероятно, как же легко его было выбить из равновесия, если коснуться семьи. Это самое уязвимое его место, которое было так легко обнажено. Правду говорят, что ранить может только то, что поистине дорого, а не просто важно. Мэй и Тэ — часть его семьи. Они столь же необходимы ему для жизни, как и кислород. Они — то, что он так сильно хочет уберечь от всего плохого на этом свете, и на данный момент, в эту самую секунду, нет ничего важнее их безопасности. Слишком многое они значат для него — фактически всё. Именно поэтому ему даже страшно представить, что будет с ним, если кто-то из них станет в очередной раз средством глупой и жестокой манипуляции со стороны его противника. На этот раз он точно знает, что не позволит этому произойти. Он пойдёт на всё, но любой ценой постарается оградить их от этого отвратительного дерьма, в которое его так настойчиво втягивают всё это время. Это не их война, а его личная с Хизер и Таем, поэтому они не должны быть даже косвенно задеты. Чимин резко нажимает на педаль газа, резво набирая скорость, и бросает растерянный взгляд на свой дом впереди. Он быстро оказывается на месте назначения, тормозит неподалёку и торопливо осматривается, почему-то начиная нервничать в два раза больше прежнего. Едва слышный облегчённый вздох вызывает у него только осознание того, что автомобиль друга стоит на их привычном парковочном месте, а выходит, он не зря так гнал сюда и выбрал на уровне интуиции правильное направление. В глубине души у него зарождается хрупкая, но такая яркая надежда на то, что он просто ужасно накрутил себя и повода бояться за них совсем нет, но всё-таки в сердце что-то неприятно шевелится ещё сильнее, а по коже пробегают колкие мурашки. Несмотря на то, что его родные явно уже приехали, дом почему-то выглядит абсолютно пустым. В окнах по-прежнему темно, словно они так и не успели зайти, а дверь машины с водительской стороны настежь открыта, и это выглядит подозрительно. Что-то определённо не так, и он где-то на подсознательном уровне абсолютно уверен, что не стоит доверять внешнему спокойствию вокруг. Он тяжело вздыхает пару раз и проводит руками по лицу, пытаясь прервать нарастание своей ненормальной и неконтролируемой паники. Ему хочется верить, что всё не так, как кажется на первый взгляд, а эта паранойя — обычная глупость. Мысленно сейчас он умоляет Вселенную, чтобы Мэй просто, как и всегда, попросила Тэ покачать её на соседской качели на заднем дворе, поэтому их и не видно поблизости. Она ведь часто так делает, если не сильно устаёт после занятий. Он отчаянно ищет множество оправданий этой зловещей тишине и темноте у их дома, но все попытки перебивает жуткий и пробирающий до дрожи страх. Пак отрицательно качает головой, прогоняя пугающие картинки из своего сознания резким движением и стараясь прийти в себя, а после быстро выходит из салона и торопливо направляется к калитке, не теряя больше ни секунды. С каждым его уверенным шагом почему-то всё оставшееся спокойствие тает на глазах, а тянущая боль в сердце всё усиливается и ощутимо нарастает подобно снежному кому. Оно колотится так неумолимо, что в ушах начинается полнейший хаос от такого ритма. Эти удары друг за другом оглушают его и больно пульсируют в висках, а от этого у него создаётся впечатление, что он в этом мире остаётся один на один с огромным своим страхом. Он идёт машинально, просто следуя какой-то необъяснимой тяге ставшего уже родным места, хотя почему-то чувствует внутри необъяснимое желание бежать со всех ног. И когда он наконец понимает причину этой неадекватной тревоги, то рвано хватает вечерний воздух, приоткрывая губы, и после внезапно замирает на месте. Все его внутренние органы резко и болезненно сжимаются, а после обрываются тяжёлым грузом, когда он видит лежащего на земле недалеко от крыльца Тэхёна. Он не двигается и, кажется, будто даже не дышит вовсе, а от этой жуткой мысли Чимин морально в одну секунду разрушается, подобно тому, кто однажды видит самое страшное событие в своей жизни. Ему внезапно и бесконтрольно представляется самая невыносимая реальность, в которой его лучшего друга больше нет рядом, но он отказывается принимать такое развитие событий, поэтому едва заметно качает головой. Этого просто не может быть, но вслед за этим он замечает на каменной дорожке под его головой странные тёмные следы, напоминающие кровь, и от такой картины его сразу начинает трясти. Он внезапно на миг цепенеет от кратковременного шока, закрывая рот ладонью, и испуганными глазами смотрит на него, напрочь забыв, как вообще возможно функционировать в такой ситуации. Он словно на долю секунды и сам умирает, обдумывая всё увиденное. И всё, что его сейчас заботит — услышит ли он звуки чужого сердца, если подойдёт к нему ближе? — Нет, — едва слышно срывается с его губ болезненным хрипом. В его голове молниеносно яркими вспышками всплывают все прямые угрозы, которые он лично слышал от Хизер, и от этого становится ещё страшнее. Неужели, она действительно предупреждала их именно об этом? Неужели его друг поплатился за ту глупую стычку с ней? Неужели они готовы пойти настолько далеко, чёрт возьми, чтобы добиться своего? В это просто невозможно поверить, но факты налицо. Чимин робко шагает вперёд, прилагая какие-то нечеловеческие усилия чтобы собраться, и затем резко срывается на бег, когда здравомыслие всё-таки победоносно щёлкает в его сознании. Он оказывается рядом с Тэ за долю секунды и сразу же оценивает его состояние так, как умеет это делать. Конечно, он не врач, но невооружённым глазом видно, что всё довольно паршиво: ужасные раны и кровоточащие ссадины по всему лицу кричат о том, что на него безжалостно напали, но содранные костяшки говорят о том, что тот отчаянно сопротивлялся. Только, похоже, силы противника были гораздо сильнее, ведь на нём нет живого места, а дышит он так тяжело и боязно, будто это причиняет ему невыносимую боль. Складывается такое жуткое ощущение, что его словно с животной жестокостью били до тех пор, пока он просто не сдался и не упал совсем без сил. Пак дрожащими руками бережно берёт его голову, а затем едва ощутимо приподнимает, чтобы попытаться привести его в чувства. — Тэхён, — шепчет он испуганно и болезненно морщится от осознания, что вся эта унция боли досталась другу из-за его безрассудного упрямства, — ты слышишь меня? Эй, братишка, слышишь? Пак терпеливо ждёт и ждёт хоть какой-то реакции, кажется, целую вечность, но тот молчит и никак не реагирует на его голос, а лишь делает хриплые и тихие вдохи, словно каждый из них может в любую секунду стать для него последним. После ещё пары секунд он слабо и едва заметно шевелит пальцами, как будто это единственное, что парень способен сейчас сделать, а затем медленно открывает глаза и устремляет болезненный взгляд на тёмное небо. Чимин сразу же шумно выдыхает от несказанного облегчения, потому что понимает, что это действие служит положительным ответом для него. Он теряется от всей этой ситуации, продолжая бережно держать его и внимательно рассматривать, а потом наконец-то берёт себя в руки, достаёт телефон и звонит в службу спасения. Единственное, что имеет значение — Тэхён его слышит, нужно лишь дождаться приезда специалистов, а не пытаться помочь ему самостоятельно. Он старается бережно и аккуратно придерживаться его голову одной рукой под шею, чтобы просто чувствовать тепло его кожи и не терять надежду на то, что всё непременно обойдётся, а эти жуткие травмы обязательно заживут без каких-либо последствий. Ему с таким огромным трудом даётся фокусировать внимание на голосе девушки-оператора и передавать ей основные данные о пострадавшем, но он старается изо всех сил, чтобы как можно скорее получить от неё какой-то ответ о времени прибытия дежурной группы. — Сознание? — растерянно повторяет Пак, глядя на него и быстро моргая после очередного её вопроса. — Да. Кажется, он в сознании. Я… не... он… вроде бы меня слышит, только никаких значимых реакций не даёт. Я не знаю, насколько он понимает, что происходит. — Хорошо, я вас поняла. Сохраняйте, пожалуйста, спокойствие. Вам необходимо дождаться сотрудников скорой помощи. — Когда они приедут? — Уже в пути, ваше местоположение я передала. Прошу вас, оставляйте пострадавшего в том положении, в котором он находится прямо сейчас. Возможно, у него есть какие-то внутренние повреждения, — отвечает девушка спокойным тоном и он нервно сглатывает. — Как вы себя чувствуете? Хотите, чтобы я продолжила с вами разговор до момента их прибытия? Вы в порядке? Вы сами не пострадали? Чимин рассеянно смотрит по сторонам, в глубине души надеясь уже прямо сейчас увидеть поблизости огоньки проблесковых маячков или услышать сирену, но понимает, что так быстро этого не произойдёт. Необходимо смиренно подождать некоторое время и попытаться сохранять спокойствие, потому что паника никогда не помогает в критических ситуациях. Он не намеренно, но всё же игнорирует вопросы оператора службы спасения, потому что просто едва ли может сформулировать ответ сейчас, ведь понятия не имеет, что ей отвечать. Он абсолютно точно не в порядке, но в его случае вряд ли здесь способна помочь обычная медицина. Всё, что ему необходимо для спасения — дочь. — Мэй, — раздаётся тихий голос Тэхёна и следом он тяжело кашляет. — Что? — спрашивает Чимин, не расслышав и опуская телефон, и потом наклоняется к нему. — Что ты хочешь сказать? — Где… — Помощь? Они уже едут, немного потерпи, слышишь? Всё будет хорошо. Ты только не делай резких движений, тебе может стать из-за этого хуже. Тогда я начну паниковать, не вынуждай меня ещё больше бояться за тебя. — Машина, — шепчет Ким, едва шевеля губами, и медленно переводит глаза на него. — Ты видел машину тех, кто напал на тебя? — Где Мэй? Пак недоумённо хмурится, от шока сначала даже не понимая, что его малышки не видно нигде рядом, но затем здравомыслие побеждает и он бросает шокированный взгляд на его автомобиль на парковочном месте. Под его кожей в одну секунду с головы до ног проносится просто нечеловеческий холод, когда до него внезапно приходит страшное осознание — Мэй была внутри, вот, что пытается ему сказать Тэ. Он с осторожностью опускает его голову, а потом резко поднимается и подходит к задней двери. Он делает глубокий вдох носом, как будто тем самым мысленно набираясь смелости и решимости, и после этого рывком открывает её. Кажется, это простое действие делит его жизнь на до и после, ведь он видит пустое детское кресло. Земля моментально уходит из-под ног, а всё перед глазами в одночасье погружается в какой-то непроглядный туман и он хватается за створку двери, чтобы не упасть от сильного головокружения. Неизвестно откуда взявшийся огромный ком в груди начинает вдруг мешать ему полноценно дышать и он зажмуривается, чтобы попытаться подавить это странное состояние, что доминирует над ним. Никакими словами невозможно описать тот уровень ужаса, который его настигает, когда он окончательно понимает, что его маленькую и беззащитную девочку нагло забрали. Её нет, чёрт возьми, просто нет в машине, где, очевидно, она сидела в момент нападения на Тэхёна. И когда эта трезвая мысль достигает мозга, то у Чимина как будто что-то внутри ощутимо ломается от необъяснимой боли под громкий грохот его сердцебиения. Мэй нет ни здесь, ни в доме, ни где-то поблизости, потому что его враги теперь переходят от угроз к делу. Какое-то время в ожидании помощи и, пытаясь примириться с реальностью, он стоит абсолютно неподвижно и пялится обречённым взглядом на место, где она ещё недавно сидела. Он безнадёжно тонет в состоянии этого всепоглощающего отчаяния и действительно не понимает, что ему дальше делать. На полу машины он видит её любимый планшет с трещиной на весь экран и морщится от мысли, что, возможно, её вытащили силой из салона, или она видела тот кошмар, что происходил с их близким человеком. Он с трудом делает короткие вдохи, подавляя приступ паники, и медленно переводит растерянные и затравленные глаза на переднее сиденье, чуть склоняя голову. Он хаотично всё осматривает своим пристальным взглядом, надеясь поймать хоть какую-то даже призрачную надежду на то, что она успела куда-нибудь сбежать, но находит только сплошную мрачную пустоту. Такую же страшную, как и та, что стремительно разрастается в его ноющей от боли груди со скоростью света. Выходит, что эти люди и правда пришли сюда намеренно за ней. Они проделали свою работу настолько чисто и аккуратно, что не оставили совершенно никаких следов, которые могли бы намекнуть на то, что его дочь вообще была здесь. Но при этом они так ужасно поступили с Тэ, напав на него и оставив словно для какой-то никому непонятной демонстрации. Это явное проявление силы не было случайным стечением обстоятельств, ведь эти люди точно знали, что он будет с ней. И они будто показательно наказали его за что-то, или, может быть, через эти действия передали явное предупреждение о том, что любое сопротивление будет караться немыслимой жестокостью. Довольно доступное объяснение, ведь его лучший друг — совершенно невинный человек в данной ситуации и так незаслуженно пострадал. Он ведь всего лишь отчаянно пытался защитить Мэй, и поэтому смело принял всю их злость на себя, но несмотря на это её всё равно забрали. — Чёрт, — шепчет Пак, не веря глазам, и медленно пятится назад, начиная из-за клокочущих внутри эмоций терять связь с реальностью. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Каждая клетка его тела молниеносно и до краёв заполнялась раскалённым жаром ярости от всей этой отвратительной ситуации. Это всё не просто акт возмездия ему за неповиновение, а ещё одна омерзительная и продуманная манипуляция. Вот, кажется, те самые серьёзные шаги, о которых пыталась его предупредить Смит и которых сама так опасалась. Эта девчонка ожидала подобного шага от Тая, потому что слишком хорошо знала то, на что он был способен. Она боялась именно таких решительных действий от него. Это ведь определённо он. На такое явно способен был только тот, кому наплевать на всё, кроме собственных интересов. Больше просто некому и незачем было вмешивать в подобное дерьмо одиннадцатилетнего ребёнка. В очередной раз Мэй просто бессовестно использовали как эффективное средство достижения конечной цели, но это переходило уже все возможные чёртовы границы. Чимин делает ещё несколько шагов прочь от автомобиля, опирается ладонями на свои колени и борется с нарастающей паникой, отрешённо глядя на землю. Ему становится так невыносимо страшно, потому что он совершенно не знает, где в эту секунду его дочь и как она себя чувствует. Сейчас ему хочется незамедлительно поехать за ней и вернуть в свои безопасные объятия, но он не понимает куда бежать, а от этого боится ещё сильнее. Всё, что он может сделать сейчас — попытаться взять себя в руки и вернуть управляемый контроль над этими вспышками эмоций. Именно поэтому он начинает делать короткие прерывистые вдохи между бесконечными мысленными обвинениями себя в случившемся, чтобы хоть как-то прийти в себя. Это не помогает. В какой-то момент он обречённо опускает голову и начинает вдруг буквально физически задыхаться, ведь каждый глоток свежего воздуха помогает становиться только глубже чудовищному кратеру в его груди, а вот это уже душит его и морально. Это больно, так до одури больно, что хочется выть, как раненому зверю. Эта беспомощность так легко и просто выбивает его из равновесия, что для него на время весь мир вокруг просто замирает. Под рёбрами что-то так сильно сжимается, что все внутренности неприятно щемят, а сердце с такой скоростью колотится, что у него закладывает уши до противного и раздражительного звона. Ему страшно. Невыносимо страшно осознавать, что его ребёнок находится в руках людей, которые хотят его безоговорочного поражения. Несколько секунд он просто поддаётся собственной слабости и позволяет себе ненавидеть всех, кто виновен в этом, и самого себя, а затем внезапно его праведный гнев начинает набирать ненормальные обороты. Он медленно моргает и продолжает прожигать уже абсолютно уничтожительным взглядом каменную дорожку, поддаваясь ощутимой и бесконтрольной дрожи, вызванной этой испепеляющей злостью внутри. Этот всплеск эмоций взрывается в нём подобно устрашающему извержению вулкана Кракатау, который разрушил даже остров, на котором находился. В голове не укладывается то, что люди могут быть так жестоки. Насколько же нужно быть больным ублюдком, чтобы включить в эти глупые интриги взрослых людей Мэй? Невинное и наивное создание. Абсолютно чистую душу, которая просто мечтает о взаимной любви матери. Это какое-то необъяснимое проявление бесчеловечности в её адрес. Пак старательно делал глубокие вдохи носом, а выдохи ртом, ведь это был единственный способ постараться оставаться в более или менее стабильном эмоциональном состоянии. Его так сильно ударили под дых, что он не мог прийти в себя, но подобного, наверное, следовало ждать от человека вроде Хонга. Всё это — последствие принятого им неправильного решения. Нельзя было этого делать. Нужно было послать к чёрту все свои высокомерные «я» и глупые желания, ненужный героизм и глупый эгоизм ради того, чтобы просто обезопасить дочь, и теперь он понимал очередную свою совершённую ошибку. С чего он вдруг вообще взял, что способен защитить её от чего-то столь неуправляемого? С чего решил, что у него хватило бы сил сражаться с тем, кто не брезговал такими грязными методами борьбы? Это же самая невероятная тупость на этом свете. Всё просто: у них не было слабых мест, которые так сильно выставлены напоказ, а у него оно находилось у всех перед глазами. Он так берёг дочь, не оставлял без присмотра, постоянно был настороже, но в очередной раз просто облажался и подвёл её. Его тошнило от отвращения к себе из-за этого очередного допущенного промаха и от злости на самого себя. Всё, что сейчас происходило — будто какая-то необъяснимая фатальность. Казалось, что подобный исход был совершенно неизбежен, ведь на любое его действие у них было подготовлено противодействие. Вот этот плачевный результат — его рук дело, потому что в одно мгновение он необоснованно слишком поверил в свои силы, даже несмотря на страшный проигрыш в суде. С чего он решил, что способен продолжать борьбу, когда приговор был уже вынесен? Нужно было ответить хоть на один звонок Хизер, и, возможно, это помогло бы избежать вот этого исхода событий. Он горько усмехается своим размышлениям, приоткрывая губы с тяжёлым вздохом, и качает головой с невысказанной досадой, будто отказываясь принимать эту реальность. Его противник действует без лишних прелюдий и больше не бросается пустыми угрозами. Он подвергает риску безопасность Мэй, и теперь серьёзность его намерений хорошо ясна всем. Единственное, чего Пак не понимает, с чего он взял, что может быть иначе? Он имеет дело с профессионалом в манипуляциях. Это очередное сражение в откровенной войне, которое заранее, похоже, проиграно, даёт ему понять, какой же он на самом деле слабый человек. Он бессилен там, где против него используются такие методы, но во всей сложившейся ситуации есть и его личная вина. Из-за своих глупых принципов, упрямства, нежелания проиграть или потерять вновь свои мечты он неосознанно уже навредил самому дорогому, что у него есть. А значит, права на ошибку точно больше нет, потому что его дочь, возможно, прямо сейчас находится в опасности. — Прости меня, — бормочет Чимин, зажмуриваясь и пытаясь глубоко вздохнуть. — Прости. Прости, я всё исправлю. Он с трудом хватает воздух ртом и усиленно подавляет в себе крики отчаяния. Всё, что его держит от желания выкричать все эти разрывающие эмоции из себя — Тэхён. Он не должен напугать его ещё сильнее, чем это уже произошло, когда на него напали. Ему сегодня и без его истерик приходится несладко. Его лучший друг находится, откровенно говоря, в паршивом физическом состоянии, и он напуган, лишний стресс сейчас ему точно не нужен, пока они не получат медицинское заключение о последствиях этого нападения. Пак медленно выпрямляется во весь рост и сжимает кулаки от бурлящего бешенства, которое начинает в нём стремительно раскаляться с неумолимой силой. Он старается игнорировать приступ мерзкой дрожи и то, что его бешено трясёт от всей этой несправедливости и возмущения, но в большей степени его выводит из себя эта невозможность повлиять на сложившуюся ситуацию законным путём. Он уже не может изменить то, что случилось, но знает, что должен сделать в этот момент — найти свою малышку и даже наплевать на свою гордость ради этой цели, если придётся. К счастью, ему хорошо известно, где именно необходимо начинать поиски — у её матери. То, что ему известна изначальная точка, уже многое значит в данном случае. Через несколько минут нервного ожидания наконец-то приезжает скорая помощь и, благополучно передав Тэ в руки профессионалов и проконтролировав то, что о нём хорошо позаботятся, Чимин сразу же направляется к своей машине, на ходу доставая мобильный из кармана пиджака. Он быстро набирает номер Хизер, но, естественно, ответа не следует, будто сегодня все обстоятельства играют против него. Её телефон впервые за всё это время выключен, какого чёрта? После суда она названивала ему сама и писала десятки раз, а именно сейчас, когда ему так необходимо с ней поговорить, недоступна для разговора, поразительное совпадение. Тем самым она для него лично и подкрепляет всё сильнее мысли о том, что Мэй находится сейчас именно у неё. Он недовольно вздыхает, сбрасывая очередной бесполезный вызов, а затем садится за руль и мчится в центр города к «Вулворт-билдинг».

***

Дорога к роскошному убежищу Смит вышла гораздо дольше, чем Пак планировал, из-за пробок на больших перекрёстках. Кое-где ему удавалось сократить время, проехав в объезд, но на некоторых участках приходилось ждать вместе со всеми, ведь так или иначе, конечная точка его назначения была в оживлённом центре Нью-Йорка. Весь этот час он названивал ей, словно умалишённый, не теряя надежды. Раз за разом автоматизированный женский голос сообщал ему, что телефон абонента выключен, но он всё равно набирал один и тот же номер до тех пор, пока не оказался у величественного жилого комплекса между Парк Плейс и Баркли-стрит. Сегодня он выглядел как-то по-особенному могучим или даже устрашающим на фоне вечернего неба, но Чимин был настолько зол после случившегося, что внушить страх ему могла только мысль о том, что Мэй сейчас нуждалась в его помощи и защите. На самом деле, ему слабо верится в то, что она находится прямо сейчас здесь, но больше матери негде её прятать. Хиз могла привезти её только в этот безупречный дом или же в простую квартирку в Бруклине, которую сама не посещает уже долгое время. Но даже если ему не удастся найти в этих стенах дочь, потому как её могли увезти неизвестно куда люди Хонга, по крайней мере, он может попытаться вывести девушку на откровенный разговор, а это уже немало. Ему необходима любая информация, а она точно должна что-то знать об этом. Он только с этой мыслью в голове, бросив машину в нескольких метрах от входа, практически забегает в вестибюль, словно смертоносный ураган для всех жильцов. В прошлый раз он с любопытством и тихим восторгом изучал всё, что видели его глаза, а теперь ему не было никакого дела до помпезности и дороговизны блестящего от безупречной чистоты интерьера. Ему было абсолютно наплевать на тонкий аромат живых цветов, застелённую красную ковровую дорожку, будто в каком-то музее, и даже на проходящих мимо известных, в определённых кругах постояльцев. Наверное, от него за версту тянулся мрачный и тяжёлый шлейф гневного настроения, потому что несколько людей провожали его самыми настороженными взглядами до тех самых пор, пока не скрылись за поворотом на верхушке широкой мраморной лестницы. Но для него всё это не имело в данный момент значения, и ничто его не беспокоило, а особенно — их мнение о его эмоциональной стабильности. Всё, что у него было на уме — его маленькая дочь. Он торопливым шагом, который явно с поличным выдаёт его ярость, пересекает холл. Когда он выходит в воображаемый центр помещения, то оказывается неподалёку от стойки консьержа и на мгновение замирает, улавливая на себе чужой недовольный взгляд. Только сейчас он понимает, что ему придётся столкнуться вновь лицом к лицу с не самым приятным человеком, который в прошлый раз уже разглядывал его, словно диковинную зверушку. Но в эту минуту ему не до этого, поэтому сделав несколько глубоких вдохов носом, чтобы сохранять внешнее спокойствие, Пак всё-таки решительно следует к нему и не уступает ему в зрительном поединке, намереваясь выйти из здания победителем в этот вечер. Тот же самый седовласый мужчина в почтенном возрасте, которого он слишком хорошо запомнил при первом своём визите сюда, оглядывает его с головы до ног с нескрываемым любопытством и удивлением, а затем медленно поднимается со своего места, будто незамедлительно намереваясь его остановить. В какой-то момент Чимину кажется, что тот откровенно паникует именно из-за его присутствия в этих стенах, будто совершенно не ожидал такого поворота событий, а для него это хороший знак. Этот смотритель за порядком определённо знает больше, чем кто-либо здесь, и об отношениях Хиз с её подозрительным бойфрендом тоже. Старик как-то слишком озадаченно хмурится, растерянно смотрит по сторонам, и потом поправляет очки, в попытке скрыть своё явное замешательство. Пак хитро усмехается, замечая незапланированные погрешности в его поведении, а после уверенно подходит к нему и без лишних прелюдий спрашивает: — Хизер Смит. На каком этаже она проживает? — Добрый вечер, — отвечает мужчина, поправляя бортик пиджака своей униформы и стараясь не выдавать волнение. — Вы её гость? — Нет. Она не ждёт меня. — Тогда, я полагаю, хороший друг, который может позволить себе прийти без предупреждения? — Нет, и вам ведь это хорошо известно, не так ли? — уточняет он, нагло выгнув бровь и с интересом осматривая его. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — отвечает консьерж и неловко смеётся, а затем так безразлично пожимает плечами, будто действительно ни о чём не догадывается. — С какой целью вам необходимо с ней увидеться? Я могу передать ей это, когда смогу. Пак с пренебрежением фыркает и закатывает глаза от такой официальной формулировки вопроса. — Она что, наследница престола британской монархии? Дочь президента США? Принцесса Монако? Какого чёрта я обязан объясняться перед вами и записываться к ней на встречу, будто её время стоит в два раза дороже моей жизни? — Прошу прощения, сэр. Я не хотел вас обидеть. Это лишь из соображений безопасности, таковы правила «Вулворт-билдинг». Неприкосновенность резиденции и личного пространства наших постояльцев всегда стоит для нас на первом месте, — тараторит он выученный текст, который точно произносил несколько сотен раз за время своей работы, и напряжённо вздыхает. — Она не указывала, что к ней должен кто-то прийти и у вас нет карты посетителя, поэтому я не имею права вас пропустить. Губы Чимина медленно расплываются в насмешливой улыбке и он с наигранным пониманием на лице несколько раз кивает, мысленно поражаясь подобному ответу. Оказывается, устроиться здесь — не просто мечта о жизни в невероятной по размаху роскоши, а ещё важная возможность сохранять полную безопасность и анонимность. Для Хизер это по каким-то причинам необходимость, раз она так тщательно избегает лишнего внимания к себе. Она, очевидно, боится даже случайно обнародовать связь со своим опасным любовником, а значит, на то есть какие-то весомые причины, и они ему в некотором смысле хорошо ясны. Таю точно не нужна ни она, ни сплетни о его личной жизни с ней, судя по всему. Его репутация строится не на любовных интрижках, а на совсем других вещах. Ему нужно, чтобы о нём говорили только то, что имеет для него полезное значение. Люди вроде него всегда нацелены на определённую выгоду, а эта девчонка из простой семьи алкоголиков в Конкорде не обладает никакими обширными связями, «голубой» кровью, большим наследством, по сути, она никто. Лишь подавленная и сломленная, но очень послушная игрушка в его руках, которая для него весьма полезна. И, наверняка, умение персонала держать язык за зубами является главным аспектом в выборе этого комплекса для её проживания, но даже в этом жесте Хонг в первую очередь думает о своей личной репутации и безопасности. — Послушайте, — говорит парень, натянуто улыбаясь и прищуривается, читая его имя на золотистом бейдже, — Бэнни. Эта девушка с огромной вероятностью причастна к тому, что примерно полтора часа назад похитили мою дочь и избили моего лучшего друга до полусмерти, вы думаете, что меня способно что-то остановить сейчас? Я в ярости. — П-похитили? — удивлённо спрашивает он, запнувшись, и моментально меняется в лице. — Да, иначе я не могу это назвать. Её вытащили из машины у нашего дома и увезли в неизвестном направлении. — Боже мой, беззащитного ребёнка? Как же так можно? — Именно, очаровательную девочку одиннадцати лет, не видели её здесь? — интересуется Пак, поднимая ладонь на уровне своей талии. — Примерно вот такого роста, тёмные длинные волосы, большие серые глаза, как у Хизер. Не припоминаете? — Нет, но… и мисс Смит нет дома уже пару дней. — Чушь собачья, — отрезает Чимин, с отвращением морщась и качая головой. — Ей просто некуда идти. Если эта дрянь замешана в нападении на мою семью, то привезла бы дочь только сюда, зная, что здесь достаточно безопасно. Она ни за что не поехала бы в ту дыру в Бруклине, где формально снимает жильё. — Я вам не лгу. Если вы ищите девочку, то здесь её точно нет, а мисс Смит не попадается на глаза мне уже два дня. Её, вероятно, просто нет в апартаментах, — продолжает стоять на своём консьерж с заметной нервозностью. — Кажется, я слышу сомнение в вашем голосе. А давайте мы прямо сейчас поднимемся и проверим это вместе, м? — предлагает Пак, с вызовом глядя на него. — Что? Но… но вы не сможете попасть к ней. Для этого необходим специальный ключ от пентхауса, — растерянно отвечает мужчина, начиная уже откровенно паниковать. — Нет. Определённо нет, это исключено и точно невозможно. — Отчего же? У вас этот ключ наверняка должен быть. Думаю, вам правилами разрешено им воспользоваться в экстренном случае. Разве сейчас не такой? Моя дочь похищена. — Но ведь не доказано, что это дело рук мисс Смит. Это только домыслы. Вы можете вернуться сюда с судебным ордером на обыск и я обязательно пойду навстречу представителям власти, но сейчас я не имею права нарушать личные границы постояльцев. Это ведь незаконное проникновение в жилище, у нас заключён договор аренды с прописанными правилами. — Но ведь даже не на её имя. Что же, ладно. Я не хуже вас знаю законодательство, — задумчиво произносит парень, медленно осматриваясь по сторонам, а затем довольно хмыкает и неспешно направляется к лифту общего пользования. — Тогда я просто воспользуюсь им, это ведь я могу сделать? Нет никакой необходимости попадать внутрь чужого жилища, мне достаточно найти нужную дверь на этаже и я эту девочку достану так, что она сама ко мне выйдет. — Постойте, вы не имеете права! — уже с нескрываемой агрессией протестует консьерж, быстро следуя за ним. — Вы даже не знаете… — Жилые квартиры расположены на тридцати верхних этажах. На каждом из них только по двое апартаментов, часть из них даже не заселена. Всё верно? — отвечает Чимин, вспоминая эту полученную информацию и беззаботно пожимая плечами. — Если вы не хотите мне помочь, то я обойду их все. Вы меня не остановите. Я знаю, что эта мерзавка здесь, а вы пытаетесь это скрыть. — Это недопустимо. Наверх могут подниматься только посетители с карточкой, — говорит мужчина, тяжело дыша, и преграждает ему путь у золотистых створок. — Если вы продолжите так себя вести, то в таком случае я буду вынужден вызвать охрану. — О, да? Можете тогда заодно позвонить и своему боссу, который вас приставил шпионить за Хизер, — говорит Пак и устрашающе улыбается, прищурив тёмные от злости глаза. — Передайте ему, что если моя дочь не здесь, где по закону имеет право находиться с её биологической матерью, то следующий мой пункт назначения будет «Вернон Си Бейн», а если и там я не получу нужную информацию о её местонахождении, то отправлюсь прямиком в отдел полиции и заявлю о похищении. — «Вернон Си Бейн»? — поражённо повторяет Бэнни, нервно сглотнув. — Догадываетесь, кто будет обвиняемым в этом преступлении? Ух, это будет очень кстати к его делу об убийстве первой степени. Как думаете, как скоро после этого его окончательно осудят? Если мне удалось найти место его заключения, то я найду и способ связать его с этим происшествием. Советую быть со мной более сговорчивыми, так какой этаж? — настойчиво спрашивает парень, испепеляя его недовольным взглядом. Консьерж ошарашенно смотрит на него, явно прекрасно понимая, о чём именно он говорит, и Чимин догадывается, что это всё для его сознания огромная неожиданность. Никто, кроме самых близких, не знает о том, что ему уже известно, из какой конкретно тюрьмы Хонг руководит своими послушными марионетками, но благодаря Чонгуку хотя бы здесь он теперь на шаг впереди. И в этом вся прелесть ситуации, ведь никто из них не способен определить, как много ему удалось раздобыть на них компрометирующей информации. Формально, если Мэй находится прямо сейчас рядом с Хизер, то закон на её стороне, потому что она имеет на это право по решению суда. Но если же малышка спрятана псами этого ненормального ублюдка и от неё, то это всё приобретает совсем иной оборот, и данные действия можно воспринимать как похищение несовершеннолетнего ребёнка. Именно вот эта крошечная зацепка, на которую Пак открыто намекает, очевидно очень пугает Бэнни. Он точно сразу же побежит доложить о сложившейся ситуации своему грозному боссу, как только настойчивый посетитель покинет здание, но его это уже не заботит. Наверное, это даже к лучшему, когда он доберётся до него самого, то они уже оба будут понимать, чем эта встреча может обернуться, ведь это Тай находится в тюрьме и имеет репутацию преступника, а не наоборот. Напряжённую и затянувшуюся тишину между ними разбивает вдруг раздавшийся характерный звон, когда прибывает лифт для постояльцев на первом этаже Вулворт-билдинг. Они оба вздрагивают от неожиданности, и через несколько секунд из открывающихся створок выходит молодой мужчина, держа на сгибе локтя серый пиджак, а в другой руке чёрный кожаный кейс. Чимин не видит его лица, так как тот сразу сворачивает в сторону выхода, но заинтересованно рассматривает его тёмноволосый затылок и широкие плечи, будто стараясь запомнить детали его внешности. Он неспешно разворачивается корпусом и склоняет голову набок, пока его пытливые глаза с интересом обводят незнакомца долгим и изучающим взглядом. Это странно, но отчего-то внутреннее чутьё просто отчаянно кричит ему о том, что этот человек вышел именно из той квартиры, которая так была нужна ему. Слишком уж агрессивно консьерж его задерживал, как будто боясь того, что он увидит что-то лишнее. И слишком подозрительно этот мужчина выглядит, хотя на первый взгляд в нём нет ничего примечательного. Он может быть кем угодно: постояльцем, чьим-то обычным гостем или риэлтором, но есть в нём что-то, что даёт беспрекословную возможность думать о его значимости. Пак плавно опускает глаза вниз на внушительный и явно тяжёлый чемоданчик в его руке, а после замечает на нём золотистые буквы, выбитые сбоку печатным шрифтом «д. Джойс». А разве такие увесистые вещицы носят с собой те, кому необходимо брать только документы? После этой кратковременной мысли в его голове будто загорается яркая лампочка осознания и моментально проносится голос Чонгука, говорящий ему о неком докторе, который посещает апартаменты Смит и залечивает её регулярные побои. И может ли этот его визит каким-то образом быть связан с тем, что Чимин по-прежнему не даёт положительный ответ на чужие требования? Вот же чёрт, неужели Тай действительно её терроризирует домашним насилием по любому поводу? Он явно недоволен её проделанной работой, ведь они так и не смогли общими усилиями добиться желаемого результата. А недовольство, похоже, он выражает своеобразным образом, а это значит, что Хизер всё же в самом деле находится наверху, но не в лучшем состоянии. Возможно, она действительно совершенно не причастна ко всему, что произошло некоторое время назад, а тоже пострадала, и поэтому Джойс сегодня здесь. Не может быть столь важное совпадение, как имя на медицинском кейсе, какой-то нелепой случайностью. Да и поведение этого консьержа весьма странное, он ведь практически силой готов его удерживать, только бы не подпускать к её квартире. Но хоть Хиз и дома, она точно не даст никаких толковых пояснений по этому или другим вопросам, вероятно, она вообще ничего конкретно не знает, а лишь располагает информацией в общих чертах. От неё в принципе мало пользы, ведь она абсолютно ничего здесь не решает, а наоборот является одной из жалких жертв манипуляций. Чтобы быстро найти Мэй необходимо не добиваться правды от неё, а встретиться с главным звеном этой нескончаемой цепочки трудностей, и, к своему счастью, он знает, где оно находится. — Прошу вас, послушайте меня. Мисс Смит сейчас нет дома, — продолжает лгать Бэнни, когда доктор выходит на улицу. — Вам лучше… — Зайти к ней в другой раз, — заканчивает за него Чимин, продолжая смотреть вслед незнакомцу, а затем согласно кивает. — Вы правы, так я и поступлю.

***

Исправительный центр имени Вернона Си Бэйна представляет собой огромную баржу в проливе Ист-Ривер на острове Райкерс. Бело-синее сооружение с маленькими окошками и решётками на них на первый взгляд не выглядит чем-то устрашающим и мрачным, но в его стенах находится около восьмисот заключённых и тех, кто ожидает свой приговор или перевод. Он является частью самого большого в мире тюремного комплекса и на данный момент исполняет роль приёмно-распределительного пункта. И где-то там, среди ста отдельных камер, прямо сейчас находится Тхэ Хонг — человек, доставляющий слишком много проблем в последнее время. На самом деле, он не так уж плохо устроился, и вряд ли для него жизнь в этой тюрьме является непосильной каторгой. Чимину хорошо известно, что несмотря на серьёзную систему контроля и порой жёсткое отношение со стороны персонала для отдыха преступников здесь есть полноразмерный тренажёрный зал с баскетбольной площадкой, место для прогулок на открытом воздухе на крыше, три молитвенные часовни, медицинский кабинет и библиотека. По сути, это одно из самых комфортных мест для временного заключения в ожидании приговора суда. Оказавшись в любой другой тюрьме, Тай навсегда попрощается со спокойным сном, ведь в этом исправительном центре не сидят долго на постоянной основе опасные убийцы и крупные наркоторговцы вроде него, у которых дури и злости достаточно для того, чтобы калечить друг друга без весомых причин. Наверняка у него хватит злопамятных врагов, которые с удовольствием его по-плохому встретят, вспомнив все его грешки. Понятно, почему же он так держится за это место, ведь несмотря на то, что сидит за решёткой, он всё равно чувствует себя свободным. Пак выходит из машины, припарковавшись на пирсе, и глубоко вздыхает, бросая хмурый взгляд по сторонам. Он достаёт сигарету и быстро звонит в отделение приёмного покоя городской больницы, пока горьковатый дым наполняет его лёгкие и усыпляет излишнюю нервозность. Прежде чем зайти внутрь ему нужно узнать что-то о состоянии Тэхёна, иначе он сойдёт с ума от неизвестности. Пока медицинская сестра передаёт ему доступные данные, он смотрит на здание тюрьмы и параллельно мысленно гадает, найдёт ли ответы сегодня здесь и вернёт ли Мэй домой? Его уже не так сильно трясёт от злости, как ещё час-полчаса назад, но это внутреннее чувство тревоги за то, что что-то может пойти не так, не затыкается ни на одну проклятую секунду. Оно буквально сжирает его без остатка подобно голодному хищнику, и этот страх такой невменяемо сильный, что у него периодически темнеет в глазах, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Он действительно готов перевернуть весь свет ради того, чтобы найти её сегодня же. Ведь кто ещё защитит его дочь, если не он? Верно, никто не сделает этого так, как может только любящий отец — ценой всего, что будет стоять в противовес. Поразительно, что только теперь, когда они оказались в такой чудовищной ситуации, Пак понимал эмоции своей матери, что по малейшим пустякам всегда паниковала, переживала за каждую его ссадину и синяк, беспокоилась о нём, будто он хрупкая хрустальная ваза. Это же просто невозможно контролировать, потому что на уровне природного рефлекса самоотверженно опекаешь то, что произвёл на этот грёбаный свет. Дети совершенно беззащитны и слабы для этого мира, им требуется эта родительская опека до тех пор, пока они не научатся защищать себя самостоятельно. Но когда этот день рано или поздно наступает, то необходимо вовремя перестать окружать собой ребёнка в таком бешеном объёме, иначе это может обернуться большой проблемой в будущем. Необходимо просто сердцем почувствовать, когда стоит остановиться. Взрослые ведь обязаны уметь бороться за себя сами, потому что родители вечно не живут. Их главная задача — подготовить своё маленькое дитя к тому, что настанет момент, когда все жизненные испытания ему придётся проходить одному, без надёжного плеча мамы или папы. И эти осознанные чувства заботы и страха за чью-то жизнь больше, чем за свою собственную, проснулись в сердце Чимина только лишь благодаря его крошечной сероглазой девочке, а сейчас она как никогда сильно нуждается в нём. Она ещё точно не готова к тому, чтобы бороться с обстоятельствами без его помощи. Пройти в саму тюрьму не составило никакого труда. Несколько правильных фраз и его удостоверение адвоката сделали своё дело, и он без препятствий прошёл через главные ворота с колючей проволокой. Но сложности точно начнутся на этапе запроса встречи, ведь у него нет на это никакого права. Он понятия не имеет, что будет делать, если у него не получится это сделать, но пока не теряет надежды на лучший результат. По правде говоря, он даже впервые готов заплатить, что категорически противоречит правилам, этике и его принципам, но если это в итоге подарит ему шанс увидеть этого заносчивого ублюдка лично, чтобы задать свой главный вопрос ему, то он без колебаний пойдёт на это. Охрана спокойно и без лишних расспросов проводит его через несколько металлических дверей с электронным доступом, которые медленно двигаются с характерным тяжёлым звуком. Они точно такие же, какие Чимин не раз видел в типичных американских боевиках: тёмно-серого цвета, с толстым стеклом на окошке и мелкой решёткой. Когда они по очереди открываются перед ними, то раздаётся протяжный звуковой сигнал, эхом отдающийся от пустых стен. Этот низкий гудок заставляет его по непонятным причинам вздрагивать всем телом, а все внутренности с неконтролируемой силой сжиматься от неприятного волнения. Чем ближе он приближается к конечной цели, тем сильнее начинает колотиться его сердце, а злость вновь брать в свою власть. Само по себе это место с не самой приятной атмосферой, это же далеко не зал судебного заседания. В них как раз-таки он проводит много времени из-за профессиональной деятельности и ощущает себя в них вполне стабильно и комфортно, но в тюрьме находится впервые, а это тот ещё эмоциональный аттракцион. Он нервничает, потому что для него это всё ново, ведь его работа никогда не предполагала встречи с преступниками, обвиняемыми в убийстве, потому что она не уголовной направленности. Пройдя весь длинный коридор вместе с ним, охранник затем указывает ему на какой-то пропускной пункт, где сидит ещё один сотрудник, а затем молча уходит. Судя по всему, именно с этой точки начинается регистрация всех вошедших и покинувших центр временного заключения. Чимин медленно подходит ближе и, нахмурившись, изучает бронированное стекло над стойкой настороженным взглядом. За ним сидит мужчина средних лет и делает какие-то пометки в журнале. Никого больше здесь нет рядом, а весь контроль за порядком осуществляется посредством камер видеонаблюдения и электронным доступом ко всем входам и выходам. Неплохо, по крайне мере становится ясно, что сбежать отсюда достаточно проблематично, не имея на руках доступ к системе безопасности. Парень делает глубокий вдох носом, отбрасывая излишнее напряжение, и решительно подходит к месту назначения. Он старается изо всех сил скрыть то, что нечеловечески сильно встревожен и зол, а для этого натягивает дружелюбную дежурную улыбку, скрипя зубами. Сейчас ему необходимо запихнуть свою агрессию или любые другие негативные эмоции куда подальше, потому что резкие и необдуманные действия неизбежно оттянут его встречу с дочерью. Ему нужно постараться расположить к себе всех, кто может хоть как-то помочь продвинуться к важной цели. Мужчина с бейджиком на шее, на котором написано Брайан Уилсон, спокойно переводит на него пристальный взгляд пары зелёных глаз, несколько секунд явно высматривает в нём скрытую потенциальную опасность, а затем вопросительно выгибает бровь. — Добрый вечер. Чем могу помочь? — сдержанным и формальным тоном интересуется он. — Здравствуйте, — говорит Чимин и коротко кивает. — Мне необходимо встретиться с одним заключённым. — Время посещения строго ограничено. С восьми утра до восьми вечера ежедневно, кроме воскресенья. Вы не в тот день пришли, — равнодушно отвечает мужчина и небрежно ведёт плечами. — Да, я знаю, что время совсем не для визитов, но это правда не терпит ожидания до завтра. Возможно, у него есть очень важная информация. Мне необходимо с ним поговорить. — А мне необходим крепкий кофе и здоровый сон на несколько часов, — говорит Уилсон и поджимает губы, тем самым выражая молчаливое сочувствие. — Мне предстоит долгое дежурство, не начинайте его с проблем для меня. — Я даже не думал о подобном. Послушайте, я адвокат. — Его адвокат? — уточняет он, снова с любопытством вскинув бровь. — Тогда у вас должен быть постоянный пропуск от него. — Нет, но эта встреча нужна и ему, поверьте мне на слово. Он сам хотел, чтобы я пришёл, — настаивает парень, протягивая ему своё удостоверение и тяжело вздыхая. — Прошу, это вопрос жизни и смерти. Я не займу много времени, обещаю. Просто дайте мне десять минут. Здесь ведь уже никого нет из руководства, так? Никого даже ставить в известность нет необходимости. — Вы предлагаете мне пойти на должностное преступление, скрыв такую информацию? — Что? Нет, что вы, я бы никогда. Просто я имел в виду, что вы можете не делать официальный запрос через начальника тюрьмы. Мало ли для чего к нему мог приходить адвокат, не так ли? Это не вызовет лишних вопросов. Не больше десяти минут, клянусь. — Кроме руководства возможность посещения должна быть одобрена самим заключённым под стражу. Вы из «Christ Protection»? — удивляется охранник, читая его данные, а затем быстро возвращает документ. — Да, точно. — Но, судя по всему, вы не специализируетесь на уголовном праве, а решаете вопросы другой направленности, раз не знаете таких важных вещей. Вы явно здесь впервые и прежде не запрашивали встречи с настоящими преступниками. — Да, но… — Мистер Пак, вы даже не действующий адвокат, насколько я слышал последние новости, — усмехается мужчина и продолжает спокойно заполнять журнал. — Я не могу этого сделать. — Я отстранён из-за личного разбирательства, но не лишён действующей лицензии и места работы. Это разные вещи, — негодует Чимин, насупившись. — Я имею право вести профессиональную деятельность. — Может и так, но если вы не его защитник, не его родственник или не одобрены заключённым для визита, мне нечем вам помочь, извините. Правила посещения для всех одинаковы, и они запрещают пускать кого-либо к нему вне этого списка и к тому же в неположенное время, — строго отрезает Уилсон и отрицательно качает головой. — Сочувствую. Приходите завтра, попробуем оформить всё официально. — Но у меня совсем нет времени ждать до завтрашнего дня, — шепчет с досадой парень себе под нос, задумчиво глядя на то, как охранник аккуратно выводит какие-то цифры в колонке на бумаге. — Ладно, но тогда можете хотя бы кое-что сделать для меня? — не сдаётся он, с последней надеждой глядя на него. — Пожалуйста. — Вы меня в покое сегодня не оставите? — вздыхает мужчина и тихо смеётся, поднимая голову. — Что вам требуется? — Не могли бы вы показать мне журнал посещений по этому человеку? Мне нужно кое-что проверить. — Вы слишком много хотите, мистер Пак. Нет, — холодно говорит Брайан, опасливо переводя глаза на камеру в углу помещения. — Даже не думайте. — Хорошо, а если вы сделаете это сами, но просто скажете мне имена? — шёпотом спрашивает Чимин, улавливая направление его взгляда. — Никто же не узнает о том, чем именно вы помогли мне. — Вам это нужно для какого-то дела? — с очевидными нотами подозрения спрашивает охранник, снова недовольно зыркнув на него, а потом продолжает спокойно делать записи. — Да, для очень важного, — говорит парень и медленно кивает. — И оно что, не терпит до завтра? — Категорически нет. Возможно, прямо сейчас вы спасёте чужую жизнь. Моя дочь в опасности. Я должен убедиться, что ищу ответы в правильном направлении. — Чёрт с вами, — отвечает мужчина и смиренно вздыхает. — За это меня по крайней мере не должны выгнать с работы. Идентификационный номер заключённого у вас есть? — Да, «81-05-09», — шепчет Чимин, вспоминая эти данные, любезно предоставленные Митчеллом, и легко улыбается. Брайан в этот момент данным уступком дарит ему призрачную надежду на то, что у него непременно всё получится, а от этого даже дышать становится как-то легче. К сожалению, ему так просто не выбить встречу с Таем, в этом мужчина совершенно прав. У него действительно нет такого влияния, чтобы убедить вышестоящее руководство его беспрекословно слушать, а подставлять кого-то из хороших людей он тоже не намерен, поэтому пытается получить помощь любыми мирными способами. Учитывая, что Хонг сам имеет здесь явно какое-то влияние на не последних лиц, действовать напролом или необдуманно будет большой ошибкой, об этом ему может стать известно сразу. В худшем случае, если так и не получится с ним сейчас встретиться, то хотя бы нужно найти его уязвимое место, и кажется, у Пака впервые появляется стоящая зацепка — Дэниел Джойс. Эта случайная встреча в «Вулворт-билдинг» натолкнула его на мысль о том, что именно этот подозрительный врач может быть ему кое-чем полезен, если правильно его использовать. Он знает больше и своими же руками покрывает неоправданное насилие над слабой женщиной. Он — шанс победить, ведь даже у такого опасного человека, как Тхэ, есть уязвимость, которая может стать оружием при правильной тактике ведения боя. Ему почему-то очень не нужно обнародование его интрижки с Хиз, а это можно против него использовать. — Хонг? — интересуется Уилсон, с удивлением выгнув брови. — Он нужен? — Да, он, — отвечает Чимин и несколько раз быстро кивает. — Даже не знаю, стоит ли спрашивать, что этот кусок дерьма сделал? Явно ничего хорошего. За какой период необходимо смотреть? — За всю прошедшую неделю для достоверности. — Что же, к нему в основном приходит одна и та же девушка на протяжении долгого времени и его адвокат, — говорит мужчина спустя несколько секунд, листая нужные страницы. — Да, к нему точно приходит одна влюблённая идиотка, насколько мне известно. — Брук. — Брук? — спрашивает Пак, настороженно хмурясь. — Да. Обычно она появляется пару раз в неделю, судя по всему. — А вы не помните её? Вы же здесь постоянно работаете? — Посменно. Конечно, я её видел, но не вспомню внешность или какие-то детали. Через нас проходят много людей, я не стараюсь запоминать их. — Чёрт, ладно. А два дня назад кто-то к нему приходил? — Та-ак, — протягивает Брайан, быстро листая страницы вперёд. — Да, какой-то мужчина утром и ещё одна девушка в семь вечера. Больше никого. — А сегодня? — В воскресенье нет возможности встреч с заключёнными, поэтому по этим дням в журнале нет записей. Вам нужны её данные? Здесь немного, но вдруг пригодится? — Было бы просто прекрасно, — отвечает Чимин и добродушно улыбается ему. Он сцепляет руки в замок, чтобы скрыть нервную дрожь, и терпеливо ждёт, мысленно строя сразу несколько теорий о всём происходящем. Он уже знает, что Джойс определённо точно приезжает к Хизер только в один день недели, то есть именно тогда, когда ей требуется его профессиональная помощь. Сегодня он тоже был у неё, а значит, вполне вероятно, что она уже приезжала в эти стены несколько часов назад или была здесь в другие дни совсем недавно, как раз тогда, когда её видел консьерж. Теоретически, можно предположить, что это она приходит сюда под другим женским именем, ведь скорее всего и здесь она сохраняет анонимность. Это вполне логичная мысль для формата её странной связи с Таем. Возможно, она приезжает в будние дни замаскировавшись, а в воскресенье они оба имеют полную свободу в этом плане, так как встречи никем не фиксируются и за ними никто особенно не следит. В любом случае маловероятно, что она пользуется в этот день центральным постом охраны, скорее всего, её проводит напрямую к Хонгу кто-то из вышестоящего руководства другим путём. — Барби Палмер. Судя по дате рождения, ей двадцать восемь лет. О, она местная и живёт совсем рядом… — Стоп-стоп, подождите. Барби Палмер? — удивлённо спрашивает парень, с недоверием качая головой. — Уверены? — Да, всё верно. Мой напарник делал запись. Место регистрации: Южный Бронкс, — уверяет Уилсон и непонимающе смотрит на него. — Что-то не так? — А раньше она приходила сюда? — интересуется Пак, задумчиво глядя перед собой. — Эм... — в замешательстве бормочет мужчина и быстро проверяет информацию, — похоже, что нет. Её имени больше не вижу. — То есть она впервые пришла к нему два дня назад, но ведь... что за бред? Это же не может быть Кэрол? — сам себя спрашивает Чимин, хмурясь и активно размышляя об этом. — Не понимаю, неужели ты хочешь мне что-то этим сказать? — Знаете, что выглядит довольно подозрительно? Подпись, — говорит Уилсон, игнорируя его разговоры с самим собой и всматриваясь в журнал. — Мне кажется, что они написаны одной рукой. Может быть такое, что это один и тот же человек? Мужчина бросает быстрый настороженный взгляд на камеру, а после поднимает журнал на стойку, продвигая его в небольшое окошко, и указывает пальцем по очереди на две строки, напротив имён посетителей. Пак внимательно разглядывает каждый завиток, наклон и размах, и после недолгих раздумий приходит к выводу, что почерки двух девушек с именами Барби и Брук действительно похожи. Он благодарно кивает охраннику и передаёт ему документ обратно. Это слишком странно, но кое-что для него проясняется. Он определённо знает, что это не сама Кэрол, ведь она никак не может быть связана с этой историей и этим местом точно. Весьма умно использовать школьное прозвище, которое именно ему хорошо известно, но у других не вызовет никаких подозрений. Она хорошо продумала этот момент, ведь о нём может знать только тот, кто одиннадцать лет назад учился в старшей школе Конкорда вместе с ней, и исходя из этого, единственное объяснение всему — Хизер. Это именно она намеренно называет себя её именем, но вот только зачем и для чего? Неужели, таким образом она даёт ему понять, что отступает от прописанных её бойфрендом правил? Она была здесь два дня назад, когда по словам консьержа тот и видел её в последний раз, и представилась именно этим именем, будто заведомо зная, что Чимину обязательно пригодится подтверждение всех его теорий на её счёт. Она будто заранее подготовила своё алиби именно для него. Складывалось такое ощущение, что она как будто подавала ему какие-то сигналы, зная, что он так или иначе придёт сюда и всё поймёт. Она говорила ему между строк, что не имела никакого прямого отношения к похищению Мэй, потому что была не способна даже, возможно, выйти из дома. Дочь точно была не у неё. Неужели, она тогда так нуждалась в помощи, если уже напрямую оставляла ему подсказку о себе на свой страх и риск быть раскрытой? Она словно боялась уже не за Тая, а его самого больше, чем чего-либо. Только, почему она указала место регистрации Бронкс, пока он не мог понять. Ясно было только одно: похоже, что-то шло не по плану и ситуация складывалась конкретно для неё ещё хуже, чем они предполагали, но в первую очередь ему необходимо было думать сейчас о дочери. — Спасибо, — тихо говорит он, отрешённо глядя в пол и пятясь от стойки в сторону. — Вы мне очень помогли. — Не за что, но теперь лучше уходите. Надеюсь, вам эта информация как-то пригодится, — отвечает дружелюбно Уилсон. Пак медленно кивает, а затем наощупь достаёт свой телефон, но дрожащие от напряжённых нервов руки не удерживают его, и тот падает на пол. Парень сразу же словно просыпается от коматозного сна в момент столкновения устройства с полом, вздрогнув, и растерянно смотрит по сторонам. Охранник с подозрением рассматривает его, но он лишь виновато пожимает плечами и потом быстро наклоняется, чтобы поднять вещь. И в этот миг мир вокруг него как будто становится на паузу, а в его голове только эхом раздаётся женский голос, вынуждая отправиться в недалёкое прошлое. Его прошибает такое ясное осознание, когда пальцы тянутся к мобильному, и он тут же замирает, заворожённо глядя перед собой. «Это пригодится». В его памяти яркой вспышкой вспыхивает воспоминание из того дня в здании суда, а точнее — как Хиз пишет что-то, а после передаёт ему в ладонь маленькую записку с неизвестным номером, и он сразу же догадывается, почему эти слова так прочно застряли в его сознании. Сейчас они срабатывают, как необходимый спусковой крючок для него. — Вот чёрт, неужели? — шепчет поражённо он и быстро снимает чехол с телефона, а потом достаёт из-под него клочок бумаги с её почерком, который тогда спрятал, чтобы не потерять. — Подождите, а вы можете это сравнить? Чимин в спешке подходит обратно к Уилсону и отдаёт ему записку. Мужчина поднимает журнал с посетителями на стойку снова и кладёт её рядом со строкой, где написано имя Барби Палмер. Хоть она тогда и написала просто цифры, но наклон и размах почерка, кажется, соответствуют оставленной здесь подписи. Похоже, это и правда её рук дело. Выходит, она намеренно это сделала, предполагая, что рано или поздно он доберётся сюда. Вопрос только в том, зачем и почему она сама вдруг намеренно даёт ему возможность разоблачить их? Он поражённо хмыкает и отходит в сторону, разглядывая записку и думая о том, для какого именно момента вообще Хизер оставила ему её? Разве это не самый подходящий? Она ведь точно знала о чём-то большем и предупреждала, может быть, и предполагала, что подобный исход событий готовили для них? Мэй прямо сейчас находилась в опасности, и её мать, по всей видимости, тоже, но если этот номер каким-то образом может поспособствовать приблизиться хоть на мизерный шаг к этому ублюдку, то нужно звонить немедленно, не теряя больше ни минуты. Вдруг этот человек что-то знает или имеет какие-то возможности для этого? К тому же, Чимин не понимал как ему действовать дальше. Он находился в панике и был жутко растерян, ведь не силой же ему было пытаться проникнуть прямо в камеру к Хонгу? Это точно лишь усугубило бы положение. Он садится на деревянную лавочку у стены, устало вздыхает, тихо ругаясь себе под нос, и всё же набирает этот неизвестный номер, а затем, мешкаясь лишь секунду, подносит телефон к уху с невероятной надеждой в глубине души на лучший исход. Сначала идут невыносимо долгие гудки, но потом наконец-то мужской голос с непоколебимыми железными нотами, будто его обладатель коп или какой-то военный по роду своей деятельности, отвечает: — Слушаю. — Э-э-э, — мнётся Чимин, нервно почёсывая лоб. — Простите, что беспокою. Я даже не уверен, что мне стоило звонить по этому номеру, но мне его дала одна девушка. — Какая девушка? — так же холодно спрашивает кто-то на другом конце провода. — Хизер Смит. — Зачем она его вам оставила? — Я не знаю. Просто… она написала его и сказала, что он мне пригодится. — Вы кто? — Пак Чимин. Я её знакомый. — Что вам нужно? — Я не понимаю, можете ли вы каким-то образом мне помочь, но мне необходимо получить разрешение на встречу с одним заключённым. — Для чего? — По личному вопросу. — Эта встреча выгодна вам или ему? — Нам обоим. — Идентификатор? — «81-05-09». Я сейчас нахожусь в «Вернон Си Бейн», где и он. Я понимаю, что сегодня неподходящий день для визитов, но если вы действительно каким-то образом с этим можете помочь, то я приеду, когда… — Ясно, — отрезает вновь суровый голос и напряжённо молчит несколько секунд. — Больше по этому номеру не звоните. Пак озадаченно хмурит брови, слушая короткие гудки, а потом растерянно пялится на экран, не зная, как реагировать на это. Он абсолютно не понимает, как воспринимать этот разговор, но, судя по всему, этот человек ему не поможет. Вот же дерьмо. Он разглядывает фотографию дочери на рабочем экране и обречённо вздыхает. На душе так невыносимо паршиво и страшно от того, что он понятия не имеет, как ей помочь, хотя точно знает у кого её необходимо искать. Он пытается что-то придумать, каким-то образом спасти ситуацию, но пока что все его попытки просто тщетны. Так сложно бороться с тем, у кого много денег, власти и совершенно нет адекватных принципов. Но больше всего на свете его сейчас заботит только Мэй и то, как поскорее бы обнять её. Он откладывает телефон, опирается руками на свои колени и закрывает лицо ладонями, испытывая дикое желание кричать на стены от жалкого бессилия. Сейчас он уже был на грани нервного срыва, потому что, что бы не делал, пока только все его действия как будто на шаг дальше откидывали его от дочери. Он абсолютно не знал, куда двигаться дальше и с кого требовать правду. Может, не стоило вообще никуда звонить? Вдруг он сделал этим только хуже и себе, и Хизер? Но, чёрт возьми, зачем же она тогда дала ему номер, который абсолютно бесполезен? Глупость какая-то, это была самая подходящая возможность для того, чтобы просить о помощи, и он ей воспользовался. Он ничего не понимал, но чувствовал себя так, будто только что всё безнадёжно испортил. А если это было какой-то ловушкой, в которую он так глупо попался? Никогда ещё он не ощущал такого запредельного отчаяния, как сейчас — в момент осознания, что не мог спасти своего ребёнка самостоятельно. Его маленькая девочка находилась в руках очень опасных и плохих людей, и это случилось лишь потому, что он сделал не тот выбор в нужный момент. Почему-то он решил, что карьера и его мечты имели какое-то значение, когда вопрос стоял настолько серьёзный, как чья-то безопасность. Он прислушался к себе и к словам Криста, продолжая бороться, и не поддавался манипуляциям, но в итоге получил сокрушительные удары один за другим. Похоже, для Тая цель оправдывала любые средства. И нужно признать, что его безукоризненное умение застать врасплох действительно впечатляло. Чимин был абсолютно обезоружен и подавлен благодаря его действиям настолько, что впервые в жизни готов был начать себя жалеть. Спустя несколько минут он легко вздрагивает от уже знакомого тяжёлого гудка и робко поднимает голову, когда дверь в длинный коридор другого корпуса тюрьмы медленно и тяжело открывается. Пак неторопливо встаёт и вопросительно смотрит на Уилсона, поднимающегося со своего рабочего места. Мужчина тоже, кажется, искренне озадачен и находится в полном непонимании, но затем жестом приглашает его пройти внутрь помещения. — Что это значит? — спрашивает настороженно парень, прежде чем сделать шаг вперёд. — Удача, наверное, на вашей стороне. Мне позвонили и сказали, что заключённый одобрил ваш визит, — отвечает он, озадаченно пожимая плечами. Чимин нервно усмехается и поражённо разглядывает Брайана, который с не менее растерянным видом смотрит на него в ответ. Охранник медленно кладёт трубку проводного телефона, нахмурившись, и берёт какие-то ключи со стенда за его спиной. Только что он очевидно получил указание от кого-то сверху пропустить посетителя, но явно абсолютно не понимал, как действовать в подобной ситуации, ведь визиты сегодня не положены. Похоже, через этот пропускной пункт в такие дни обычно действительно никто не проходит, в этом нет лжи, а значит — вторая догадка возможно правильная. Хизер помогает пройти другим путём пешка Хонга и таким же образом выводит её отсюда в подбитом состоянии. Уилсон переводит глаза на него, разводит руками в полном недоумении, а затем выходит из-за стойки и жестом подзывает его к себе. Тот быстро и послушно следует за ним к двери и они вместе проходят в длинный коридор. В голове Пака сейчас творилась полная неразбериха и быстрее всех вертелась беспрерывно, как заведённый волчок, неожиданная мысль о том, что он очень благодарен Хизер. Только что, кажется, она ему сильно помогла. Не могло быть просто совпадением то, что после его звонка кому-то перед ним вдруг открылись закрытые двери, как для самого долгожданного гостя. Если бы не человек на том конце провода, то вряд ли бы ему удалось идти в этот момент по плавучей тюрьме на встречу с нужным преступником. Вероятно, это и был тот самый помощник Тая, который работает на него, но каким образом он так легко всё это устроил? Буквально за несколько минут, и это весьма странно. Но дав нужный номер, Смит практически спасла безвыходную ситуацию, как будто заранее знала, что этот момент обязательно наступит, и эта помощь потребуется. Парень, с любопытством глядя по сторонам, напряжённо хмурится, думая о том, может ли этот звонок создать для неё какие-то серьёзные проблемы? Теперь ему очевидно, что она очень рискует, пытаясь помочь. А он ведь назвал её имя кому-то, кто явно имеет влияние здесь и поддерживает определённую связь с Тхэ. В глубине души, несмотря на злость к ней за некоторые вещи, он боится того, что может необдуманно навредить ей. Как бы сложны их отношения не были, эта девушка вызывает у него странное сочувствие. Он хочет, чтобы она получила по заслугам, но точно не желает ей страданий. Как ему кажется, она свою цену платит сполна тем, что никогда не будет матерью самой потрясающей девочки на свете. Но как бы там ни было, ему некогда сожалеть о чём-то, потому что на кону стоит кое-кто гораздо важнее, чем она. Пак встряхивает головой, отбрасывая ненужную в данном случае сентиментальность, и бросает внимательный взгляд в конец коридора. Это помещение действительно напоминает ему корабль по строению. Потолки не слишком высокие, полы из потрёпанной древесины, а по обе стороны расположены двери с маленькими окошками, словно какие-то каюты. Он с интересом разглядывает серые обшарпанные стены, а затем довольно дорогую камеру видеонаблюдения в углу. Его тут же начинает беспокоить мысль о том, как можно поворачивать целый план тайного посещения, постоянно оставаясь незамеченным? Даже если Хиз проводят через какой-то другой путь, ведь явно ей проблематично проникнуть сюда, минуя пристальное внимание охраны или этот коридор, так или иначе где-то она должна светиться, или что-то при её визитах мешает наблюдению. Невероятно, так вот значит, как это всё работает изнутри. Простая, но довольно действенная схема, как показывает практика. Тай так легко властвует даже в этих стенах, потому что имеет в своём подчинении кого-то из руководства. И этот кто-то определённо имеет высокое положение, потому что мелкий персонал не смог бы так просто и легко покрывать его столько времени. Даже идиоту понятно, что здесь закрываются глаза на многие вещи, ведь в этой тюрьме происходит настоящее бесчинство как минимум в отношении одного человека, который приходит на свидания в качестве посетителя. Может быть, этот подонок даже впихнул сюда своего доверенного человека, как только оказался за решёткой. Это тоже совсем не исключено и звучит не совсем бредово. Но кто бы это ни был, он очень помогает настоящему дьяволу, позволяя тому безнаказанно творить настоящую анархию. Даже находясь под арестом, Хонг не испытывает сильного ограничения в свободе действий именно из-за влияния, которое и здесь имеет для кого-то значение. — Брайан, а у кого есть доступ к этому месту? — интересуется парень, оглядываясь на вход. — Конкретно к этому? У персонала первого и второго уровней: руководство тюрьмы, надзиратели, медицинский работник, уборщики, охрана, — отвечает он, направляя его жестом к нужной электронной двери. — То есть почти все. А куда ведёт коридор? — Вы планируете для кого-то побег? — Скорее… беспокоюсь о том, чтобы кое-кто отсюда не сбежал. — Если пройти дальше, — говорит Уилсон, указывая пальцем в конец коридора, — то за той дверью с решёткой будет зона с камерами заключённых. А здесь находятся места для свиданий и комнаты для допроса. — И насколько здесь всё хорошо с безопасностью? — не унимается Пак, с подозрением щурясь. — Вы действительно сомневаетесь в надёжности этого места? Маловероятно, что кто-то сможет когда-то сбежать, — самоуверенно хмыкает охранник и безразлично пожимает плечами. — Попытки, конечно, были, но не самые успешные. Только одному удалось скрыться, а спустя месяц его нашли наши парни и благополучно вернули уже с дополнительным сроком за плечами. — Ваш подопечный умудряется творить полный беспредел и беззаконие даже в этих стенах, у вас всех перед носом. Я хочу понимать, насколько безопасно надеяться на охрану «Си Бейн». — Здание в целом оснащено хорошей современной системой защиты: электронный доступ, видеонаблюдение, сигнализация, решётки на камерах электронные. Коды доступа от важных дверей ежедневно генерируются новые, то есть подобрать их невозможно. Они известны сначала только начальнику тюрьмы и надзирателю, а потом их передают остальным сотрудникам. Их получают перед утренней проверкой, и обнуляются они сразу после вечерней. Да и к тому же, это ведь баржа, так что бежать отсюда или вплавь, или через центральный выход, что равносильно самоубийству. — То есть пройти в этот связующий коридор, можно лишь через ваш пункт? — Есть только этот вход для посетителей и второй для персонала. Там тоже дежурит охрана для безопасности. — Вход для персонала? А это неплохая идея, — бубнит сам себе Чимин, задумчиво глядя на тяжёлую дверь, к которой они наконец-то подходят. — Мне сюда? — Да. Это малая комната для встреч. Подождите внутри, мистер Пак, — говорит мужчина и открывает её. — Его сейчас приведут. — Хорошо, я понял. Спасибо, вы даже не представляете, насколько помогли мне сегодня. — И я надеюсь, что это не принесёт мне неприятных последствий. Я к вам добр, только потому что вижу, что вы здесь ради каких-то личных интересов и настроены отнюдь не на дружелюбные разговоры с этим человеком. — Не волнуйтесь, я вас не выдам. Но могу я ещё немного побыть любопытным и спросить? Уилсон качает головой с тёплой усмешкой, и на его лице появляются глубокие, но приятные на вид морщинки. Он вроде бы сострадательный и честный, поэтому Пак почему-то в глубине души абсолютно уверен, что все его ответы будут искренними и достоверными на любой вопрос. Кажется, этот мужчина действительно ничего не скрывает от него, а рассказывает всё, как оно есть, даже не боясь того, что эта информация может быть использована и не в благих целях. Но он вовсе не похож на того, кто легко болтает всем подряд такие важные секреты, и поэтому Чимин понимает, что ему сегодня просто несказанно повезло в том, что именно Брайан на этой вечерней смене. Будь на его рабочем месте другой охранник, то вряд ли тот был бы к нему так радушен. В его глазах промелькнула настоящее и искреннее сочувствие в тот момент, когда он сказал ему, что маленький ребёнок в опасности. Это было слишком явно и заметно. Наверное, тогда он подумал о чём-то личном, и его сердце сразу же дрогнуло. Ведь у него тоже, возможно, есть семья, дочь, внучка или даже их несколько, поэтому он и отнёсся к нему с таким необходимым ему пониманием. Мужчина недолго думает, словно взвешивая за и против от этого решения, а потом настороженным взглядом смотрит по сторонам и легко кивает, перебирая внушительную связку ключей морщинистыми пальцами. — Каким же образом сюда может проходить посторонний человек именно по воскресеньям, оставшись при этом незамеченным? — спрашивает парень, недоумённо выгибая брови. — Я абсолютно уверен в том, что это происходит. У меня нет прямых доказательств, но я знаю, понимаете? Знаю, что кто-то из персонала покрывает это своими руками или просто делает вид, что ничего не происходит за большую сумму. Разве это правильно? Брайан глубоко вздыхает с очевидным невысказанным грузом на душе и, сильно нахмурившись, смотрит перед собой. Несколько недолгих секунд он о чём-то думает, а затем поднимает на него глаза полные сочувствия и доверия к его словам. В них как будто в то же мгновение вспыхивает ясная только ему одному мысль вперемешку с очевидным лёгким замешательством и он прямо сейчас оценивает, насколько опасно озвучивать известную ему информацию при нём. Пак сразу же ловит это неприкрытое смятение на хмуром лице и решается использовать его как психологический крючок, ведь мужчина уже в каком-то смысле проявил свою слабость перед ним, и ею оказались отцовские чувства. Он понимает, что если охранник сейчас решит промолчать, то, возможно, он потеряет единственный шанс узнать какую-то важную вещь. В этом месте, разумеется, нельзя доверять никому, любой может быть помощником Тая, но и нельзя упускать возможности выяснить что-то полезное. — Он только что забрал мою дочь. Ей на днях исполнилось всего лишь одиннадцать. Она просто беззащитный ребёнок, никому не навредила и ни в чём не виновата. Она не может постоять за себя, а я понятия не имею, где она находится в эту минуту, чтобы помочь. Я потеряю покой и рассудок, если сегодня не верну её домой. Я один воспитывал её столько времени, но меня её лишили. Сначала у меня забрали её по закону, а затем силой вытащили из машины и увезли, потому что я не подчинялся таким абсурдным требованиям. Я в отчаянии и ненавижу себя за то, что не смог её уберечь от этого. Но я и не мог ничего сделать, — дрожащим голосом признаётся Чимин и с отвращением морщится от того, что его всё это неимоверно злит. — Не мог из-за него. Он поставил меня перед выбором, который изначально не вёл меня к хорошему исходу. Разве это справедливо? Эта его проклятая вседозволенность у меня уже поперёк горла. Кто он такой, чтобы вершить чужие судьбы? Он регулярно калечит мать моего ребёнка и Бог знает что ещё творит с ней прямо в стенах этой тюрьмы, вы понимаете? — злобным шёпотом спрашивает он, заглядывая в его печальные глаза, и обводит рукой пространство вокруг себя. — Всё это Хонг творит, сидя здесь, а вы ничего не замечаете или не хотите замечать. Я должен что-то сделать с этим, и если вы мне не можете помочь напрямую, то хотя бы не становитесь его соучастником. Не молчите, пожалуйста. — Формально я должен сказать, что мне нечего ответить на это и всё это меня не касается, — шепчет Уилсон и вновь смотрит в разные стороны коридора, а затем тяжело вздыхает. — Но мне очень жаль вашу дочь и её мать. — Тогда наплюйте на формальности, — с надеждой говорит Пак и мягко хватает его за предплечье. — Прошу вас, если вы хоть что-то знаете или у вас есть какая-то догадка, то помогите мне. — Я не должен этого говорить, так как это конфиденциальная информация, и я не совсем уверен в том, что она прав… — Никто не узнает, что вы что-то сказали, клянусь. — Не должен, но… ладно, — вновь переходя на опасливый шёпот говорит Брайан, и подходит к нему на шаг ближе. — Ходят здесь некоторые слухи. — Поделитесь ими со мной. Даже в слухах может быть доля правды. — Мой напарник как-то говорил мне, что кто-то видел, как по воскресеньям у нас проходит сюда чужак. — Девушка? — интересуется Чимин, уже заранее зная ответ. — Да, — шепчет мужчина, косясь на дверь с решёткой, а затем на вход. — Он ещё посмеялся над этим, что, мол, она словно по вызову сюда приезжает, когда никого нет, видеонаблюдение выключено и почти всегда в одно время. — Постойте, его здесь выключают? — Не всё. Только эту часть коридора, так как в этот день нет посещений, и ещё служебные помещения и наверху. Но наш пункт и камеры заключённых всегда под присмотром. Они проводят иногда профилактические работы, в общей сложности эти отключения длятся всего около пяти минут. — А этого вполне достаточно. Какое же удивительное совпадение, — фыркает Пак и поражённо качает головой. — Как эта девушка выглядит, вы знаете? — Говорят, что довольно красивая. Такая… невысокая и хрупкая, всегда одета со вкусом, с дорогими украшениями, а аромат её духов надолго остаётся в комнате для встреч. Судя по всему, не похожа она на обычную девушку, которая ждёт какого-то простачка из тюрьмы, а богатенький заключённый, которому она очень соответствует, у нас только один. — Хонг, — заключает парень и глубоко втягивает воздух носом с недовольством. — Да. Так вот, скорее всего, если это правда, то она проходит через пост для персонала, потому что я её ни разу не видел в свою смену в воскресенье здесь, да и мой напарник тоже. Это тот самый второй выход с баржи, и его можно спокойно миновать, только имея на руках код доступа. — Который в первую очередь получают начальник тюрьмы и надзиратель? — хмыкает заинтересовано Пак. — Именно. Сюда можно попытаться провести кого-то и вывести незамеченным только в один день. Возможно, именно тогда, когда происходит кратковременное отключение видеонаблюдения, или же во время смены караула, когда охрана занята этим. Тогда одна её часть внимательно следит за заключёнными, а другая — передаёт полномочия. Вот так можно пройти, не привлекая лишнее внимание, если знать код и быть с правильным помощником. — Как долго эта девушка находится здесь обычно? — Не знаю. Я ничего об этом не слышал. — А те, кто говорят о ней, никогда не замечали ничего странного во время её присутствия? Например… крики или чью-то ругань? — интересуется Чимин и задумчиво хмурит брови. — Нет, мистер Пак. Ничего такого я не слышал от них. Вроде бы всегда всё тихо и спокойно, но, к вашему сведению, некоторые комнаты оснащены звукоизоляцией. — Интересно, — шепчет он и благодарно кивает с лёгкой улыбкой. — Спасибо вам за информацию. — Никому ни слова о том, что я вам здесь рассказал, иначе я лишусь работы, — говорит Уилсон суровым тоном, будто строгий родитель отчитывает своего ребёнка. — Я полагаюсь на вашу честность. Он вежливо указывает рукой в сторону, тем самым приглашая его пройти внутрь помещения, и после того, как парень послушно исполняет эту просьбу, тихо закрывает за ним тяжёлую дверь. Чимин мягко прислоняется к ней спиной и устало закрывает веки, из последних сил стараясь не сходить с ума от взвинченных до предела нервов. Это крайне тяжело сделать, потому что стоило ему опять остаться наедине с самим собой, и в его сознание беспардонно влетают картинки того, что он застал у своего дома. Перед глазами до сих пор стояло окровавленное лицо лучшего друга, а в ушах был слышен его беспомощный и такой слабый шёпот. Он никак не мог абстрагироваться и успокоиться, потому что слишком сильно переживал за него. В том, что это всё произошло, была не только чужая вина, но и его собственная. Нужно было предполагать, что всё закончится чем-то подобным, ведь он был нужен человеку, который никогда, кажется, не сталкивался со словом «нет». Именно своим глупым упрямством и нежеланием подчиняться указам он и подверг неоправданной опасности безопасность Тэ и Мэй. Не стоило сопротивляться, ведь ему было и есть чем дорожить. Только он даже не думал о том, что эти угрозы действительно зайдут настолько далеко. Пак ощущал, как его неконтролируемой волной накрывало сожаление за собственные поступки, и он несколько раз легко ударяется затылком о дверь, тихо ругаясь и коря себя за такую глупость. Его выводило из себя до отвратительного кома в горле это мерзкое чувство несправедливости и беспомощности в данной ситуации. Впервые в жизни он совсем не видел никакого выхода, кроме того, чтобы просто сдаться. Этого всего не должно было произойти с ним никогда, но по каким-то тупым причинам множество различных обстоятельств сошлись против него в одной конечной точке прямо сейчас, и теперь он не знал, как с этим разобраться. Его бесцеремонно лишили теперь всякого права выбирать, угрожая тем, за что он готов был отдать свою собственную жизнь. На этот раз на кону стояло слишком многое, и теперь он понимал более чем ясно, что его враг больше с ним не играл в пугающие предупреждения. Этому человеку ничего не стоило навредить им, будто это самое обычное дело на свете. Он ничего не боялся, ведь сделано всё было чужими руками и без лишних свидетелей. Всё просчитал до секунды, чтобы в итоге получить желаемое. И как бы трудно ни было это признавать, но Тай победил, потому что он вынужден был в итоге прогнуться под его условия. Да, этот шаг лишит его многого и заставит играть против своей чистой совести, но он же и обезопасит его самых близких. Не могли никакая работа или принципы быть дороже семьи. Стоило принять эту нерушимую истину без всяких метаний ещё в тот момент, когда он вышел из здания суда поверженным, но тогда ещё казалось, что шанс на победу был. Чимин делает глубокий вдох полной грудью, а после шумный выдох, стараясь хоть как-то удержать самоконтроль над эмоциями в своих руках в эту секунду ожидания неприятной встречи. Он открывает глаза и быстро моргает, борясь с накатывающей паникой, а затем смотрит на свои дрожащие от нервов и страха пальцы. Трясутся так, будто его сейчас разорвёт изнутри от этого стресса. Он разочарованно качает головой, усмехнувшись, и обессиленно опускает их. Нужно как-то собраться и не вести себя при своём главном противнике так, словно он — самое слабое звено. Пусть Хонг знает, что даже если он ему сегодня и проиграл, это вовсе не значит, что тот растоптал его самолюбие и гордость. Вовсе нет, ведь он умеет принимать поражения. Он с непростыми усилиями выравнивает дыхание, проводит ладонями по бортикам своего серого пиджака и аккуратно одёргивает его, выпрямляя плечи. Несмотря на дерьмовую ситуацию, он всё равно старался искать какие-то плюсы. Например, для него в этой истории хоть что-то прояснялось после важных слов мистера Уилсона. Конечно, это всё и ранее было для него очевидно, но теперь у него имелось косвенное подтверждение теории о том, что кто-то из руководства «Вернон Си Бейн» прикрывал грязные дела небезызвестного преступника. Раз у этого человека были на руках коды электронного доступа, которые обновлялись не один раз за день, то он явно знал, что делал, помогая Хизер. Он даже, возможно, с лёгкостью мог бы помочь сбежать при огромном желании, но это, пожалуй, уж слишком большой риск. А ещё парень понимал, что, вероятно, именно ему он и звонил несколько минут назад. Иначе кто ещё бы доложил Хонгу о его визите так быстро? Верный помощник ненормального на всю голову абьюзера, создателя наркотиков, махинатора и убийцы являлся не просто его личной шестёркой, а весьма успешно работал в обе стороны: за и против закона. Он работник тюрьмы и при этом получал большие деньги за укрывательство незаконных дел одного из заключённых, невероятно просто. Господи, сколько же ещё неизвестного никому дерьма Тай творил прямо из этих стен и при этом не получал за это до сих пор никакого заслуженного наказания? Чимин медленно поднимает уставшие глаза и осматривается вокруг, неприятно ёжась всем телом. У него отчего-то мерзкой щекоткой вдоль каждого позвонка пробегает жуткая дрожь. Здесь довольно холодно по его ощущениям, поэтому кончики пальцев немного мёрзнут, а ещё темно и почему-то не слышно ни звука снаружи. Баржа стоит прямо на воде, а значит, шум волн должен быть слышен так же отчётливо, как и жужжание флуоресцентной лампы. Но теперь он не находит это странным, ведь уже знает — в комнатах для допросов и для встреч есть звукоизоляция, что весьма удобно. Он делает пару длинных шагов вперёд, с интересом разглядывая затёртый деревянный пол и тёмно-серые стены, и у него создаётся устойчивое впечатление от увиденного, что это не место для встреч с близкими людьми, а какая-то очередная камера заключения. Возможно, это потому что его вынудили сюда прийти, словно на личный эшафот. Всё это помещение совсем небольшое, естественного света в нём критично мало, он идёт только из маленького окошка с увесистой решёткой почти под потолком, а в центре комнаты стоит стол и два стула напротив друг друга, как в любой допросной в отделах полиции. Чимин проходит дальше, стуча каблуками своих блестящих ботинок по скрипучему полу, и садится лицом к двери, чтобы сразу увидеть этого подонка, как только тот войдёт сюда. Это так метафорично, что настоящий заключённый в этих стенах делает пленником именно его, загоняя всё больше в угол своими расчётливыми и нечестными действиями. И нарастающая безысходность нещадно давит на него, но он не имеет никакого морального права жалеть себя, потому что Мэй не в безопасности. Она ведь даже не знала, что война между её родителями по-прежнему не была окончена. Сейчас Пак так винил себя за то, что не поговорил с ней до конца откровенно об этом. Наверное, стоило быть с ней честным и сказать правду о решении суда, но он так и не смог этого сделать. Он так сильно не хотел признавать поражение и не хотел пугать её возможным нестабильным будущим или даже скорым побегом в другое место жительства, это вызвало бы у неё лишь сотни вопросов и ненужную панику. Но если смотреть на эту ситуацию с другой стороны, то сейчас она бы не была в полном неведении того, что происходило. Вдруг она видела весь этот ужас, что творился с Тэ? Вдруг она отчаянно отбивалась от тех, кто забирал её? Если это так, то ей должно быть так неимоверно страшно прямо сейчас, что у него сердце до боли сжималось от одной мысли о таком положении вещей. В этом и заключалась очередная причина его самобичевания, ведь, возможно, его дочь была невыносимо напугана неизвестностью и не знала, когда вернётся домой. Чимин шумно выдыхает практически весь воздух из лёгких, морщась от пульсирующей боли в висках, подпирает лоб руками и снова прикрывает веки. Кажется, его батарейка находится на исходе. Он невыносимо измотан собственной нервной системой и происходящими событиями, ведь с того самого дня решающего суда нормально даже не спит, а почти постоянно переживает о том, что будет с ними дальше. Иногда ему удаётся отдохнуть несколько часов, но затем различные мысли не дают покоя снова и снова, а это утомляет его намного быстрее физической работы. Лишь в ночь рядом с Чонгуком у него получилось более или менее выспаться и ему было так поразительно спокойно. Он прижимал его к себе, лелеял в своих руках, чувствовал его аромат повсюду и в тот момент сердце колотилось только от избытка нежных чувств к нему, а не от тревоги. На какое-то время ему удалось забыть обо всех своих проблемах. Всё на свете он отдал бы за то, чтобы оказаться в его объятиях в эту секунду и найти в них свой личный блаженный покой, потому что действительно обессилен. Ему жизненно необходимо было уткнуться в его крепкое плечо и просто посидеть в тишине, ничего не объясняя. Этот проклятый день вымотал его морально и физически до такого состояния, что он ощущал себя пустым и сломленным, не имея уже сил даже как следует злиться. Если основной задачей Тая было ударить по всем его самым слабым точкам одновременно, чтобы разбить до истощения, то у него это просто превосходно получилось. Пак погрузился в состояние какого-то полного внутреннего хаоса. Он пытался цепляться хоть за какие-то яркие эмоции, чтобы ощутить себя живым, но они постоянно выскальзывали из его пальцев. Без дочери его жизни не было. Ещё недавно он был раздавлен целым атомным шквалом различных чувств, что его буквально расщепляло от них, но именно сейчас, за мгновение до такой важной встречи, никак не мог взять себя под контроль. Это отвратительное ощущение. Он не знал, куда себя деть от множества мыслей, и ему хотелось метаться из стороны в сторону, словно запертому животному в клетке. Ни на одну грёбаную секунду он не переставал думать обо всём и сразу, но самое главное — его малышка, ведь её безопасность была превыше всего на свете. Он беспокоился и о лучшем друге, который сейчас был в больнице, и о его состоянии, ведь толком ничего не успел узнать. Ему так много всего хотелось ему сказать в это мгновение, например, чтобы тот ни в коем случае не стал винить себя в случившемся, а скорее набрался сил и поправлялся. И о Хизер, чёрт бы её побрал, он тоже думал. Он понимал в глубине души, что ей нужна его рука помощи, чтобы сбежать из обманчивого плена «счастливых» отношений, которые светили ей печальным концом в ближайшем будущем, и, очевидно, девушка пыталась подавать ему какие-то сигналы о том, что наконец-то отступала от чужих правил игры. Возможно, она тоже уже видела, что для неё медленно тухнет свет в конце трудного пути по одной дороге с ним. И вся трагическая правда заключалась в том, что это именно она находилась в самой страшной тюрьме, а не её всемогущий бойфренд, который по-прежнему чувствовал себя свободным человеком даже за решёткой. Примерно через пять минут ожидания дверь в помещение наконец-то открывается, отчего парень легко вздрагивает, и заходит кто-то из охраны. Мужчина делает несколько уверенных широких шагов в его сторону и молча только жестом просит его подняться. Пак спокойно повинуется, так как понимает, что за обязательная процедура его ждёт. Без лишних вопросов он поднимает руки вверх и расставляет их в стороны. Охранник подходит ближе, быстро его обыскивает на наличие запрещённых предметов, легко похлопывая ладонями по его телу, а затем молча уходит. Чимин тихо вздыхает, чувствуя противное волнение, и сверлит немигающим взглядом приближающуюся к дверному проёму тень в коридоре. За одну секунду гнев вспыхивает в нём с новой силой, какой не знал ещё прежде, будто до этого просто ждал мгновения для своего освобождения. Его лицо молниеносно искажает гримаса отвращения и злобы, ведь он нутром чувствует и видит своими глазами, что этот кусок дерьма находится уже очень близко. Его начинает ощутимо штормить от напряжения, которое уж слишком сильно накаляется в комнате, поэтому он медленно смаргивает белую пелену, что стоит повсюду, садится на место и складывает кисти в замок перед собой, чтобы спрятать дрожь в пальцах. Шаги двоих людей тяжёлым эхом вторят его собственному ускоренному сердцебиению уже в нескольких метрах от него через стену, а затем наконец-то появляется уже знакомая личность. Этот чёртов момент Пак запомнит, наверное, навсегда, потому что время на несколько секунд как будто замирает, а он неосознанно задерживает дыхание. Всё происходящее вокруг словно проплывает мимо него в режиме «слоу мо», и даже удары сердца почему-то теперь кажутся необъяснимо медленными. Каждый из них отдаётся в его ушах звенящим эхом до тех самых пор, пока он вновь не делает вдох. Тай идёт совершенно неспешно и расслабленно, держа руки в наручниках перед собой, а на его губах вдруг появляется довольная и едва заметная ухмылка, когда он встречается взглядом со своим гостем. В его тёмных радужках на мгновение мелькает искреннее удивление, но затем его быстро сменяет тотальное равнодушие и раздражительная самоуверенность. Мужчина нагло приподнимает подбородок, рассматривая его и плавно замедляя шаг, но охранник грубо толкает его в спину, тем самым подгоняя. Чимин пристально и прожигающе скользит внимательным взглядом с головы до ног по его крупной фигуре в ответ, не уступая в этом мнимом поединке, и разглядывает комбинезон с нагрудным номером, который носят здесь все заключённые под арест. Эта маленькая деталь вызывает у него слабую усмешку. По сути, Хонг абсолютно ничем не отличается от остальных ребят в этом месте. Носит ту же одежду, ест ту же еду, занимается теми же делами, спит на такой же жёсткой койке, ходит в туалет по разрешению, как и все, но он самый опасный человек во всём «Си Бейн». Его внутреннее наполнение заставит, наверняка, даже закоренелых преступников присвистнуть с восхищением. Таких хитрых, жестоких и умных манипуляторов ещё поискать нужно. И самое поразительное, что несмотря на то, что он находится под заключением уже не один месяц, по-прежнему чувствует себя совершенно спокойно. Он абсолютно не создаёт впечатление того, кто боится окончательного приговора насчёт своей участи. Наоборот, его как будто веселит всё происходящее. Он весьма вальяжно садится напротив, а затем ставит локти на стол и поднимает свои запястья, звякнув наручниками. Он насмешливо улыбается, направляя их в сторону, и этим простым действием просит снять с себя надоедливые оковы. — Прошу вас, офицер, — говорит Хонг с наигранной любезностью. — Смелее же. — Сегодня не положено, — грубо рявкает охранник. — Неужто господин адвокат так сильно меня боится, что не позволит освободить мои руки? — спрашивает он, хитро смеясь, и вопросительно выгибает бровь. — Да брось, что я ему сделаю? Я же без оружия. — А тебе что, оно нужно, чтобы кого-то с лёгкостью прикончить? Напомнить, за что тебя арестовали? Не положено, так что сиди смирно. Эта встреча — и так нарушение установленных правил. — Освободите, — говорит Чимин, настойчиво глядя на его профиль, и замечает, как на чужом лице мгновенно появляется победная улыбка. — Но… — Не о чем беспокоиться. Он мне ничего не сделает. Я ему очевидно нужен живым и здоровым. Ему нет никакого смысла нападать на меня, потому что это может усугубить его и без того сложное положение. — А он совсем не идиот, видишь, — говорит Тай, обращаясь к охраннику, и вертит запястьями перед ним. — Послушай умного человека и исполняй приказ, верный пёс закона. — Он может быть довольно агрессивным или действовать на нервы, будьте аккуратны, — отвечает тот, всё же нехотя снимая наручники с его рук. — Это ему стоит быть аккуратным, потому что я тоже весьма агрессивен сейчас. — Мне остаться? — Нет, всё в порядке. Нам нужно поговорить наедине. Спасибо, — говорит Чимин и благодарно кивает. — Ладно. Если что, я здесь за дверью, — произносит охранник, недовольно зыркнув на заключённого. — Веди себя хорошо, Хонг, а то отправишься в карцер на неделю. В ответ на это мужчина лишь шумно усмехается и откидывается на спинку стула сильнее, в упор глядя на Пака с нескрываемым интересом, но и тот не уступает ему в этом. Перед ним собственной персоной сидит настоящее олицетворение самоуверенности и наглости, какое только можно увидеть вживую. Вот как выглядит человек, который с лёгкостью ломает и отбирает чужие жизни, при этом абсолютно не страдая от угрызений совести. Самопровозглашённый Господь Бог, будь он проклят. Его чёрные глаза, как у дикого хищника, пристально рассматривают парня и явно изучают, как будто он какой-то увлекательный экспонат. Его взгляд настоящего безумца заставляет кровь в жилах стынуть, и у Чимина сам собой пробегает дикий холод по рукам. Мысленно оппонент явно его оценивает по каким-то лишь ему одному ясным критериям, а это не самое приятное ощущение на свете. Такое чувство, что если ему что-то сейчас не понравится в нём, то это будет последняя секунда, когда он вообще свободно дышит. Не удивительно, что Хизер его боится до такой ненормальной степени, ведь от такой устрашающей ауры, исходящей от него, даже ему как-то внезапно становится не по себе. Мужчина как-то странно и загадочно улыбается, когда заканчивает наглое сканирование своего посетителя, а затем достаёт одинокую сигарету из нагрудного кармана. Он неторопливо вертит её в своих длинных пальцах, а затем берёт в рот и лениво прикуривает спичками, слегка склонив голову набок. Его губы намеренно распаляют её, делая сразу пару коротких, но глубоких затяжек, и потом красивые извилистые клубы на несколько секунд скрывают его довольное лицо в белой пелене. Каждое его действие такое неторопливое и тягучее, будто жизнь идёт для него своим чередом, а наручники на запястьях, что ему только что сняли — лишь какой-то аксессуар вроде дорогих часов. Едкий, но приятный и плотный запах дыма заполняет собой всё пространство вокруг них, и Чимин коротко с недовольством вздыхает, закатив глаза. Это аромат не противного дешёвого табака, который явно курят здесь все заключённые, даже в такой незначительной мелочи этот подонок не ощущает себя ущемлённым или ограниченным. Парень ни на чуть не уступает ему в очередном смертоносном зрительном поединке, когда тот вновь поднимает на него свои дьявольски чёрные глаза, а напротив так же нагло и изучающе скользит по его лицу долгим взглядом с его фирменным драконьим прищуром. Как правило, он означает всегда крайнюю степень бешенства, а сейчас он именно это и чувствует, глядя на объект своей неприязни. Он в точности такой, как и на фото, что показывал ему Митчелл. Эти месяцы сложных расследований, судебных тяжб и всего прочего на нём явно никак заметно не отразились. Он отличается от снимков лишь тем, что сейчас его длинные волосы собраны в небрежный пучок на затылке, а одинокая волнистая прядь падает ему на лицо и практически доходит до челюсти. На его лбу появляется два ряда глубоких морщин, когда он прикрывает веки и с неизъяснимым наслаждением делает затяжку, сильно втягивая щёки. Несколько секунд он держит порцию ядовитого дыма в своих лёгких, а затем выдыхает его носом и улыбается, как самая настоящая Сатана. — Так-так, господин адвокат. Вот так встреча, — протяжно произносит мужчина с саркастической усмешкой, выгнув брови. — Будь моя воля, я бы никогда к тебе не пришёл, — злобно бросает Чимин, испепеляя его гневными глазами. — Ты так на меня смотришь, что я буквально кожей чувствую, как ты желаешь мне гореть в аду, — говорит Тай, медленно открывая веки и устремляя вновь на него внимательный взгляд. — Впечатляет, выглядишь устрашающе. Будь на моём месте кто-то другой, то точно обделался бы. — Потрясающая проницательность. Именно этого я и желаю тебе, — говорит парень, с нескрываемым отвращением морщась. — Тебе удалось меня по-настоящему удивить. Ты, наверное, уже понял, что я предпочитаю оставаться за кулисами. Лишнее внимание к моей непростой персоне мне абсолютно не нужно, поэтому я старался держать в секрете даже то, в какой нахожусь тюрьме. Опасно это, недоброжелателей у меня же предостаточно. Честно признаться, я ждал тебя в этих стенах, но не сегодня и не так быстро. — Ты прекрасно знаешь, что я нахожусь здесь из-за дочери. — У тебя прелестная девочка. Видел её фотографии. — Ты меня спровоцировал на эту встречу, когда тронул её. Не ждал меня сегодня, говоришь? То есть ты планировал её держать у себя какое-то время, пока я тебя отсюда не вытащу? Хонг в ответ на его вопрос лишь сухо и злорадно смеётся, выдыхая вновь столб белого дыма, а потом вопросительно смотрит на него. — Так как тебе удалось найти меня? — Оставляешь следы. — Теряю хватку, выходит? Хотя, тем даже лучше для нас обоих. Быстрее приступим к делу и познакомимся лично, надоело уже общаться через посторонних. Ты так не думаешь? — спрашивает мужчина и протяжно вздыхает. — Ах, это слегка утомляет. — Где моя дочь? — переходит сразу к делу Чимин, напрочь игнорируя его слова. — Можешь называть меня просто Тай, — зеркально отвечает он, намеренно не обращая внимания на его вопрос. — Отвечай мне, чёртов ты ублюдок. Где? — настаивает Пак, метая в него грозные молнии глазами. — Правду говорят, — смеётся Тхэ и снова раздражительно медленно делает долгую затяжку, а после стряхивает пепел прямо на пол. — Ты нетерпеливый. — Ты забрал моего ребёнка и сидишь сейчас смеёшься надо мной? — О, у тебя есть доказательства моей вины? — нахально интересуется Хонг, вскинув бровь. — Я весь во внимании, выкладывай. — У меня есть основания для того, чтобы обвинять тебя в этом. Где она? — грубо спрашивает Чимин, тяжело дыша от злости. — Могу предположить, что там, где ей и следует быть по закону. С матерью? — Хизер не в состоянии за ней приглядывать сейчас, это известно нам обоим. Где Мэй? — М-м-м, — задумчиво тянет он, глядя в потолок и потирая подбородок с лёгкой щетиной, а потом ехидно и высокомерно ухмыляется. — Тогда даже не знаю, Нью-Йорк очень большой город. Такая крошка могла бы запросто потеряться, если её отец плохо себя вёл. — Грёбаный псих! Куда ты приказал увезти её?! — выкрикивает Пак, с силой ударяя по столу ладонью. — Импульсивность совершенно не красит человека с такой безупречной репутацией непобедимого адвоката и идеального отца, — говорит мужчина и коварно улыбается. — Думаю, ты уже на стадии отчаяния, раз пришёл ко мне лично, хотя всё это время настойчиво игнорировал все шансы со мной познакомиться. А судя по твоей несдержанности, предел терпения уже конкретно сдаёт уверенные позиции. Значит, теперь ты наконец-то готов со мной разговаривать о сотрудничестве? Или подождём момента, пока твоя чудесная девочка осознает, что происходит прямо сейчас? — Что ты сделал? — шепчет парень, прожигая его ненавистным взглядом и нервно сглатывая ком в горле. — Как думаешь, а на что я способен? Вариантов целое множество. — Что с ней?! — Нервишки шалят? Тебя по этой причине из суда выгнали? — спрашивает Тай с открытой издёвкой. — Говорят, было увлекательное зрелище, когда тебя стремительно покидал рассудок и брала во власть просто неконтролируемая агрессия, — почти шёпотом заканчивает он и низко смеётся, с любопытством его разглядывая. — Знаешь, есть прекрасное средство для успокоения нервов — вести себя со мной по-хорошему. Я же общался с тобой на языке мира до этой минуты, но ты не захотел ответить мне взаимностью. — Ты вовлёк меня в войну, где была возможность только сдаться, а я предпочитаю борьбу. — Но иногда сдаться — единственный способ победить. Пойди ты на мои условия сразу, никто бы не пострадал: ни Мэй, ни твой друг. Все бы были в выигрыше. — Ты хотел от меня невозможного. — Для тебя это было так невыполнимо? Так жри тогда плоды своей упрямости, — произносит Хонг до жути злобно, и на его лице появляется по-настоящему устрашающая ухмылка, а в глазах мелькает чистое безумие. — Я и сейчас хочу от тебя того же и силой получу то, что мне необходимо. А если сегодняшняя манипуляция не принесёт нужного результата, то мне придётся прибегнуть к самым крайним мерам. Мне этого не хочется делать, у тебя ведь милая маленькая семья. — К крайним мерам?! Ты уже похитил мою дочь! — вскакивает с места Пак и в два больших шага подходит к нему, а затем с силой хватает за грудки. — Что ещё ты хочешь сделать?! — Ш-ш-ш, — едва слышно произносит мужчина, медленно качая головой из стороны в сторону и глядя на него, словно на самого глупого идиота. — Легче, господин адвокат. Контролируйте свою спесь. — Пошёл ты! — Послушай, ты из принципа игнорируешь здравый смысл, или у тебя с ним просто такие же сложные отношения, как и с твоей агрессией? — Где моя дочь?! — Остынь, это в твоих же интересах. Я тот человек, который знает, где сейчас она находится, и может рассказать. — Отвечай! — Прежде ответишь мне ты, — говорит он, нарочно спокойно поднося сигарету к губам и глубоко втягивая дым в лёгкие, а затем выдыхает его ему прямо в лицо, чем бесит ещё больше. В его безумных глазах в этот момент сверкают искорки какого-то странного нездорового озорства, и это парню совершенно не нравится. — Так что же всё-таки для тебя важнее: блистательная карьера, человеческие принципы и чистое имя или беззащитная малышка? — Куда её увезли?! — с отчаянием в голосе кричит Чимин, отделяя каждое слово, и после легко встряхивает его несколько раз. — Где она?! — Определённо ближе, чем ты думаешь. Ответь правильно на мой вопрос, и тогда с ней будет всё в порядке. В случае нашей удачной договорённости, я верну её, как только ты покинешь это здание. — И тогда будет всё в порядке? — ошарашенно повторяет Пак, растерянно качнув головой. — Это что, шантаж? — Верно. Это шантаж. — Какой же ты урод. Она ведь просто... — Хрупкий, беззащитный и невинный ребёнок? Да-а, но есть в ней уникальная особенность — она твоё самое уязвимое место. Так готов ли ты пойти на всё, чтобы вернуть её домой? — спрашивает Хонг и с вызовом вскидывает бровь. — Выбор совсем прост, не так ли? — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает он, испепеляя его лицо свирепым взглядом. — Условия всё те же, и они тебе уже хорошо известны. Мне необходима твоя профессиональная помощь. Ты защищаешь меня — я отдаю тебе дочь, и никто больше не пострадает. — Больше? — с недоверием шепчет парень, фыркнув, и отталкивает его с неприкрытым отвращением. — Вот значит, как мы теперь разговариваем. Ты будешь меня держать в страхе за жизнь близких людей? Тэхён — это только первое предупреждение? — Именно предупреждение, больше их не будет. Далее последуют только серьёзные меры, и тогда всё будет намного печальнее для тебя. Ты выбрал язык войны, — безразлично говорит Тай, спокойно поведя плечом, и тушит тлеющий окурок о край стола. — Всего этого можно было избежать, если бы ты был сговорчивее с самого начала. — Ты омерзительный подонок, надеюсь, тебе ежедневно напоминают об этом, — шепчет Пак, глядя на него глазами полными одновременно недоумения и обречённости. — Она ведь просто маленькая девочка, а вы использовали её сейчас и играли на её чувствах ранее. Почему вы, чёрт бы вас побрал, не можете решать свои проблемы со мной без её участия, что ты, что твоя преданная подружка? Это всё, на что у вас хватает ума? Давить на меня через дочь? — Я так понимаю, твой ответ всё ещё отрицательный? — интересуется мужчина, с подозрением щурясь и поддаваясь вперёд. — Жаль, мне казалось, ты хорошо подумал, прежде чем сюда прийти. — Я думал только о безопасности Мэй, потому что ты вынудил меня бояться за неё. — Люди так предсказуемы. Только страх и способствует их прилежному послушанию. Ты — не исключение. Вот что бывает, когда имеешь очевидные слабости. — Очевидные слабости, — шепотом повторяет Чимин и нервно смеётся, качая головой. — Ты вообще себя слышишь? Ты говоришь сейчас о здоровых отцовских чувствах. Это моя дочь! Ты её похитил и держишь неизвестно где, а я понятия не имею, что с ней творится в этот момент! Конечно, твою мать, я буду бояться! — Да не волнуйся ты так. Расслабься, — говорит Хонг и многозначительно подмигивает. — Твоя девочка будет в полном порядке. Раз уж так вышло, что она должна теперь жить со своей мамой, то я обязательно позабочусь о них обеих. Пак долго и неприязненно смотрит на него с сотней невысказанных мыслей в голове, просто не в силах их собрать сейчас воедино. Ему уже, к сожалению, хорошо известно, каким конкретно образом этот человек умеет «позаботиться» о других. Даже случайно допустить мысль о том, что когда-то его маленькая крошка окажется с этим ненормальным человеком в одной комнате, лишает остатка рассудка так легко и быстро, что перед глазами у него всё мутнеет. Больше всего на свете ему сейчас хочется просто безжалостно растерзать его на куски, как делают это обозлённые животные в ожесточённой борьбе между собой, но вместо этого он с откровенным разочарованием в самом себе глубоко вздыхает и качает головой, принимая осознание того, что это окончательный тупик. Его загнали в безвыходное положение со всех сторон, глупо уже отрицать это и пытаться как-то выплыть, в очередной раз избегая лишних жертв. Они уже есть, но важнее то, что пока ещё есть шанс предотвратить наиболее худшие последствия. Он не может и дальше продолжать эгоистично сопротивляться, потому что любой его вдох теперь находится под контролем того, кто ему с каждым днём всё сильнее пережимает горло. Хонг действительно поймал его, потому что получил самое сильное оружие — Мэй. И имел наглость уже напрямую угрожать сейчас, что причинит ей боль, если он не будет следовать его условиям, разве тогда есть хоть ещё один шанс на непростительную ошибку? Нет. Она может стать абсолютно непоправимой, а Чимин и без того допустил их слишком много, пытаясь защищаться. Избиение Тэ — не просто какая-то случайность, а намеренное преподнесённое послание. Язык угроз был более чем понятен. Следующим мог быть кто угодно из его близких: отец или мама, бабушка или дедушка, любая другая родня, вновь Тэхён или Джиа, и даже Чонгук. Тай явно не был намерен больше давать ему время на какие-то раздумья, вот что он хотел сказать этим открытым нападением. Масштаб его влияния и возможностей он уже уяснил, судя по произошедшим событиям и по тому, что творилось в «Вернон Си Бейн», и у него не было никакого желания проверять ещё его допустимые пределы. Во власти этого проклятого садиста сейчас было его самое драгоценное сокровище, и когда стоял подобный страшный выбор, то тут даже не возникало мысли думать о чём-то другом, кроме как пойти на всё, чтобы вернуть её. Нужно было просто смириться и признать это обидное поражение. Чимин медленно отходит от него и снова садится на стул напротив, глядя перед собой абсолютно пустым и поверженным взглядом. В этот миг внутри него всё беспощадно ломается, ведь он ставит на кон всё, чего так старательно добивался. Годы учёбы и практики, профессиональная репутация, уровень доверия клиентов и Алекса Криста, а ещё множество стремлений добиться чего-то большего сейчас в одну секунду превратятся в прах. Когда это всё наконец-то завершится, ему придётся начинать всё сначала, но какие бы усилия он не прилагал теперь к этому, смотреть на него будут уже совсем иначе. Весь его совестливый образ адвоката выстроен на честности и преданной службе справедливости, теперь же он осознанно переходит на сторону того, кто плевать хотел на законодательство и человеческие нормы морали. Впервые лишиться мечты, по правде говоря, не так больно, как во второй раз, ведь сейчас виноваты в большинстве своём не обстоятельства, а он сам и другие люди. И хоть это невероятно тяжело сделать из-за неких моральных барьеров, Пак осознаёт в глубине души, что это решение станет самым правильным за всё время его глупого сопротивления, ведь это позволит ему обезопасить Мэй, а не навредит ей ещё больше прежнего. Да, он лишит себя многого, чем сейчас дорожит, но нет ничего важнее его дочери на этом свете. Сколько можно надеяться на свои мнимые внутренние силы, которые, очевидно, в разы слабее, чем у противника? Одна допущенная им ошибка за другой в итоге официально отобрали его право односторонней опеки, а сейчас это приводит к неизбежному, разве тогда это достаточно правильная стратегия? Не стоило никого слушать, думать о своих принципах и идти на неоправданный риск. Какую вообще это всё может иметь значимость, когда на противоположной чаше весов стоит ребёнок? — Прежде всего я должен убедиться, что с ней всё в порядке, — тихо говорит Чимин, делая глубокий вдох. — Приятно слышать, что ты готов сотрудничать, — отвечает Хонг и широко улыбается, не скрывая ликования. — Где она? — шепчет парень, игнорируя его чрезмерно довольный тон. — Дай свой телефон. Пак на секунду задумывается, но потом послушно достаёт его из внутреннего кармана пиджака и протягивает ему, недоумённо хмурясь. Это вызывает у него лёгкую растерянность, которая неконтролируемо отражается на его хмуром лице. Этот, казалось бы, незначительный момент, говорит о многом. Например, о том, что Тхэ наплевать на все возможные ограничения, установленные в стенах тюрьмы. Заключённым формально категорически запрещено пользоваться средствами связи даже на встречах со своими посетителями, а он совсем не боится это делать на виду у него и перед камерами видеонаблюдения. Похоже, сейчас он намерен выйти на контакт с тем, у кого находится Мэй, но точно не переживает о том, что об этих нарушениях кто-то узнает из сотрудников. Его способность быть настолько уверенным в своей безнаказанности просто поражает, он в самом деле мнит себя всемогущим. Любой сигнал и номер ведь можно проверить, вычислить местонахождение абонента, которому тот звонит, а затем и имя его помощника, но ему, кажется, наплевать на последствия. Хонг явно из тех, кто любит щекотать нервы всем вокруг и играть с огнём. Но только Чимина это всё мало заботит в такой ситуации, потому что речь идёт о его дочери, и ему глубоко всё равно на то, насколько это против правил. В данный момент он не адвокат, а несчастный отец. Он внимательно и пристально, практически не моргая наблюдает за тем, как тот неторопливо набирает по памяти какой-то номер и потом слушает долгие гудки. По нему совершенно невозможно понять, какие он испытывает эмоции. Нервничает? Вряд ли. Боится? Точно нет. Ему, вероятно, интересно всё происходящее. Это становится понятно по кровожадному блеску в глазах и по лёгкой улыбке на губах. Он увлечённо разглядывает свою очередную загнанную в тупик жертву в его лице, и затем раздаётся громкий щелчок, хорошо слышный и парню, говорящий о положительном результате звонка. Мужчина произносит всего лишь два слова: «покажи ребёнка», а потом просто сбрасывает вызов и держит телефон в руке, усмехаясь и заметно упиваясь ощутимым даже в тяжёлом воздухе чужим отчаянием. Он разглядывает фотографию сероглазой девочки на рабочем экране с каким-то излишним интересом, а затем несколько раз бросает изучающий взгляд на него, как будто что-то мысленно оценивая для себя. — На тебя так похожа, — уверенно констатирует Хонг. — Заткнись, — фыркает он. — Такая очаровательная. У неё только глаза от мамы? — спрашивает он и улыбается, вновь глядя на снимок. — Да, определённо это эти же проклятые глаза. Ты на них повёлся в юности? — Закрой свой чёртов рот, — шепчет парень с трудом уже держа себя в руках. — Тебя не касается моё прошлое. — Как же жизнь к тебе жестока. Мне даже жаль тебя самую малость. — Что ты за бред несёшь опять? — А ты что, не видишь иронии во всём происходящем? Когда-то ты желал избавиться от своей дочери, а сейчас готов пойти на всё, только бы её не забирали у тебя. И самое забавное в этом знаешь, что? То, что всё это делает с тобой вновь именно та самая девушка, что подарила ей свои глаза, — задумчиво говорит Тхэ и как-то дьявольски смеётся. — Парадоксально, вы друг другу совершенно чужие люди, но она всю жизнь приносит тебе одни проблемы. — Не делай вид, что ты знаком с нашей историей отношений. Я уверен, что ты совершенно ничего не знаешь. Она ею точно не хвастается. — У меня нет необходимости что-то знать о вас вместе, достаточно знать вас по отдельности. Благодаря этому ты и сидишь сейчас здесь — моя осведомлённость. Дать совет на будущее? Не имей уязвимостей, тогда никто не сможет тебя победить. Перед тобой живой пример. — Лучше уж не жить вовсе, чем уподобиться тебе. — Это я тоже могу легко обеспечить, так что не бросайся громкими словами. На всё помещение вдруг раздаётся сигнал о пришедшем сообщении и Чимин легко вздрагивает от неожиданности. В ту же секунду его начинает неимоверно колотить изнутри до такой степени, что в глазах на мгновение всё резко темнеет. Он понимает, что пришёл ответ от его помощника, и сейчас ему удастся увидеть дочь. Руки так сильно дрожат от противного волнения, что ему приходится сцепить их в замок на столе, чтобы скрыть это. Хонг с до омерзения раздражительной улыбкой на лице долго листает несколько фотографий, словно выбирая ту, что больше ему нравится, а затем показывает её ему, подняв телефон. Пак переводит растерянный взгляд на экран и у него внутри всё мгновенно обрывается от ужасного страха и одновременного облегчения. Ему так хочется громко заорать во всё горло от боли, но всё, на что он способен сейчас — издать прерывистый выдох от бессилия. Он так скучает по ней, будто не видел уже вечность. И так боится за неё, что на миг в его глазах всё щиплет от подкатывающих к горлу дурацких слёз. В области солнечного сплетения что-то болезненно клокочет, подобно пульсирующему жерлу вулкана, и парень с большим трудом наконец-то делает вдох, даже не заметив, что не дышал некоторое время. Он с силой сжимает руки в кулаки, пока костяшки не белеют, и зажмуривается, борясь с разрушительной яростью, которая вновь медленно и вязко течёт по его венам, раскаляя знакомое бешенство. Ещё немного и оно начнёт бесконтрольно фонтанировать из него, как и в те самые постыдные моменты в его жизни, когда он позволил слепой ярости заполнить свои тело и разум. Но сейчас, как никогда, это состояние полностью оправдано, ведь он увидел свою беззащитную девочку, лежащую на заднем сиденье в какой-то машине без сознания. На ней, к счастью, нет никаких видимых следов физического воздействия, и это дарит хоть каплю облегчения. Чимин глубоко втягивает носом наполненный едким сигаретным дымом воздух, а затем медленно открывает глаза, чтобы ещё раз внимательно изучить предоставленное фото. На секунду он позволяет вылезти из себя натуре пытливого адвоката и, нахмурившись, разглядывает каждую деталь, а после полученной информации бросает пронзительный и гневный взгляд на мужчину. Ему с трудом верится, что этот кусок дерьма забрал его дочь и держит её фактически в заложниках, а всё ради чего, чёрт возьми? Ради того, чтобы спасти свою задницу. Ему необходима защита, но далеко не факт, что он вообще сможет ему её обеспечить. То есть всё это может быть напрасным риском, но тот настолько ненормальный, что идёт на это. Пак повержено выдыхает, закрывая лицо ладонями, и пытается смириться с фактом того, что Мэй действительно у того, кто не щадит даже беззащитную девушку, влюблённую в него, а безжалостно ломает её день изо дня. В нём ведь нет ничего святого, ему совершенно наплевать на то, кого уничтожать на своём пути. Ситуация складывается просто хуже некуда, а значит, единственное, что сейчас требуется, чтобы спасти безвыходное положение — наступить на собственную гордость и тупые принципы. — Что с ней? — спрашивает парень, опуская руки и вновь мельком глядя на снимок. — Она в порядке. Просто спит. — Что вы сделали? — Ничего особенного. В салоне ребята распылили газовый анестетик. Она не пострадала, а просто мгновенно отключилась. — Ты приказал распылить газ в машине Тэхёна?! Ты в своём уме?! — А ты бы предпочёл, чтобы она всё видела? — спрашивает Хонг, в удивлении приподнимая брови. — То ещё было зрелище. Твой друг долго пытался её отвоевать. Не беспокойся, папочка, химический состав безопасен для её здоровья. — Я бы предпочёл дать тебе по лицу носом моих новеньких «Челси» прямо сейчас, а не разговаривать. Для того, чтобы ты почувствовал сполна спектр моих эмоций во всех яростных оттенках. — О, я абсолютно не сомневаюсь в том, что вызываю в тебе эту жажду к мести. Но, видишь ли, мы же оба с тобой знаем, что адвокат не имеет никакого права применять физическое насилие к арестованному, а особенно — к своему клиенту, — говорит он, пожав плечами. — Верно. Но, во-первых, я пока ещё не твой адвокат, так что бояться мне нечего. А, во-вторых, к твоему сведению, я адвокат, временно отстранённый от постоянной работы, — говорит Чимин, медленно поднимаясь с места и подаваясь к нему, усмехнувшись. — А раз уж я так или иначе лишусь её из-за тебя, то давай поговорим на доступном тебе языке. После этих слов он внезапно хватает его за ворот комбинезона и с силой тянет вперёд, а потом резко вниз. Мужчина тут же прилично ударяется о стол лицом с глухим звуком, и протяжно стонет от сильной боли, совершенно не ожидая подобного шага от него. Пак поворачивает его голову и прижимает её щекой как можно крепче к поверхности стола ладонью, чтобы доставить ему побольше дискомфорта, и слегка нависает над ним, чтобы хотя бы ненадолго, но наконец-то получить доминирующее положение. Если ему не выйти победителем пока что, то пусть хотя бы тот знает его честное мнение о нём. Общение через посторонних действительно утомляет. Он позволяет себе сделать это, потому что предел терпения уже достигнут давным-давно. Ему осточертело чувствовать себя загнанным в угол, поэтому он использует последний шанс дать отпор и показать, что не только у него одного в этой комнате есть стальные яйца. Хонг заслуживает подобного отношения, поэтому ему абсолютно не стыдно за этот маленький срыв. Он собой доволен и готов к любым последствиям за это. — Думаешь, ты такой непобедимый и великий? — с откровенной насмешкой интересуется Чимин и медленно качает головой. — Я развею твои глупые иллюзии на этот счёт. Ты просто зажравшийся и мерзкий кусок дерьма, способный вредить другим только путём неоправданной жестокости, а решать все возникающие проблемы деньгами или убийствами, потому что не умеешь это делать нормальным человеческим языком. Отдаю тебе должное, ты удивительный манипулятор, умён, хитёр, расчётлив, запредельно богат, а ещё достаточно влиятелен, но, по правде говоря, глядя на тебя, я испытываю не страх и уважение, а только ненависть и жалость. Я боюсь не тебя, а твоего откровенного и нездорового безумия, потому что ты спокойно можешь навредить тем, кто гораздо слабее тебя: детям и женщинам. Думаешь, ты всемогущий? Разуй глаза. Судя по отношению охранника, что привёл тебя сюда, не все к тебе благосклонны, несмотря на то, что ты им хорошо платишь за молчание. Ни на одну секунду не забывай — ты не на свободе. В этих стенах ты не такой несокрушимый, как считаешь. Здесь другие правила, люди и законы. Это за их пределами ты находишься на вершине пищевой цепочки, но здесь тебя легко сожрут, если набросятся толпой. Держу пари, что заключённые тебя очень не любят, и у тебя не раз уже были с ними конфликты. Ты пока что можешь на что-то повлиять, только потому что твой пёс из надзирателей или сам начальник тюрьмы тебе верно служит и защищает. Но что ты представляешь из себя без своих связей? А если я лишу тебя этого, долго ты выдержишь? Я могу запустить процесс активной служебной проверки в этом месте, и никто не будет рисковать свободой и репутацией из-за тебя. Хочешь скажу, что тебя ждёт, если он перестанет тебя слушаться? — интересуется парень и наклоняется к нему ниже, переходя на шёпот. — Беспомощность. Это чувство ты заставил ощутить меня сегодня, но я могу ответить тебе тем же. Если тебе нравится так думать, то считай, что победил меня, раз я пришёл сюда, но помни о том, что твоя мнимая победа ни черта не значит, потому что это именно ты во многом зависим от других людей прямо сейчас. — Но и ты ещё как зависим от меня. Мне удалось забрать уже дважды у тебя дочь, пока я был здесь, и она всё ещё у меня, — сдавленно бормочет Тай и язвительно смеётся, будто его только сильнее забавляет всё происходящее. — Ты можешь её получить обратно, только если я этого захочу, забыл? — Напротив, я не забываю об этом ни на секунду. Но ты бы не проделал весь этот путь, не будь во мне такой острой необходимости. Понятия не имею, в чём твой настоящий мотив, но мне уже ясно, что ты не отступишь, — отвечает Пак, отпуская его и спокойно садясь на место. — Ты отдашь мне Мэй, как только я выйду за эту дверь, потому что я тебе нужен. — А если я передумаю? — Тогда я найду её сам, а ты останешься в итоге ни с чем. Я пойду на всё, чтобы защитить её от тебя, и мне наплевать, как далеко мне придётся зайти ради этого. — Руки держи при себе, — говорит Хонг, непонятно, что именно имея в виду: случившийся инцидент или эту прямую угрозу. — Предупреждаю только раз. — Ох, прости. Виной всему мои проблемы с агрессией, ты же уже знаешь о них. Совсем не умею себя контролировать, — с сарказмом говорит парень и беззаботно дёргает плечами. Мужчина медленно опускается на стул и удивлённо приподнимает брови, не сводя с него взгляда. Он несколько секунд о чём-то думает, а затем почему-то загадочно хмыкает только ему одному ясным мыслям. На его лице возникает такое невероятно странное выражение, которое невозможно прочитать, но он явно оценивает возможные риски того, что может произойти дальше. Тхэ аккуратно покусывает щёку изнутри и потом неспешно связывает растрепавшиеся волосы в хвост, расчёсывая их длинными пальцами с улыбкой на губах. Эта его самоуверенность в собственной победной и властной позиции до одури раздражает Чимина, поэтому он неконтролируемо закатывает глаза и откидывает голову к потолку с шумным вздохом. Хонг действительно имеет на руках слишком крупные козыри, и он хорошо понимает, что эти все угрозы — далеко не просто пустые слова. Этот человек будет расчётливо и уверенно шаг за шагом устранять тех, кто ему дорог, пока не получит желаемое. Так и действуют мрази вроде него, не имеющие ничего святого. Но раз уж уже не избежать сотрудничества с ним, то в его силах хотя бы навсегда отвоевать дочь. Он никогда не позволит ему превращать её жизнь в ад. Пак выпрямляется и берёт свой телефон со стола, чтобы проверить одну возникшую вдруг теорию в его голове насчёт похитителей. Он быстро открывает исходящие вызовы, а потом сообщения, и внимательно изучает их, нахмурив брови. Кажется, его догадка всё-таки верна, и это вызывает ощущение внутреннего удовлетворения собой. Ему всё это время не даёт покоя мысль о том, почему Тхэ так спокойно на его глазах связывается со своим сообщником и чувствует такое необъяснимое спокойствие. Он бы точно не вёл себя столь смело, если бы держал связь с ним по личному номеру. Но ответ на этот вопрос до смешного прост: отправитель фотографий имеет скрытый номер, непригодный для отслеживания, а вот звонок совершён вовсе не на мобильный. И в этот момент, когда мозг всё это активно переваривает, то его резко осеняет осознание того, что только сейчас он, кажется, понимает прямую подсказку Хизер. Чимин сразу же устремляет ошарашенный взгляд на Хонга, и приоткрывает губы от удивления, а тот недоумённо смотрит на него в ответ. Всё теоретически сходилось, и его догадка, и её предоставленная информация. Эта запись в журнале точно не была случайной, потому что Смит передала ему возможное местонахождение Мэй. Может быть, она уже тогда понимала, что что-то произойдёт, но не знала всех деталей. А ещё, кажется, она была уверена, что в этот момент не сможет с ним связаться, поэтому и подумала об этом заранее. Не так уж эта девчонка и глупа, как он думал, раз она смогла обвести вокруг пальца своего бойфренда. Бронкс, не просто место регистрации — это координата. Можно было бы посчитать всё это случайным совпадением, но назвав имя Палмер, Хиз тем самым чётко дала понять, что это важная подсказка именно от неё. Лишь сейчас он всё понимал до конца. Она пыталась ему помочь найти их дочь, и если в её словах не было на этот раз ни грамма лжи, то можно было предположить, что Мэй находилась где-то совсем рядом с тюрьмой. У него не было оснований ей доверять, но и также у него не было причин не верить в то, что это могло быть правдой. Отчего-то именно сейчас он хотел положиться на неё, ведь другой зацепки у него всё равно не было. Это отличная возможность попытаться использовать данную информацию, чтобы немного сбить спесь с Хонга. Эта откровенная провокация может вызовет в нём хотя бы секундную неуверенность, и это дорого стоит. К тому же, его эмоции могут быть радаром для того, чтобы полагать, что Хизер Смит больше не играет по его правилам, или по крайней мере пытается это сделать. Она впервые в жизни, похоже, делает что-то полезное. И его дальнейшая реакция, вероятно, подтвердит или опровергнет теорию о том, что она наконец-то думает о безопасности дочери. Пак самодовольно усмехается, мысленно связывая всё это воедино ещё раз, и решает рискнуть, поэтому медленно поворачивает экран к нему. — Ты звонил на таксофон, так? — интересуется он, вопросительно вскидывая бровь, и пристально наблюдает за каждой эмоцией на лице напротив. — Не знаю, известно ли тебе, но в Нью-Йорке раньше существовало почти тридцать тысяч уличных телефонов общего пользования, только вот в течение последних лет город очистился от них практически полностью, так как в их использовании больше не было никакой необходимости. — Интересно, но зачем мне знать об этом? — спрашивает Тай, безразлично поведя плечом, и откидывается на спинку стула. — Методом простого исключения выводим из общего количества телефонов уже отключённые и получаем число, равное всего четырём. Это не так уж много, да? Только четыре будки работают в этом городе на данный момент. — Но это Нью-Йорк, так что это слишком уж обширный объём поиска, господин адвокат. — Верно, только я могу легко его уменьшить, обладая обычной общедоступной информацией, — говорит самодовольно Чимин, убирая смартфон в карман пиджака. Он кладёт руки на стол и легко склоняет голову набок, продолжая с любопытством изучать его, словно объект своего внепланового эксперимента. — Дело в том, что первые цифры номера, на который ты звонил, говорят о том, что таксофон установлен где-то в районе берегов Южного Бронкса. Занимательно, это ведь именно то место, где мы с тобой находимся сейчас. Далее исключаем остальные три района, которые не соответствуют этому коду, и получаем всего лишь один телефон. Учитывая, что моя дочь находится точно не в жилом доме или в заброшенном строении, а в машине, и из пассажирского окна на вывеске видны обрывки иероглифов с названиями блюд, я делаю логичный вывод, что рядом с тем местом, где ты её держишь, есть ресторанчик китайской кухни. Это ещё сильнее сокращает для меня радиус поиска. Всего лишь один район из пяти, это не так уж много. К тому же, ты сам сказал, что она ближе, чем я думаю, а значит — это прямо рядом с тюрьмой. — Ух ты, — после очевидного замешательства произносит Тхэ и лениво аплодирует, уже без всякой насмешки удивлённо хмыкая. — Впечатляющее умение оперировать знаниями, обоснованностью, последовательностью и связностью для получения конкретного вывода. — Она здесь, я уверен. Если потребуется, я обыщу каждую тачку и парковку в Хантс-Пойнт, но найду её. Но если она пострадает в течение этого времени, что мы здесь разговариваем, то я вернусь сюда и убью тебя голыми руками. Это не угроза, нет, а просто факт. Поверь, меня ничто не остановит отомстить за моего ребёнка. Но у нас с тобой имеется общая проблема: у меня нет времени на эти поиски, а у тебя на то, чтобы разбрасываться неглупыми адвокатами. Может, тогда следует вести себя как взрослые люди? — Что ты мне предлагаешь? — Ты больше никогда не используешь мою дочь и даже близко не приближаешься к ней никакими путями, а я пытаюсь помочь, это тебя устроит? Считай, что это мой ответ на твоё предложение: ты оставляешь Мэй в покое или спасаешь себя сам, — нагло отвечает Пак, зеркаля его расслабленную позу, и складывает руки на груди. Хонг несколько невозможно долгих секунд смотрит на него с молчаливым изумлением, а после его губы вдруг отчего-то расплываются в широкой и торжествующей ухмылке. Ясно одно — этот садист безумно доволен всем происходящим. Его тёмные глаза победоносно сверкают от того, что он слышит то, чего так долго ждал, хоть и не совсем в той форме, которую хотел. Но так или иначе, в конечном итоге он добивается желаемого — их сотрудничества. Хоть это не полное повиновение, ему этого вполне достаточно. Мужчина обнажает свои идеально ровные зубы и затем начинает хрипловато смеяться, качая головой. Паку не совсем ясно, что именно его так сильно забавляет в данный момент, но всё, что он чувствует — испепеляющее желание переломать ему все лицевые кости, так как эта его безмерная радость немыслимо бесит. Ему стоит огромных усилий не сорваться с цепи и не накинуться на него, потому что этого категорически нельзя делать. В чём-то Тай всё же был прав, Мэй до сих пор находилась у него в руках. И он сейчас очень сильно рисковал, позволяя себе такую наглость в его адрес. Но это нужно было сделать, ведь противнику стоило бы понимать, что не так уж его план и идеален. В чём-то этот урод промахнулся, и за короткое время ему удалось выстроить правильное предположение, что его дочь где-то поблизости, а ещё он теперь догадывался, что и её мать впервые попыталась пойти против чужой воли. Но хоть это и было крошечной победой, Пак здраво оценивал ситуацию, а не слепо ликовал. Он понимал, что нельзя проявлять излишнюю агрессию в его адрес, ведь ничто на этом свете не помешало бы отыграться на нём в ответ. Хонг правда по-настоящему ненормальный, и именно поэтому необходимо было держать себя под контролем и больше не позволять эмоциям брать верх. Совершенно не было желания проверять, насколько он чокнутый. Хизер давно попала в его ловушку и не могла сбежать, Тэхён уже пострадал от его рук, малышка была по-настоящему похищена, а следующей жертвой ещё одного неправильного решения мог стать любой оставшийся его близкий человек. Не было смысла уже держаться за свою незапятнанную совесть, когда на кону стояло всё самое драгоценное. — Как приятно наблюдать за тем, что ты стал думать своей сообразительной головой, — заключает мужчина и затем глубоко кивает. — Что и требовалось доказать — любая совесть продаётся. — Похоже на то, и в качестве оплаты за мою я хочу получить официальный отказ Хизер от её материнских прав и твоё слово, что ты больше не будешь втягивать моего ребёнка в свои больные игры. Я хочу быть уверен, что она больше никогда не будет вашим средством манипуляций, — отвечает таким деловым тоном Пак, будто они находятся на настоящих переговорах, и смотрит на него в упор. — Ты полагаешь, что я настолько глуп, чтобы дать тебе в руки отказ, понимая, что это единственное, что тебя стимулирует к полному подчинению? — спрашивает Хонг и низко смеётся, отрицательно качнув головой. — Если ты ещё не понял, что меня стимулирует вовсе не это, а реальная угроза её жизни и безопасности, то ты действительно глуп. Сегодня я увидел, что ты готов зайти очень далеко в своих действиях, и я как раз точно не идиот, чтобы ещё хоть раз рискнуть жизнью своей дочери или лучшего друга. Ты прав, мне есть о ком беспокоиться, и это моя главная уязвимость. Я достаточно силён, чтобы признавать это. И если у меня нет другого выбора, то я согласен работать на тебя, но с условием, что Хизер на Мэй больше не претендует, а ты не пытаешься через неё на меня давить. Что скажешь на это? — спрашивает Чимин, пожимая плечами. — Для тебя это ведь не должно быть чем-то невыполнимым. Тай надменно приподнимает голову, глядя на него парой пронзительных и чёрных от нескончаемой грязи в его душе глаз, и долго молчит, гоняя в голове различные варианты развития дальнейших событий. Из его прямолинейных уст это всё звучит вполне себе убедительно. Сейчас он — испуганный отец, который любым путём пытается вернуть своё чадо. Кажется, он способен пойти на любые условия, если это позволит ему наконец-то обнять дочь. Но, что особенно удивляет, так это то, что при этом парень находит в себе смелость что-то диктовать своему противнику. Это проявление смелости, возможно, просто шоковое состояние, потому что главная стимулирующая составляющая плана срабатывает только сейчас, когда его жертва наконец-то в полной мере осознаёт весь уровень риска. Хонг протяжно хмыкает, стуча пальцами по краю стола, и мысленно оценивает максимальную выгоду для себя, что способен извлечь из данного предложения, и риски, которые это может понести за собой. Они оба рискуют: он своим временем и свободой, а Пак — ребёнком. Именно по этой причине у них обоих есть желание к мирному сотрудничеству. Очевидно, как только он официально отдаст девочку ему в руки, то с той же минуты Хизер не будет больше иметь никакой власти как её биологическая мать, а это неизбежная потеря главного оружия. Но, как уже известно всем участникам этой истории, решение суда для Чимина не имеет весомого значения в данном случае. Значит, и нет большого смысла дорожить данным преимущественным положением. Единственное, что максимально эффективно даёт сильный пинок под зад — угроза. Когда по-настоящему серьёзно подвергают опасности его дочь, то он вдруг сразу же появляется там, где нужно. Он вовсе не боится законных оснований лишиться односторонней опеки, рычаг давления для него абсолютно другая форма страха. Вот что следует использовать и подпитывать в случае необходимости. — Не проблема. Хочешь, чтобы на Мэй никто не претендовал? Я могу это устроить. Даю своё слово, — говорит Тай, слегка кивая, и протягивает ему руку. — А в обмен на это ты вытаскиваешь меня отсюда. — Но если я не смогу этого сделать? — с сомнением интересуется парень, глядя на его кисть. — Думаешь, у тебя есть возможность облажаться, господин адвокат? Очень постарайся ради своей малышки. — Где она находится сейчас? — Уже на один шаг ближе к тебе, раз ты такой послушный. После разговора со мной ты сразу получишь её, но прежде мы обсудим некоторые детали, — отвечает Хонг и нагло улыбается. — Согласен? — Если она хоть как-то пострадала, ты понимаешь, что я с тобой сделаю? — угрожающе говорит Чимин и с силой обхватывает его ладонь. Мужчина в ответ на эту угрозу только холодно и звонко смеётся, а затем кивает с заметным сарказмом во взгляде, явно насмехаясь над ним, отчего Пак с раздражением фыркает и разрывает их короткое рукопожатие. Нужно как можно быстрее закончить с ним эти тупые разговоры, потому что его уже тошнит от нахождения с ним в одном пространстве. Это слишком долго. Ещё немного времени в его неприятной компании и вряд ли он будет отдавать отчёт своим последующим действиям. Все эти страшные и жестокие игры с жизнями людей, очевидно, Тая просто очень забавляют, и парень уже из последних сил контролирует себя, чтобы не стереть окончательно ту самую грань, где заканчивается его законопослушная человечность. Его уже жутко тошнит от не затыкающегося ни на одну секунду волнения за дочь и за Тэ, но ещё сильнее его разрывает на куски от праведной ярости. Для него это какое-то адское испытание, поэтому он тяжело вздыхает, медленно обводит комнату безразличным взглядом и вспоминает то, что ему рассказывал Митчелл. В любом случае, раз они теперь сотрудничают, необходимо узнать и чужую версию событий, чтобы не приходилось приезжать сюда лишний раз вновь. — Тебя обвиняют в убийстве первой степени испанского посредника в торговле оружием по имени Хавьер Ортис. Я смотрел материалы дела и вкратце осведомлён о произошедшем, но мне нужно всё услышать от тебя. Вероятно, ты последний человек, который видел его живым. Рассказывай, что случилось в тот вечер и в каких вы были отношениях, — говорит Чимин, медленно переводя на него глаза, полные подозрения. — Не лги мне, если хочешь выйти отсюда. Мне придётся из кожи вылезти, чтобы выкрутить всё в твою пользу, поэтому не препятствуй, а помоги. — За несколько часов до его смерти мы были на одном приёме, он и я в числе почётных гостей. Формально это был благотворительный приём, но по факту некоторые решали свои деловые вопросы, как обычно. Это всегда хороший шанс без лишних подозрений обсудить всё. Ортис был достаточно известной и уважаемой личностью в моих кругах, ведь без последствий помогал, но в последнее время он терпел значительные трудности. Кажется, у него произошёл очень серьёзный разлад с его партнёрами из Тихуаны. А меня он желал привлечь в разрешение возникших проблем, — отвечает Хонг, недовольно дёрнув щекой. — Я ведь, как ты мог заметить, достаточно влиятелен. — Но ты не хотел ему помогать? — Нет, не в этом дело, для меня это даже было бы выгодно, если глубоко поразмыслить. Это могло быть неплохим шансом укрепить свои позиции в Мексике и в Испании. Но я не планировал ему помогать, потому что как-то давно мы уже сотрудничали, а в итоге разошлись во мнениях. В своё время он считал меня своим важным компаньоном, а я его — надоедливым недоумком, который часто лез не в своё дело и слишком много на себя брал. С того времени мы с ним не особо хорошо ладили по различным причинам, но он никогда не был моей большой проблемой, скорее… остаточной личной неприязнью. Несколько последних недель Ортис паниковал из-за больших финансовых потерь, проблем внутри его «семьи» и того, что некоторые его дела раскрылись не тем людям, поэтому он мешался мне под ногами и просил повлиять на сложившуюся ситуацию. — И ты поэтому решил его убить? Потому что он тебе надоел? — Зачем? Конечно, у нас были достаточно сложные отношения, но не до такой степени, чтобы я пошёл его убивать. Я мог спасти его от этого и даже заработать. Мои услуги ведь обходятся дорого. Так или иначе, он продолжал мне поставлять оружие, для меня бизнес стоит выше отношений с партнёрами. Они могут меня ненавидеть, а я их, но мы можем качественно взаимодействовать в общих делах. — Но есть свидетель вашего конфликта и твоих угроз в его адрес, — говорит Пак, внимательно изучая реакцию на свои вопросы. — Верно, мы и правда крупно поругались в тот вечер, — кивает мужчина и молчит несколько секунд, будто что-то вспоминая. — Да, я часто угрожал ему в последнее время, потому что он меня неимоверно достал. А я никогда не был склонен к тому, чтобы контролировать свою агрессию. Если меня что-то не устраивало, то я высказывал это без прелюдий. Тогда мы обсуждали с ним кое-какие вопросы и вновь произошёл конфликт сторон. В итоге он почему-то решил, что имеет право напрямую мне ставить требования, а меня это взбесило. Ничего критичного не случилось, с кем не бывает? — Да, точно. Только, например, после моих ссор с кем-то не находят их трупы, — холодно бросает парень, мягко хрустя пальцами. — Я не убивал его, — спокойно говорит Тай и невинно пожимает плечами. — Ну конечно, кто бы сомневался в твоей невиновности, — с сарказмом произносит Чимин и закатывает глаза. — В материалах дела есть видеозапись, на которой ты посещаешь жилой комплекс, где находится квартира жертвы, и время твоего визита совпадает с временем его смерти. Как ты мне объяснишь это? — Сотни раз отвечал уже на этот вопрос, я не знаю. Это тупое совпадение. Да, я был у него и этого не скрываю. Он уже был на взводе и раздражён, очень нервничал, поэтому между нами произошёл ещё один конфликт. Он никак не хотел успокаиваться и не слышал меня. Мы крупно так повздорили, я пригрозил ему на повышенных тонах и затем ушёл. — По словам свидетеля на приёме ты выкрикнул в его адрес: «сначала доживи до завтра», а утром его находят мёртвым. Весомый факт для того, чтобы подозревать тебя в убийстве, не находишь? — Я так сказал? — натурально удивляется мужчина и тихо смеётся. — Вполне возможно, я этого не исключаю. — Ортис задушен, а под его ногтями найден твой эпителий. У тебя был мотив и ты открыто угрожал ему. Что ещё требуется для того, чтобы отправить тебя в тюрьму? Каким чудом ты вообще думаешь спастись? — Эпителий… — задумчиво говорит Хонг, а затем склоняет голову набок и хмурит брови, — вообще-то у него дома тогда между нами произошла несерьёзная потасовка. Только так могу объяснить это. Он был в отчаянии, осознав, что не получит от меня то, чего хочет. Тогда он схватил меня и начал шантажировать, а я ответил агрессией в ответ. — И в порыве злости задушил, так? Просто будь со мной откровенным. Я пытаюсь понять, как могу оправдывать тебя, но для этого мне нужно знать правду. — Я понимаю, как всё это выглядит, но ты ведь умный мальчик, поэтому подумай ещё раз. Ты уже знаешь, что я не совершаю безрассудных поступков, тогда объясни, для чего мне так неимоверно глупо подставляться, если я вполне легко мог устранить его чужими руками при необходимости? Буду честным, в моём подчинении есть хладнокровные псы, которые заготовлены убивать. Они бы это сделали для меня по одному сигналу, — говорит Тай, склоняясь к нему вперёд, и переходит на шёпот, слегка усмехнувшись. — Я же действительно опасный преступник и грехов на моей совести неисчислимое множество, но я никогда не действую так неаккуратно, и тем более — он мне был куда полезнее живым, ведь являлся поставщиком оружия. Если бы я хотел убить его, то точно не стал бы делать это вот таким образом. Зачем? Чтобы кого-то задушить требуется сила и некоторое время, да и жертва сильно сопротивляется, что всегда увеличивает риск быть пойманным. И, кстати говоря, после этой встречи с ним я вернулся на приём, для чего бы? — Ну… для того, чтобы иметь какое ни какое алиби, к примеру, — предполагает Пак, безразлично пожав плечами. — Логично, вот и копы так же считают, но взгляни на это всё с моей стороны. Пак Чимин, я человек, успешно скрывающий свою очень незаконную деятельность от полиции почти двадцать лет, неужели ты на самом деле думаешь, что я не смог бы скрыть своё участие в этом убийстве? — тихо спрашивает мужчина и нагло смеётся, качая головой. — Мне удавалось остаться чистым в вещах намного хуже этой. Если бы я убил его таким нелепым образом, то мне необходимо было хотя бы устранить улики, а это дополнительное время. Я пробыл у него примерно семь минут, этого слишком мало. И даже если бы я совершил это преступление в состоянии аффекта во время нашей ссоры, то попытался хотя бы замаскировать всё под самоубийство. Это же логично. Но я ничего не сделал, даже не почистил камеры, потому что мне абсолютно нечего скрывать. Какой же убийца оставляет труп вот так, словно напоказ, а затем ещё и возвращается на мероприятие, где люди заметили его открытый конфликт с жертвой? Парень внимательно слушал всё это и с сомнением смотрел на него, насупившись и напряжённо думая. Чёрт, это звучало довольно логично и убедительно именно с такой стороны. И правда, почему, если он виновен, то элементарно не позаботился о том, чтобы удалить видеозапись со своим лицом? Это же важная улика, о которой умный и опытный преступник думал бы в первую очередь. Ведь очевидно, что наблюдение в таком роскошном жилом комплексе должно было быть очень пристальное. А раз уж у этих двоих имелись какие-то общие дела, которые были выгодны Таю в какой-то мере, то зачем ему вообще было идти на убийство? Он ведь ублюдок с многолетним стажем, который водил за нос полицию ещё даже в юности. Определённо этот человек умел заметать за собой следы, но здесь совсем ничего не сделал, а это вызывало ещё больше подозрений. И он прав, если бы это убийство произошло намеренно или непредвиденно в их ссоре, то для него в любом случае логично было попытаться спрятать труп, а не возвращаться в толпу людей, когда он же первый подозреваемый из-за произнесённых угроз. Выходит, что в тот момент он действительно не знал, что Ортис уже был мёртв. В голове Пака абсолютно не укладывался простой факт, что тот, кто ещё в университете смог несколько лет безнаказанно создавать мощный наркотик и торговать им, а затем годами скрывать то, чем он занимался уже сейчас, попасться так глупо сейчас. Он же убивал и уже не единожды в своей жизни, поэтому понимал, как именно следовало действовать в подобных ситуациях, тогда почему ничего не сделал? Но что ещё более логично звучало, так это то, что Хонг мог абсолютно легко отдать приказ своим или наёмным ребятам, чтобы самому не марать руки в таком деле. Зачем же ему тогда идти на такой риск из-за какого-то неприятеля, а даже не крупного конкурента? Очень всё это грязно и паршиво выглядело, а Тхэ чувствовал себя как-то совершенно спокойно, словно ему и правда не в чем было признаваться ни ему, ни копам. — Ты действительно не виновен, вот же чёрт, — шепчет Пак задумчиво, а затем с изумлением смотрит на него. — Конкретно это убийство ты не совершал. — Меня подставили, — заключает он и медленно кивает, а затем устало смеётся и протяжно вздыхает. — Невероятно, что я стал такой лёгкой жертвой именно из-за этого тупицы. — Кто это мог быть? У тебя есть подозрения? — Уйма, господин адвокат, — говорит Тай, разводя руками. — Я же и правда настоящий подонок, каких поискать ещё нужно. Это мог сделать любой, кому я однажды навредил, помешал, перешёл дорогу, угрожал или подставил, а таких сотни. Это может быть делом мести или обычной неприязни, конкурентное устранение или личные счёты. Даже на момент убийства Хавьера я одновременно проводил не одну опасную сделку, гадать можно бесконечно. — Допустим, я верю тебе, но всё равно не понимаю, — удивлённо говорит Чимин, запуская пальцы в свои волосы, и глубоко вздыхает носом. — Чего именно? — Почему я? — интересуется он, легко поведя плечом, а затем вновь устремляет на него растерянные глаза. — Почему? Если ты не виновен в этом преступлении, то это же такой колоссальный риск. Тебя реально могут отправить за решётку и очень надолго. Против тебя достаточно весомых улик, и пока что спасает только то, что предыдущие адвокаты хорошо тянули время и не было очень настойчивого обвинителя. Зачем тебе я? Я же никогда не работал в уголовном праве. Даже если я очень постараюсь, это не даёт тебе совершенно никакой гарантии того, что моих умений и знаний хватит, чтобы спасти тебя. Я прежде не защищал человека от обвинений в убийстве, так для чего же ты рискуешь всем, выбирая именно меня? — Может, мне просто нравится рисковать? — отвечает мужчина и широко улыбается в своей привычной наглой манере. — Знаешь, люди вроде меня всегда нуждаются в порции хорошего адреналина, иначе не чувствуют удовлетворения от жизни. — Тебя всё это забавляет?! — ошарашенно спрашивает парень, с возмущением приподнимаясь над столом, и недовольно фыркает. — Ты издеваешься надо мной и моей дочерью ради забавы?! Тебе нравится, что на тебя ведут охоту, но никак не могут наказать ни за что? Нравится это чувство власти и вседозволенности, которое ты постоянно тешишь, даже сидя здесь? Тебе удаётся и из этих стен играть жизнями людей, именно это тебе льстит? Грёбаный псих. — Ты только сейчас понял, что я из себя представляю? — громко смеётся Хонг, откидывая голову назад. — Какая досада. — Это не похоже на тебя, ведь ты ничего не делаешь просто так. Зачем я на самом деле тебе? Ты мог таким же методом заставить работать на тебя абсолютно любого высокопрофессионального адвоката, который знает, что делать с уголовным делом намного лучше меня. Мой босс, к примеру, успешный специалист в этом городе, но Хизер попросила его по-хорошему и просто ушла после отказа? Бред полный. Ты что-то не договариваешь, в этом всём нет никакой логики. Меня вы буквально уничтожили по всем фронтам ради этого долбанного согласия, да в чём ваша проблема? — спрашивает Чимин с нескрываемым раздражением. — Твой босс, — усмехается Тай, разглядывая потолок и легко потягиваясь. — Да-а, он действительно в каком-то смысле лучший в своём роде. — Так почему ты тогда выбираешь меня? — Я намеренно втянул тебя в игру, ведь для того, чтобы достать его, необходимо было вынудить сотрудничать тебя, — отвечает он и кровожадно улыбается, выпрямляясь и глядя на него. — Крист играет немаловажную роль в нашем деле именно потому что слишком, мать его, хороший профессионал. Но его преимущество в том, что у него нет слабых мест, кроме одного — фирма. — Что ты хочешь сказать этим? — недоумевает Пак и растерянно хлопает большими глазами, медленно опускаясь на стул снова. — Я не понимаю. — Алекс Крист — причина твоего нахождения здесь и сейчас. У меня не было на него рычагов давления, но очень удачно подвернулся ты. Именно ты поможешь мне нанести ему сокрушительный удар, вот что я хочу сказать. — Что это ещё, чёрт возьми, значит? — шёпотом спрашивает Пак и нервно сглатывает. — Всё довольно просто. У него и впрямь нет уязвимостей за исключением «Christ Protection». Так что, даже если бы я хотел заставить его силой работать на меня, то вряд ли достиг бы нужного и эффективного результата. Ни семьи, ни друзей, у него даже паршивой псины нет, к которой он бы был привязан. Но, к моему счастью, у него появился ты. Просто вслушайся в это… лучшее вложение его фирмы за последнее время, которым он неимоверно гордится, на стороне преступника, — говорит с ликующим воодушевлением мужчина и в предвкушении смеётся. — Только представь, насколько он сожрёт себя и изойдёт на дерьмо, когда узнает, что именно ты работаешь на меня. Ты — важное звено его любимого детища, которое я уже забрал. Наш тандем его заставит взорваться от бешенства. Ты — тот, кто поддерживает его идею о том, что недостойные люди, как я, не заслуживают права на вашу защиту. И я — безжалостный убийца, но, к его разочарованию, абсолютно невиновный в предъявленных обвинениях. Спустя столько лет копы меня поймали, но не за то, что я натворил. Это потрясающая ирония. Он же так славится своими непоколебимыми принципами, тогда в таком случае я заслуживаю быть защищённым, м? Как же закон имеет право сажать меня за убийство, которое я не совершал? — Но ведь ты совершил множество других. — И ни одно из них никто не смог доказать, — с садисткой ухмылкой на лице нараспев произносит Хонг. — Невероятно, — поражённо шепчет Чимин, глядя на него растерянными глазами от шока. — Ты… таким образом мстишь ему? Или я что-то неправильно понимаю? — Да, всё верно. Это похоже на изощрённую и своеобразную месть. — Но почему? — Я хочу показать этому идиоту, что его проклятые принципы ни черта не стоят. Любой из нас, даже самый правильный святоша, законопослушный гражданин и принципиальный представитель власти пойдёт против себя, своей кристально чистой совести и даже самой Конституции, если дело касается чего-то важного для нас лично. Ты тому живой пример. Уже сейчас ты находишься на побегушках у преступника, и если я тебе скажу убить кого-то ради дочери, ты и глазом не моргнёшь. Ты сделаешь это, потому что слишком сильно её любишь. Все люди по своей природе эгоистичны и берегут то, что любят ради самих же себя. Они боятся этого лишиться. Все люди одинаково грязные и испорченные, разница между нами в том, что ценности у всех отличаются. Тебя было сломать проще простого, потому что очень много уязвимостей. Сначала я ставил на твоих родителей и друга, ведь не знал, что у тебя, оказывается, есть ребёнок, но мне удачно подсказали об этом факте из твоей биографии, — говорит Тай с горящим и чистым безумием в глазах, словно какой-то маньяк. — Боже, ты же просто подарок судьбы, чтобы наконец-то увидеть разочарование Криста, когда он поймёт, что его бриллиант ничем не отличается от всего дерьма вокруг. — У вас что, есть какие-то личные счёты? Почему ты так ненавидишь его? — Много лет назад он отправил меня в тюрьму. — Тот арест в университетские годы? Его рук дело? — догадывается Чимин, вспоминая досье. — Точно, — с разочарованием фыркает Хонг и разводит руками. — Он разоблачил мою деятельность, когда ещё работал в полиции. Мне пришлось лишиться всего и признать вину, чтобы выйти раньше срока. Меня спасли адвокаты, те самые «отбросы правосудия», как он их любит называть. Да, это стоило мне больших средств, но меня освободили. Сначала я залёг на дно, а затем начал всё заново, даже решил не мстить ему за всё произошедшее. По сути, я нарушил закон и получил своё по заслугам. Это было уроком, я подумал, пусть так, моя ведь ошибка. Но этот чёртов защитник справедливости не оставил меня в покое даже спустя столько лет. Он снова копал под меня, собирал какие-то улики, следил за мной. Да он словно одержимый продолжал лезть не в своё дело, поэтому я и решил использовать возможность ударить по его самолюбию через тебя, ведь это ранит его как ничто иное. Это в каком-то смысле предупреждение ему о том, что я всё знаю, а второго я никогда не даю. — Почему просто не убьёшь его, если он так мешает тебе? — Убийство одного из самых востребованных и известных адвокатов в городе Нью-Йорк точно не останется без пристального внимания. Ты, должно быть, шутишь? Я же стану в итоге одним из первых подозреваемых, когда они узнают, что он тайно занимался расследованием моих подпольных дел. Они могли в итоге выйти на меня, когда стали бы искать мотив преступника. К тому же журналисты публиковали бы эту тему бесконечно, пока не нашли бы виновного. Мне не нужны лишние контакты с копами и громкая шумиха, я люблю быть в тени, а вот он, должно быть, в восторге от того, что я так глупо и случайно попался. Держу пари, что он ликует и ждёт дня, когда мне вынесут приговор. Но очень зря Крист полагает, что я не пойду на всё, чтобы убрать настырную помеху. Он жив до тех пор, пока не заходит слишком далеко. — Значит… — произносит Пак, медленно сжимая кулаки и прочищая горло. У него вдруг появляется белая пелена перед глазами от нарастающей злости, а сердце так громко с нарастанием отбивает бешеный ритм, что он в какой-то миг ничего кроме этих глухих ударов не слышит, — всё ради этого? На самом деле, ты превратил меня лишь в средство достижения цели. Я необходим для того, чтобы стать орудием тупой мести? Твою мать, вы забрали у меня ребёнка ради этого?! Ты похитил её ради этого?! Я лишусь работы из-за этого?! Все годы моей учёбы и труда больше не будут иметь смысла из-за твоей личной обиды на него?! Я лишусь всего, чтобы ты просто поквитался по личным счетам с моим боссом?! Да что ты за ублюдок такой?! Ты ломаешь мне жизнь из своей прихоти! Ты хоть понимаешь, сколько я сил вложил в это?! Ты хоть понимаешь, что вы искалечили мою дочь всем этим, когда Хизер вернулась?! Вы чёртовы мрази! Он выкрикивает это всё совершенно необдуманно со всей ядовитой яростью, что копилась с самого начала данной встречи, глядя ему прямо в глаза, а затем резко замолкает. Парень делает шумный выдох, как будто лишается остатка сил, и закрывает глаза ладонями. Он зажмуривается и едва слышно выплёскивает из себя все известные ему ругательства, потому что не находит подходящих приличных слов. Осознание того, что всё происходящее с ним — просто чья-то продуманная игра, бьёт так нестерпимо больно, что он чувствует, как это выворачивает его наизнанку. Вот так, оказывается, легко кто-то способен разрушить чью-то жизнь и карьеру, чьи-то мечты о хорошей матери и веру в её любовь просто ради того, чтобы уделать своего обидчика в никому не нужной войне. Для него это какая-то немыслимая дикость, и эта правда его резко опустошает, как будто из него выкорчёвывают разом все эмоции. Он чувствует себя таким использованным, словно над его душой нагло надругались. Но даже не это причиняло больше всего боли. Самое отвратительное и ужасное в этом всём, что в погоне за какими-то целями и за ним самим они в самом деле ранили невинного и хрупкого ребёнка. Хизер его ранила своими руками, пытаясь угодить кому-то. Мэй могла бы никогда в своей жизни не встретиться с ней и не осознать, что она её никогда не хотела и не любила. У неё был этот нужный ей момент, когда она могла ещё на немного оттянуть время, когда её детство навсегда бы закончилось с этой правдой, но они его бессовестно забрали. Они лишили её права всякого выбора. Они лишили её возможности хранить в себе только хорошие воспоминания о матери. — Для меня шанс дать увесистую пощёчину Кристу всего лишь очень приятный бонус. Да, я не боюсь заключения, но мне всё-таки хочется на свободу, — говорит Хонг, равнодушно пожимая плечами. — До тебя мне тоже, собственно говоря, нет никакого дела, но мне необходимы твои усиленные старания. Ради дочери ты это сделаешь, отчего-то я в этом уверен. А вот мой партнёр хочет, чтобы я уничтожил тебя таким образом. Всё взаимосвязано, понимаешь? Всё это — наш общий план, где каждый получает свою личную выгоду. — Как я и предполагал, — шепчет Пак, глядя перед собой немигающим взглядом. — Это месть. Только я думал, что, возможно, чем-то мешаю или перешёл дорогу именно тебе, но нет. Ты сводишь счёты с Алексом, а кто-то другой со мной. — Уж не знаю, где ты так нагрешил, господин адвокат, но она тебя действительно ненавидит всей душой, — насмешливо говорит Тай и хрипло смеётся. — Она желает, чтобы от тебя ни осталось абсолютно ничего, только пустое место. Она жаждет твоего краха и хочет лишить тебя всего, что ты любишь. — Она? — недоумённо спрашивает парень, поднимая на него опустошённые глаза. — Это женщина? — Оу, выглядишь искренне удивлённым. Я думал, ты знаешь, перед кем так провинился и уже обо всём догадался. — Но… я конфликтовал только с Хиз. — О нет, — отмахивается мужчина, с интересом разглядывая его. — Хизер просто несмышлёная девчонка по сравнению с ней. Эта же настоящая акула, которая пойдёт на всё в угоду своих целей. — Кто она? — Чон Джоси, — говорит он, и на его лице появляется нахальная улыбка. — Знаешь её? Чимин медленно закрывает веки и сипло выдыхает, приоткрывая губы. Он разочарованно качает головой, а затем несколько секунд нервно и не здорово смеётся. Этими словами его сейчас будто ударяют под дых с такой мощью, что он на мгновение, кажется, не способен сделать полноценный и необходимый вдох. На какой-то миг он словно теряет слух, потому что в ушах лишь стоит противный звон, как неизлечимое последствие мощной контузии от этого неожиданного информационного взрыва. А после он испытывает трудности и со зрением, ведь не видит перед собой ничего, кроме мутных мелькающих пятен. И в конце концов навсегда лишается способности чувствовать мир, как прежде. Ему так хочется переспросить Тхэ, но он слишком отчётливо понимает вскипающим мозгом, что всё абсолютно правильно услышал. Ошибки быть не может. Вторым человеком, играющим против него так жестоко и бесчеловечно, является мать Чонгука, и теперь всё резко становится на свои места. Вот зачем все эти сложные манипуляции, ведь она целенаправленно хотела сделать ему как можно больнее. Она желала разрушить его мечты, цели, планы, лишить работы и сломать его будущую карьеру, чтобы он больше не поднялся так высоко, как уже смог это сделать. Её главная цель — растоптать его, чтобы он всегда корил себя за то, что однажды забрал у неё сына. Уму непостижимо, насколько же далеко Джоси решила зайти. Она ненавидела его до такой степени, что готова была бросить под пули, как пушечное мясо. Он ей мешал настолько, что она пошла даже на крайние меры, чтобы избавиться от него. Эта бессердечная женщина сделала Мэй разменной монетой в отношениях взрослых. Господи, да как же так? Эта личная неприязнь к нему, очевидно, порождена давным-давно на её гомофобии, и теперь становилось ясно, что подразумевалось под теми её угрожающими словами, что Чонгук ещё пожалеет о том, что выбрал его. В конечном итоге она планировала каким-то образом всё разрушить. Она жаждала чужой боли и поражения просто из-за его человеческих чувств. Но Пак всё равно наивно полагал, что хоть что-то способно было остановить её гнев по отношению к нему. Он всё никак не мог понять, как Джоси могла быть столь хладнокровной и кровожадной, ведь он был всё тот же обычный мальчишка из соседнего дома, о котором она даже когда-то заботилась, и в первую очередь он являлся отцом маленькой девочки, который не причинил ей никакого зла. Но его главная ошибка для неё заключалась в том, что он посмел влюбиться не в того человека, и оттого была настолько страшна её ненависть к нему. Чимин сидел в некой угнетающей прострации и стремительно осознавал, как всё же далеко способна была зайти женщина, являющаяся частью его счастливого прошлого. У него просто волосы на затылке шевелились от того, что он, оказалось, вовсе не знал её все те годы, что был рядом. Он, конечно, уже многое слышал от Чонгука о её выходках и об ужасном характере, но у него в голове никак не укладывалось, что всё было ещё хуже. Мало того, что Джоси калечила жизнь ему, она ещё и имела какие-то дела с настоящим закоренелым преступником, пытаясь выпутаться из сложной финансовой ситуации. Невероятно, она же просто повторяла роковую ошибку своего покойного мужа, который вляпался в нечто подобное по своей глупости и поплатился за это всем. И, похоже, её сын об этом всём совсем ничего не знал. Парень проводит ладонью по волосам в нервном жесте, ошарашенно глядя перед собой и болезненно усмехаясь, а Тай при этом пристально наблюдает за ним, склонив голову и вопросительно изгибая бровь. Он изучает каждую его эмоцию и искренне удивляется тому, насколько же глубокий шок сейчас бьёт его со всех сторон от всего, что тот слышит. Но ему становится ясно одно по его выразительным глазам — с Джоси у них есть своя старая история. — Ты хорошо с ней знаком, не так ли? — спрашивает он, наблюдая за тем, как тот потирает пульсирующие виски. — Да, — шепчет Чимин, слегка кивнув. — Давно? — Почти всю свою жизнь. — Да ладно? — искренне удивляется мужчина и глухо смеётся. — И что же ты такого натворил? Когда она говорит о тебе, то её просто передёргивает от ненависти и отвращения. — Не имеет значения, — едва слышно произносит парень и глубоко вздыхает. Хонг с подозрением прищуривается и удивлённо хмыкает, но явно даже не догадывается, что может быть причиной этой односторонней вражды. Похоже, она не откровенничает с ним на свой счёт. И благодаря этому замечанию Пак понимает, что, возможно, тот не посвящён во многие вещи о ней. Например, он может не знает о том, что у его нынешнего делового партнёра имеется взрослый сын, которого она истязает, и о том, что из-за её неправильного воспитания он испытывает кризис ориентации. А, возможно, наоборот, ему известно всё, ведь эта женщина никогда не упускает шанса выставлять своего ребёнка напоказ, как самый главный трофей. Он пытается понять степень их откровенности между собой, но осознаёт только то, что им обоим вероятно нет дела друг до друга, ведь таких людей не волнует ничего, кроме личных интересов. Чимин коротко вздыхает и игнорирует приподнятую бровь Хонга в повторном немом вопросе, а затем хмурится, встряхнув головой, и быстро переводит тему. — Как ты… — спрашивает он и запинается, пытаясь собрать мысли воедино, — с ней познакомился? — Джоси сама пришла ко мне, — отвечает Тай, безразлично пожимая плечами. — Некоторые люди хорошо знают, что если сфера бизнеса мне интересна и может быть выгодна, то я могу спасти фирму от банкротства за некоторую плату. Она поставила меня в известность, что они с сыном находятся практически на мели сейчас. Он, конечно, старается разрешить ситуацию по-честному и правильно, но положение у них довольно плачевное. Она узнала о моих услугах во влиятельных кругах и попросила о помощи. — И ты согласился? — Да, мы заключили сделку. Она мне — я ей. Её задача вытащить меня из тюрьмы, тогда она получит желаемое. — Спасённую фирму? — В каком-то смысле. Ко всему прочему, мы оба получаем сопутствующие бонусы: я — возможность ударить по самолюбию Криста, а она — возможность… — Отомстить мне, — догадывается Пак и робко кивает, по-прежнему не веря во всё это. — С ума сойти. А её сын… чёрт. — Чонгук? — Да. Он об этом знает? — О нашем сотрудничестве? Разумеется, кое-что ему известно, это ведь касается и его. Она посвятила мальчишку в некоторые детали, а что? Пак на мгновение, кажется, цепенеет каждой клеткой тела, глядя на свои едва заметно дрожащие руки потерянными глазами. Это окончательно добивает его самым мощным и неожиданным ударом, подобно нокауту. То есть, как это Чонгук знает об этом? Ему что-то известно об общих делах его матери и этого подонка, а он скрывает это? Да какого чёрта? Этот факт отчего-то особенно болезненно разрушает сейчас и бьёт по оголённым точкам. Ему совсем не хочется верить в то, что он молчит об очень важных вещах. Неужели всё это время он прекрасно знает, кто такой Хонг и что именно Джоси является его помощницей во всём произошедшем за последнее время дерьме? Звучит, как полная чушь, но отвратительное сомнение в его честности без всякого разрешения поселяется во встревоженном и испуганном сердце, и от этого глупый орган ощутимо ноет. Ему так хочется не терзать себя подобными мыслями, но всё это выглядит слишком странно, а поразительное спокойствие человека напротив только усугубляет эти мерзкие эмоции. — Нет, ничего, — шепчет парень, глядя перед собой пустым взглядом. — Кто же придумал это всё? — Я. Джоси лишь подала мне идею, как можно заманить тебя в эту ловушку. Только она глупо полагала, что для тебя закон превыше чувств отца. Это стало довольно весомой её ошибкой, из-за которой я потерял время. Она думала, что неплохо знает тебя. Но, как показала практика, тебе наплевать на судебное решение, ты и не собирался ему подчиняться. Только и я не сдаюсь просто так, поэтому пришлось действовать моим привычным методом — от угроз переходить к делу. — И поэтому ты забрал Мэй, — заключает Пак и медленно переводит глаза на него. — А какая же роль в этом всём у Смит? — Исполнитель, — отвечает он, на мгновение задумавшись, прежде чем ответить. — Хизер самостоятельно пыталась меня спасти, ещё не зная, что Крист ни за что мне не поможет. На тот момент она не знала о нашем прошлом. Когда она в своей попытке провалилась, то пришла ко мне с повинной и, чтобы смягчить мой гнев, рассказала о том, что у него в подчинении совсем скоро будет юное дарование из её родного городка, с которым она училась вместе в школе. Она хотела, чтобы ты повлиял на него и уговорил стать моим адвокатом, когда будешь с ним в достаточно близких отношениях. Априори невероятно глупая затея. — То есть… в её планах не было изначально использовать Мэй против меня? — удивляется Чимин, сводя брови. — Да. Я вообще не знал о существовании вашего общего ребёнка до определённого момента. О нём мне рассказала… — Джоси, — догадывается Пак и с раздражением ударяет рукой по столу. — Вот же тварь. — Однажды они случайно столкнулись здесь. Хизер уходила от меня, а мисс Чон пришла поговорить со мной о деле. Она девушку узнала, но сделала вид, что нет. А после в разговоре сказала мне, о том, что у этой посетительницы есть прекрасная малышка от практикующего адвоката, который по шикарному совпадению недавно был принят на работу в «Christ Protection», — поясняет Тхэ торжественным тоном и широко улыбается, разводя руками. — Она предложила мне использовать тебя, но хотела сделать это как можно больнее, так сказать… поиграть сначала на твоих нервах. Именно поэтому предложила начать реализацию плана так, чтобы через суд забрать твоего ребёнка, полагая, что это сработает безотказно. Меня не заботили средства, мне необходим был результат. Я понял, что для успеха мне нужна была лишь та, кто полностью находилась в моей власти. Всё сложилось, понимаешь? То есть она намеренно лишила его Мэй таким наглым и нечестным образом в отместку за то, что он забрал у неё Чонгука. Боже мой, это же просто невероятно. Она действительно хотела поквитаться с ним из личных мотивов. Только всё это полная чушь, ведь её сын пошёл на это всё вполне осознанно и добровольно, наконец-то став смелее и свободнее, а у его малышки не было никакого выбора изначально. В суде они просто устроили показательное шоу для собственной потехи и упивались его громким отчаянием. Бессовестные твари. Они смотрели на то, как боль его ломает на кусочки медленно и тяжело, просто наслаждались этим с диким упоением и терпеливо ждали ради вот этой минуты прямо сейчас. Так вот по каким причинам Смит в тот день в суде не знала куда деть себя и не смотрела на него, ей и правда было жутко стыдно. Она была вынуждена пойти на этот шаг, ведь её саму использовали, как и его. Для Пака на самом деле огромное открытие и неожиданность, что изначально она вовсе не хотела использовать их дочь и намеренно не говорила Хонгу о её существовании, значит, она в самом деле не планировала впутывать её в эту историю, это сделала именно Джоси. Она сломала собственного ребёнка, но этого ей было мало, и она взялась за чужого. — Жестоко, — едва слышно произносит Чимин и прерывисто вздыхает, зажмурившись на мгновение. — Женская месть — самая страшная вещь на свете, — говорит Тай и негромко смеётся, будто хорошо знает, о чём размышляет. — Психология прекрасных дам заключается в том, что они подходят к отмщению с уникальной выдумкой и тонким расчётом. Могут годами вынашивать план и нанести удар в самый неподходящий момент. При этом их месть обычно не только неожиданная, но и по-особенному коварна. Мы, мужчины, предпочитаем в основном решать проблемы сразу. Мы всегда внутренне готовы к бою. А вот женщины гораздо осторожнее, они любят «отложенную» месть. Их излюбленный приём — выбрать момент, когда объект уязвим. Например, когда он достигает пика своего счастья, они любят это состояние разрушать. — Поразительно, как ты прав сейчас на её счёт. Я и правда был невероятно счастлив, как никогда прежде. Несмотря на проблемы с тобой, не было времени лучше, чем это. Поверить не могу. — Джоси была очень решительной, — довольно хмыкает мужчина. — Настоящий хладнокровный монстр. — Почему ты мне всё это так легко рассказываешь? Разве это не должно быть вашей тайной? — удивлённо спрашивает Пак, абсолютно недоумевая. — Вы же объединились вместе против меня. — М-м-м, — задумчиво тянет Хонг, покусывая губу, — а какой смысл это скрывать дальше? Ты здесь и будешь на меня работать, выходит, план успешно реализован. Осталось дождаться результата твоего труда. Если ты постараешься, то я получу свободу, а Джоси — стабильное и обеспеченное будущее. — Ты отомстишь Алексу, а она мне, — заканчивает за него Чимин и шумно усмехается, дёрнув щекой. — Да, все в каком-то смысле получат желаемое. Даже ты, хотя этого не было в плане, — говорит он, хитро подмигивая. — И самое главное, что ты больше не будешь сопротивляться, ведь знаешь, на что я способен. Ты теперь понимаешь, что ни она, ни Хизер в этой истории не имеют никакой силы. Тебе стоит бояться только меня, потому что это я здесь без тормозов. — Разве ты? — бормочет парень себе под нос, горько усмехнувшись, и думает обо всём, что услышал. — Но только, кажется, возвращение мне дочери не входит в планы Джоси. Как я могу быть уверен, что получу то, что хочу? — Ты об этом беспокоишься? Расслабься, её я беру на себя. Если я сказал, что ты получишь опеку в обмен на сотрудничество, то так и будет, — уверяет Тай ровным тоном и кивает. — Я держу слово. — Ладно, — повержено произносит Пак и глубоко вздыхает. — Мне нужно обдумать всё, чтобы начать работать. Я приеду позже уже в качестве твоего адвоката. Когда я получу её отказ? — На это тоже требуется время. — Если ты сейчас лжёшь… — Тише, — произносит Хонг, медленно прикладывая палец к губам и сводя брови, — успокойся. Я думаю, мы оба уже поняли, что в этом помещении никто не намерен шутить, не так ли? — Где моя дочь? — спрашивает он и быстро смаргивает темноту в глазах от чрезмерного нервного напряжения. — Дай мне свой телефон, — вновь приказывает мужчина. Чимин медленно поднимается из-за стола и протягивает ему устройство, ощущая, что находится уже в шаге от того, чтобы сойти с ума от количества информации и разочарований на сегодняшний день. Тай вновь набирает тот же номер, что ранее, неотрывно глядя на него снизу вверх, и словно напоследок внимательно всматривается в каждую черту его лица, как будто стараясь запомнить своего противника и одновременно вынужденного союзника. Он оценивающе обводит его высокомерным взглядом, заинтересованно вскинув бровь, а Пак присаживается на край стола рядом с ним, скрещивая руки на груди, и с нетерпением ждёт момента, когда сможет наконец-то забрать Мэй и поехать уже домой, потому что лишён всяких сил. — Это я. Верни девочку. Он сейчас будет в назначенном месте, — холодно приказывает Тхэ, а затем сбрасывает вызов без объяснений и протягивает телефон ему. — Выйдешь отсюда и направляйся к зданию старой типографии. Возле светофора на перекрёстке поверни налево и остановись в проулке между домами прямо у вывески с названием улицы «Лафайет». — Хантс-Пойнт, — говорит Чимин и самодовольно хмыкает. — Я был так близок. — Ты же понимаешь, что я бы её легко перепрятал? — спрашивает он с вызовом, и насмешливо улыбаясь. — А ты понимаешь, что я нашёл бы её где угодно? — спрашивает Пак, грубо забирая телефон из его ладони, а затем идёт к выходу. По всей комнате в повисшей напряжённой тишине раздаётся глухой стук его ботинок, и мужчина снисходительно усмехается этой проявленной самоуверенности и смелости, глядя перед собой на пустой стул. — Эй, адвокат, — зовёт Хонг его, плавно поворачивая голову к нему. — Чего ещё тебе? — нехотя отзывается он, замирая и кладя руки в карманы брюк. — Так всё же, что ты такого сделал Чон Джоси, чтобы отхватить столько её ненависти? — Получил то, что так и не смогла заполучить она, — иронично хмыкает парень и задумчиво смотрит перед собой. — Не вздумай играть против меня. Если я пойму, что ты что-то замышляешь или не собираешься исполнять свою часть сделки, то ты знаешь, что мои ребята вернутся уже не только за малышкой, а за всеми, кто тебе дорог. Но на этот раз ты не найдёшь никого из них живыми, так что не будь идиотом, — предупреждает Тай, сверля настойчивым и грозным взглядом его спину. — Не буду. Больше я не допущу ошибок, — холодно бросает Чимин, так и не оборачиваясь, и затем быстро уходит.